КВИРТУ ПВО 1

Глава 1

В Киеве тех времен было много военных училищ, и наше училище среди них высоко котировалось, оно даже было упомянуто в автобиографической антисоветской книге «Аквариум» предателя Резуна (Суворова), выпускника Киевского общевойскового училища, как частую реакцию зависти к поведению квиртуанцев, как неких джокеров в колоде киевских военных училищ.

Если сын у Вас рахит – отдавайте в МорПолит,

Если сына тянет в грязь – отдавайте сына в связь,

Коль от сына нету проку – отдавайте сына в КВОКУ,

Если сын страшней собаки – отдавайте сына в траки,

Если сын Ваш склонен к спирту – отдавайте сына в КВИРТУ.

Училище наше было славно, отличным уровнем подготовки и своим управляемым рас***дяйством. Мы сами про себя говорили, что получаем три диплома: общегосударственный, по преферансу и по выпивке.

Если в фонтане на площади Калинина (далее Незалежности) искупали милицейский наряд, это наши, курсант угнал троллейбус чтобы не опоздать на вечернюю поверку, это наш. Три офицера – преподавателя танкового училища изрядно под шофе, с огромнейшим предвкушением, ловят на Лукьяновском рынке курсанта покупающего водку и тут же его отпускают ничего не забрав, это тоже про нас. А кто может ходить ночью по забору танкового училища, тоже наши. Спать на клумбе у метро «Большевик», отбился ремнем от трех нарядов милиции и быть вычисленным по брошенному ремню, тоже наш. Самое большое разочарование курсантов КВИРТУ ПВО 1975 года выпуска, что на только что построенную Киевскую телевизионную вышку снаружи по монтажным скобам забрались курсанты соседнего зенитно-ракетного училища. ПЕРЕГНАЛИ! Чуть не обсыпали мусором бывшего министра обороны Мороза в 1995 году на Белорусской улице, когда тот возвращался с предвыборной встречи в училище, тоже про нас. Правда, последнее для нас прошло наиболее болезненно, на всех углах городков училища стояло по злому патрулю, в каждом офицер с пятикурсниками.

Училище располагалось в старом Киевском районе Лукьяновка, рядом с пересечением улиц Мельникова и Якира, которые сейчас переименованы. Главный корпус и две казармы располагался в дореволюционных зданиях института благородных девиц. В двух остановках к центру находился Лукьяновский рынок, в трех остановках дальше урочище Бабий Яр, где мы сдавали бег на 3 и 5 километров и бегали по утрам на зарядку.

Рядом с училищем находилось два продовольственных магазина: Стекляшка на улице Герцена, и ГРУНЯ – Гастроном Рядом с Училищем На улице Якира. Почти везде стояли нормальные кирпичные и панельные дома, но также был и частный сектор, который потихоньку разбирали. В этом частном секторе были заброшенные сады, где осенью было можно поесть яблок, груш и винограда

Между городком с учебным корпусами и городком с казармами как раз под городской улицей Мельникова был проложен подземный переход, при сильных дождях в него потоком лилась вода, которая могла доходить до середины сапога. Вначале там стоял электронасос, но разруха и нищета все упростили, и в нашу бытность, попавшая в переход вода вычерпывалась ведрами в ручную. Для того чтобы было удобнее черпать, снималась часть металлических решёток с ямы на полу. По причине скудного освещения в эту яму регулярно залетали курсанты из первых рядов. А если там не торчала палка или лопата, то вычерпывавшим могло достаться по ушам.

В подземном переходе был выход в училищный компас – комнату посетителей, где постоянно находился дежурный, было помещение со столами и стульями для переговоров и большая доска с лучшими учениками. Эта доска чуть не сыграла трагическую роль в жизни одного нашего отличника Вани Крутофиста. Однажды на курс пытались пройти опера уголовного розыска для задержания курсанта, обвиняемого в изнасиловании. Начальник курса удивился, узнав, что обвиняемым является наш мальчик-колокольчик, который отрицал даже то, что знает эту уже не девочку. И отдавать курсанта не хотелось, и команда на содействие милиции прошла сверху, но начальник поступил хитро, в присутствии опера и потерпевшей в комнату вошло пять внешне похожих курсанта и бинго! Потерпевшая не смогла опознать обидчика, все же цветные фотографии тех лет, тем более из военной лаборатории оставляли желать лучшего. Так что клеветница вместе с опером были посланы в дальний эротический маршрут.

Фотьевич

Наш начальник курса Василий Фотевич Муравский ака Фотич, ака Вася был очень уважаем в училище, не смотря на то он бухая, часто неделями не появлялся на курсе. На совещание у начальника училища со второго курса, по причине увольнения в запас старшины старшего прапорщика Черного и перевода двух курсовых офицеров, иногда ходил старшина из курсантов Александр Гапелик. На третьем курсе была анекдотическая ситуация, когда оказалось что при поступлении в училище зам начальника училища по тылу не смог устроить блатного курсанта в училище, а наш начальник курса это решил одним звонком.

У Фотича везде были подвязки. Перетащить из одного места училища в другое какой-либо дефицитный товар это была обыкновенная работа, один раз даже перетащили кафельную плитку не в тот магазин, про который говорил Вася. Продавщица очень была счастлива и налила нам каждому по стакану чая с пирожными, а начальник отругал и отправил тащить столько же плитки, но в другой магазин. Все были при деле, кто связями, кто руками, кто головой. Я чертил работы школьникам и студентам, один раз даже начертил электромашинный усилитель в разрезе, поступал в институт за каких-то Васиных знакомых, на третьем курсе переписал сыну начальника курса диплом. Даже несколько раз объяснял Васиной дочери вопросы высшей математики... впрочем мы друг другу не глянулись.

Однажды все училище тренировалось к прохождению торжественным маршем, для чего проходили перед трибунами и возвращались обратно, делая большой круг через здание второго факультета. Один круг, второй круг. Васе это надоело и проходя за трибунами, он дает команду – Левое плечё вперед. И мы идем под арку по направлению к казармам, но не дошли. ИО начальника училища нас остановил и поставил обратно в строй.

Возвращаемся со столовой в казарму я, Ветраченко, Пузенко, устали до хохота и тут нам навстречу идёт подполковник с красными петлицами. Отдаём ему честь. Подполковнику что-то не нравится, и он начинает нас воспитывать. Ветер и Пузан повернулись к нему лицом и встали по стойке смирно. А я же как шёл, так и остался стоять в пол-оборота к нему, только голову повернул. Через 5 минут воспитания офицер обращает на это внимание и начинает уже воспитывать меня лично. В конце концов, его нервы заканчиваются, он спрашивает, да откуда вы такие наглые взялись?

– Мы с курса Муравского.

– Да идите вы на хрен отсюда вместе с вашим начальником!

Махнул рукой и ушел. Мы пожали плечами и тоже ушли.

И еще Василий Фотевич у нас очень сильно любил орать. Если поначалу нас это очень сильно вымораживало, то к третьему курсу к крикам уже привыкли и сносили это как какие-то капризы природы. Ну орёт, ну и пусть орёт.

Так же перед своим увольнением в запас, поскольку мы были его последним набором, начальник курса развернул кипучую хозяйственную деятельность, мы подрабатывали, где только можно от леспромхозов и цементного завода до черчения отчетных работ школьникам, студентам и адъюнктам, выносили внутренние перегородки в коммуналке у Золотых ворот.

У Фотича была постоянная бригада, которая построила ему трёхэтажную дачу 6*12 с подвалом, сараем, гаражом и копанкой (маленьким озерцом). На стойке у него даже было ЧП – сержант командир отделения ака Борода в пьяном состоянии упал с третьего этажа и раздробил себе тазовые кости. Соответственно, полгода был на больничном, Фотиевича вроде и не наказали. Курсант так и остался на курсе, начальник за него сдавал все экзамены.

Отец меня очень сильно удивил во второй раз теперь уже после поступления. Когда он, в конце своего отпуска, возвращался из Бердянска в Северодвинск, заехал ко мне в Киев и пропьянствовал 2 дня в компании нашего начальника курса, вначале в городе, а потом у начальника на даче. И перед отъездом, проводя со мной крайний инструктаж, будучи при этом довольно изрядно под шофе, все восторгался какой классный у меня начальник курса. Я тут же и расплылся, ну думаю, теперь буду ездить к бабушке часто, раз в месяц, нет, с таким очень классным начальником раз в две недели. А тут отец, роняет меня на землю, добавляя – а драть будет тебя, как Сидорову козу. У меня оторопь и полное непонимание в глазах, а что отец добавил, чтобы ты человеком стал. Стою истуканом и думаю, папа, а зачем это мне надо и зачем тогда приезжать вообще надо было. В прочем, опосредствованно правильность такого подхода я понял еще в училище, а осознанно уже офицером в Нарьян-Маре, когда начал попадать под пресс замполита.

Размещение в казарме

Нашему курсу из-за чехарды сокращения факультетов с 5 до 3 «повезло» пожить во всех четырех казармах училища. Самая лучшая казарма у нас была последней и располагалась она на втором этаже дореволюционного трёхэтажного здания по улице Мельникова. У казармы был запасной выход на улицу, минуя КПП, до сокращения факультетов эта казарма была всегда у четвертого курса нашего факультета и курсанты по этому выходу свободно ходили в город. При нашем вселении запасной выход был закрыт на замок и забит досками. Но когда в очередной раз начальник курса устраивал нам шмон, почему мы не сидим в классе самостоятельной подготовки, а смотрим телевизор или спим в казарме, эта дверь выносилась с замком, досками накрест и гвоздями двухсоткой. Теми курсантами, которые успели выбежать из спального расположения. А кто не успел, получали от Фотича отеческих люлей и все сломанное восстанавливали, под руководством старшины. Застигнутые в расположение курсанты тоже не хотели сдаваться и прятались где только можно, в основном под кроватями откуда их начальник курса и вытаскивал. В тот раз Витя Ветраченко успел нырнуть под стоявшее впритык две армейские кровати, но начальник это заметил, подошел и отодвинул одну кровать – курсанта нет, он отодвигает вторую – курсанта все равно нет. Странно. Забрал всех залетчков с собой м вышел, а Витя все это время, закинув ноги на нижнее быльце койки, висел вцепившись руками в решетку.

Когда Пузан у нас был каптером, то естественно мы в каптерке зависали по вечерам после отбоя, поедая часто получаемые от наших родителей передачки. Мне передали школьный дипломат с кофе, сахаром, сгущенкой и печеньем, который удалось удачно занести мимо наших проглотов. Обычное возвращение из компаса, после встреч с родными, заканчивалось на курсе просьбой ДАЙ. А когда ты начинал копошиться в пакете с передачей, то куча рук просто разрывала пакет на части и все расхватывала, не давая ни кусочку упасть на пол. Так что аккуратно пронесенные в казарму вкусняшки, собирались в каптерке, в которой можно было не волноваться об их сохранности и поедались ночам. Из простого растворимого кофе мы делали каппучино – 30-40 минут перетирали его с сахаром чтобы добиться пышной пены. Если кто-то стоял в наряде, то тащил сэкономленный хлеб и масло. Один раз притарабанили половину поддона хлеба и килограмм масла, положенные опоздавшей на ужин 4 группе, которую покормили на каком-то заводе, где они были с экскурсией.

Учеба

В первом семестре мы учли высшую математику, физику, иностранный язык, и другие, также была физическая подготовка. Отдельно преподавались три дисциплины на украинском языке: украинский язык, история Украины (еще без предков шумеров, выкопанного Черного моря и четырех русско-украинских войн) и Украинознавство. На последней дисциплине был упоротый преподаватель, который при знакомстве переврал все фамилии на украинский лад. Щетинин стал Шэтыныным и так далее, слушаем, офгиваем и тут препод называет фамилию Мыкытын, мы молчим, Мыкытэнко, начинаются смешки. Командир группы, у вас отсутствует на занятии курсант! Да Вы что? Вот он – только у него фамилия Нiкiтiн. Мне, как всегда, пришлось доставать козырь и рассказывать, что мама родилась в Львовской области, после этого и хорошего владения мовой, как правило, отставали.

Физическую подготовку у нас преподавал Александр Иванович Величко, ака Саня, – мастер спорта СССР, призёр международных соревнований, чемпион Европы по бегу с препятствиями, запомнился он, прежде всего, своим жестким выражением лица, натянутой на уши фуражкой в патруле и легендарными фразами: «Жестче постановка ноги»! «В Буллонском лесу гандонов больше, чем грибов!" "Этих двоечников (по физподготовке) я бы посадил в вертолёт, поднял на высоту Телебашни и сказал бы им ВСЭГО ХАРРОШЭГО..."

Особо интересно проходили практические занятия по Истории Украины, практику у нас вел гражданский доцент из Львова, очень увлеченный древней историей Украины, на почве чего мы с ним неплохо сошлись. На какой-то министерской поверке мне, с его подачи, даже пришлось отвечать по соратникам отдельных гетьманов, чем порадовал проверяющих. Хотя поначалу он пытался меня построить, как поступившего из России, да еще и с русской фамилией. Но опять же, хорошее знание мовы и тот факт, что у меня дед был родом из Львовской области его немного притормозили. Тем более что мы учились по вполне адекватным книгам Грушевского и Субтэльного, впрочем, эта идиллия продлилась до начала второго семестра, где пошел имперский и советский периоды истории страны 404…

Каждый день у нас было по три – четыре пары, в субботу строго по три, как раз до обеда, после обеда в субботу проходил парково-хозяйственный день, постоянно что-то намывали и натирали.

После занятий до ужина в рабочие дни у нас была самостоятельная подготовка, в течении которой мы должны был сидеть по специально выделенным классам и готовиться к следующим занятиям. На первом курсе интенсивность учебы была еще низкой, поэтому особо никто не учился. Читали книжки, играли в разные игры, бегали в чипок, за чем-нибудь вкусненьким. Витя Ветраченко, ака Ветер, как-то даже пиво там купил, правда страшного качества и допить это пиво мы не смогли всей группой. Шумели знатно и даже периодически дрались, Наш командир группы это приветствовал под своим контролем, правила были простые – бить разрешалось только по корпусу. Вот и мутузили горячие головушки друг друга в фанеру на потеху всем остальным. С Ветром мы такподружились, заспорили о чем-то по фантастике и выясняли это на кулаках. Витя хотел на тот момент отчислиться, поэтому за него болели как за армию, а за меня как за курсанта. Победила дружеская ничья и отбитые даже через хэбэшку ребра. Но главное чем мы самозабвенно занимались на сампо, это был сон. Спали сидя за столом, на столе, лежа на стульях от трех-четырех до одного, спать было не удобно, шумно, но изобретательности желающих поспать можно было позавидовать.

За сон на сампо ругали, но желания поспать от этого меньше не становилось. Ночью можно было почитать книжку, посмотреть телевизор, посидеть в каптерке, пока кореша Пузана не турнули с должности каптера. Днем на занятиях преподаватели не давал особо поспать, да и конспекты надо было писать, параллельно читая очередную фантастку, или была практика, на которой тоже особо не поспишь. Впрочем, колобродившие частенько по ночам курсанты зачастую пытались выспаться везде и зачастую со спичками в глазах, чтобы оные не закрывались.

Как-то в конце первого курса я заснул в классе самостоятельной подготовки. Было лето, мы готовились к экзаменам и к ремонту классов кафедры физики, половина мебели была вытащена из классов в коридор и фойе, где я и нашел себе закуток. Проснулся от тишины, смотрю, курс от нашего места построения у знака ПВО уже отходит в столовую. Сунулся на выход, а кафедра физики закрыта на железную решетку из арматуры. Минут пять смотрел, куда бы спрыгнуть из окна, хоть и второй этаж, но с полуподвалом и высокими потолками первого этажа, получалось слишком высоко. В конце нашел более менее большую дырку в верху входной решетки, снял китель и смог вылезти. Даже успел на ужин, порадовав одногруппников – во, а мы вспомнить не могли кого не хватает.

Еще одной большой бедой для учебы в то время были книги, которые были главной отдушиной в службе и окном в мир, в отсутствии интернета. Нас даже повальная болезнь тетрисами не затронула по причине отсутствия лишних средств на их покупку. С книгами тоже вставал вопрос их покупки, но был варианты. В Киеве на Петровке был большой книжный рынок с низкими ценами. Но покупать книгу на день, даже на три с учетом того что читали всегда втроём – вчетвером, было накладно. А тут оказалось, что в училище рядом с библиотекой есть канцелярский магазин, в который можно сдать книги под реализацию, за комиссию в 25%. Дело пошло веселее. Пиком предпринимательства были купленные и загнанные за две цены пять книжек Фармера «Вертикальный мир». Однако магазин скоро закрыли, но все же итоговый результат был в небольшой плюс.

Потом старшекурсники подсказали, что рядом с киевским питомником идиотов (Киевским Политехническим институтом) есть книжный магазин-библиотека. Где 75% стоимости книги возвращали при её сдаче. Вот там мы и развернулись, читали ночью, читали днем на сампо, читали на практике, на лекциях, я на лекциях еще и успевал писать конспекты.

Причем при подготовке к экзаменам замечал, что никакая яростная зубрежка не дает гарантии легкой сдачи экзамена, но прочитанная в последний день подготовки книжка – однозначн легкий экзамен. Здесь, скорее всего все заключалось в том, что не повторив весь материал, я за художественную книгу не брался. А если все повторено, заучено, и еще написаны шпаргалки-бомбы для самоуспокоения, то прочитанная книга как бы структурировала полученные знания.

Персоналии

Курс был у нас веселый, стоим как-то перед столовой, только выпал снег. Из-за двухэтажной офицерской столовой вылетает одинокий снежок и падает вдалеке. Вижу цель – не вижу препятствий! Весь курс начинает обрабатывать снежками точку старта, там пытались сопротивляться, но ничего у них не получилось. Как оказалось это был третий курс третьего факультета, он даже претензии пытались нам предъявлять за это, но были посланы Пухлым подальше.

Как то Борода побрился наголо, а когда заметили что он похож на Ленина, то на вечерней прогулке таскали его в стою на плечах, как Ленина на броневике.

Лучшими друзьями мне стали киевлянин Витя Ветраченко и Александр Флоринский из Кашперовки Киевской области, ака Флора, с которыми притерлись на почве увлечения фантасткой. С Витей Ветраченко окончательно сдружился после совместного посещения в мае 1993 года концерта группы «Камчатка», на который я забрал свою гражданку у маминой однокурсницы и свидетельницы на свадьбе Лиды Репы и оставил гражданку у Витиных родителей, вскоре взявших шефство над тремя великовозрастными оболтусами. Если надо было негромко позвать Ветра, насвистывали «Windof candge», а если уже позже в общаге звали Флору, а он не откликался, то орали на всю общагу «Коня мне» или «Полцарства за коня» и он тут же прискакивал с претензиями. Правда, Конем его почти не называли, если только сильно накосячит сильно, и то в основном Ветер.

Флорины родители жили в Кашперовке – райцентре Киевской области. Частенько передавали ему передачи, мы к Флоре ездили несколько раз и пользовались там полным гостеприимством. Посещение зимой запомнилось выражением – «В хорошей хате меньше трех не наливают», когда мы еле дошли до местного клуба. А летом, когда мы приехали к нему на день рождения с подругами, то попали на «маленькую» сельскую свадьбу.

Интересным персонажем был Валентин Смоловский из Житомира, ака Смаля, который вечно чем-то заморачивался. То он закаливался по Порфирию Иванову, то дышал по системе йогов, то переливал воду из кружки в кружку, насыщая её праной, то веганствовал и тут же садился за стол и ел сало (типа ему сало доктор разрешил, на самом деле просмотрев передачу с очередным расследованием британских «ученых»). А в войсках отличился тем, что при приеме должности, не поставил магарыч сдающему и тот все записи о вводе в строй и эксплуатации станции уничтожил. На фото сверху слева.

Курсант Коноваленко у нас был ярким представителем сельской интеллигенции, он не мог разговаривать чисто или по украински или по русски, из него всегда пер суржик. Один раз, когда он приехал из увольнения в свое село, по расцарапанному лицу было видно, что он где-то то ли дрался, то ли бежал через кусты. На вопрос что с ним случилось, ответил что «допиру по деревам лазыв, то коты поцарапалы». С него посмеялись, впоследствии стоило ему выйти с пределов видимости, то говорили «вiн пiшов по котiв». Выпустившись в войска, в первый же год умудрился отхватить люлей от старослужащих.

СУМБ

На первом курсе у нас был предмет совершенствование учебно-материальной базы, под этим хорошим названием были различного рода хозяйственные работы в училище, в основном заготовка продуктов на зиму. Привезённую машинами из колхозов свеклу, картошку и морковь надо было рассыпать в овощехранилище по разборным контейнерам, которые ставили друг рядом с другом в высоту по 6 штук. Поднимали на верхотуру картошку в больших алюминиевых кастрюлях, работа тяжёлая и совсем не чистая. Также заготавливали кислую капусту в огромные бетонные чаны диаметром в четыре метра. Группа таскала и нарезала капусту сверху, а внизу пара курсантов уминала её резиновыми сапогами. В первый же день, когда нам выпала очередь работать на заготовке капусты, половину группы пронесло от огромного количества съеденной капусты.

На СУМБе произошло первое происшествие – один из курсантов убежал за пирожками в офицерскую столовую и украл там их целый поднос. Мы съели по несколько штук – больше после завтрака всухомятку не влезло. Ему этого показалось мало и он побежал их по училищу продавать, где был и отловлен поварами. Командиру группы повара поставили ультиматум или мы компенсируют всю сумму за пирожки или они доложат начальнику курса. Сержант Билык нас построил, спросил – кто ел ворованные пирожки? Тишина. Потом добавил – что сыкуны что-ли? Вышел я и ещё двое пацанов. Я стоял первый в этой шеренге, он подходит и бьет меня в грудь. Я пытаюсь ударить в ответку, но вижу, что он даже не дернулся, а смотрит на меня и говорит стоять. Я замер. Он добавил - если накосячили, то надо отвечать за свои ошибки. Потом прошёл также стукнул двух вышедших из строя, и сказал вы свободны. Мы вышли, ребята закурили, ждём остальных. а изнутри раздаются мат и звуки ударов. Когда вышла вся остальная группа через 6 минут оказалось что в грудак получили все и ещё и деньгам скинулись деньгами, чтобы заплатить поварам.

Столовая

Столовая училища после леса порадовала чистотой и отсутствием бачковой системы – на каждом этаже стояла своя раздача. Каждую среду молочный день, каждый четверг рыбный. И хоть больших изысков не было, но кормили нас более-менее нормально и всегда можно было попросить добавки. Впрочем, единственным ура-блюдом достойным добавки, была гречневая каша из консервов, её невозможно было ни своровать, ни испортить, поэтому её разбавляли до состояния очень густого супа. Белые скатерти меняли раз в неделю, на большее от двух десятков приемов пищи не хватало. А потом решили начать экономить и застилать столы скатертями только перед комиссиями. Но если при их постоянном наличии у курсантов нарабатывалось умение есть аккуратно, чтобы потом не смотреть неделю на свои же пятна. То при отсутствии скатертей чувство аккуратности быстро деградировало и застеленные утром скатерти сняли уже после обеда, потому что на них невозможно было смотреть.

Повара в столовой тоже приворовывали и каждое утро после смены тащили через второе КПП полные сумки продуктов, но останавливать их было нельзя, иначе тебя на это – самое легкое и несложное место службы в наряде больше не поставят. Впрочем, если поварихи начинали борзеть и откровенно зажимать наряд, то при желании эти сумки можно было у них украсть из столовой, когда он прихорашивались перед выходом. Обычно этим занимались курсанты третьего и четвертого курсов, которые особо не терпел хамское к себе отношение, да и под боком было общежитие, где тоже надо было из чего-то готовить себе поесть. Поэтому заступление старших курсов в наряд по столовой было большой редкостью и сопровождалось постоянными разборками с поварами.В начале первого курса с завтраками у нас было все в порядке – у нас была империя батонов. Убираемая утром территория располагалась на улице Пугачева рядом с булочной, которая открывалась как раз к нашему приходу. Мы покупали огромное количество еще горячих нарезных батонов за смешные деньги, а потом на завтраке режешь батон пополам, размазываешь по нему шайбу масла в 20 грамм и съедаешь его полностью. А если кого появляется банка варенья, то её ело почти полкурса. За исключением куркулей из 4 группы, которые никогда ни с кем не делись. Естественно в очереди курсанты не стояли, чем изрядно выбешивали местных жителей, которые на данный факт жаловались во все инстанции. После полученного втыка, мы стали заблаговременно ставить в очередь одного курсанта. Естественно, почти всегда, самым первым, который беспрепятственно пропускал перед сбой всех остальных, что выбешивало местных еще больше. Почти постоянно пакетов для хлеба не хватало и батоны приходилось засовывать за пазуху шинели. И в таком комичном виде приходилось убегать от патруля, здесь самое главное было не подпустить его ближе 7-10 метров, чтобы успеть заскочить на курс и нырнув в первое же помещение скинуть шинель и купленный хлеб. И все тебя в среде почти одинаковых курсантов никто не опознает. Тем не менее каждое возвращение прорабатывалось творчески пока патруль пасся в одной стороне городка, то в другой широким потоком поникали самоходчики, косари с зарядки и бегуны по магазинам и булочным. Впрочем батоны быстр приелись, вначале начали делить их на две част, потом на 4, потом вообще, перестали трать на них деньги, обходясь столовскими двумя-тремя кусочками. Так же как и батоны на первом курсе пользовались популярностью, особенно у качков, дешевые тогда детские молочные смеси.

Наряд по столовой

Столовая была большим трёхэтажным зданием. В подвале располагались морозильник, склады, овощерезка и камера Вильсона – помещение для сбора отходов. На первом этаже небольшой обеденный зал, административные помещения и варочные цеха. На втором, третьем этажах, линии раздач, сбора и мытья посуды. Лифты для подъема пищи работали только на раздатке. В наряд по столовой мы заступали всей группой. Самыми привилегированными местами была хлеборезка, там надо было нарезать на машинке хлеб и набивать шайбы масла по 20 грамм. Камера Вильсона была самым грязным нарядом, но работать там надо было меньше всего – сносить с моек отходы и вываливать их в ванны, геморрой там возникал, когда приезжал Наутилус – ассенизационная машина для вывоза пищевых отходов, после неё надо было очень много отмывать пустых чугунных ванн. Основная часть работала в обеденном зале на конвейере по сбору грязной посуды и на загрузке очищенной посуды в моечный аппарат. Обязанности были не сложные и первый наряд по столовой у нас полетел очень быстро, и после обеда наскоро убравшись, мы стал ждать смену. Но быстро смениться не получилось, нас менял третий курс – ребята опытные, поэтому они начали находить недостатки, и наши и прошлой смены, такие как: на улице все листья мы замели под пустые ванны для отходов, ленту транспортера не мыли и так далее. Устранение затянулось до 12 часов ночи, а эти еще ходят над душой, все новую грязь выискивают и приговаривают – вот заступите в гарнизонный караул, потом сами нам спасибо скажите.

Наряд курсантов также стоял и на овощерезке, там, в принципе, ничего особо тяжёлого не было. Получаешь на сутки овощи, вечером и утром это все чистится и к смене с наряда, ты успеваешь все убрать. Главная сложность была в вечерней чистке картошки, потому что автомат для её чистки как всегда не работал и весь наряд её чистил ножами. Иногда надо было начистить по две-три ванны и это растягивалось до ночи, потому что дежурные повара нас отпускали о столовой только после тогда как удостоверятся что почищенной картошки достаточно. Там зачастую ребята химичили: иногда насыпали подчищенную картошку на нечищеную, или перекрывали алюминиевыми подносами половину и насыпали сверху тонкий слой чищеных клубней. Повара все это знали, поэтому они брали деревянную лопатку и переворачивали картофель донизу. А если даже это и пропускали, то к 4 утра могли вызвать наряд в столовую по тревоге. Для того работать было не так муторно и чтобы наряд почистил быстрее картошку, мы брали с курса музыкальный центр на вечер. Под музыку все чистилось быстрее.

И вот летом в конце первого курса мне после уборки овощерезки надо было вернуться в казарму и попутно отнести обратно музыкальный центр. Весь наряд ушел раньше, захватив моих напарников с колонками от музыкального центра, а я что-то свое домывал. Прежде этого рассказа надо отметить, что для работы в столовой мы получали старое ПШ с галифе. Форма эта вынашивалась по нескольку сроков – была подрана и разрисована, не хуже папуасов племени Маори, в тюремно-армейской раскраске, с погонами, эполетами, крестами, куполами, драконами и волками, более похожими на творчество раннего Пикассо.

И вот возвращаюсь я с один со столовой по ночному училищу, подменка естественно разрисована, как не в себя, там и погоны генеральские, звёзды, ордена, медали и лопата на всю спину нарисована. Сапоги на мне военно-морские юфтевые, тяжёленные с огромными широкими кожаными халявами, в которых двумя тонкими спичками точат ноги в галифе. А поскольку я перед этим упал с турника лицом об землю, то у меня был сбит наполовину передний свистящий зуб, а ссадины по всему лицу были замазаны в санчасти тем, что там было а именно какой-то синькой.

В идиллически тихой украинской ночи меня пытается остановить внутриучилищный патруль, а оно мне в таком виде надо. Поэтому я побежал, хлопцы тоже не жидкого десятка оказались, не отстают. Понимаю, что мне от этих лосей с этим кирпичом не оторваться, а если даже не догонят, то когда буду бежать по городку вычислят в какую казарму забежал. Немного поднажал и спрятался в тенях у входа в библиотеку. Центр на землю, лицо в китель, ладони рук за себя, задерживаю дыхание. Патрульные совершают последний рывок к подземному переходу и возвращаются с разведенными руками – в переходе его нет, он куда-то спрятался. Капитан, который был начальником патруля, им говорит, я с курсантских времен знаю одно хорошее место, и идет ко мне. Пришлось выходитьи сдаваться. Офицер с патрульными поулыбались от моего страшного вида и отвели меня к дежурному по училищу, там позвонили на курс, попросили подтвердить мою личность. На что услышали от дежурного по курсу, да что его подтверждать, у него вся морда синяя. На этом приключения в этом наряде закончились.

Первые увалы и звонки домой

Первое увольнение прошло очень успешно – Киев большой и красивый город. Гуляю по Крещатику, даже сфотографировался в форме на фотокарточку, написавшей мне девушке. Иду, глазею по сторонам, и вдруг вижу в отражении большой стеклянной витрины проплывающие мимо три довольных лица – пригляделся начальник патруля и два курсанта. Поймали меня на том, что я не отдал им честь. Меня тут же пробивает холодный пот, принимаю строевую стройку, поворачиваюсь, вскидывая руку, а начальник патруля машет – да иди уж по своим делам.

Была странная ситуация на первом курсе, когда я стоял у метро Университет и у меня было два выхода или пойти позвонить домой из центра или пойти к тетке, дочери прабабушкиного брата, на улицу Саксаганского в гости. Я пытаюсь сделать шаг в направлении метро, для того чтобы ехать звонить, и не могу сдвинуться с места, потом поворачиваюсь по направлению к дому тетки, делаю шаг – все нормально. А обратно к метро ни в какую, прикладываю все усилия, все тщетно. Пожал плечам пошел к тете Люде.

Потом кто-то скрысил из канцелярии мой увольнительный жетон, а поскольку я не звонил домой две недели, пришлось идти в увольнение без жетона. Тогда я особо город не знал, поэтому поехал звонить домой в одно из опасных мест – на центральный телеграф, здание у которого обрушился в 1989 году входной портал. Стою в очереди, забегает курсант в парадке и говорит, у нас начальник патруля злая собака, пишет всех подряд, так что лучше тикай сразу. Ну я убежал туда, где можно позвонить, на железнодорожный вокзал –самое опасное место, там где было пять (!) патрулей. Меня и приняли сразу же по выходу из метро, повезло, что это был вечер и попался нормальный начальник патруля, вошедший в положение, что я давно домой не звонил, почему то его заинтересовало то, что я поступал из Северодвинска. Патрульные же, курсанты танкового училища, уже намылись везти меня в комендатуру, даже во время своего ужина. Но начальник отправил их на ужин, сказав, что сам меня сдаст в комендатуру. Сели мы вдвоем на трамвай, едем, я не знал тогда где комендатура, ну думаю, мне хана. Проехали с десяток остановок, начальник патруля и говорит: «Следующая остановка твоя, пойдешь по улице вниз, там будет твой училище. И найди переговорный пункт рядом с училищем»!

Как потом оказалось и переговорные были рядом. Там можно было недорого в ночное время заказывать междугороднее переговоры, причем веселый треп ниочем с девушкой, которая приходила ночевать к моим родителям, мог длиться в два-три раза дольше оплаченного времени – ночью, телефонисткам тоже нечего делать. А тут такая Санта-Барбара по телефону. А потом оказалось, что в Киеве всю уличную связь перевели на бесплатную основу, в том числе и междугороднее таксоматы, в которые стало очень сложно попасть. Причем самое смешное можно было наблюдать при пересечении улиц Мельникова и Глубочитской, когда там начинали общаться с какой-нибудь Хайфой больше еврейские семьи, в такой ситуации можно было ждать больше часа, пока все из них не переговорят по пять минут. Впрочем, халява эта длилась до весны 1993 года, потом лавочку прикрыли, установив монетоприемники. Которые также научились обманывать, вставляя в них до щелчка длинную жесткую проволоку, изогнутую в виде клюшки. Нас гоняли, особенно на переговорных пунктах, но смекалка и тут выручала. Положил руку на телефон, закрывая клюшку и постукиваешь по крышке несколькими жетонами, таких не трогали. Или позвякивая монетами в кармане докупаешь еще несколько штук на кассе.

Тихо слямзил и ушел – называется нашел.

В армии нет слов «у меня украли», в армии есть слова «ты протерял». Сел в туалетную кабинку, повесил перед собой ремень, отвлекся на пару секунд, все ремня нет. Пошел, украл у очередного зеваки, а через десять минут в строю все с ремням. Так что чаще всего из-за схожести вещей идет взаимный обмен, ремнями, шапками и прочей мелочевкой. Часто в столовой у первокурсников получивших новые зимние еще не обтертые шапки, их воровал третий курс, подбрасывая невдалеке свою старую ушатанную. Увидев вещь без пригляда, от неё мог осиротить старшина или еще какой прапорщик, как трем парам наших сапог, полученных с ремонта, пририсовал ноги наш старый папор, которому не понравилось, что они валяются во время нашей учебы в комнате бытового обслуживания. Но не пойман, не вор и пришлось до первого своего отпуска перебиваться по чужим сапогам, хорошо, что на курс старше учился сын папиного сослуживца Гучетеля, пару раз меня выручавшего по этим вопросам. Но зато из отпуска я привез подарок от будущего тестя. Яловые морские сапоги, шик, военно-морской блеск и огромные халявы, до которых постоянно цеплялись патрули, но увидев, заводские швы, тут же отставали. Единственный их минус был в массе, один сапог весил как оба кирзовых и бегать в них по началу было еще тем мучением. Так что первые месяцы после отпуска я бегал с косарями, по подъездам ближайших парадных от патрулей, потом же втянулся. И потом на зачетных занятиях по физо, когда нельзя было бегать в облегченных сапогах, мне очень легко бежалось в самых простых кирзовых сапогах.

Самое смешное было у нас с пуговицами нового образца с тризубом, которые мы должны были нашивать на шинели вместо советских звезд. Если у советской пуговицы ушко было из проволоки и она не ломалась от слова вообще, то новая украинская пуговица была цельнолитой из мягкого материала и могла оторваться даже от глубокого входа. Что сразу же обозначило на неё дефицит, усиленный к тому же ломовым ценам на них в военторге. А в увольнение отпускали только в шинелях с такими пуговицам, вот и приходилось перед увольнением спарывать звезды и пришивать тризубы. Четыре больших пуговицы на груди и три маленькие сзади на «разговоре». Вернулся из увольнения, забыл сразу же спороть пуговицы, ты их больше не увидишь. Эти пуговицы, как реликвию, постоянно носили с собой и сколько трагикомедий разыгрывалось когда их воровали, теряли, выбрасывали по ошибке или в конце концов роняли в чашу Генуя в туалете.

Так же одно время проблема была с хлястиками от шинелей, их приходилось постоянно носить с собой, иначе ушлые ребята делал себе запас по нескольку штук, а также создавали себе на радость разборки и суету. Впрочем, с этой проблемой, влет разобрался старшина, заказавший за бутылку водки в мастерских кучу хлястиков из одной старой шинели. Гораздо реже воровались шинели, тут был выход один, идти в столовую без шинели и там одеть чужую. С учетом того, что первый год мы всю зиму ходили по училищу без шинелей (как это было всегда принято), и без зимнего ПШ (которое раньше всегда курсантам выдавалось на зиму), то сумасшествие воровства шинелей на втором курсе нас обошло краем.

Первый зимний отпуск

Первая сессия прошла не плохо, физо – три, английский – четыре и три экзамена на отлично, так что уехал я в отпуск своевременно, и главным желанием при этом было открыть банку сгущенки и съесть её одному, так чтобы никто не мешал это сделать.

Когда ехал в первый отпуск через Москву, то заехал к Лехе Щетинину, он как раз учился в МГТУ имени Н.Э. Баумана и провел меня по учебным корпусам, по общежитию, ознакомил со студенческой жизнью. Что поразило: когда он с товарищем начали вспоминать, у какого парня надо взять конспекты на экзамен, то не могли вспомнить его имя и фамилию. Это для группы в 20 человек после полугода учебы. На своем же курсе я знал всех по имени и фамилии, а в своей группы всех по отчествам и датам рождения, а это 100 и 30 человек соответственно. Может по тому, что частенько оставался за штатного журналиста и еженедельно рисовал боевой листок своей группы – аля «Ударно сдадим экзамен», а внизу восходящее солнце, на котором были дописаны другим цветом три буквы зимой: ПЗО, летом НЛО. Я не я, а ручка не моя. Самая культурная трактовка была летом – «Навернулся летний отпуск».

Когда я приехал в первый курсантский отпуск, то удивился, какой мне сделал отец подарок. Это были две литровые бутылки спирта Рояль. Сказать, что я удивился, это было не сказать ничего. Половину одной мы в первые же дни раздавили с одноклассниками в новой фотостудии, где работал Серега, вторую половину выпили вместе со Стасом, когда он с родителями к нам приехал в гости. Мне как курсанту за столом наливали алкоголь по чуть-чуть, а ему, как школьнику, не наливали вообще. Вот мы в ночь и отомстили нашим родителям, выпив на двоих поллитра спирта, естественно перед употреблением разведенного. Когда заканчивалась вода и закуска, из-за скрипучих полов, приходилось на кухню передвигаться на четвереньках. Самое интересное, что с утра не было никаких последствий, даже голова не болела. Качественный спирт, решил мы. Видя темпы уничтожения зеленого змия, папа вторую бутылку убрал, от греха подальше.

Отпуск пошел очень быстро, кроме посиделок за столом, запомнился только очередной юбилей школы, на который приехал почти весь наш класс, было весело и душевно, просто такое ощущение, что разъехались только вчера. Все рассказывали про свою студенческую жизнь: учеба, лекции, контрольные занятия, экзамены, общаги, гулянки, у всех всё одно и то же. Но тут подключился я: что такое подъём, маленькие радости столовой, как бегали по лесу, окапывались, бросали гранаты, стреляли из гранатомета, гонялись за змеями, стреляли холостыми патронами, какие у нас были наказания, как у нас сержанты воровали автоматы. Главная трудность была в том чтобы культурно передавать слова характеризующие курсантскую жизнь, потому что сказать, что тебя отругал начальник курса, это не сказать ничего, а материться как в армии тогда было не принято. На что все сказали: «Лёха, а у тебя так интересно служить». И тут я понял, что дал конкретного маху – я же не рассказывал ничего плохого или сложного.

А вот садясь в поезд, появилась огромная тоска и грусть, как будто от души оторвали половину и оставили её дома, что еще усугублял факт того что банку сгущенки я так и не съел и даже и не захватил ни одной банки с собой из отпуска.

После возвращения в училище из первого отпуска, на всех также напал лютый депресняк. Не было ни шуточек, ни подколов, ни конфликтов, все ходили как ушибленные. Ситуацию спас старшина Черных – устроил нам внеочередной парко-хозяйственный день. Хоть он прошел уныло, но со следующего дня все втянулись в учебу.