Кровь и гуано — забытая война, изменившая Южную Америку

Глава 1

Война есть продолжение политики другими средствами". — Карл Фон Клаузевиц Слово «гуано» навряд ли вызовет приятные ассоциации в мыслях у русскоязычного человека. И действительно, его лексическое значение, на первый взгляд, далеко не самое благородное. Гуано — помет птиц и летучих мышей, который после долгих процессов разложения и последующего высыхания превращался в вязкую массу серого цвета. Однако, свойства этой субстанции нельзя недооценивать — она содержит в себе огромное количество азота и фосфора, что делает засохший помет прекрасным природным удобрением. С древних времен, еще задолго до прихода европейских колонизаторов, гуано играло большую роль в жизни индейцев Южной Америки, в особенности ее юго-западных районов, там где сейчас раскинулись владения таких государств как Чили, Перу и Боливия. Так об этом писал испанский хронист Педро де Леон в 1553 году: «Далее лежат богатые долины Тарапака . В районе этих долин около моря находятся усеянные морскими львами острова. Местные жители переправляются к ним на бальсовых плотах, принося с вершин гор, на них находящихся, очень много птичьего помёта для удобрения своих кукурузных полей и других растений; они считают его настолько полезным, что земля от него становится очень жирной и плодородной, пусть даже они засеют бесплодную почву, потому что если они перестанут бросать этот помёт, то соберут мало маиса. Они не смогли бы питаться, если бы птицы в горах вышеназванных островов не оставляли его; собранный помёт очень ценится, настолько, что они торгуют им друг с другом как ценной вещью.»

С момента обретения вышеназванными латиноамериканскими странами независимости от испанской короны в начале XIX века гуано продолжало оставаться одним из главных источников их национального дохода, в особенности в Перу. Удобрение применялось как для нужд собственного сельского хозяйства, так и активно продавалось за рубеж. Однако, технический прогресс не стоял на месте и конкуренцию гуано составили различные нитраты, в частности, нитрат калия, также известный как «индийская селитра». Огромные залежи селитры были обнаружены местными предпринимателями на тихоокеанском побережье Боливии, Перу и Чили, но особенно богатой природными ресурсами оказалась область в пустыне Атакама, на границе Чили и Боливии. Как часто бывало в истории войн, именно природные богатства заложили основу для будущего конфликта — Чили и Боливия постоянно оспаривали между собой право на разработку найденных месторождений нитратов. Экономический спор никак не удавалось разрешить путем переговоров , а когда молчит дипломатия наступает время говорить ружьям и пушкам. Вопрос был лишь в том, когда же наконец правительствам Боливии, Перу и Чили надоест распутывать тугой узел застарелых противоречий и разразится полномасштабная война…

Схематическая карта региона. Первые кампании Тихоокеанской войны происходили в провинциях Antofagasta и Tarapaca, которые Чили пыталось отторгнуть у Боливии и Перу соответственно

Местечковые дрязги между латиноамериканскими странами были временно забыты в 1864 году, когда Испанская империя, оправившись от потрясений начала XIX века, вновь решила заявить о себе, как о владычице Южной Америки. Крупная эскадра испанского флота, воспользовавшись кровавой дракой с человеческими жертвами между испанскими же иммигрантами в Перу и местными жителями как предлогом к войне, атаковала и взяла под контроль острова Чинча, на которых находились крупные залежи гуано. Этот изящный ход фактически лишил Перу 60 процентов национального дохода. Перуанские военно-морские силы на тот момент представляли из себя жалкое зрелище, поэтому президент страны Хуан Песет, хотел он того или нет, вынужден был пойти на унизительные переговоры с испанцами. Он согласился выплатить оккупантам огромную контрибуцию в 3 миллиона песо и признать испанского посланника Салазара-и-Масаредо «специальным уполномоченным» Испании в Перу. Таким образом, по условиям мирного договора, Песет фактически сдал страну на милость победителя — Перу теряло свою самостоятельность и становилось едва ли не колониальным владением испанской короны.

Подписание такого грабительского мира вызвало настоящий взрыв народного негодования. Острые языки сравнивали президента с индейским вождем, склонившим голову перед испанскими конкистадорами. Конгресс Перу отказался признавать требования договора, а вскоре в стране разразилось настоящее восстание, которое быстро привело к падению правительства Хуана Песета. В декабре 1865 года армия мятежников взяла штурмом столицу Перу, Лиму. Новая власть в лице диктатора Мариано Прадо тут же объявила, что не собирается больше идти на поводу у иностранных властителей и условия договора соблюдать не станет.

К счастью для перуанцев, антииспанские настроения в тот злосчастный год захлестнули уже почти все западное побережье Южной Америки. В войну с Испанией вступили также Чили, Боливия и Эквадор. Боевые действия велись преимущественно на море и ни одна сторона никак не могла добиться решающего перевеса над другой — испанский флот, действовавший, буквально, на краю света, вдали от родных берегов, испытывал проблемы с пополнением личного состава, припасов и боекомплекта для своих кораблей, а у флотилий антииспанской коалиции не хватало судов, чтобы нанести противнику действительно крупный урон или решительно разбить его в генеральном сражении.

Ситуация изменилась в апреле 1866 года, когда союзным силам наконец удалось серьезно потрепать испанцев в морском сражении при Кальяо. Понеся значительные потери в людях и с тяжелейшими повреждениями кораблей, испанская эскадра бежала в направлении островов Сан-Лоренцо, где долгое время стояла на ремонте. А 10 мая ее командованием и вовсе было принято решение покинуть театр боевых действий и отступать уже в Испанию.

Перуанцы праздновали триумф, настроение в кругах адмиралов и генералов было приподнятым. Оптимизма добавляло и то, что в ряды перуанского флота наконец вступили два новеньких броненосца, построенные на верфях Англии. Теперь пришла пора для антииспанской коалиции отомстить за былые унижения. В генеральном штабе Перу вскоре возникла дерзкая идея — собраться с силами и ударить по испанской колонии на Филиппинах, высадив там десант. Однако, перуанские офицеры были недостаточно компетентны для планирования такой масштабной и сложной операции, поэтому правительство Перу пригласило на пост командующего военно-морскими силами американца Джона Рэндольфа Такера, который получил значительный боевой опыт еще в годы гражданской войны в США. Это был хороший ход с чисто военной точки зрения, но власти не учли важный психологический момент — перуанские морские офицеры почувствовали себя уязвленными и униженными, находясь под командованием иностранца и всячески вставляли ему палки в колеса. По этой причине, подготовка к рейду на Филиппины оказалась фактически сорвана.

Впрочем, испанский флот также не решился предпринимать новых активных действий против непокорных латиноамериканцев. 11 апреля 1871 года, при активном посредничестве США, между коалицией Боливии, Перу, Эквадора и Чили с одной стороны и Испанией с другой, был подписан окончательный мир, который, формально, вернул положение вещей к довоенному статус-кво. Однако, по сути, Первая тихоокеанская война закончилась стратегической победой антииспанской коалиции, которая сумела защитить свое право на независимое развитие и окончательно похоронить надежды испанцев на восстановление колониальной империи в Южной Америке.

Портрет чилийского пехотинца в униформе, 1878 г.

Одолев общего врага в тяжелой и долгой войне, страны региона вернулись к своей привычной внешнеполитической повестке — взаимным обвинениям, ругани из-за ресурсов и распределения денежных потоков. В этой борьбе «мягкой силы» победу медленно, но верно, одерживали чилийцы. Бизнесмены из Чили прибрали к рукам практически всю добывающую отрасль в пограничной боливийской провинции Антофагаста и в перуанской Тарапаке. Диктатор Боливии Иларион Даса был в бешенстве от того факта, что чилийцы наживаются на природных ресурсах его страны, в то время как сами боливийцы только наблюдают за тем, как мешки с деньгами проплывают мимо их глаз прямо в карманы предприимчивых дельцов из Чили. Президент Перу, Мариано Прадо, также не испытывал теплых чувств к Чили и опасался, что бурный рост экономики «южного соседа» рано или поздно выльется в попытку чилийцев подмять под себя все западное побережье континента военной силой. Поэтому, нет ничего удивительного в том, что Перу и Боливия заключили между собой тайный военный союз в 1873 году, направленный на сдерживание чилийской угрозы. Диктатор Даса попытался завлечь в этот альянс еще и Аргентину, у которой имелся застарелый пограничный спор с Чили, но аргентинцы вежливо отказали боливийскому лидеру.

С аргентинской помощью или без, Иларион Даса был твердо настроен изгнать представителей иностранного капитала из своей страны. В феврале 1878 года он продавил в парламенте Боливии введение нового закона, который многократно повышал налоги, взимаемые с чилийских добытчиков нитратов. Это было грубым нарушением договора между Чили и Боливией от 1874 года. Чилийские бизнесмены отказались платить и обратились с письмом о помощи к своему президенту, Анибалю Гармендии. Гармендия понимал, что благополучие Чили напрямую зависит от нитратного бизнеса и сразу же решил встать на сторону добытчиков. Однако, диктатор Даса уже не желал «давать заднюю» и идти на уступки. Когда чилийцы отказались платить налоги, он просто приказал отобрать все их предприятия силой и продать на аукционе. Такого наглого плевка в лицо власти Чили уже не могли оставить без ответа. 14 февраля 1879 года, президент Гармендия дал приказ армии высадиться на территорию Боливии и захватить порт Антофагаста, с целью воспрепятствовать реквизиции чилийских добывающих предприятий. В ответ, 1 марта 1879 года Боливия объявила войну Чили и даже попыталась перейти в наступление, но боливийские части были без особых проблем остановлены чилийцами у границы и отброшены на исходные позиции. 1 апреля, после провала попытки мирных переговоров, Чили объявило войну и Перу, и Боливии. Большая бойня, которая назревала на протяжении долгих десятилетий наконец началась…

Вступившие в эту войну армии имели между собой много общего, но были между ними и кардинальные различия. Сухопутные войска Чили крайне малочисленные, но отлично обученные по меркам Латинской Америки, представляли собой яркую демонстрацию принципа «качество лучше чем количество». Качество чилийских войск было видно во всем — в новенькой, отлично сшитой униформе французского производства, 11-мм винтовках, заказанных в Бельгии, Австрии и Франции, современной на тот момент артиллерии в виде немецких пушек Круппа. Прекрасно натренированная чилийская кавалерия была вооружена карабинами Спенсера и Винчестера, которые давали ей преимущество в огневой мощи над перуанскими и боливийскими конными отрядами. При всех своих плюсах в подготовке и вооружении, численность регулярной армии Чили на начало войны не доходила и до 3 тысяч человек. Однако, пополнение войск могло оперативно производиться из резервов национальной гвардии, которая по уровню подготовки и обеспеченности вооружением не особо уступала армейским частям. Кроме того, свою роль играл и экономический фактор, ибо Чили в то время было одним из самых богатых и успешных государств Латинской Америки. Поэтому, чилийцы могли себе позволить тратить на развитие армии огромные деньги и стремительно наращивать ее мощь — к концу Второй Тихоокеанской войны она вырастет почти в 10 раз, без особого ущерба качеству личного состава.

Изначальным преимуществом сил боливийско-перуанского альянса, было значительное превосходство в численности войск. Армия Перу имела под ружьем около 7 тысяч бойцов, а более бедная Боливия, к тому же истощенная последствиями гражданских войн прошлого, сумела выставить не более 3 тысяч воинов (забавно, что почти треть боливийской армии составляли офицеры). Так или иначе, численное превосходство союзных сил над Чили было почти что подавляющим — больше чем 3 к 1 (если не считать частей Нацгвардии и прочих резервных войск). Однако, что Перу, что Боливия, не могли похвастать хорошим качеством оснащения своих солдат, да и выучка войск оставляла желать лучшего. В боливийской армии на вооружении стояли даже такие откровенные раритеты как кремневые ружья , более уместные для начала XIX века. По сути, всего пара батальонов во всей армии Боливии могли считаться равноценными по отношению к чилийским войскам, с которыми им предстояло столкнуться лицом к лицу на поле брани.

Современный парад чилийской армии в униформе времен Тихоокеанской войны

В перуанской армии дела обстояли значительно лучше, хотя и она страдала от ряда проблем. Основными из них были посредственная подготовка личного состава и значительный «разнобой» среди арсенала стрелкового оружия. Закупки вооружений проводились перуанскими военными крайне бессистемно, по принципу «чтоб было», что в итоге предсказуемо привело к настоящему кошмару для тыловых служб. Изначально, перуанская пехота была оснащена французскими винтовками Шасспо образца 1866 года, произведенными в Бельгии. Очень скоро выяснилось, что эти ружья оказались отвратного качества и правительство Перу в лихорадочном порядке начало приобретать за границей все новые и новые образцы вооружений — британские Martini-Henry Mk I, 11- мм «Ремингтоны» образца 1871 года, карабины Винчестер и еще Бог его знает сколько моделей оружия, произведенного во всех концах мира. Большая часть всего этого добра была оружейным «секонд-хэндом», закупленным в слаборазвитых странах вроде Коста-Рики или Гондураса. В конечном счете, перуанская армия в преддверии войны была вынуждена довольствоваться огромным разнообразием моделей стрелкового оружия, при чем основная масса винтовок и карабинов пребывали в печальном состоянии, часто заклинивали и ломались. Единственным светлым пятном была неплохая обеспеченность артиллерией — около 30 пушек, что примерно в два раза превышало весь артиллерийский арсенал армии Чили.

Таковы, в общих чертах, оказались стартовые расклады войны, которой суждено было радикально изменить политический ландшафт Латинской Америки на долгие десятилетия вперед. Это была дуэль противоположностей — хорошо подготовленной, но небольшой чилийской армии предстояло столкнуться в бескомпромиссной схватке за доминирование в регионе с куда более многочисленной, но уступающей по «качеству» союзной группировке Перу и Боливии. Какими стали первые ходы сторон в этой замысловатой военной партии узнаем в следующей главе...

Глава 2

Кто правит морем, тот властвует над торговлей, кто властвует над торговлей, тот владеет богатствами мира, и в конечном счете, всем миром." — Уолтер Рэли Пустыня Атакама, на просторах которой предстояло сойтись в схватке армиям Чили, Перу и Боливии была одним из наиболее сложных регионов для ведения войны во всей Южной Америке, а то и в мире. В дневное время солнце нещадно раскаляло воздух над пустыней до плюс 40-50 градусов Цельсия, а в ночные часы устанавливался жуткий холод, достигавший минусовых значений. Найти воду в Атакаме было почти невозможно, по крайней мере в таких количествах, чтобы напоить хотя бы взвод солдат. Годами здесь могло не выпадать ни капли дождя, а современные ученые-метеорологи считают, что отдельные районы Атакамы не видели падающей с неба воды на протяжении последних 400 лет. Местные ландшафты выглядят настолько покинутыми и запустелыми, что многие сравнивают их с инопланетными. Достаточно сказать, что во время научных изысканий в Атакаме, к северу от Антофагасты, в пустынной почве не было найдено никаких признаков жизни, даже в виде микроорганизмов.

Марсианский пейзаж пустыни Атакама

Учитывая все сказанное выше, неудивительно, что чилийское командование быстро пришло к выводу, что атаковать боливийскую территорию по суше будет настоящим самоубийством для войск. В Атакаме практически не было никаких дорог и железнодорожных линий, кроме тех, которые использовались для вывоза полезных ископаемых к морским гаваням на побережье Тихого Океана. Вся жизнь региона теплилась вокруг небольших портовых городков и шахтерских поселков, где близость морской глади смягчала суровый климат пустыни, а континентальные области Атакамы оставались фактически необитаемыми пустошами. Поэтому чилийские генералы решили сначала завоевать господство на море, а потом, путем высадки десантов, последовательно захватить все ключевые прибрежные города в Антофагасте и Тарапаке, оттеснив перуанско-боливийские войска в глубь континента, где они либо поумирали бы от голода и жажды, либо вынуждены бы были бежать в более благоприятные для существования людей районы своих стран. Кроме того, чилийскому флоту была поставлена задача блокировать порты Перу, чтобы надежно перекрыть все каналы переброски подкреплений противника по морю и осложнить врагу внешнюю торговлю с иностранными державами, на которой в значительной степени держался бюджет перуанцев.

В распоряжении небогатой Боливии не было ни единого военного корабля, поэтому вся тяжесть вооруженной борьбы на море легла исключительно на плечи военного флота Перу. На бумаге, перуанские морские силы были довольно неплохи по меркам Южной Америки и могли дать более чем серьезный отпор чилийским оппонентам. Основной ударной силой ВМС Перу считался броненосец «Индепенденсия» (»Независимость»), построенный в Англии в 1866 году, в расчете на участие в войне с Испанией. Корабль был оснащен двумя нарезными 178-мм орудиями Армстронга и 12 нарезными пушками калибра 152-мм. Бронезащита «Независимости» состояла из броневого пояса толщиной в 110-мм, броня такой же толщины прикрывала центральную батарею судна. Паровой двигатель позволял броненосцу развивать скорость до 22 км/ч.

Дополнял картину монитор «Уаскар» — хорошо бронированный, универсальный корабль, который мог показать себя как действуя в прибрежных водах, так и в открытом море. Вооружение этого неординарного творения британских инженеров, также как и у «Индепенденсии» состояло из 4 орудий Армстронга, которые могли выбрасывать свои снаряды на расстояние в более чем 2 км, одной 20-фунтовой пушки и картечницы Гатлинга. Носовая часть монитора была специально приспособлена для совершения таранных атак. За исключением вышеназванных двух судов, перуанские флотоводцы имели еще несколько козырей в рукаве — быстроходный корвет «Унион», канонерскую лодку «Пикомайо», два монитора береговой обороны «Манко Капак» и «Атауальпа», закупленных в США.

Монитор «Уаскар». Впоследствии, он стал флагманским судном ВМС Перу

Однако, хотя перуанский военный флот и нельзя было назвать силой несущественной, чилийским ВМС он все же уступал и уступал достаточно серьезно. Броненосцы «Альмиранте Кохране» и «Бланко Энкалада» почти в два раза превосходили перуанские «Уаскар» и «Индепенденсию» по толщине брони, а бронебойные снаряды Паллизера, стоявшие на вооружении чилийского флота, давали его кораблям и солидное преимущество в огневой мощи над противником. К тому же, как и в случае с сухопутными войсками, качество выучки морских офицеров и матросов в ВМФ Чили было значительно лучше, чем у их перуанских «коллег». Общее численное превосходство также оставалось на стороне чилийцев, пусть и незначительное — 8 боевых кораблей против 6 перуанских. Таким образом, военное командование Чили имело все основания надеяться на итоговый успех кампании на море и сразу же попыталось взять инициативу в свои руки.

Командующий чилийским флотом, Хуан Реболледо, с горячим энтузиазмом принялся за дело. План контр-адмирала был прост, как ясный день над пустыней Атакама. Основные силы флота и наиболее современные его корабли выдвинулись по направлению к порту Кальяо — пригороду Лимы и главным «морским воротам» Перу. Кальяо, основная база ВМС Перу, был отлично укреплен и прикрыт батареями береговых орудий, но Реболледо посчитал что перуанцы клюнут на его удочку и решатся выйти в открытое море, с целью дать генеральное сражение чилийской флотилии. Вспомогательную атаку же флотоводец запланировал к югу, у порта Икики, который должна была заблокировать группировка из двух устаревших судов — шхуны «Ковадонга» и корвета «Эсмеральда».

Незамысловатый план Реболледо пошел крахом еще в самом начале операции. Броненосец перуанцев «Индепенденсия» и монитор «Уаскар» заблаговременно покинули Кальяо и оставаясь совершенно незамеченными, устремились на юг, в поисках судов противника. Таким образом, расклад сил перевернулся с ног на голову — пока основные силы чилийского флота бездействовали у Кальяо, двум хилым суденышкам, не имевшим даже броневой защиты, пришлось принять на себя удар лучших кораблей, из тех что имелись в распоряжении флота Перу.

Последний бой корвета «Эсмеральда»

21 мая 1879 года перуанские корабли наконец достигли Икики, где обнаружили корвет «Эсмеральда», шхуну «Ковадонга» и транспортник «Ламар», осаждавшие морской порт. Между «Эсмеральдой» и перуанским монитором «Уаскар» тут же завязался яростный бой, однако, деревянный корвет в этой схватке был явным аутсайдером. Тем не менее, капитан «Эсмеральды» не пытался уклониться от боя и сбежать, а вместо этого произнес перед командой речь — ««Парни, силы неравны, но от нас требуется мужество и ещё раз мужество! До сих пор ни один чилийский корабль никогда не спускал свой флаг; я надеюсь, этого не случится и сегодня. Клянусь вам, что этого не будет, пока я жив – а если я погибну, мои офицеры знают, как исполнить свой долг. Да здравствует Чили!». «Уаскар» постепенно сблизился с чилийским судном и решительно пошел на таран, в то же время ведя шквальный огонь из орудий и картечницы Гатлинга с ближней дистанции. Чилийские моряки гибли десятками, «Эсмеральда» пылала в огне после взрыва парового котла в котельном отделении судна, но капитан корвета, Артуро Прат, не собирался сдаваться даже перед лицом превосходящего противника. После четырех часов боя, еле живой корвет был добит двумя таранами «Уаскара», которые отправили «Эсмеральду» на дно Тихого океана. Чилийское судно ушло под воду с гордо поднятым флагом, а его капитан погиб в бою — как именно, до сих пор остается предметом спора, некоторые источники даже утверждают что Прат пытался организовать абордажную атаку на «Уаскар», но был застрелен метким выстрелом из винтовки.

Так или иначе, перуанская флотилия без особых проблем, хоть и с серьезными затратами времени расправилась с «Эсмеральдой». Шхуна «Ковадонга» же на всех парах пыталась ускользнуть от броненосца «Индепенденсия», который висел у нее на хвосте. «Ковадонга» совершала отчаянные маневры на мелководье у самого берега и именно они принесли чилийскому судну неожиданный успех — более неповоротливый перуанский броненосец в азарте погони налетел на подводный риф, после чего крепко застрял на мели. Капитан «Индепенденсии», Хуан Мур, быстро осознал что корабль потерян и приказал затопить его. Подошедший на помощь неудачливому броненосцу монитор «Уаскар» уже не сумел догнать чилийскую шхуну, которая благополучно сбежала на юг, в родные воды.

И хотя морская баталия у Икики формально закончилась победой Перу, но на деле она стала скорее стратегическим поражением, серьезно подорвавшим и без того ограниченные силы перуанских ВМС. Да, была прорвана блокада одного из портов, но слишком большой ценой был достигнут успех — потеря броненосца «Индепенденсия» оказалась невосполнимой утратой. Уцелевшие перуанские корабли ушли в глухую оборону, не в силах особо помешать разгулу чилийского флота на морских коммуникациях.

Однако, был в рядах перуанских сил командир, которого пассивное ожидание и сдача инициативы врагу не устраивали от слова совсем. Этим смельчаком был контр-адмирал Мигель Грау, капитан вышеупомянутого монитора «Уаскар». Невзирая на крупное численное превосходство неприятеля, Грау со своим экипажем на протяжении 6 месяцев бесчинствовал у берегов Перу, Чили и Боливии, нападая на транспортные суда противника и всякий раз уходя от прямого столкновения с грозными чилийскими броненосцами. Действуя в лучших традициях корсаров былых времен, «Уаскар» сумел потопить или захватить 13 кораблей противника. А в конце июля перуанские рейдеры и вовсе добились настоящего триумфа — перехватили чилийский пароход «Римак», который перевозил на борту целый полк кавалерии в полном составе. Транспортное судно сдалось перуанскому монитору без единого выстрела. К чести Мигеля Грау, с пленными он обращался исключительно по рыцарски.

Такого болезненного щелчка по носу чилийцы уже не могли спустить с рук врагу. Как политическое руководство Чили, так и простой народ, который узнал о судьбе «Римака» из газет, были в ярости и буквально жаждали крови. На волне негодования командующего ВМС Реболледо вынудили уйти в отставку. Пришедшему ему на смену коммодору Гальварино Риверосу была поставлена предельно ясная задача — изловить и уничтожить «Уаскар» любой ценой.

Коммодор Риверос четко придерживался изначально выбранной им стратегии. Он распределил основные силы флота по двум оперативным соединениям, которые вели тщательное патрулирование береговой линии — первое двигалось у самого побережья, а второе держалось подальше от берега, примерно в 25-30 километрах. Чилийский флотоводец был уверен, что рано или поздно его парням удастся поймать «Уаскар» в ловушку, из которой пераунский рейдер уже не сумеет улизнуть.

Расчет Ривероса с блеском оправдался 8 октября 1879 года, когда «Уаскар» в сопровождении корвета «Унион» попытался налететь на оккупированный чилийцами порт Антофагаста. Чилийские корабли, которые уже по заведенному обычаю проводили патрулирование в этом районе, быстро обнаружили незваных гостей и устремились на перехват. Корвет «Унион», удачно воспользовавшись своей превосходной скоростью сумел оторваться от преследователей и уйти на север, а вот куда более тихоходному «Уаскару» предстояло вступить в неравную дуэль с двумя броненосцами ВМС Чили и корветом «О Хиггинс».

В ближнем бою сошлись перуанский монитор «Уаскар» и чилийский броненосец «Альмиранте Кохрейн»

В противостоянии с превосходящими силами противника, отчаянный перуанский рейдер был изначально обречен на неудачу. Бронирование чилийских кораблей было малоуязвимым для орудий «Уаскара», в то время как каждое попадание из превосходных пушек броненосцев «Альмиранте Кохране» и «Бланко Энколада» наносило тяжелый урон перуанскому монитору. Первым же выстрелом чилийцы сумели временно вывести из строя орудийную башню неприятельского судна, убив и ранив 12 перуанских моряков. Уже через час огнем броненосца «Альмиранте Кохране» был убит капитан «Уаскара», адмирал Грау, вместе со своим адъютантом. В 11 часов утра, после трехчасового боя и почти 20 попаданий по «Уаскару» , экипаж перуанского монитора наконец сдался на милость победителя, захваченный в плен чилийской абордажной командой из восемнадцати моряков. Серьезно поврежденный, но все еще державшийся на плаву корабль был отбуксирован к берегу, а впоследствии, после долгого ремонта, пополнил ряды ВМС Чили.

Это сражение, известное в историографии как бой у мыса Ангамос, стало кульминационным моментом морской кампании в «войне за селитру». Перуанский флот, потерявший два своих наиболее боеспособных корабля, больше не был способен угрожать коммуникациям чилийцев и как-то серьезно помешать их десантным операциям. Уцелевшие перуанские морские силы, хотя и нашли в себе мужество еще пару раз вступить в столкновение с чилийцами, в конечном счете оказались загнаны в угол и заблокированы на базе в Кальяо до конца войны, отсиживаясь под надежной защитой береговых батарей. Теперь уже ничто не могло остановить наступление сухопутных войск Чили на тихоокеанские порты Перу и Боливии, кроме, собственно говоря, наземных армий этих стран.

Глава 3

Тот, кто боится быть завоеванным, обязательно проиграет" — Наполеон Бонапарт «День Д» для чилийских войск наконец наступил 2 ноября 1879 года, когда флотилия из 13 военных кораблей и транспортов подступила к перуанскому берегу у портового города Писагуа. Подготовка операции проходила в условиях почти полной секретности и всего два человека из 10 000, находившихся на борту транспортных судов чилийского флота четко знали куда они направляются. Значительного сопротивления со стороны противника не предполагалось, ибо по данным разведки, Писагуа обороняло не более 1200 солдат, в основном боливийских.

Подступы к гавани Писагуа прикрывали два стофунтовых орудия перуанцев, установленных таким образом, чтобы вести перекрестный огонь. Правда, толку от них оказалось немного. Когда чилийские броненосцы обрушили град снарядов на береговые батареи, то те довольно быстро замолчали — бойцы их расчетов почти сразу же были убиты, ранены или контужены, а уцелевшие бежали в направлении города. Пока все шло по плану и чилийцы приступили к высадке первой волны десанта из 450 пехотинцев и саперов. И вот тут им пришлось столкнуться со сложностями — десантные лодки не сумели подойти к берегу достаточно близко и бойцам пришлось спрыгивать прямо в океан и держа винтовки высоко над головой, пробираться к суше по колено в воде, под плотным огнем боливийско-перуанской пехоты и немногочисленной артиллерии. Как тут не вспомнить кровавую высадку на атолле Тарава в ноябре 1943 года, когда американские морские пехотинцы оказались в аналогичной ситуации?

Так или иначе, передовые отряды чилийского десанта добрались до берега, пусть и не без приключений. Но вот продвинуться вперед и расширить плацдарм никак не удавалось. Потери росли и некоторые бойцы, никогда ранее не видевшие крови и трупов, начали впадать в панику — ситуация становилась критической. К счастью для чилийцев, в их рядах нашелся смелый и компетентный лидер, который сумел вселить уверенность в перепуганных солдат. Подполковник Рикардо Варгас, собрав вокруг себя две роты бойцов, решительно повел их на штурм занятой боливийцами высоты, с которой они палили по пляжу из всех видов оружия. Вскоре в дело включилась и корабельная артиллерия чилийского флота, подсобившая импровизированной ударной группе. И хотя полностью выбить боливийцев с удерживаемой ими позиции не удалось, отважная атака Варгаса отвлекла их внимание и серьезно облегчила высадку второй волны десанта на берег.

Получив долгожданные подкрепления и пользуясь поддержкой орудий своих броненосцев и корветов, чилийцы сумели наконец приступить к методичному выкуриванию противника с оборонительных рубежей. Причем «выкуривание» происходило в прямом смысле этого слова. Боливийские и перуанские солдаты допустили идиотскую ошибку, наполнив мешки, использованные для строительства укреплений, огнеопасной селитрой и углем, вместо песка. От попаданий пуль, выпущенных из чилийских винтовок и осколков снарядов, позиции союзных войск, буквально начали гореть прямо под ногами у солдат. Задыхаясь от едкого дыма и не в силах сдержать натиск чилийской пехоты, становившийся все более и более сильным, остатки боливийско-перуанской группировки бежали с поля боя, оставив Писагуа на милость победителя. Армия Чили добилась своей первой победы и победы очень важной — был захвачен плацдарм на территории противника, который станет ключевой базой для ведения дальнейших операций.

Современный вид побережья в районе Писагуа. Именно в таких декорациях разворачивалась высадка чилийских частей. Видны холмы по обе стороны от небольшого залива — удобные оборонительные позиции.

На командование войск античилийского альянса поражение у Писагуа не произвело особого впечатления. В распоряжении армий Перу и Болвии оставалось еще много резервов, которые, после недолгих совещаний, было решено собрать в единый кулак и бросить в контрнаступление. Однако, на сбор войск, разбросанных по пустыне и мелким гарнизонам ушло много времени. Только 17 ноября, объединенная перуанско-боливийская армия генерала Хуана Буэндии в составе 9000 солдат и офицеров при 18 орудиях выдвинулась к Писагуа, твердо намеренная сбросить чилийцев в море.

По иронии судьбы, чилийские командующие к тому моменту также завершили длительное укрепление своего прибрежного плацдарма и решили выслать 6-тысячную колонну полковника Эмилио Сотомайо в глубь континента. Группировка армии Чили, включавшая в себя элементы 3 пехотных полков, при 34 орудиях и 2 картечницах Гатлинга продвинулась на 30 километров к северо-востоку от Писагуа к деревне Долорес, где находился офис чилийской добывающей компании, «национализированной» перуанцами сразу после начала войны. 19 ноября в окрестностях Долорес были взяты в плен двое перуанских лазутчиков, которые после «допроса с пристрастием» сознались, что уже через несколько часов к деревне прибудет крупная союзная армия. Полковнику Сотомайо очень повезло — теперь он четко знал о планах противника и имел запас времени, чтобы как следует подготовиться к теплой встрече с ним.

Чилийский командир грамотно разместил артиллерийские батареи на господствующих над местностью высотах, прикрыв эти позиции частями элитного 4-го полка линейной пехоты и батальонов национальной гвардии. На левом фланге построения полковник выставил 3-й полк линейной пехоты и «Гатлинги», на правом 1-й пехотный полк и морскую пехоту при поддержке артиллерии и двух картечниц. Большая часть кавалерии оставалась в резерве, чтобы в случае чего тут же устремиться в контратаку, или броситься в погоню за отступающим врагом.

И хотя позиции чилийской армии казались весьма устойчивыми, первого удара перуанско-боливийской армады они не выдержали. Стоит признать, что хотя солдатам союзников и не хватало боевых навыков, но храбрости им было не занимать. Невзирая на ураганный огонь «Гатлингов» и пушек чилийцев, перуанская и боливийская пехота успешно вклинилась в оборонительный рубеж противника на ряде участков, воодушевленная ободряющими криками офицеров и собственным численным превосходством над неприятелем. Однако, обладавшие отличной выучкой чилийские артиллеристы и пехотинцы сумели затормозить первоначальный натиск врага, яростно отстреливаясь из винтовок и карабинов, а местами переходя в штыковые контратаки. На склонах высот, где были установлены пушки, развернулась жесточайшая рукопашная схватка —стало ясно, что полностью прорвать чилийскую оборону единым ударом не удалось. А вскоре, за счет своевременного использования резервов чилийцам и вовсе удалось стабилизировать ситуацию.

Чилийская пехота на привале в пустыне Атакама

Раздраженный Хуан Буэндия, упорно требовал от своих батальонов все новых и новых попыток продавить центр чилийского построения, где находилась ключевая артиллерийская батарея майора Хосе Сальво. Однако, путем нескольких острых контрвыпадов, полковник Сотомайо успешно свел на нет все потуги союзных войск овладеть этой важнейшей позицией. Чилийская артиллерия и «Гатлинги», которые перуанцам и их боливийским товарищам по оружию так и не удалось заставить замолчать, стали решающим фактором в сражении. Их огонь буквально косил пехоту и кавалерию союзных частей десятками и сотнями — эти потери оказали катастрофическое влияние на моральное состояние бойцов. А когда чилийцы перешли в контрнаступление силами двух батальонов, перуанско-боливийская армия и вовсе начала «сыпаться», в полном беспорядке разбегаясь в разные стороны. Генерал Буэндия хотел было использовать свою кавалерию, чтобы задержать чилийцев и выиграть время для организованного отступления пехотных частей, но и всадники подвели своего командира — «смылись» с поля битвы в числе первых…

Успех войск Чили в битве при Долорес был практически полным, ибо потеряв всего 200 человек убитыми и ранеными, они нанесли перуанско-боливийской армии колоссальный урон — 3300 бойцов убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Вся артиллерия союзных частей была потеряна, а единственным светлым пятном на фоне всего этого ужаса было то, что чилийская армия по какой-то причине почти не преследовала отступающих, а правильнее сказать, бегущих врагов, позволив им уйти в направлении Тарапаки. Возле этого небольшого городка, расположенного к юго-востоку от Долорес, уцелевшие союзные части и заняли оборону.

Впрочем, на счастье перуанского генерала Буэндии, и чилийцы тоже иногда совершали ошибки. Они посчитали, что Тарапаку защищает только маленький боливийский гарнизон и выслали для захвата города небольшой отряд из 2000 бойцов под командованием генерала Луиса Артеаги. Артеага наступал тремя колоннами, надеясь застать противника врасплох, но перуанцы упредили его действия и ударили первыми, зажав противника в холмистой местности. Каким-то чудом, отряду Артеаги удалось отразить последовательные удары 4500 перуанцев, напиравших на его позиции с разных направлений, а контрудар чилийской кавалерии и вовсе вынудил подопечных Буэндии покинуть поле боя, чтобы перевести дух и провести перегруппировку войск. Только после этого перуанцам удалось наконец произвести действительно эффективную, скоординированную атаку, которая заставила чилийское войско дрогнуть и обратиться в бегство. Побежали, однако, не все — отряд из 50 морских пехотинцев с двумя пушками, больше часа сдерживал мощные атаки неприятеля, пожертвовав собой ради спасения остальной части армии.

Чилийская армия потерпела первое поражение в «войне за селитру», лишившись 700 бойцов и 10 орудий, что привело к крупному «разбору полетов» в войсках и снятию с должности генерала Артеаги. Перуанские воины, взявшие реванш после унизительного фиаско при Долорес, напротив, несколько воспрянули духом. Тем более удивительным предстает дальнейшее развитие событий. 28 ноября, уже на следующий день после виктории у Тарапаки, перуанская армия покинула город и ушла далеко на северо-запад, сдав территорию противнику. Это странное действие трудно объяснить с точки зрения военной науки, да и банального здравого смысла, но факт остается фактом — перуанское командование, само, собственными руками, свело на нет почти весь практический эффект от своей недавней победы.

Очевидно, что сражение под Тарапакой, при всей неоднозначности его результатов, не оказало никакого особого влияния на планы чилийцев. «Modus operandi « вооруженных сил Чили оставался все тем же — десантные высадки, с последующим захватом плацдармов и последовательным уничтожением всех вражеских армий, которые попытаются этому помешать. Новый виток боевых действий не заставил себя долго ждать и уже 24 февраля 1880 года, мощная группировка из 19 судов, выдвинувшись из Писагуа, приступила к переброске 13 000 солдат к порту Ило. Перуанские и боливийские войска отреагировали на эту акцию на удивление пассивно — их 15-тысячное войско заняло оборонительные позиции у города Такна, в 40 километрах от побережья. Командиры союзников даже и не подумывали о том, чтобы попробовать ударить по чилийцам, пока те еще не до конца укрепились на берегу океана и оставались довольно уязвимы.

Похороны убитых после битвы у Такны

А вот чилийские войска действовали гораздо инициативнее и смелее. 22 марта, четырехтысячный отряд генерала Мануэля Бакедано взял штурмом перуанскую крепость в Лос-Анхелес, считавшуюся командованием союзных войск неприступной. Редут был взят решительной штыковой атакой, после которой гарнизон Лос-Анхелес бежал в глубь континента. Эта, на первый взгляд, незначительная военная операция имела важные последствия, так как серьезно укрепила боевой дух чилийцев и обезопасила их левый фланг перед основным наступлением в направлении Такны, где находилась главная линия обороны противника, готовившегося к генеральному сражению, от исхода которого зависел конечный итог всей Второй Тихоокеанской войны...

Это может показаться удивительным, но хотя у боливийско-перуанской армии было почти три месяца, чтобы подготовить мощный оборонительный рубеж, качество его фортификационных сооружений оставляло желать лучшего. Не было вырыто даже достаточного количества траншей для пехоты, а подавляющее большинство укрытий составляли заграждения из мешков с песком, да и те имелись не везде. Правда, при всех этих недостатках, союзная армия была весьма велика по своей численности, доходя до 12 тысяч человек при 16 орудиях.

Генерал Бакедано, отличившийся при взятии крепости Лос-Анхелес, был назначен командующим чилийской группировкой в 10 тысяч солдат, усиленную большим количеством артиллерии — 20 пушками Круппа и 17 легкими, горными орудиями. Задача перед полководцем стояла крайне нетривиальная— разбить крупную вражескую армию, превосходящую чилийцев в численности и засевшую на довольно выгодных оборонительных позициях. Генерал почти сразу же отверг идею флангового маневра, а вот мысль навалиться на линию обороны неприятеля одной массовой атакой на всем протяжении фронта его очень заинтересовала. В этом был свой резон — массированный удар сразу сковал бы все силы врага, не давая ему манипулировать резервами и перебрасывать части с безопасных участков на наиболее сложные. Бакедано был уверен, что более подготовленная и мотивированная чилийская пехота сумеет продемонстрировать перуанцам и их боливийским друзьям свое превосходство, а кавалерия, выступая в роли резерва и средства развития прорыва, станет решающей силой, которая обратит врага в бегство и решит исход боя в пользу Чили.

В 10 утра 26 мая 1880 года час битвы пробил — 4500 чилийских пехотинцев, как и было задумано, единым фронтом двинулись на передовые позиции неприятеля. Наиболее тяжелые бои завязались на левом фланге, где чилийцы вклинились в ряды перуанских войск, находившихся под командованием полковника Камачо. Когда отдельные перуанцы, не выдержав плотности неприятельского огня начали беспорядочно бежать с поля боя, увлекая за собой товарищей, Камачо решительно навел порядок на позициях, организовав заградительные отряды, беспощадно истреблявшие трусов и дезертиров. Эти драконовские меры принесли результат и чилийское наступление откровенно забуксовало, тем более, что у атакующих подходили к концу боеприпасы.

Осознав, что казавшаяся такой грозной пехота армии Чили попала в более чем уязвимое положение, боливийский генерал Камперо, осуществлявший общее командование союзными войсками, незамедлительно отдал приказ о переходе в контратаку. С победными кличами, перуанские и боливийские воины устремились вперед, расстреливая чилийских солдат из винтовок и закалывая штыками. Однако, к чести чилийцев, их пехота отступала достаточно дисциплинированно, пытаясь оказывать сопротивление, а не просто беспорядочно бежала в направлении тыла.

Как и предугадывал генерал Мануэль Бакедано, именно чилийская кавалерия стала спасительной соломинкой для попавших в передрягу пехотинцев. Бросившись в контратаку, всадники сбили наступательный порыв перуанцев, выиграв время для чилийской пехоты, которая сумела оперативно перегруппироваться и пополнить запасы амуниции. Передвинув артиллерию максимально близко к передовой и отправив в бой оставшиеся пехотные резервы, Бакедано решительно остановил неприятельское контрнаступление. Воодушевленные чилийцы вновь завладели инициативой и при поддержке точного огня орудий набросились на центр перуанско-боливийского построения, который попросту не устоял и рассыпался, обнажив огромные дыры в порядках союзных войск. В эти проемы тут же устремилась кавалерия Бакедано и оборонительная линия античилийского альянса перестала существовать как единое целое, разбившись на отдельные островки сопротивления, которые армия Чили постепенно зачистила. К 3 часам дня уцелевшие боливийские и перуанские солдаты отступили с поля брани в направлении городских кварталов Такны, однако и там не удержались надолго, капитулировав перед чилийской армией, преследовавшей беглецов по пятам. Решающее сражение «войны за селитру» завершилось оглушительным триумфом Чили…

8 июня 1880 года, вскоре после завершения боев у Такны, чилийцы атаковали укрепленный порт Арика к югу от Такны, который оборонялся 2000 перуанских солдат. Этот последний бастион перуанской армии в регионе был взят штурмом, а его гарнизон почти полностью перебит. Разъяренные ожесточенным сопротивлением врага, чилийские войска практически не брали пленных, а после захвата города предали его огню и устроили грабежи и насилие над местными жителями.

Ощущение триумфа чилийцам изрядно подпортили огромные потери — в битве у Такны они лишились 2000 солдат. Однако, хотя понесенный армией Чили урон и был весьма велик, потери боливийско-перуанских войск оказались просто опустошающими. В общем и целом, армии Перу и Боливии лишились в сражении 5000 солдат и офицеров, почти половины от их изначальной численности. Боливийские батальоны были истреблены практически полностью, а перуанская армия потеряла 3000 солдат и не менее 200 офицеров. Такна стала настоящим Геттисбергом Второй Тихоокеанской войны — после поражения здесь античилийская коалиция окончательно и бесповоротно утратила инициативу в войне, лишившись всех шансов на победу. Да и сама коалиция фактически перестала существовать — все оставшиеся в живых боливийские солдаты отступили далеко на восток, в Анды, и больше не принимали участия в боевых действиях. Перу осталось в противостоянии с Чили в положении «один на один» и новый этап военных действий не предвещал перуанскому народу ничего хорошего — лишь новые страдания, потери и смерть...

Глава 4

В конце декабря 1880 года после нескольких десантных высадок и затяжных маневров на побережье Перу, 23-тысячная чилийская армия, без особого сопротивления со стороны противника, подошла к вражеской столице, Лиме. В отчаянной попытке спасти положение перуанцы поставили на карту все что у них оставалось —группировку из 20 000 солдат, усиленную отрядами ополченцев, в которые были мобилизованы все, кто мог носить оружие. Как вспоминал очевидец событий: «Перуанские войска состояли, в основном, из индейцев, набранных в далеких горных районах и принудительно отправленных в бой. Многие из них и городов то никогда в своей жизни не видели». В открытом столкновении у этой наспех сколоченной толпы не было бы и малейшего шанса против хорошо экипированной армии Чили, бойцы которой были уже ветеранами нескольких кампаний в пустыне Атакама. Поэтому, перуанское командование возлагало большие надежды на две линии укреплений, построенные под чутким руководством иностранных инженеров. Оборонительные рубежи тянулись от побережья Тихого океана, до серии высот в глубине континента и их протяженность составляла около 20 км для каждого. Таким образом, укрепления были достаточно надежно защищены естественными барьерами от атак с флангов и чилийской армии не оставалось ничего другого, кроме как штурмовать неприятельские редуты, что называется, в «лоб».

Чилийский генерал Мануэль Бакедано, без всякого сомнения, был лучшим полководцем «войны за гуано и селитру». Генерала трудно назвать гением тактики и стратегии, но большая часть его решений были своевременны и верны, а ошибок он совершил по минимуму.

Линии обороны перуанских частей были оборудованы значительно лучше, чем , например, во время битвы при Такне. Они не испытывали недостатка в пехотных траншеях, артиллерия была укрыта в бастионах, да и пушек в распоряжении обороняющихся имелось немало — не менее 100 орудий, хотя и далеко не все из них были в идеальном состоянии. Тем не менее, солдат, способных заполнить все эти укрепления явно не хватало, да и их «качество» оставляло желать лучшего. Война шла уже довольно долго, перуанская армия и флот терпели поражение за поражением и для многих бойцов чилийцы казались непобедимой силой…

Командующий чилийской армией Мануэль Бакедано решил повторить при штурме позиций противника тот же прием, что и был использован в битве у Такны — атака «единым ударом» на всем протяжении фронта. Но в отличие от Такны, в январе 1881 года численный перевес, пусть и небольшой, был на стороне Чили, уже не говоря о качественном превосходстве над противником. Развернув свои войска в три дивизии, Бакедано назначил начало наступления на раннее утро 13 января.

В 04.00, как только забрезжили первые лучи солнца, чилийцы ринулись в атаку. Почти сразу же был достигнут начальный успех на левом фланге, где 1-й чилийской дивизии под командованием Патрисио Линча удалось потеснить перуанские войска и частично прорвать их линию обороны, окружив отдельные соединения и отрезав им пути отступления на север. Однако, решающий прорыв был достигнут не здесь, а на центральном участке, который штурмовала 2-я дивизия опытнейшего полковника Сотомайо — победителя сражения при Долорес. В штыковой атаке 1-й полк линейной пехоты буквально смял передовые позиции врага, а 7-й пехотный полк «Эсмеральда» разгромил батальон перуанцев «Манко Капак», уцелевшие бойцы которого бежали на вторую линию обороны, побросав свои знамена — яркое свидетельство упадка боевого духа, охватившего армию Перу.

Полная неразбериха в центре и многочисленные «дыры» в перуанских порядках привели к тотальному коллапсу линии фронта и довольно беспорядочному отступлению обороняющихся в северном направлении, где находился второй, финальный рубеж обороны. Даже те части перуанской армии, которые держались стойко, тоже были вынуждены отойти назад, чтобы избежать окружения и полного уничтожения. Наиболее боеспособные из перуанских подразделений, объединившись с резервами, подходящими со стороны Лимы, укрепились в небольшом прибрежном городе Чоррильос, пытаясь из последних сил замедлить неприятельское продвижение ко второй линии обороны. Захват городка был не самой простой задачей для чилийцев, ибо их противники попытались превратить каждый дом и улицу в узел сопротивления — в кварталах Чоррильоса развернулся жестокий, брутальный и бескомпромиссный уличный бой, в котором обе стороны не брали пленных.

Правда, жертвы перуанцев оказались напрасны, задержать чилийскую армию надолго им не удалось. А яростные бои на городских улицах и вовсе привели к ужасным последствиям — чилийская пехота начала массово поджигать дома, чтобы выкурить врага из укрытий. В огне пожаров гибли как перуанские солдаты, так и мирные жители и очень скоро баталия за Чоррильос переросла в жестокие грабежи, убийства и изнасилования. К потерявшим человеческий облик в этом карнавале насилия чилийским солдатам присоединились китайские рабочие, которых перуанцы держали на положении рабов. Именно эти «освобожденные» иммигранты и совершали самые шокирующие расправы над мирным населением, в качестве акта мести своим бывшим угнетателям. Немногочисленные выжившие в уличных боях перуанские солдаты бежали на вторую линию обороны, пока изрядно подвыпившие чилийцы и китайцы грабили Чоррильос всю ночь на 14 января.

К утру следующего дня чилийским офицерам с большим трудом удалось восстановить дисциплину в войсках, уровень которой, как принято говорить, пробил «дно» — дело доходило до того, что солдаты вступали в перестрелки между собой во время дележки награбленного добра и женщин. Генерал Мануэль Бакедано, четко понимая, что дальше все будет только хуже и продолжение перуанского сопротивления еще больше разъярит армию, предложил президенту Перу Пиероле пойти на переговоры и объявить о прекращении огня. Лидер Перу быстро отверг идею о капитуляции и вместо этого попытался реорганизовать оборону на последнем рубеже, прорыв которого открыл бы армии Чили ворота Лимы. Президент Пиерола лично выехал на передовые позиции, чтобы вселить уверенность в солдат, но увиденное там и доклады командиров производили тягостное впечатление. Перуанские войска в боях 13 января потеряли уже не менее 8000 человек, большая часть пехотных батальонов была либо разгромлена, либо сильно потрепана, значительный урон понесла артиллерия. По сути, последней надеждой Лимы оставались войска народного ополчения — плохо обученные и посредственно вооруженные.

15 января 1881 года этим измученным «солдатам поневоле» пришлось испытать на себе всю ярость финального удара чилийской армии. Бакедано несколько изменил свою тактику, теперь он атаковал не всю линию обороны неприятеля разом, а сконцентрировал силы двух дивизий на узком участке правого фланга у перуанского редута, который был отмечен на картах как «редут номер 1». Взять позиции неприятеля лихим наскоком не удалось и после первой попытки прорыва чилийцы отошли назад для перегруппировки и ввода в бой резервов. Возобновив наступление при мощной поддержке корабельной артиллерии, которая сравнивала перуанские укрепления с землей, чилийская пехота наконец взяла «редут номер 1» под полный контроль к 4 часам дня, а уже через полтора часа вся оборона армии Перу начала медленно, но верно разваливаться. Перуанские кавалеристы, находившиеся в резерве у пригорода Лимы, городка Мирафлорес, даже не вступили в бой, ибо итог сражения был уже понятен для всех. Основная масса уцелевших перуанских солдат просто разбрелась по домам — дорога на Лиму была полностью свободной для войск армии Чили. В самой Лиме же начались массовые беспорядки, сопровождавшиеся грабежами и поджогами. Мэр перуанской столицы, не в силах справиться с разгулом народного гнева был вынужден попросить у генерала Бакедано войти в Лиму и подавить волнения. 17 января 1881 года чилийская армия, стройными колоннами, промаршировала по улицам города и взяла под контроль форты в Санта Каталина и Сан Кристобаль — ключевые элементы системы обороны столицы. Конвенциональная фаза "войны за селитру» завершилась полным триумфом Чили...

«Парад победы» чилийской армии в столице Перу, январь 1881 года.

Вот только праздновать победу чилийцам было рано. Они посадили на «престол» в Лиме марионеточного «президента»-коллаборациониста, власть которого большинство населения признавать не хотело. Бывшие офицеры перуанской армии бежали на восток страны, скрываясь в горах, затерянных долинах и небольших деревеньках, твердо настроенные продолжать войну партизанскими методами. На всей территории Перу стало неспокойно — на дорогах орудовали группы бандитов, грабивших всех подряд, отряды партизан нападали на чилийские патрули и места расположения войск, перехватывали и зверски убивали отдельных посыльных, осуществлявших связь между изолированными гарнизонами.

Для армии Чили, которая привыкла сражаться с врагом в «открытую», в крупных сражениях, партизанская война стала тяжелым испытанием. Униформа чилийских солдат было плохо приспособлена к холодному, промозглому климату континентальных районов Перу, а обозы с продуктами, медикаментами и боеприпасами то и дело «пропадали» на узких горных дорогах и становились добычей «народных мстителей». Среди оккупационных войск разразились эпидемии и голод, моральный дух их стремительно падал. Свою злость и обиды чилийцы вымещали на мирных жителях, которых подозревали в помощи партизанам. И действительно, некоторые мирные перуанцы, тайком помогали партизанским отрядам, но многие из них стали жертвами насилия без всякого на то повода. Обычный чилийский солдат того времени был простым, неграмотным шахтером или фермером, мобилизованным в армию и отправленным в чужую страну, жителей которой он презирал и ненавидел от всей души — отсюда следовали и многочисленные военные преступления. Грабеж, убийства и прочие проявления жестокости стали обыденным явлением для оккупационных частей в Перу, но подавить сопротивление партизан им все никак не удавалось…

Только к декабрю 1882 года для обеих сторон конфликта замаячила призрачная надежда на окончание бессмысленного кровопролития. Мигель Иглесиас, бывший министр обороны Перу, публично призвал партизан сложить оружие и прекратить страдания мирного населения, пока чилийские войска не превратили всю страну в выжженную землю. Многие перуанцы поддержали Иглесиаса и коллективным решением он был назначен главой временного правительства. Оккупационная администрация, в лице адмирала Линча, также сумела найти общий язык с новым лидером Перу.

Непримиримая оппозиция, руководил которой генерал Касерес, не собиралась идти на переговоры и продолжала настаивать на продолжении войны до «победного конца». Однако, расчет партизанских командиров что чилийскую армию удастся в конечном счете полностью измотать и заставить покинуть Перу был не более чем опасной фантазией. Адмирал Линч запланировал крупную карательную экспедицию, которая должна была окончательно покончить с «народными мстителями». Он учел свои предыдущие ошибки и на этот раз чилийская армия атаковала «партизанский край» крупными силами в виде 3 дивизий, которые должны были двигаться в плотных порядках и быть готовыми в любой момент прийти на помощь друг другу. Подобная тактика лишала партизан возможности атаковать мелкие чилийские отряды и уничтожать их порознь, как им удавалось это делать раньше. К концу июня 1883 года, после долгой погони, чилийцам удалось загнать основные силы Касереса в угол у подножья Анд, однако партизанский лидер совершил рискованный маневр по высокогорному перевалу, поднявшись на высоту в 6000 метров и сумев ускользнуть из ловушки. Преследование продолжалось…

5 июля 1883 года, изрядно поредевшая после странствий по горам армия Касереса подошла к городку Уамачуко, в северной части Перу. Город удерживал небольшой чилийский гарнизон, отрезанный от основных сил, но ему на помощь двигалось крупное подкрепление. После тщательной разведки местности Касерес созвал военный совет, в ходе которого было решено дать бой неприятелю и постараться завладеть Уамачуко— партизаны устали бегать от врага и жаждали сражения.

Утром 10 июля, командующий чилийским гарнизонным отрядом полковник Алехандро Горостьяга, завидев, что перуанцы оккупируют высоты в районе города и готовятся к атаке, не долго думая приказал всем своим солдатам бежать из Уамачуко к холму Сазон, неподалеку от городка. Эта возвышенность была прекрасной оборонительной позицией, с которой хорошо просматривалась окружающая местность, а в индейских руинах на вершине холма можно было укрываться от пуль и осколков снарядов.

Едва чилийские воины успели занять Сазон, как на них обрушилась массированная атака перуанской пехоты. Через 4 часа боя партизаны Касереса были уже очень близки к победе, так как потрепанный отряд чилийцев из последних сил держался лишь на самой «макушке» холма. Горостьяга до последнего не использовал свой единственный резерв, в виде кавалерийского эскадрона и именно это стало решающим фактором, который принес Чили победу, в казалось бы уже проигранном сражении. А произошло все так — Касерес, уверенный в положительном исходе боя, приказал выдвинуть к подножью холма всю свою артиллерию, которая до этого находилась на хорошо защищенных скрытых позициях. Артподдержка была нужна атакующей пехоте как воздух, так как у перуанских солдат заканчивались патроны. Когда артиллеристы покатили свои орудия по открытому пространству, это не ускользнуло от внимания Горостьяги и он тут же бросил в бой кавалеристов, которые порубили артиллерийские расчеты противника саблями и благополучно захватили все пушки. Чилийская пехота, оборонявшая Сазон, воспрянула духом и ринулась в контратаку, расстреливая перуанцев с близкого расстояния и добивая штыками раненых. У бойцов Касереса уже закончились патроны, поэтому ответить врагу они могли только прикладами и штыками своих винтовок, но долго сдерживать чилийцев, которые как на крыльях летели вниз по холму, им не удалось. Перуанцы начали отступление, которое вскоре превратилось в паническое бегство. Бежал с поля боя и генерал Касерес, лишь чудом избежав попадания в плен. Партизаны потеряли у холма Сазон 800 убитых и больше 300 раненых, включая практически всех офицеров. После такого удара, оправиться им было уже не суждено…

И действительно, поражение у Уамачуко отрезвило даже самых отчаянных и непримиримых борцов с чилийской оккупацией. Страна была истощена и обескровлена войной, все партизанские лидеры бежали за границу или погибли в бою, да и утомленное тяготами военного времени население все больше и больше склонялось к взглядам правительства Мигеля Иглесиаса, который настаивал на прекращении боевых действий и скорейшем заключении мирного договора с Чили.

20 октября 1883 года долгожданный мир между Перу и Чили был наконец заключен и все боевые действия завершились, на этот раз без всяких «но» и «если». Мирный договор положил конец действительно страшной, кровопролитной войне, которая принесла народам региона тысячи смертей. Со стороны Чили в ней погибло около 3000 солдат, а 7 000 получили ранения, со стороны Перу и Боливии потери составили 25-30 000 бойцов убитыми, ранеными и пропавшими без вести. Сколько жизней гражданских лиц унес этот конфликт никто не может точно сосчитать до сих пор, однако, очевидно, что бедствия мирного населения Перу, которое оказалось заложником долгой и жестокой партизанской войны, в реалиях которой чилийские солдаты не делали большого различия между вооруженными противниками и обычными крестьянами, были ужасны.

Важность политических последствий Второй тихоокеанской войны трудно переоценить. Чили, разгромив своих соседей на поле брани, стало ведущим государством не только в юго-западной части Латинской Америки, но и на всем южноамериканском континенте, встав в один ряд с Бразилией и Аргентиной. Вплоть до 1929 года чилийцы оккупировали три перуанских провинции — Тарапаку, Арику и Такну (последнюю все же пришлось вернуть Перу в качестве «жеста доброй воли»). Чилийские промышленники и предприниматели теперь могли беспрепятственно хозяйничать на новоприобретенных территориях, приумножая богатство и экономическую устойчивость своей страны. Перу же и в наше время остается второразрядным государством в регионе, которое не может конкурировать с Чили ни в области экономики и финансов, ни в военной сфере.

Современный парад армии Чили в традиционной униформе. В конце 19 века чилийская армия пригласила немецких военных специалистов для реформирования вооруженных сил по прусскому образцу. Элементов прусской военной традиции — в униформе, строевых приемах, маршевой музыке, армия Чили придерживается и до сих пор, оставаясь своего рода «заповедником» сурового германского милитаризма в Южной Америке.

Однако, наиболее «обиженной» стороной по итогам войны, стоит считать не Перу, а Боливию. Согласно условиям мирного договора, Боливия отдавала Чили свою прибрежную провинцию Антофагаста и тем самым полностью лишалась выхода к Тихому океану. Это национальное унижение боливийцы не забыли и сейчас. Хотя современная Боливия и является одним из беднейших государств Южной Америки, с весьма нестабильной экономикой и слабенькой армией, реваншистские и античилийские настроения весьма популярны среди боливийских политиков и простого народа. Так или иначе, боливийский диктатор Даса, развязывая войну с Чили в 1879 году жестоко просчитался и последствия его авантюрных действий страна расхлебывает и поныне…

С 1883 года утекло уже много воды, но отношения Чили, Боливии и Перу далеки от идеальных. То и дело политики этих стран делают воинственные заявления в отношении друг друга, а в среде обычных граждан распространены ксенофобные взгляды и память о старых обидах. Бедные иммигранты из Перу и Боливии проникают в зажиточные чилийские города в поисках работы, часто нелегально, что вызывает напряженность в межэтнических отношениях. В то же время, между Перу и Чили продолжается гонка вооружений — перуанцы, насколько это возможно, пытаются сократить отставание от более продвинутых чилийских армии и флота. Кто знает, может быть нам еще предстоит узреть воочию сражения Третьей Тихоокеанской войны, которая будет вестись уже отнюдь не за «селитру и гуано», ибо как писал американский философ Джордж Сантаяна — «лишь мертвые увидят конец войны»…