Крик павиана

Глава 1

Теплая ночь. Плотные большие листья деревьев свисают над головой. Я медленно по склону оврага подымаюсь наверх. Внизу, в овраге, протекает ручей. Его воды питают божественный Нил. Я только что вылезла из воды.

Иду аккуратно, осматриваюсь по сторонам, что бы никто меня не заметил. Сейчас не время купаться – сегодня не счастливый день для общения с водой. Это опасный день, в этот день, по поверьям Сет со своими союзниками находится в воде.

Когда-то, именно в этот день, Сет, после перемирия с Гором, опять возобновил вражду.Прислужники Сета наполнили всю воду, что бы не пустить туда Шу, Шу - которому надлежит быть везде, ведь это свет, который занимает все пространство, между небом Нут и землей Гебом.

Нет, это абсолютно неудачный день для купания, тем более сейчас, ночь, время, когда демоны властвуют на земле Та-кемет. Все благонравные египтяне сидят дома весь день. Ни у кого нет даже мысли выйти из-под защитных стен, не то что бы купаться ночью.

Теперь основное не попасться никому на глаза. Мало того, что в несчастливый день вышла из дома, так еще и ночью, а к тому же купалась…,а кто мне что скажет, если я буду достаточно осторожной.

Я направляюсь к беседке. Она почти расплывается в темноте. От ее деревянного бортика веет ночной сыростью, а прутья, из которых она сплетена, скрываются в листве дерева, к которому строение привалилась.

Внизу послышались голоса. Никто не увидит меня сквозь прутья беседки, но я на всякий случай замираю.

Я, конечно, понимаю, что посмотреть наверх ни у кого даже мысли не возникнет. Но только осторожного защищает Ра. Тем более Ра еще не поднялся на небосвод в своей золотой ладье.

Стража в тяжелых кожаных доспехах неспешно шествовала по оврагу, который я только что миновала. Меня определенно хранит Эннеада Богов. Смешно было бы, если б я с ними столкнулась.

Воины несут паланкин (ба-пентум), и он неспешно колышется в такт их шагов. Вот они и скрылись. Я быстро завязываю свое “одеяние“ на плечах.

Оно двойное, подкладка короче верхней ткани и оттого надувается при ветре подобно занавесу. Это по последней моде, и очень не нравится моему Старшему брату. А папа бы одобрил. Я беру в руки сандалии. Они все переливаются при свете полной луны. Кажется, что они светятся в темноте.

Потихоньку отходя от беседки, я останавливаюсь у кустарника. Ягоды уже поспели, почему бы ими не насладится.

Шорох. Я замираю. Только челюсти равномерно пережевывают ягоды.

Это Мерсехен[1], мой жених. Тоже купался, и он тоже идет к беседке.

Мерсехен, конечно же, не его сакральное имя, оно звучит Маи-Риа-маи-Птаханхи[2], но никто же не будет называть его этим именем, оно хорошо для гробницы и поминального храма.

Сен[3] в беседке быстро, по-деловому оделся. Пропустив белое полотно под правой подмышкой, он сколол его на плече и подвязал под левой подмышкой.

Наверное, он не первый раз купается в запрещенное время.

Скоро он выучится на зодчего, будет как его отец сановником, и тогда мы поженимся. Мы тогда переедем жить в его хозяйство, там то я и повластвую. Сейчас там руководит младший брат Мерсехена. Отец сена тоже был зодчим при моем отце. Вместе с моим отцом он прибыл в Та-кемет из Айаны, только если мой отец, будучи сам из рода нйевт[4] был главой телохранителей предыдущего пир-а[5], затем стал “единственным другом“, а, женившись на дочери пир-а, вместе с ней унаследовал престол. И это, не смотря на то, что мы чужеземцы.

Сен засуетился, бегает по беседке вещи свои ищет. Он же не знает что я здесь, спрятала, а теперь подглядываю. Надо же, нашел. Схватил свои свитки папирусов, в кожаном футляре и трусцой побежал. Ему еще незаметно надо вернуться во дворец. Пока мы обручены, а не женаты, он живет у нас, во дворце моего отца.

Правда, после смерти моего отца всё перешло моему Старшему брату, он тот еще бездельник. Папочка всегда говорил, что ему надо учиться. “Полезен для тебя даже один день пребывания в школе “ – вот так прямо и говорил. Еще слова из книги Кемет[6] приводил: “что касается писца, то место его всякое - в столице, и не будет он бедным в нем. Разве он, выполняя желания другого, не выходит довольным?“

А мой Старший брат очень учиться не любит. Сен вместе со Старшим братом в столице учился, как и все дети сановников. Мы-то живем у порогов, в загородном дворце, так папа Старшего брата через пороги, в низовья Нила в школу, в столицу отвозил, и сена туда же. Ведь сена папа взял в наш дом после смерти его отца, тогда нас и обручили. Ничего, вот Сен будет ему гробницу строить, я Старшему брату крысу подложу. Пусть она обо мне ему в Дет напоминает. Вот смешно будет – крыса встречающая солнце…

Сижу я под кустом кизила, ем ягоды, косточками в луну пуляю, кто бы видел, посчитал, что вошла я в божественное состояние ма-нефру[7], а вот и нет. Я о жизни думаю.

Помнится, вчера Старший брат рыбой подавился, вот я смеялась.

Мы со Старшим братом внешне мало похожи. У него такие же миндалевидные глаза как у его матери, смуглый, тонкокостный, как и все мусри, правда, рост унаследовал от папы. А я вся в свою маму, она хоть и шапсе,[8] но все равно, очень красивая, и папа меня очень любил, ничего не запрещал. Хотя, в общем-то, и Старший брат любит.

Ну, как он рыбой подавился… Я смеялась от души. Вот когда был несчастливый день и, не надо было связываться с водой, а не сегодня. Он сидел такой гордый на стуле, перед ним, на низеньком столике, поставили блюдо с рыбой. Блюдо большое, плоское, с орнаментом по краю. Оно занимало почти весь стол.

Хамы[9] сидели по краям, прислуживая Старшему брату за столом. Все так чинно, чопорно, по всем правилам этикета, согласно рангу, занимаемому Старшим братом. И тут он подавился.

Кормилица вокруг носится, кудахчет. Хамы с мест повскакивали, забегали. Рыба в сторону улетела. Жаренная такая, шмяк на пол. Кошка, не будь разиня, даром, что хороший охотник, рыбу цап. Все суетятся, а кошка рыбу чавкает, прямо здесь, так сладострастно, за обе щеки. Я смеюсь. А сен мне из-за занавеса кулак показывает.

Я даже улыбнулась от столь приятных воспоминаний. Хотя, впрочем, чего это я сижу.

Встала. Сунула в рот еще пару ягод и побежала к дому.

Вот и нянька стоит меня ждет. Накинула на меня плащ, что бы я не замерзла от ночной свежести. Где она эту свежесть нашла, жарко же. У дверей во дворец эфиопы стоят. С ними еще папа договор подписывал. Ну, я им язык показала и на кухню поскакала. Надо же и перекусить. А то сегодня, в связи с несчастливым днем и кормить не будут. Я же так вымру.

Схватила птичью ножку, и в свою комнату. Тут меня никто не потревожит. Достав лютню, я ставлю ее в стенной проем, так, что бы можно было видеть, что творится на первом этаже, где спит мой Старший брат. Это же надо было, заставить меня учится музыке. Главное, что бы звук огласил окрестность. Что я хуже павианов, которые своим криком встречают ладью Ра. Вот уже “блистательный“ час. Ладья Ра встает над Ахет[10], ее свет озаряет Та-кемет.

Я пел гимны Ра,

Я присоединился к солнечным павианам,

Я стал одним из них.

Ору я во всю мощь, под надрывные звуки лютни. Чем я хуже павиана? Как там Старший брат, все не просыпается? Ничего, проснется, устрою ему “час подъема“.

Защитник Харахти[11], который ниспровергает врагов Солнца просветляющей силой своего слова

И помогает ладье (барке) мирно продвигаться вперед.

Так выглядит одно мгновение жизни юной сестры фараона Пйапи I, династии хатских корней. Маи-Риа-маи-Птаханхи при Пйапи стал царским зодчим и большим сановником, хотя и был не коренным жителем Та-кемет. Его Младший брат 20 лет управлял его хозяйством, а потом тоже был приближен к дворцу Маи-Риа-Пйапи, продолжив дело своего отца и брата. Маи-Риа-маи-Птаханхи на русский язык переводится как Возлюбленный Божественного, возлюбленный Птаха живого. Видимо, этот зодчий либо был посвящен богу Птаху, либо был его жрецом. Птах, в эллинской традиции ассоциируется с Гефестом, это достойный бог, что бы покровительствовать зодчему. В своем жизнеописании Маи-Риа-маи-Птаханхи описывает как рыл протоки в Низовье и в средней части Верхнего Египта. Что бы по приказу фараона дать Нилу приток чистой воды.

[1] Кедровый засов для ворот, очень прочный.

[2] Мерирамерптаханх.

[3] Сен имеет двоякое значение брат-супруг. В Египте так называли жениха или обрученного, потом это обращение сохранялось в образовавшейся семье.

[4] Царь, близкое к базилевсу, в то время как пир-а эллинами назывался фараоном.

[5] Возможно фараона Дад-ку-Риа (Джедкара)

[6] египетская книга поучительных высказываний на все случаи жизни, напоминает учение Конфуция.

[7] зрящий красоту, состояние сродни медитации.

[8] Побочная жена царя.

[9] Слуги, в более поздний период Египта – рабы.

[10] Выгнутая линия горизонта подобная чаше.

[11] Солнечный бог.