Короткие истории о капитане Бладе
Разговор с раненым испанцем
Бета: soulofrain13
Размер: драббл, 267 слов
Книга: "Одиссея капитана Блада" Р. Сабатини
Пейринг/Персонажи: Питер Блад, раненый испанец
Категория: джен
Жанр: повседневность
Рейтинг: G
Краткое содержание: Доктор Блад лечит раненого испанца...
— Ну, Хорхе, как твоя нога сегодня?
Питер Блад опустился на колено перед пленником-испанцем и принялся разбинтовывать его рану.
— Гораздо лучше, господин доктор, — улыбнулся тот. — Уже не так дергает по ночам.
Блад кивнул, а потом, заметив, что на одеяле испанского матроса лежит связка бананов, пучок сахарного тростника и еще куча других тропических фруктов, чуть сдвинул брови.
— Извини, приятель, но я это уберу пока что, — сказал он, стаскивая фрукты вместе с одеялом. — А то осматривать тебя неудобно.
— Эта сеньорита такая щедрая, — заметил Хорхе, качнув головой. — И добрая.
Блад пожал плечами, продолжая снимать бинты с раненой ноги.
— Знаете что, господин доктор... — испанец чуть поморщился, когда Блад принялся аккуратно смачивать тампон на ране. — Может, вы возьмете себе часть фруктов? Ей-богу, для меня этого слишком много! А вы заслужили...
Блад на мгновение остановился и посмотрел в глаза испанского пленника. Потом качнул головой.
— Нет, Хорхе, я не голоден. А тебе это пригодится. Не сейчас, так потом. К тому же, я этого совершенно не заслужил.
— Из-за того, что сеньорита на вас рассердилась? — Хорхе прищурился, наклонив черноволосую голову. — Она ваша хозяйка, да?
Блад сжал губы и быстрым движением отодрал тампон с раны.
Испанец охнул, дернувшись.
— Что ж... воспаление почти сошло на нет, — сказал Блад, осматривая рану. И добавил с горечью, не глядя на раненого: — Да, я раб мисс Бишоп.
— Повезло вам с хозяйкой, господин доктор, — Хорхе снова добродушно улыбнулся. — Если уж она нас, испанцев, так привечает, то уж своих-то соотечественников точно не забывает. Небось не намолитесь на нее, а? Я вот, если доберусь когда-нибудь до церкви, обязательно помолюсь за нее!
— Да уж, — медленно произнес Блад, приступая к перевязке раненой ноги, — хозяйка у меня сущий ангел...
Слухи, сплетни и ложь
Беты: soulofrain13, ~Алиция~, серебристый лис
Размер: драббл, 919 слов
Пейринг/Персонажи: полковник Бишоп, Арабелла Бишоп
Категория: джен
Жанр: драма
Рейтинг: G
Краткое содержание: Арабелла Бишоп узнает, что доктор Блад стал пиратом...
Примечание: написано для команды fandom Rafael Sabatini 2013
— Ты слышала последнюю новость, Арабелла? — спросил полковник Бишоп, тяжело плюхаясь в кресло.
Слуга поспешил поставить перед ним бокал и тарелку.
Мисс Арабелла Бишоп очнулась от своей задумчивости и подняла глаза.
— Какую именно новость, дядя? — спросила она.
— Да про нашего мошенника-доктора, будь он неладен, — проворчал полковник, делая глоток вина. — Губернатор сказал мне об этом сегодня утром. А он, в свою очередь, услышал это от капитана торгового судна, пришедшего вчера вечером.
Арабелла замерла, сосредоточенно глядя в свою тарелку. Потом спросила очень ровным голосом:
— И… что же вам сообщил губернатор?
— Этот мерзавец Блад стал пиратом! — громогласно объявил Бишоп. — И уже успел изрядно переполошить испанцев. Недавно он разграбил Рио-де-ла-Ача и забрал почти весь улов жемчуга за этот сезон. И это только за первый рейд. Неплохо поработал, черт побери!
И полковник гневно засопел, сдвинув брови.
— Говорят, у него не команда, а скопище самых отъявленных головорезов. И капитан им под стать, чтоб его разорвало! Я всегда чувствовал, что есть в этом парне какая-то гнильца. Уж больно он был наглый.
Полковник решительно приступил к еде.
— До сих пор не могу понять, зачем я тогда на торгах пошел у тебя на поводу и купил этого тощего оборванца?
Арабелла по-прежнему не отрывала взгляда от своей тарелки.
— Зато теперь, надеюсь, жители нашего славного города перестанут восторженно вопить на каждом углу о том, какой Питер Блад благородный спаситель, и как мы все ему обязаны, — продолжал полковник, громко чавкая.
Он замолчал, заметив, что племянница так и не притронулась к обеду.
— Что-то ты побледнела. Неужели напугалась? — грубовато спросил он, отложив вилку в сторону. — А я ведь тебя предупреждал, помнишь, чтобы поменьше болтала с этим проходимцем. Впрочем, что тебе, что этой курице, миссис Стид, говорить без толку. Вы увидели смазливую мордашку, и всё, хороший человек! Вот только не так всё просто, дамочки.
Щеки Арабеллы вспыхнули, и она подняла на дядю полный возмущения взгляд.
— Но… как можно было заподозрить в нем негодяя, дядя! Он ведь всегда держался так вежливо, так…
Она замолчала, покачивая головой. Насмешливый взгляд доктора вспомнился ей необычайно отчетливо. И эти его вечные шуточки…
Но об этом ее дяде лучше не знать. Господи, неужели то, что он сейчас сказал, правда? И Питер Блад действительно занялся морским разбоем?
Она попыталась представить красавца-доктора на палубе корабля. С абордажной саблей в руках и пистолетами за поясом. Бросающегося в бой с испанскими моряками. Или празднующего победу в кругу пьяных соратников в какой-нибудь портовой таверне…
Боже, какой ужас!
— Он просто не мог так поступить, не мог… — Арабелла опомнилась, поняв, что говорит это вслух. И поспешила пояснить:
— Я хотела сказать, он же не был преступником. Его осудили несправедливо и жестоко за то, чего он не совершал.
— Да, я слышал эти его басни про несправедливый суд и лечение бунтовщиков. Выдумки для таких наивных дурочек, как ты! — отмахнулся полковник. — Вижу, он таки успел тебе мозги запудрить своим враньем.
Арабелла снова опустила глаза.
— Он всегда был себе на уме, этот смазливый докторишка. И пользовался тем, что вы, дамы, клюете на его дешевые трюки. И не видите, курицы, его истинной сущности. Но теперь-то этот мерзавец показал ее во всей красе!
— Возможно, у него просто не было другого выбора... — мисс Бишоп попыталась найти поступку доктора оправдание, но полковник грубо перебил ее:
— Не пори чушь, Арабелла. Не было у него выбора, как же! Увел корабль с Барбадоса и прямиком дунул на Тортугу, в это пиратское гнездо! А ведь до нее от нас путь неблизкий. Если бы он был тем невинным ангелочком, каким перед тобой рисовался, то разве пошел бы на такой риск? Пересечь почти все Карибское море! В то время, как до того же Кюрасао всего день пути при попутном ветре!
Арабелла почувствовала, что надежда, за которую она так упрямо цеплялась, тает с каждым его словом. Действительно, почему Блад выбрал именно Тортугу?
— Я все гадал, как он умудрился туда добраться, а потом вспомнил, что этот мошенник обмолвился как-то, что раньше служил во флоте...
Это была правда. Арабелла чувствовала, что вот-вот заплачет. Вроде бы, Питер Блад рассказал другим о своем прошлом то же самое, что и ей. Но вдруг все это было выдумкой? И он в очередной раз забавлялся, наблюдая за ее реакцией?
Мог ли он так поступить? Неужели, когда она разговаривала с ним, он уже замышлял недоброе? И все эти его взгляды, слова и улыбки были всего лишь маской?
— Так что теперь он просто вернулся к более привычному ремеслу, — продолжал говорить дядя, отодвигая пустую тарелку. — Делает кровопускания испанцам.
И он грубо рассмеялся, вытирая рот салфеткой.
— Ничего, я найду на него управу, вот увидишь. Он еще мне за все заплатит! — мстительно проворчал полковник, сощурив и без того маленькие черные глазки. А потом, оживившись, повернулся к племяннице, которая сидела за столом, отрешенно глядя перед собой. — А свой корабль этот мерзавец знаешь, как назвал? «Арабелла»! Каков шутник, а? Если бы ты тогда поменьше с ним шушукалась, дорогуша, не трепали бы теперь твое честное имя по всем морям!
Арабелла чувствовала, что долго не выдержит.
Он назвал корабль ее именем? Почему? Что он хотел этим сказать? Очередная его насмешка? Вызов дяде? Своеобразная месть за рабство? Или… или что-то большее?
— С тобой все в порядке, Арабелла? — голос дяди шел как будто издалека. — Да не переживай ты так, глупышка! Ну, случаются у каждого в жизни такие поганые ошибки. Впредь будешь прислушиваться к моим советам. А я обещаю, что он недолго будет разбойничать. Лихая дорожка всегда короткая. И пеньковый галстук его уже ждет. Не я, так испанцы наденут, вот увидишь!
— Я лучше пойду к себе, дядя, — ответила она глухим голосом, поднимаясь из-за стола. — Что-то у меня голова разболелась.
— Ступай, ступай, — кивнул полковник, подливая себе вина. — Все-таки вы, дамы, такие нервные создания. Миссис Стид тоже свалилась с мигренью, как только про это услыхала…
Посиделки у костра
Бета: soulofrain13
Размер: драббл, 962 слова
Пейринг/Персонажи: Волверстон, Джереми Питт, Дайк, Хагторп, Бенджамин
Категория: джен
Жанр: зарисовка, немного флаффа, немного юмора
Рейтинг: G
Краткое содержание: Вскоре после удачного набега на Рио-де-ла-Ача и незадолго до знаменитого похода на Маракайбо офицеры с "Арабеллы" сидят у костра и травят байки…
начало лета 1687 г.
безымянная бухта в заливе Москитос
— … и вот, представляете, парни, он плавает и плавает вокруг нашего корабля на своей лодчонке, да покрикивает: «Кому фрукты? Кому фрукты? Сладкие! Самые лучшие!» А наш простак Джереми ему говорит: «Ступай, ступай, у нас уже этих фруктов выше головы!
Волверстон откинулся на песке, все еще теплом после знойного дня, и хрипло засмеялся. Другие офицеры с «Арабеллы», сидевшие вокруг костра, тоже начали хохотать.
— Так и не признал капитана! И на борт его не пустил! — продолжил Волверстон, набивая трубку.
— Во, как Питер наловчился подражать местным индейцам!
— Ты бы сам его не признал, — буркнул Джереми Питт, покрасневший под насмешливыми взглядами товарищей. — Он же выглядел как вылитый индеец! Даже лицо раскрасил, как они…
Хохот офицеров стал громче.
— И говорил на таком же ломаном испанском, как все они, — продолжал оправдываться штурман.
— Ну, значит, не зря он так много времени торчит с их вождем, — сказал Волверстон. — Целыми днями ведь с ним о чем-то болтает.
— И все-таки не нравится мне его затея насчет рекогносцировки Картахены, — заметил Хагторп, подкинув в костер немного хвороста. — Опасно это. Да, он хорошо придумал с этим маскарадом, но вдруг его узнают? И я не особо доверяю индейским парням, что вызвались с ним туда идти.
— Ну, если так переживаешь за капитана, то у тебя еще есть время подготовиться, чтобы пойти с ним, — поддел его Волверстон. — Всего-то делов – поваляться на солнце побольше, чтобы загореть как следует. Да выучиться их повадкам. Питер, вон, смог за три дня это освоить. Чем ты хуже, Нат?
Хагторп возмущенно выпрямился и потряс головой.
— Да ты с ума сошел, Нэд! Чтобы я бегал полуголым, как эти дикари?! Да и с испанским языком у меня неважно, ты же знаешь…
— Ну, тогда помалкивай и не мешай другим этим заниматься, — фыркнул Волверстон.
— Да я же за его жизнь беспокоюсь… — попытался объяснить Хагторп, но старый волк уже переменил тему разговора. — А вот слыхали, парни, что вождь обещал нам сегодня баб из своей деревни привезти. Наконец-то что-то путное от него получим!
И Волверстон в предвкушении потер руки.
— И что ты в этих дикарках нашел привлекательного? — презрительно спросил Хагторп, все еще обиженный резким выговором старого волка. — Они же страшные, как смертный грех!
— Ну, не все, — подал голос Дайк, лежавший напротив. — Попадаются вполне симпатичные.
— Еще один извращенец! — фыркнул Хагторп. — Да на них же от татуировок места живого нет! И этот ужасный обычай подпиливать зубы… бррр!
— Не любо, не кушай! — снова оборвал его Волверстон. — Все остальное у них на месте, так чего еще надо? Кончай занудствовать, Нат! Лучше подумай над тем, что тот старик-индеец сказал про девочек.
— А что он сказал? — Дайк привстал и придвинулся поближе к костру, заинтересованный словами Волверстона. — Если мы от них откажемся, то их того… — старый волк сделал красноречивый жест рукой, — съедят.
На мгновение у костра повисло напряженное молчание.
Нарушил его Хагторп.
— Вот дикари! Людоеды проклятые! — сердито воскликнул он.
— Такие уж у них обычаи, — пожал плечами Волверстон. — Баб у них мало, поэтому ходят их добывать у других племен. А пленных мужиков съедают. Если кто худой, того оставляют на откорм.
— Если баб мало, то зачем с нами делятся? — недоверчиво переспросил Дайк.
— Из уважения к нашему капитану, — пояснил Волверстон, выпуская дым из трубки. — Он же их вождя спас от испанского плена и костра. А эти дикари такого не забывают. И слава богу, парни, иначе мы бы на этом проклятом Москитовом берегу и пары дней не продержались. Постигла бы нас судьба бедолаги Л’Оллонэ, которого, если верить слухам, здесь как раз и сожрали. Даже косточек не осталось. А мы тут уже вторую неделю загораем, и ничего!
— Я бы все равно ближе к морю держался, — сказал Питт, поежившись и хлопая по шее, чтобы убить назойливых москитов. Их здесь и впрямь было великое множество. — Отремонтировал бы «Арабеллу» поскорее, и в путь. Не нравятся мне эти дикари. Мороз от них по коже.
— А Питер еще с ними в Картахену собрался. Нет, плохая это затея, — снова начал о своем Хагторп. — Вдруг они его того…
— Типун тебе на язык! — прикрикнул на него Нэд.
— Что ж, жалко девочек, — сказал Дайк, потягиваясь. — И отказываться нельзя, парни. Так и нас съесть могут, обидевшись. Может, и впрямь попадется какая миленькая?
— Индеец сказал, что они страшненькие, — ответил Волверстон.
— Дьявол… — тоскливо протянул Дайк. — Ну… ром нам в помощь!
— Я просто его спросил, чего баб-то нам отдает? — пояснил Волверстон, и во взгляде у него промелькнула насмешливая искра. — А он ответил: слишком худые, жрать нечего!
Над костром снова повисла пауза, нарушаемая только потрескиванием дров в огне.
А потом все разразились громким хохотом.
Волверстон смеялся громче всех, и из его единственного глаза потекли слезы.
— Ну, здорово я вас разыграл, а? — приговаривал он, толкая Дайка локтем.
— Да иди ты!.. — лейтенант толкнул его в ответ, да так сильно, что Нэд завалился на спину.
И тут же издал дикий вопль, подлетев вверх.
Все мгновенно уставились на него, не понимая, что нашло на старого волка.
— Твою мать, чтоб меня разорвало! Это еще что за дерьмо?! — Волверстон торопливо вскочил на ноги, вглядываясь в песок.
Над берегом уже опустилась тропическая ночь, чернильно-черная и непроглядная, и только несколько ярдов вокруг костра были освещены.
Офицеры с «Арабеллы», подражая ему, тоже вскочили и принялись озираться по сторонам.
Волверстон наклонился и осторожно тронул что-то на земле. А потом снова длинно выругался.
— Разрази меня гром, да это черепашки!
По песку действительно ползли крошечные черепашата, старательно перебирая ластами.
— Господи, да их тут тьма-тьмущая! — воскликнул Питт, делая шаг назад, к костру. — И все к нам ползут! Видимо, свет от нашего костра приманил.
— Вот и отлично! — из темноты вынырнул Бенджамин, притащивший им очередную порцию рома, смешанного с лимонным соком и водой по его хитроумному рецепту. — Сейчас соберу их, и будет вам завтра отличный суп!
Стюард наклонился и принялся собирать черепашат в подол рубахи, но Волверстон остановил его:
— А ну, погодь! Не трогай малышню, изверг! Пусть ползут к морю.
И, забрав у изумленного негра черепашат, старый волк потащил их к далекой кромке воды, слабо мерцающей в темноте…
Заговор молчания
Беты: soulofrain13, ~Алиция~, серебристый лис
Размер: драббл, 450 слов
Персонажи: Джереми Питт, боцман Хейтон
Жанр: драма
Рейтинг: G
Краткое содержание: «Арабелла» и ее команда вернулись на Тортугу после визита в Порт-Ройял…
«Арабелла» добралась до Кайоны даже быстрее, чем предполагал ее штурман. Он рассчитывал прибыть на Тортугу утром следующего дня, но сильный попутный ветер, беспрерывно подгонявший корабль, домчал их до острова уже к вечеру.
C громким плеском якорь упал в воду; матросы внимательно следили, как вытравливается канат.
«Арабелла» плавно развернулась, замедляя ход, и замерла, покачиваясь на волнах. Якорный канат туго натянулся.
Джереми Питт отдавал последние распоряжения марсовым, которые бегали по реям, убирая оставшиеся паруса.
Наконец, со швартовкой было покончено, и Джереми подошел к поручням, задумчиво разглядывая берег и гомонящую там толпу встречающих.
На этот раз капитан почти не принимал участия в общем аврале. Питт, как положено, известил его о прибытии в порт, но Блад выслушал его сообщение с удивительным безразличием. Последние два дня он вообще вел себя странно и все плавание просидел в своей каюте. Но Джереми не осмеливался нарушать его уединение, зная, как много пришлось пережить капитану за эти несколько недель.
Конечно, Блад поднялся на палубу, чтобы взглянуть на корабли, стоявшие на рейде. Но, не обнаружив среди них фрегат, на котором Волверстон и часть их команды ушли из Порт-Ройяла, сразу как-то потерял интерес к происходящему и вернулся к себе в каюту. Готовиться, если верить его словам.
— Что делать-то будем, мистер Питт? — негромко спросил боцман Хейтон, подойдя к нему сзади. — Капитан Волверстон, судя по всему, еще сюда не добрался. Может, это и к лучшему, а? Но на вопросы парней, как ни крути, отвечать придется. Может, наш капитан чего вам сказал? Есть какие-нибудь распоряжения?
Питт покачал головой, нахмурив светлые брови.
— Отмалчивается, как обычно… Но, знаешь, Джейк, лучше бы наши ребята трепались поменьше. Сам понимаешь, дело хитрое, и нас могут неправильно понять.
Хейтон внимательно посмотрел на штурмана и медленно кивнул.
— Да, пожалуй, вы правы, сэр. Пусть Волверстон говорит. Если доберется. А мы будем молчать. Я предупрежу парней. Они у нас не дураки, и я уверен, они будут держать языки на привязи. Наше дело маленькое. А остальное пусть капитан решает. Кстати, где он? Шлюпка уже готова.
— Я доложу ему, — ответил Питт, повернувшись к трапу. И добавил тихо: — Спасибо, Джейк.
Боцман только плечами пожал.
— Да не за что, сэр. Сами понимаете, всякое в жизни бывает. И хорошее, и плохое. Капитан всего лишь человек, не Господь Бог. Иногда и ему нужна помощь. Много ведь тут и не требуется. Всего лишь помолчать. Может, кто и рад его сдать, но только не я.
И он серьезно посмотрел на Питта.
— Да и не в моих привычках отвечать злом на добро. Капитан, хоть и взял этот чертов патент, то не ради себя одного, ведь так? Значит, и отвечать будем все вместе, если понадобится. Так, я считаю.
Питт похлопал его по плечу и пошел к каютам.
Об одном он жалел сейчас: что капитан этих слов не слышал. Возможно, они бы его взбодрили.
Женюсь!
Бета: soulofrain13, серебристый лис
Размер: драббл, 681 слово
Пейринг/Персонажи: Джереми Питт, Питер Блад
Категория: джен
Жанр: флафф (почти)
Рейтинг: G
Краткое содержание: Губернатор Блад сообщает о своей будущей женитьбе лучшему другу...
Войдя в кабинет вице-губернатора Ямайки с отчетом о последних новостях, Джереми Питт застал Его Высокопревосходительство расхаживающим по комнате кругами с блаженной улыбкой на лице.
Прежде чем Питт успел открыть рот, чтобы сообщить о том, как проводится ремонт трофейных французских кораблей, Блад оказался возле него и схватил его за руку.
— Боже, Джереми, знаю, что говорю не к месту и не ко времени, но если не скажу это хотя бы тебе, я сойду с ума! — воскликнул он, глядя в глаза штурману.
Питт в изумлении смотрел на своего друга, который был в крайне возбужденном состоянии. Штурман начал опасаться, не является ли это следствием чрезмерного напряжения, которому подвергался капитан в последние дни. Мало кто способен выдержать столько испытаний. Дикие грабежи в Картахене, вероломство де Ривароля, бой с противником, во много раз превосходящим по силам, потеря корабля и многих боевых товарищей. Тут любой сойдет с ума. И еще это свалившееся как снег на голову губернаторство.
— Тебе бы отдохнуть, Питер… — начал он, а потом, опомнившись, торопливо добавил: — Ваше Высокопревосходительство…
Он все еще не знал, как теперь обращаться к своему другу.
Но Блад как будто не слышал его. Он посмотрел на своего бывшего штурмана и выпалил:
— Джереми, я женюсь!
Питт хотел продолжить речь и намекнуть, что, хоть губернатор и отвечает за все на этом острове головой, это еще не повод лишать себя отдыха и сна. В конце концов, у него есть подчиненные, которые сделают большую часть работы… Но слова Блада заставили его замереть, разинув рот.
— Женишься? — переспросил он, моргая. — Когда?
Блад мотнул головой, его улыбка стала еще шире.
— Джереми, дружок, обычно сначала спрашивают «на ком?».
Питт еще раз моргнул и, опомнившись, спросил:
— На ком?
— На мисс Арабелле Бишоп! — ответил Блад, и глаза его сверкнули.
Питт выдавил улыбку.
— Впрочем, я мог и не спрашивать, — сказал он. — На ком же еще?
Блад посмотрел на него в каком-то напряженном ожидании.
— Ну? — не выдержал он. — Джереми, я понимаю, что мои слова могли застать тебя врасплох… возможно, даже расстроить. Но ты мог бы хотя бы из вежливости притвориться обрадованным и поздравить меня.
— Да, конечно! — Питт очнулся от ступора и принялся хлопать Блада по плечу. — Мои поздравления!
Но в его голосе не чувствовалось особой радости.
Блад вгляделся в его лицо более внимательно.
— Да, это племянница Бишопа, но, поверь мне, она совершенно не такая, как дядя!
— Выходит, мисс Бишоп все-таки согласилась выйти за тебя замуж? — Питта больше беспокоило другое, но он не знал, как сказать об этом.
— Да, она пришла ко мне сегодня утром и…
Блад замолчал, заметив напряженный взгляд Питта.
— Что еще? Ну же, Джереми, говори прямо, лучше выложить все сейчас и в лицо, чем потом шептаться за спиной! Я понимаю тебя… отчасти. Да, полковник Бишоп — жестокое и тупое животное. Но я женюсь на его племяннице, несмотря ни на что!
Питт вздохнул.
— Да дело не в этом, Питер. Раз уж ты сам просишь высказаться… Ты ведь мой самый близкий друг, и я беспокоюсь за тебя… Ты тоже беспокоился за меня тогда, с Люсьен, помнишь? Поэтому и сказал все те ужасные слова, из-за которых я тогда взбесился.
— Джереми, о чем ты? — очень спокойно спросил Блад, прищурив глаза.
Питт сделал глубокий вдох и произнес:
— Ты… уверен, что она согласилась выйти за тебя замуж… по любви? А не потому, что ты теперь вице-губернатор Ямайки?
Некоторое время Блад молчал, глядя на него. И Питт испугался было, что перестарался со своей прямотой и задел друга слишком сильно.
Но потом, подойдя к Джереми вплотную и положив ему руку на плечо, Питер тихо заговорил:
— Если бы этот вопрос задал кто-то другой, я бы послал его к черту. Но тебе, Джереми, я отвечу. Да, когда Арабелла пришла ко мне и начала разговор, у меня возникли похожие подозрения. Но они тут же исчезли, как только она призналась, что отказала лорду Джулиану, когда тот просил ее руки. Понимаешь, что это значит, Джереми? Она могла бы выйти замуж за пэра, уехать в Англию, чтобы, возможно, оказаться при дворе! Но она отказалась от всего этого, потому что любила меня! Мой бог, она сделала это ради меня… вора и пирата! Она так поступила, хотя знала, что мы вряд ли встретимся снова… Она решила ждать меня… и только меня! Боже, Джереми, да я самый счастливый человек на свете!
Многоопытный супруг
Бета: soulofrain13
Размер: драббл, 209 слов
Пейринг/Персонажи: Питер Блад, Арабелла
Категория: гет
Жанр: флафф (почти), юмор
Рейтинг: G
Краткое содержание: У Питера Блада много талантов. Некоторые из них довольно неожиданные.
— Мне страшно, Питер... — быстро прошептала Арабелла, вцепившись в руку своего мужа. — Мне кажется... что со мной что-то не так...
Блад терпеливо улыбнулся, стараясь не обращать внимания на боль в запястье от ее судорожной хватки. Он протер лоб жены салфеткой и посмотрел ей в глаза.
— Все будет хорошо, моя дорогая. Главное – не волноваться. Просто дыши ровнее...
— Тебе легко говорить! — ответила она, нахмурившись. — Не тебе же рожать нашего ребенка!
— Знаешь, милая, уж в этом деле у меня опыт побогаче твоего! — заметил Блад с кривой улыбкой.
Его слова настолько удивили Арабеллу, что она даже забыла вскрикнуть, когда наступила очередная схватка.
— Опять ты шутишь?! Даже в такое время ты не можешь без этого! — простонала она, зажмурившись.
Блад дождался момента, когда она чуть ослабила свой захват, и, высвободив посиневшую руку, быстро сунул ей в ладонь скрученное полотенце.
— Я абсолютно серьезен, родная.
Он присел на табурет возле ее кровати и принялся считать вслух, загибая пальцы:
— Так... дай бог памяти... две двойни. А всего — десять мальчиков и девочек. Не считая этого... — и он погладил ее живот. — Как видишь, опыт ого-го какой! Не всякая женщина такой имеет!
— Тьфу на тебя! — Арабелла не знала, кричать ей или смеяться.
— Перестаньте ворчать, миссис Блад! — строго сказал он, склонившись над ней. — И доверьтесь вашему многоопытному супругу. Договорились?
Арабелла кивнула, куснув губу.
Я - ирландец
Пейринг/Персонажи: Питер Блад, Бискайн, Джереми Питт
Категория: джен
Жанр: кроссовер «Одиссея капитана Блада» и «Морской ястреб», немного ангста
— Ну, есть тут англичане? — выкрикивал Бискайн, прохаживаясь вдоль рядов пленников с захваченной испанской галеры. — Мой капитан, Оливер-рейс, готов выкупить вас на свободу!
Галерные рабы зашевелились, переглядываясь. Несколько из них подняли руки, звеня кандалами.
— Мы, мы англичане! — откликнулись они.
Бискайн махнул рукой своим матросам, и те принялись сноровисто снимать с них цепи.
— И нас! Возьмите нас! — еще несколько пленников принялись галдеть, пытаясь вцепиться в подол халата Бискайна, но тот отпрянул, вырвавшись.
— Только англичане! — рявкнул он. — Французы и испанцы останутся здесь, в качестве уплаты за свободу англичан! Только соотечественники моего капитана!
Пленники зашумели еще громче, кто-то выкрикивал проклятия, кто-то возносил хвалу Всевышнему.
Один из пленников, светловолосый юноша, принялся подталкивать сидевшего рядом с ним смуглого худощавого мужчину.
— Ну же, Питер, чего ты молчишь? Неужели охота попасть в новое, более ужасное рабство к этим нехристям?
Мужчина поднял на своего спутника насмешливые синие глаза и ответил с кривой улыбкой:
— А я не англичанин, Джереми. Я — ирландец.
В осаде
Краткое содержание: Герои "Одиссеи" двадцать лет спустя...
пост-канон, время действия: 1710-13 гг.
Написано по заявке-флэшмобу: Старость: Я напишу, как наши персонажи вместе стареют. (Персонаж - Ибервиль) Поцелуй: Я напишу, как наши персонажи целуются, это может быть невинно или страстно - (Персонаж - Питер Блад).
Возможно, немного АУ
Написано по заявке от kate-kapella и Jay J. Hart за что им огромная благодарность!
***
— Все-таки я удивлен, что ты продолжаешь возиться со мной даже после всего, что я тебе сделал, — произнес Филипп Ибервиль, наблюдая за тем, как Питер Блад осторожно выглядывает в узкую бойницу, прорезанную в толстых бревенчатых стенах дома, ставшего их последним укреплением в полуразрушенном форте.
— Тебе вредно много говорить, Фил, — ответил Блад негромко, не поворачиваясь к нему. В руках он сжимал длинный мушкет, а синие холодные глаза неотрывно следили за малейшими изменениями снаружи. — Рана снова может открыться, а у меня, благодаря твоим вероломным союзникам-индейцам, совершенно нет времени отвлекаться на уход за тобой.
— Не думаю, что ты сможешь использовать меня, как заложника, Питер, — француз не унимался. — Индейцы, что скрываются за частоколом этого форта, будут рады повесить на свой пояс и мой скальп.
— Ничего, им придется изрядно попотеть, чтобы добыть наши скальпы, — проворчал Блад.
— Никогда не сдаешься, а? Годы тебя совершенно не изменили… — Ибервиль засмеялся, но тут же поперхнулся и закашлялся, схватившись за грудь. — Вот черт!
— Полегче, Фил! Лучше заряди еще пару мушкетов. Ночь будет жаркой. Полагаю, они попытаются напасть, как только стемнеет.
— У нас не так много зарядов и пороха осталось, — прохрипел Ибервиль, неуклюже подтягивая к себе ружье и шомпол. — А для рукопашной нас слишком мало…
— Говори потише, а то дамы могут нас услышать, — оборвал его Блад, понизив голос.
— Неужели ты думаешь, что твоя жена не в курсе нашего положения? — фыркнул Ибервиль.
— Она в курсе и готова помогать в меру своих сил, — Блад услышал спокойный голос Арабеллы и оторвался от своего наблюдения за частоколом, чтобы посмотреть на нее. — Месье Ибервиль, вам и впрямь лучше поменьше двигаться и разговаривать. Дайте-ка шомпол и пороховницу. Я помогу вам зарядить ружье.
— О, мадам… — Ибервиль грустно улыбнулся, передавая ей оружие. — С вашим мужем бесполезно разговаривать на эту тему, но я все-таки хочу попросить у вас прощения…
— За что, Филипп? — удивленно приподняла брови Арабелла. Лицо ее немного побледнело и осунулось за те бессонные дни и ночи, проведенные в осаде, но карие глаза смотрели мягко и спокойно. — Если бы не вы, мы оказались бы среди тех несчастных, безжалостно вырезанных при нападении индейцев на форт Джонс…
— Если бы не я, мадам, вы бы вообще не оказались в этой дикой стране, — печально улыбнулся Ибервиль. — Я же помню, что говорил мне Питер, когда мы встретились с ним на Ямайке…
— Ты хочешь сказать, когда я в первый раз захватил тебя в плен за пиратство? — уточнил Блад, снова заняв свой пост.
Ибервиль поморщился.
— Ты так прямолинеен. Но я был тогда честным капером…
— И что же говорил мой муж? — Арабелла деликатно прервала начинающийся спор между ними.
— Он мечтал вернуться в Англию, как только сможет уйти в отставку с поста вице-губернатора Ямайки. Все уши мне прожужжал рассказами о цветущих садах Сомерсета и зеленых улочках в апреле. Возможно, вам следовало бы поехать туда, вместо того, чтобы поддаться на мои уговоры. Он бы снова открыл медицинскую практику в этом, как его там… Бриджуотере. И жил бы себе спокойно с женой и детьми, не опасаясь, что в дом ворвется орда одичалых индейцев…
Арабелла криво улыбнулась, забивая шомполом заряд в ствол ружья.
— О, я сомневаюсь, что мой муж умеет жить спокойно. По крайней мере, за двадцать лет он этому так и не научился. Ни на Ямайке, ни здесь.
— К тому же, я прибыл сюда, поддавшись не только твоим уговорам, Фил, — заметил Блад. — Лорд Уиллоугби умеет просить так, что отказать невозможно. Не успел я распрощаться с одним постом, он тут же подыскал мне другой. Потому что…
— «никто кроме вас с этим не справится», — он произнес последнюю фразу в один голос с Арабеллой.
— Да и что за жизнь была бы у меня в Бриджуотере? — продолжил Блад, проведя рукой по прикладу мушкета. — Бесконечные старушки с мигренями, печеночными коликами и подагрой. Брр!
— Да, пулевые ранения в грудь гораздо интереснее, — фыркнул Ибервиль, потирая бок. — Зато там никто бы не стрелял в тебя из-за каждого куста. И не приходилось бы гадать, дотянем ли до утра, придет ли помощь…
— Конечно, придет! — оборвал его Блад, выпрямившись. — Мой сын — парень ловкий и ответственный. Уверен, ему удалось прорваться через осаду и добраться до форта Харпер. Все, что нам надо — еще немного продержаться.
Он говорил, выразительно поглядывая на Арабеллу. И Ибервиль кивнул, поджав губы.
— Конечно, конечно. Как же иначе? Простите меня, мадам, за приступ малодушия. От этой ноющей раны я стал ворчливым брюзгой. Действительно, бывало и хуже. Вот, например, в 1696-м, помню, когда нас осадили эти ужасные и кровожадные ирокезы… но, пожалуй, не буду вспоминать об этом сейчас…
— Арабелла, думаю, тебе лучше пойти к остальным дамам и остаться с ними, — ровным голосом произнес Блад, поднимая мушкет и осторожно просовывая дуло в бойницу.
— Они идут? — Арабелла замерла, прижав руку к груди.
Ибервиль посерьезнел и притянул к себе мушкет. Еще раз проверил курки на двух пистолетах, заткнутых за широкий пояс.
— Да, мадам, лучше вам укрыться, — сказал он. — Мы с вашим мужем прекрасно справлялись до этого.
— Пока вы не схлопотали пулю, месье Ибервиль! — строго перебила его Арабелла, а потом подошла ближе к Бладу и сказала, чуть понизив голос, почти шепотом: — Я хочу быть рядом, Питер. Ты же знаешь, что я могу быть вам полезной. И тебе меня не переспорить.
Блад хотел было яростно возразить, но, встретившись с ней взглядом, замер.
— Хорошо, — выдавил он хрипло. — Сейчас действительно нет времени для споров. Но, бога ради, Арабелла, держись подальше от бойниц, если начнется перестрелка… просто перезаряжай ружья и подавай их мне и месье Ибервилю. Ты обещаешь?
Она кивнула, тряхнув золотисто-каштановыми локонами. А потом, привстав на цыпочки, прижалась губами к его губам. Она хотела сделать это быстро, но Блад удержал ее, обхватив рукой за талию.
— Арабелла, любовь моя… — выдохнул он, на мгновение оторвавшись от ее губ.
Она провела рукой по его черным густым волосам, в которых появились серебристые пряди седины, и хотела ответить, но пронзительный вопль за стеной, сопровождающийся треском мушкетных выстрелов, заставил их отпрянуть друг от друга и схватиться за оружие…
После боя
— Капитан… Капитан, проснитесь…
Питер Блад узнал голос своего слуги-негра, Бенджамина. Тот осторожно трогал его за плечо:
— Проснитесь, прибыл курьер от господина генерал-губернатора…
Блад тихо застонал, пытаясь открыть глаза. Потом медленно, с трудом выпрямился. Голова сразу отозвалась тупой болью, из-за которой все на мгновение расплылось. Кажется, он умудрился заснуть прямо за столом, пока составлял список тех, кто уцелел после боя. Это было неудивительно, учитывая события вчерашнего дня, но, тем не менее, непростительно, особенно если вспомнить, сколько дел ему предстояло закончить сегодня.
Бенджамин стоял перед ним, протягивая записку с печатью лорда Уиллогби. Левая рука стюарда покоилась на перевязи. Обычно он не участвовал в абордажных боях, но вчерашнее сражение было исключением, поэтому Блад постарался не обращать внимания на его потрепанный вид. Тем более что сам он выглядел не лучше.
Капитан развернул записку и попытался сфокусироваться на расплывающихся строчках. Это было трудно, потому что голова адски кружилась.
Адмирал ван дер Кейлен и лорд Уиллогби вызывали его в дом губернатора по какому-то неотложному вопросу.
Блад тяжело вздохнул, отложил записку и посмотрел в окно. Больше всего на свете ему сейчас хотелось закрыть глаза и рухнуть в постель. Не видеть и не слышать никого по крайней мере сутки.
Мечты, мечты…
Он горько усмехнулся, понимая, что такая роскошь ему недоступна. Только не сейчас, когда надо устранять повреждения на захваченных французских кораблях, заниматься подсчетом и дележом добычи, проверять, как устроили раненых.
И свыкнуться с мыслью о потерях. Не думать о том, что Нат Хагторп, его старый и верный друг, не сможет разделить с ним эту победу. Блад вспоминал о нем каждый раз, когда в делах возникал перерыв. Они похоронили его утром. Попрощаться с отважным капитаном «Элизабет» пришли почти все уцелевшие пираты с двух кораблей, даже те, кто от ран еле держался на ногах. Даже Дайк, жестоко пострадавший в абордажном бою, был там. Питер Блад подумал, что должен быть благодарен своему лейтенанту, потому что когда он, ослабевший от потери крови, все-таки рухнул в обморок ближе к концу похорон, возня с ним помогла отвлечься от происходящего…
Капитан осторожно поднялся из-за стола и подошел к окну. Вряд ли он дремал больше получаса, но уставшее, избитое тело успело онеметь. Во вчерашнем бою ему тоже изрядно досталось. Больше всего беспокоила рана на голове — следствие скользящего удара саблей. Шлем защитил от самого худшего, но все равно Блад постоянно чувствовал головокружение и слабость, а перед глазами то и дело двоилось. Но гораздо хуже боли физической пустота, поселившаяся в душе.
Блад посмотрел на гавань Порт-Ройяла, в которой царила суета, вызванная прибытием кораблей голландской эскадры. На противоположном берегу все еще чадили развалины форта Чарльз, разрушенного во вчерашнем бою с Риваролем. Громкий стук плотницких молотков, от которого капитан поморщился, говорил о том, что на «Викторьез», «Медузе» и «Болейн» — трофейных французских кораблях — уже идет ремонт.
Блад провел рукой по лицу, а потом все-таки перевел взгляд на узкий пролив, где на месте гибели его «Арабеллы» покачивались на волнах сигнальные буйки. Фарватер теперь был перекрыт, поэтому большие суда были вынуждены вставать на якорь на внешнем рейде.
Питер Блад посмотрел на «Викторьез», стоящий в сухом доке, и ощутил новую волну слепой ненависти. Это было глупо и бессмысленно, но он ничего не мог с собой поделать. Этот проклятый корабль погубил его «Арабеллу»: изрешетил залпами из своих тяжелых орудий и отправил на дно. И вместе с ней умерла какая-то часть его души. Он не мог находиться на палубе французского флагмана ни минуты, поэтому, как только представилась возможность, постарался сойти на берег. Лишь бы не видеть, не чувствовать, не вспоминать…
— Бенджамин, приготовь мой парик и камзол, — приказал Блад своему верному стюарду.
Говорил он хриплым шепотом, поскольку сорвал голос в последнем бою.
Надо было взять себя в руки и пытаться жить дальше. В конце концов, они победили, пусть даже вкус этой победы был нестерпимо горьким.
…Не думать и не вспоминать, как матросы рубили канаты абордажных крючьев, отделяя тонущую «Арабеллу» от «Викторьез»… Вырвать эту картину из собственного сердца… и перестать видеть буруны над верхушками ее мачт…
Его корабль, прекрасный и могучий, теперь лежит на морском дне, и с ним ушла последняя память, оборвалась тонкая нить, которая связывала его с той, другой Арабеллой. Больше у него ничего нет, он потерял обеих… Полгода назад, испытывая подобное ощущение, он пытался отвлечься с помощью рома. Но это не помогло тогда, не поможет и сейчас.
— Вам бы повязку поменять, капитан, — заметил Бенджамин, притащив парик и камзол. — Позвольте вам помочь!
Блад чувствовал себя слишком опустошенным и усталым, чтобы возражать. Бенджамину самому требовалась помощь, но капитан знал, что негр чертовски упрям и все равно сделает по-своему.
Он смотрел в зеркало, не узнавая собственное отражение. Мрачный незнакомец с осунувшимся, исцарапанным лицом, всклокоченные черные волосы, наполовину выбритые из-за раны, и совершенно безжизненный взгляд.
Бенджамин неуклюже перевязал ему голову, а потом протянул парик.
— Лицо, наверное, лучше припудрить, сэр, — смущенно пробормотал он.
Блад кивнул. Бен был прав: негоже появляться перед генерал-губернатором и адмиралом в растрепанном виде, словно какой-то пират. Тут он горько улыбнулся. С пиратством отныне покончено. Мосты сожжены и корабли потоплены…
Блад заставил себя встряхнуться. Расправил парик, убедившись, что повязка не видна. Позволил Бенджамину припудрить наиболее заметные синяки на лице. Неуклюже облачился в нарядный камзол, стараясь не обращать внимания на боль в мышцах.
Потом взял из рук Бена кружку с питьем, избавляющим от хрипоты. Вряд ли лорд Уиллогби и адмирал ван дер Кейлен найдут его сип приятным. Чудесное снадобье должно помочь.
Жизнь все-таки продолжается. И, похоже, совсем скоро его ждут новые испытания. Он должен встретить их с высоко поднятой головой, во всеоружии. Даже если судьба выбросила его на сушу, даже если теперь у него нет корабля, он все еще капитан Блад, разве не так?
Виньетки: Бублик
Персонажи: Питер Блад, Арабелла Блад, их дочь Элизабет
Постканон.
Виньетка, написанная в результате флэшмоба. Просьба не воспринимать их слишком серьезно :)
***
— Папа, ты должен это попробовать!
Питер Блад уселся за стол, удивленно глядя на странного вида круглую… булку? лежавшую на фарфоровой тарелке перед ним. Дочь подтянула к себе другую тарелку, радостно улыбаясь. — Говорят, этот забавный русский гость всех при дворе приучил есть это лакомство. Мне с трудом удалось выведать рецепт, и наш повар приготовил все в точности, как там было написано. — И что нас ждет на сей раз? — скептически спросил Блад, осторожно ковырнув непонятную булку вилкой. — Русское пирожное под названием «буб-лик». Последний писк моды. Теперь в Лондоне все это едят. Попробуй же! Она принялась энергично разрезать «буб-лик» ножом, придерживая вилкой. Блад посмотрел на свою жену, которая все это время озадаченно молчала. — Хорошо. Отведаем! Он отрезал кусочек, для чего пришлось применить немалое усилие. Потом осторожно положил в рот. Вкус у пирожного был странный: само тесто очень соленое, а сверху зачем-то присыпано сахарной пудрой. — Очень… кхм… необычно, — сказал Блад, с трудом проглотив свой кусочек. Дочь тоже прожевала свою порцию, и улыбка на ее лице стала немного натянутой. — Так при дворе действительно это едят каждый день? Тогда я рад, что бываю там нечасто, — Блад не удержался от сарказма. Элизабет Блад чуть нахмурилась. — Боюсь, наш повар прочитал рецепт неправильно. Придется мне лично проследить за приготовлением теста. Вечером все будет точно как при дворе! Обещаю! Блад поймал тревожный взгляд Арабеллы. — О, доченька, это излишне! Пусть лучше повар приготовит прошлое модное блюдо. Как оно там называлось? Брощ?
Виньетка: Джереми Питт и первый поцелуй
Персонажи: Джереми Питт, Анри д’Ожерон, капитан Тондёр
Время действия: во время событий, описанных в главе "Любовная история Джереми Питта" (ХКБ)
— Люсьен! Люсьен, дорогая, куда же вы бежите? Джереми Питт перепрыгнул через клумбу в саду возле губернаторского дома, пытаясь догнать свою возлюбленную. — Я… я не задержу вас надолго, мадемуазель… — запыхавшись, произнес он, поймав ее за руку. Девушка вскрикнула и попыталась вырваться, но Джереми стиснул пальцы сильнее, досадуя, что приходится прибегать к такой мере. — Я… я всего лишь хотел сказать вам… что люблю вас, моя дорогая Люсьен! — хрипло прошептал он, а потом, подтянув ее, страстно поцеловал в губы. Девушка пискнула снова, яростно извиваясь в его руках. — И я готов хоть сейчас объявить об этом вашему батюшке! — более громким голосом заявил Джереми, опускаясь перед ней на колено. Кажется, именно так полагалось просить руки и сердца у знатной барышни? — Люсьен, душа моя, вы выйдете за меня замуж? — спросил он пылко. — Боюсь, мой отец никогда этого не поймет и не одобрит, — ответила Люсьен, тяжело вздохнув. Джереми отшатнулся, осознав, что голос у его возлюбленной какой-то слишком… низкий. Он поднял глаза, чтобы взглянуть ей в лицо, и ахнул, увидев, что перед ним вовсе не Люсьен, а ее брат Анри, наряженный в платье. — Что, черт побери, все это значит?! — вскричал Джереми, отшатнувшись. — Это еще что за дурацкие розыгрыши?! Анри нетерпеливо махнул веером, сдернув широкополую шляпу, украшенную пышным плюмажем из страусовых перьев. — Месье Питт, не надо так кричать. Если бы вы не набросились на меня так стремительно, этого конфуза можно было бы избежать. — Дьявол!.. — Джереми чувствовал, что вот-вот взорвется от гнева и стыда. — Спокойнее! — Питт увидел шпагу, блеснувшую при свете луны совсем близко от его лица. — Спокойнее, месье Питт. Я охотился не за вами. Анри нахлобучил шляпу снова. — Но, боюсь, ваша дурацкая эскапада уже его спугнула. — Какого черта все это значит?! — Питт не остывал. Анри неожиданно подскочил к нему, убрав руку со шпагой за спину. А другую руку положил на его локоть. — Да что с вами такое, месье?! — рявкнул Джереми, пытаясь оттолкнуть его. — Молчите, идиот! Он еще здесь! Значит, не все еще потеряно! — и Анри приподнялся на цыпочки, поцеловав его. Питт замычал, дергаясь, но брат мадемуазель д’Ожерон оказался весьма настойчивым и цепким. — Так-так, кого я вижу! — услышал он за спиной протяжный насмешливый голос капитана Тондера. — Воркующие голубки. Думаю, кое-кому из вас придется объясниться! — С удовольствием! — в один голос воскликнули Джереми и Анри, оторвавшись друг от друга и развернувшись к нему лицом…
Виньетка: Питер Блад и беседы о кораблестроении
Питер Блад внимательно посмотрел на невысокого морщинистого старика-голландца, который неторопливо расхаживал по палубе «Арабеллы», придирчиво разглядывая гальюнную фигуру.
— Итак, мистер ван дер Вельт, беретесь ли вы за это дело? Губернатор порекомендовал вас, как лучшего корабельного мастера на Тортуге.
Голландец провел рукой по позолоченной статуе Иисуса в терновом венце.
— Отчего бы не взяться, господин капитан. Фигуру надо заменить, тут я с вами согласен. Лучше уж Иисусу не видеть, что будет твориться на этом корабле. Вы ведь уже твердо решили заняться морским… кхм… разбоем?
— Да, решил. И кораблю уже дали другое имя. И оно совершенно не соответствует этой… фигуре.
— Есть у меня на примете несколько эскизов для вашей новой фигуры, господин капитан. Не изволите ли взглянуть?
Блад кивнул.
— Изволю.
Голландец достал из сумки потертый кожаный альбом и раскрыл его, ткнув пальцем на несколько изображений.
— Вот, например. Или вот эта… местные моряки очень любят такой стиль.
Блад чуть вздрогнул.
— Сомневаюсь, что подойдет… А еще варианты есть?
— Вот еще с русалочьим хвостом… ну… и не только с хвостом. Все на месте, как положено.
Блад покачал головой.
— Не то, господин ван дер Вельт.
— А вы придирчивый! — заворчал голландец, захлопнув альбом. — Могу еще какую-нить морскую зверушку вырезать, раз вам дамы не нравятся. Льва там. Или единорога. Только сочетание будет странное. С названием вашего корабля, я имею в виду.
— Вы неправильно меня поняли, — возразил Блад. — Я как раз не против дамы. Но ее вид должен... соответствовать имени корабля.
— Могу сиськи сделать побольше, — буркнул голландец. — Только как бы ваш корабль не перевернулся. Баланс — штука тонкая…
Блад покачал головой, рассмеявшись.
— Дело не в сиськах, сэр…
— Тогда делайте эскиз, и приступим к работе. Только стоить будет дороже, поскольку начинать придется с нуля, — ответил ван дер Вельт.
Случай в походе
Персонажи: Питер Блад, Нед Огл, Ибервиль, Малкольм Рейнольдс, Джейн Кобб, Кейуиннит Ли Фрай
Написано по заявке с флэшмоба: кроссовер ОКБ и Светлячка. Это один из вариантов встречи героев :)
— И это — наш Эльдорадо?! — разочарованно протянул Ибервиль, поравнявшись с Бладом. Пираты выбрались на опушку леса и разглядывали жалкого вида бревенчатый форт, стоявший на излучине реки. — Неужели там действительно есть хоть какое-нибудь золото? — недоверчиво продолжил французский капитан, убив наглого комара, севшего на щеку. Блад молчал, разглядывая форт и окружавшие его деревянные постройки в подзорную трубу. Он тоже не ожидал увидеть именно это. Возможно, потому что Бразо Ларго на протяжении всего трудного похода не уставал повторять, как много золота их ждет, если они сделают так, как он скажет. В форте царило оживление, и над частоколом поднимался дымок. — Похоже, наше появление здесь не стало для них сюрпризом, — проворчал Блад. — И значит, что нам надо пошевеливаться. Будем придерживаться разработанного плана… И он быстро отдал необходимые распоряжения своим соратникам: Оглу, Волверстону и Хагторпу. — Не беспокойся, капитан, мы сейчас живенько сделаем для вас отличную брешь в этом чертовом заборе, — пообещал Огл, уже отправляясь к своим канонирам… Сколько уж они намучились, пока тащили эти пушки по джунглям и через горы, но теперь станет ясно, что все это было не зря! Испанцы уже били тревогу, заметив манипуляции пиратов, но, несмотря на мушкетный огонь, орудия были установлены и наведены. Блад был готов отдать команду, как заметил, что вокруг творится что-то странное. Небо внезапно потемнело, а потом раздался громкий грохот, перешедший в рев. — Что за черт? — Огл и его канониры недоуменно задрали головы вверх. — Гроза? Деревья резко согнулись под напором налетевшего шквального ветра. Со стороны форта раздались громкие крики испанцев. Рев нарастал. А потом капитан почувствовал, что земля содрогнулась у него под ногами. Не удержав равновесия, он упал, как и многие другие пираты вокруг. Рев стал оглушительным, и Блад схватился за голову, зажав уши ладонями. Он не видел, что творится, потому что ветер швырнул ему в глаза пыль и песок. Но земля вздрогнула еще раз, потом он услышал пронзительный вой и свист, сопровождаемый треском ломающихся деревьев и испуганными криками людей… Еще раз громыхнуло, а потом наступила тишина. Когда капитан сумел протереть слезящиеся глаза, то увидел, что на месте форта осталась груда дымящихся обломков. На земле же появилась глубокая борозда, исчезающая в реке. Оттуда поднималось облако пара и дыма. — Разрази меня гром! — протянул Огл, подойдя к капитану. Он говорил очень громко, видимо, его оглушил недавний грохот. — Что это было, сэр?
***
— Все целы? — слабым голосом поинтересовался Уош, медленно разжимая пальцы, сведенные судорогой, и отпуская штурвал. — Я ведь предупреждал, что посадочка будет…ээ… жесткой! — Вот как это теперь называется? — Мэл Рейнольдс поднялся на ноги, вытирая кровь с разбитого лба. — Уош… признай же очевидное: это было настоящее падение! — Если бы это было падение, капитан, — возразил пилот. — то мы бы с вами не разговаривали. А так, посмотри, мы даже не взорвались! — Ну, у нас все еще впереди… — мрачно отозвался Джейн Кобб. — Мне не нравится этот дым… — Капитан! Мы тонем! — в рубку ворвалась растрепанная и перемазанная Кейли. — В любом случае это лучше, чем попасть в лапы Альянса, — сказал Уош, покидая кресло пилота. — Уош, о чем ты говоришь? — тихо прорычал Рейнольдс. — Нас не преследовал Альянс! И вообще, мы просто летели мимо… пока не упали! — Это была отличная посадка, кэп, — Уош подхватил Кейли и быстро ринулся на выход. — Просто… надо вовремя покупать запасные детали для двигателя… — Пойду прихвачу побольше оружия… пока есть время, — вздохнул Джейн. Оглушительно орала сигнализация, предупреждая о возгорании. — Кто-нибудь видел Инару? — спросил Рейнольдс, но внятного ответа не получил…
То, что хотелось бы забыть…
— Бенджамин!
— Да, хозяин? — молодой негр-слуга Питера Блада появился в дверях, испуганно глядя на своего господина.
— Принеси еще рому. Да поживее, не стой столбом!
Речь капитана была невнятной, но Бенджамин уже приноровился понимать ее. Тем более, ничего другого он и не ждал.
— Ну? Ты еще здесь, черномазый?!
Бенджамин пулей вылетел в коридор, зная, что последует потом, если он задержится.
Он ненавидел себя за то, что делает, но и ослушаться не осмеливался. Капитан был не в себе в последнее время. И с каждым днем становился все более мрачным. Раньше он никогда не позволял себе кричать на него. И уж тем более не обзывал его «черномазым». Впрочем, негр мог найти слабое утешение в том, что гнев капитана обрушивался не только на него. Пираты из команды «Арабеллы» старались не показываться ему на глаза, когда он начинал свой вечерний диалог с бутылкой. И Бенджамин видел, что даже самые близкие друзья капитана, те, кто бежал с ним с Барбадоса, ничего не могут с ним поделать. Что уж тут говорить о бедном негре?
Пытаясь успокоить свою совесть подобными доводами, чернокожий стюард открыл дверь в личную кладовую капитана, чтобы взять еще несколько бутылок ямайского рома. Постоял недолго, борясь с искушением «случайно» уронить их и разбить. Проклятое зелье превращало его хозяина в чудовище.
— Так-так, опять начинается, — хриплый голос капитана Волверстона заставил негра подпрыгнуть. Он резко обернулся, прижимая бутылки к груди. Старый волк мрачно смотрел на него, облокотившись о косяк двери. — Капитан послал за добавкой?
Бенджамин кивнул.
— Я уже опаздываю, господин Волверстон, — жалобно сказал он, переминаясь с ноги на ногу. — Капитан опять будет кричать на меня…
— Идиот! И остальные тоже идиоты, — проворчал Нэд Волверстон, отобрав у него бутылки и поставив их обратно на полку. — Неужели у вас не хватает мозгов понять, что вы его угробите, если он будет продолжать в таком духе?! Сколько он уже выпил сегодня?
Бенджамин задрожал. Он боялся ослушаться своего хозяина, но не мог не признать, что Волверстон прав.
— Одну… нет, две бутылки, сэр.
— Чтоб меня разорвало! — выругался старый волк, и его единственный глаз яростно сверкнул в полумраке, — Две бутылки! Силы небесные, Бен! Как можно быть таким безмозглым ослом?!
— Я… — пролепетал юноша, но Волверстон не дал ему договорить.
— Впрочем, ты здесь ни при чем. Это мы олухи. Я, Джереми, Дайк…
— Господин Питт пытался с ним поговорить, я видел, — ответил Бенджамин. — Но капитан даже слушать его не пожелал. Точнее, он был уже слишком пьян… и отрубился.
— Джереми — тюфяк! — прорычал Волверстон. - Ну, ничего, я сам с ним поговорю. Я из него эту блажь быстро вытрясу!
Бенджамин промолчал. Волверстон, ругаясь, направился к каюте капитана. Перед тем, как войти туда, он свирепо посмотрел на стюарда.
— Сегодня ты ему больше ничего не принесешь. Если узнаю, что ты меня ослушался, Бен, оторву голову. Я не шучу!
— Есть, сэр… — еле слышно прошептал негр, не осмеливаясь возражать Волверстону. Вот уже год как старый волк был капитаном собственного корабля, но Бенджамин помнил те времена, когда тот был лейтенантом на «Арабелле». Поэтому по привычке старался не перечить его приказам.
— В конце концов, мне так и так оторвут голову, — сказал он себе. — Так уж пусть лучше это будет хозяин.
Он прислушался к тому, что происходило в капитанской каюте. Здесь, на корабле с тонкими деревянными переборками, слышимость была очень хорошей. Сначала Бенджамин не мог различить голоса, они звучали невнятно. Потом Волверстон стал говорить громче, перемежая свою речь ругательствами. А затем негр услышал голос Блада, и столько ярости было в его словах, что стюард невольно отшатнулся от двери.
Он вовремя это сделал, потому что мгновение спустя в коридор выскочил Волверстон, да так быстро, будто все демоны ада гнались за ним. Никогда еще Бенджамин не видел старого волка в таком состоянии. Он пролетел мимо негра, едва не сбив его с ног, и, громко топая, поднялся вверх по трапу.
Блад, с лицом, побелевшим от гнева, остановился в дверях и крикнул ему вослед, перемежая свою речь ужасными проклятиями:
— Как ты смеешь, паршивый пес, являться ко мне с такими предложениями?!
И, выпалив еще порцию отборных ругательств, с силой захлопнул дверь.
***
Бенджамин, выдохнув, попытался прокрасться в свой закуток, спрятаться там и не попадаться Бладу на глаза. Волверстон прав, и пить капитану больше нельзя…
Дверь снова распахнулась, и негр услышал грозный рык хозяина:
— Бенджамин, черт побери! Рому!
Юноша судорожно кивнул и послушно побежал за бутылкой.
***
Когда он вернулся обратно, капитан мрачно сидел за столом, обхватив голову руками.
— Ваш ром… сэр… — пробормотал Бенджамин, поставив бутылку перед ним.
Блад даже не пошевелился.
Бенджамин посмотрел на него более внимательно. На мгновение в душе негра появилась надежда на то, что капитан заснет и не будет продолжать свою дикую пьянку. Тогда он сможет потихоньку убрать ром обратно…
— Это все равно не помогает, — неожиданно сказал Блад, не поднимая головы.
Бенджамин моргнул, не зная, о чем говорит его хозяин. Возможно, он просто бредил.
— Сколько ни пью, все равно это помню, — продолжил Блад. А потом, взмахнув кулаком, сбил бутылку со стола. Она упала на пол и разбилась. В каюте, где было и без того душно, теперь стало нечем дышать из-за крепкого запаха пролитого рома. — Сколько надо выпить, чтобы это забыть?
Бенджамин наклонился, чтобы убрать мусор и осколки с пола. Блад как будто не заметил его присутствия.
— Вор и пират! — бормотал он, закрыв лицо ладонями. — Для нее я только вор и пират!
Стюард попятился к двери. Подобные высказывания пугали его гораздо больше, чем вспышки гнева.
Капитан больше ничего не произнес, и через некоторое время негр услышал храп, доносящийся из каюты. Вознеся молитву богу, Бенджамин прокрался обратно, чтобы привычно оттащить хозяина в постель…
Дьявольское искушение
«Что я делаю? Зачем все это?»
Питер Блад сидел за столом, приканчивая очередную бутылку рома.
«Всё это бессмысленно. Она об этом вряд ли узнает. К тому же ей все равно, что со мной станет. Так зачем я травлю себя этим пойлом? Ради чего?! Зачем я вообще вернулся на Тортугу?!»
Он раздраженно отбросил пустую бутылку в угол, та зазвенела, упав в груду таких же пустых бутылок.
— Бенджамин! — рявкнул Блад, стукнув кулаком по столу. — Где тебя черти носят, лентяй?! Быстро тащи еще рому!
«Я вернулся, потому что я — трус. Кажется, так меня обозвал старый волк в последней беседе? И он абсолютно прав. Старина Волверстон всегда прав… Уж он-то никогда не бежит от опасности… всегда глядит правде в глаза. Даже если она отвратительная. Так и мне пора сказать себе: Питер Блад, ты чертов трус и тряпка! Немудрено, что она выбрала другого…»
Бенджамин не шел, и Блад сердито постучал пальцами по столу.
«Нет, а что еще мне оставалось делать? Вызвать лорда Джулиана на дуэль и проткнуть его метким ударом шпаги? О да, это бы несомненно заставило ее изменить свое мнение обо мне! Впрочем, я льщу себе, она всегда считала меня вором и пиратом, так что это было бы лишь подтверждением факта».
Блад недобро улыбнулся.
«А, собственно, зачем сдерживать себя? Зачем казаться лучше, чем я есть? Зачем, черт побери, гробить себя только потому, что некая дамочка выбрала придворного шаркуна?! Она не захотела видеть меня другим, значит, ей нужен только вор и пират! Что ж, она его получит! Получит, черт побери! И когда я сожгу чертов город, в котором она живет, когда мои парни вдоволь повеселятся на его улицах… никто не придет к ней на помощь, никто не выведет из этого ада, никто… »
Он осознал, что последние слова повторяет вслух. И провел рукой по лбу, вытирая испарину. Рука мелко тряслась, и ему пришлось сжать ее в кулак, чтобы остановить дрожь.
Скрипнула дверь.
— Ну, наконец-то, явился! — проворчал Блад, повернув голову.
Но вместо Бенджамина на пороге стоял Волверстон, мрачно разглядывая капитана своим единственным глазом.
— Уже набрался… — процедил сквозь зубы старый волк. — С утра!
— И намерен продолжать, — ответил Блад зло. — Так что или присоединяйся или вали к чертям собачьим! Без тебя тошно…
Но Волверстон закрыл за собой дверь и решительно двинулся к столу.
— Будет ли когда-нибудь этому конец, Питер? Долго ли ты еще будешь пьянствовать из-за этой хорошенькой девки из Порт-Ройяла? Ведь она же не обращает на тебя никакого внимания! Гром и молния! Да если тебе нужна эта девчонка, так почему ты, чума тебя задави, не отправишься туда и не возьмешь ее?
Блад молча посмотрел на старого волка, чувствуя, что дрожь не собирается униматься, наоборот, ползет по всему телу.
«Черт подери, а почему? И в самом деле, что мне мешает…»
— Ей-богу, можно волочиться за девушкой, если из этого выйдет какой-то толк. Но я лучше сдохну, чем стану отравлять себя ромом из-за какой-то юбки. Это не в моем духе. Почему тебе не напасть на Порт-Ройял, если другие дела тебя не интересуют?
Волверстон говорил, расхаживая по каюте. Блад сидел спиной к окну, поэтому старый волк не видел, как побелело его лицо.
— Ты, конечно, можешь сказать, что это английский город и тому подобное. Но в этом городе распоряжается Бишоп, и среди наших ребят найдется немало головорезов, которые согласятся пойти с тобой хоть в ад, лишь бы схватить этого мерзавца за глотку…
«И выпотрошить дядюшку у нее на глазах. Воры и пираты всегда так поступают и даже получают от этого удовольствие…»
— Я уверен в успехе этого предприятия. Нам нужно только дождаться дня, когда из Порт-Ройяла уйдет ямайская эскадра. В городе найдется немало добра, чтобы вознаградить наших молодцов, а ты получишь свою девчонку. Хочешь, я выясню настроение, поговорю с нашими людьми…
Дрожь стала такой сильной, что скрывать ее было бессмысленно.
«Как он узнал? Когда я успел проговориться ему?! — подумал Блад, усилием воли прогнав видение горящего Порт-Ройяла, появившееся перед его затуманенным от рома мысленным взором. — Какое еще предприятие, что он несёт?! Дьявольщина!»
— Если ты сейчас же не уберешься вон, то, клянусь небом, отсюда унесут твои кости! Как ты смеешь, паршивый пес, являться ко мне с такими предложениями?! — заорал он на старого волка, подскочив с места.
Видимо лицо у него было весьма выразительным, потому что Волверстон ринулся вон из каюты, и очень быстро.
— Вон! Пошел вон, мерзавец! Только попробуй еще раз хотя бы заикнуться об этом!.. — в бешенстве рычал Блад, пнув кресло. Оно отлетело в груду пустых бутылок с громким треском.
— Vade retro, Satana! Vade retro![1] — выдохнул Блад, опираясь о стол.
А потом снова кликнул стюарда, мечтая напиться еще сильнее, лишь бы избавиться от столь отвратительных мыслей…напиться до полного беспамятства, чтобы, проснувшись на следующий день, даже не вспомнить об этом дьявольском искушении.
---------------
[1] Изыди, Сатана! (лат.)
Кризис
Краткое содержание: Питер Блад пытается вылечить Питта после жестокого избиения полковником Бишопом.
Время действия: лето 1686г
Место: фрегат «Синко Льягас», кормовая рубка
— Питер, тебе надо поспать. Давай я подежурю возле Джереми! — Нэд Волверстон тронул Блада за плечо, заметив, что он то и дело трет глаза, закрывающиеся сами собой.
Доктор вздрогнул и обернулся к одноглазому верзиле. И покачал головой.
— Нет, старина, я лучше останусь здесь. Да и от тебя больше пользы будет на палубе, у штурвала. Надеюсь, дон Диего ведет себя примерно?
— Сама любезность, — с усмешкой ответил Волверстон. — Он действительно приведет нас в Кюрасао?
Блад потер переносицу.
— Он дал честное слово, Нэд. И его сын у нас в заложниках. Что еще ему остается?
— Надеюсь, ты прав, — ответил Волверстон.
— Поглядывайте за ним, парни, — попросил Блад негромко, а потом склонился над Джереми Питтом, который снова принялся что-то бессвязно бормотать, пытаясь подняться с кровати.
Волверстон хмуро посмотрел на молодого штурмана.
— Неважно выглядит, а? — тревожно спросил он у Блада.
Блад смочил в тазу с водой полотенце и принялся вытирать лоб друга. Потом оглянулся на Волверстона.
— Как видишь, старина, я не могу разорваться. И… для Джереми мое присутствие важнее.
— Ну, Бог вам в помощь! — Волверстон неловко почесал затылок и попятился к двери.
Питт продолжал бредить, явно переживая события вчерашнего дня и яростно споря с полковником.
— Я же сказал, что ничего не знаю! — выкрикнул он, оттолкнув руку Блада.
— Тихо, Джереми, все уже позади, — сказал доктор со вздохом.
— Раз ты уверен, что справишься… — промычал Волверстон.
— Справлюсь, — коротко ответил Блад.
— И всё-таки зря ты этого жирного борова отпустил! — не выдержал Нэд.
Но Блад взмахнул рукой и сказал более резко:
— Иди! Ни слова о Бишопе! Не при нем!
— Молчу! — испуганно буркнул Волверстон и скрылся за дверью.
Блад, убедившись, что остался в рубке один, посмотрел на Питта с беспокойством.
Вряд ли в таком состоянии молодой моряк услышал бы слова Нэда или его. И напоминание о полковнике раздражало только капитана. Потому что отпустить его было нелегко. Особенно после того, что он сделал с его другом.
Блад взял штурмана за руку и снова нащупал пульс. Лихорадка усиливалась, и состояние Питта все больше не нравилось доктору. Если жар не спадет, вряд ли он сможет поправиться. Нет, в эту ночь с него нельзя спускать глаз. И нельзя доверить дежурство другому.
Блад знал, что сделал все, что мог. Он обработал и перевязал его израненную спину, позаботился о том, чтобы Джереми получал вдоволь пресной воды, хотя ревизия, проведенная на корабле, показала, что запасы у них весьма скудны.
И все же Джереми уже третий час непрерывно бредил.
«Если бы я тогда не задержался, этого могло не случиться», — подумал Блад мрачно.
Он пытался отогнать эту мысль, но она назойливо возвращалась.
Пока он болтал с мисс Бишоп, ее омерзительный дядюшка истязал его лучшего друга!
— Питер, почему ты здесь?
Блад вздрогнул и осознал, что Джереми открыл глаза и смотрит на него.
— Я лечу тебя, — мягко ответил он, в смутной надежде на то, что у штурмана прояснение сознания.
Но следующие слова Питта развеяли эти иллюзии.
— Тебе лучше уйти, пока не вернулся полковник…
— Он не вернется. Мы вышвырнули его за борт, — ответил Блад, прикладывая к его лбу влажную ткань.
«Хотя надо было вздернуть его на рее».
— За борт? Тебе все-таки удалось найти шлюпку? — Питт встрепенулся.
Он лежал на животе, и по лицу его градом катился пот.
— Да… что-то в этом роде, — Блад невольно улыбнулся.
— И все же… тебе надо уйти. Иначе Бишоп и тебя выпорет.
— Возможно это то, что я заслужил, — пробормотал Блад горько.
Он вспомнил вчерашний день и отчаяние, охватившее его в тот момент. Их побег сорвался. Единственный человек, который мог вывести их из ада, оказался в колодках, избитый до полусмерти.
Чертовски несправедливо.
Блад знал, что сошел с ума в тот момент, нарочно растравив полковника. Но тогда ему было уже все равно. Уж лучше оказаться в колодках рядом с Джереми, чем еще бог весть сколько лет жить в рабстве, пусть и не таком тягостном, как у рабов с плантаций.
Питт снова принялся бредить, но на сей раз переживал далекую битву при Седжмуре, воспоминания о которой причиняли ему не меньшую боль.
— Барт! Назад! — крикнул он, вцепившись в руку Блада. — Там драгуны… там…
— Ш-ш-ш! — попытался его успокоить доктор.
«Дотяни до утра, парень. А дальше будет легче», — думал Блад, кусая губы.
Лишь бы самому не заснуть.
Он не помнил, когда спал в последний раз. Но, видимо, очень давно. Потому что все периодически начинало плыть в тумане.
«Если я засну, то упущу его», — эта мысль неожиданно четко возникла в его голове.
Блад охнул, осознав, что сидит с закрытыми глазами. И судорожно схватился за полотенце. Вытер потный лоб и лицо друга.
Корабль мерно покачивался, поскрипывая. Он вез их к свободе.
Джереми так хотел сбежать с Барбадоса. Столько сделал, чтобы все подготовить. Нет, он не может умереть сейчас!
Блад стиснул зубы и яростно ущипнул себя, стряхивая дрему.
— Господи, Питер, как хорошо, что тебя тоже купил Бишоп, — вдруг сказал Джереми громко и четко. — Я… не знаю, что бы я делал без тебя!..
— Раз так, дружище, то уж задержись на этом свете, потому что я пока не намерен его покидать, — ответил Блад, взяв штурмана за руку…
Страх
Персонажи: Питер Блад, Мэри Трейл, косвенно упоминается Арабелла Бишоп
Размер: драббл, 911 слов
Категория: джен, гет
Жанр: зарисовка, драма, романс
Рейтинг: PG-13
Краткое содержание: сцена из главы «Пираты», попытка понять, о чем думал Питер Блад в тот вечер.
От автора: в своем роде про любовь. Мне кажется, именно тогда Питер Блад окончательно определился в своих чувствах.
— А-а-а, английская собака! — взревел пьяный испанец, бросаясь на Блада со шпагой в руке.
Девушка, которую он преследовал, взвизгнула, рыдая.
Блад подтолкнул ее так, чтобы она оказалась за ним, а потом, поинтересовавшись, подготовился ли испанец к встрече с Создателем, сделал быстрый выпад и проткнул его насквозь.
Насильник рухнул на землю бесформенной массой, и доктор не почувствовал ничего, кроме мрачной радости.
Блад не любил убивать. Но после того, что ему пришлось увидеть в городе этой ночью, руки сами тянулись к оружию.
Если бы только в его силах было остановить этот кошмар!
Но Блад прекрасно понимал, что всё, что он может сейчас сделать — это или схватить оружие и вступить в безнадежный бой с испанскими пиратами, уже захватившими город, и через весьма короткое время погибнуть, или оставаться в тени, быть наблюдателем, ждать своего часа, делать то дело, ради которого он сюда и отправился. Чтобы выжить и отомстить.
В том, что отомстить необходимо, он убеждался все сильнее с каждой минутой, проведенной в этом аду.
Девушка всхлипнула позади него, заставив вернуться к реальности.
Бладу показалось, что он смотрел на труп испанца целую вечность. Но на самом деле прошло всего несколько секунд.
Девушка плакала, прижавшись к стене. Блад взял ее за руку, повернув к себе лицом.
— Надо немедленно уходить! — сказал он ей.
Со стороны улицы, откуда выбежали испанец и девушка, послышались шаги.
Девица оттолкнула его, воскликнув дрожащим голосом:
— Кто вы?
«О, да, самое время для церемонного знакомства!»
Блад почувствовал легкое раздражение, но постарался сдерживать себя изо всех сил. И все равно его ответ прозвучал довольно резко:
— Вам что, предъявить мои рекомендации?
Девица, видимо, и сама осознала, что ведет себя глупо, и протянула руку.
Блад потащил ее за собой, чувствуя, как бешено колотится сердце и где-то внутри поднимается новая волна страха.
Боялся он не за себя, а за мисс Бишоп.
Ведь она тоже могла быть где-то здесь, и, возможно, сейчас оказалась в таком же ужасном положении.
Господи, почему он так долго медлил?! На что надеялся?
На то, что Арабелла, скорее всего, успела покинуть город?
Это казалось таким логичным. Пока испанцы обстреливали Бриджтаун, мирные жители города могли спрятаться в лесу или даже удрать в соседний Спейгстаун.
Господи, пусть это будет так!
Но Блад вспомнил то, что видел совсем недавно. Трупы женщин и детей на улицах.
Почему они не ушли?
Блад видел на своем веку много ужасов и сражений, но все-таки не предполагал, что эти головорезы опустятся до такой низости, как расправа над гражданским населением. Солдаты могли быть безжалостны к другим солдатам, война есть война и так далее. Это он мог понять. Но то, что творилось сегодня в Бриджтауне...
Девушка споткнулась, едва не упав, и снова всхлипнула.
Блад остановился, осознав, что все это время тащил ее за собой почти бегом, совершенно не думая о том, что она могла выбиться из сил.
— Меня зовут Питер Блад, — сказал он, тяжело дыша. — Я — доктор.
Девушка судорожно кивнула, по-прежнему глядя на него со страхом.
— Почему вы не убежали из города? — спросил он, пользуясь остановкой, чтобы перевести дух и дать отдохнуть девушке.
Она моргнула, явно не ожидая от него именно этого вопроса.
— М-мы... думали, что в этой части города безопаснее, — ответила она, наконец. — Выстрелы с корабля сюда не долетали... и папа сказал... чтобы мы шли сюда... пока они отражают высадку испанцев...
— О, дьявол... — тихо простонал Блад и снова потянул ее за собой.
Доктор не знал, добрались испанцы до дома полковника или нет. Но он находился еще дальше от города, чем улица, на которой ему попались девушка и ее преследователь. Вполне возможно, что Арабелла могла остаться, наивно полагая, что за стенами дома будет в безопасности. Или, того хуже, что если она вздумала пойти в город? Решив, что найдет там укрытие и защиту?
А вдруг он опоздал?
И испанцы уже там? И какой-нибудь ублюдок прямо сейчас гоняется за ней с грубым смехом,и никого нет поблизости, чтобы его остановить?
— ...мы спрятались, я и мама, но... — всхлипывала девушка.
Блад прижал палец к губам и потянул ее за собой.
— Т-с-с! — сказал он тихо. — Нам нельзя себя выдавать!
Девушка тут же замолчала и прибавила шаг. Дорога пошла в гору, и они оба едва переставляли ноги. Но понимали, что нельзя останавливаться.
«Какой же я дурак, надо было сразу бежать сюда, вместо того, чтобы тратить время, шатаясь по городу!» — корил себя Блад.
Он был удивлен, что мысли о судьбе племянницы Бишопа настолько его беспокоят.
Но, чем ближе он подходил к дому полковника, тем сильнее волновался за нее. Мысль о том, что она может оказаться в грязных лапах испанской солдатни причиняла ему почти физическую боль. И заставляла обмирать от ужаса.
«К черту все! Пусть недолго, но я должен быть рядом с ней, — мелькнуло у него в голове. — Хотя бы для того, чтобы умереть рядом...»
Блад замер на мгновение у поворота. Он боялся того, что может за ним увидеть.
Они отошли от города, и дикий шум грабежа начал стихать.
Не попадут ли они из огня, да в полымя?
Блад сделал глубокий вдох и потянул девушку за собой.
Они осторожно вышли на дорогу. Здесь уже не было другого пути. Если в доме были испанцы, то их рано или поздно заметили бы. Но, к величайшей радости доктора, дом полковника был погружен во тьму.
Значит, испанцы сюда не добрались.
Возможно, Арабелла все-таки покинула город.
Он подошел к воротам и постучал.
Ему пришлось повторить это несколько раз, прежде чем из окна на втором этаже раздался дрожащий женский голос:
— Кто там?
«О, мой бог!» — подумал Блад, испытывая ужас и облегчение одновременно.
Арабелла все-таки осталась в доме. Значит, его страхи были не беспочвенными.
Но испанцы сюда еще не добрались.
И это означало, что Господь все же услышал его мольбы...
Пусть будет мальчик!
— Он снова толкается! Вот, опять! — Арабелла чуть поморщилась, прижав руку к заметно округлившемуся животу. — Кажется, мне опять предстоит бессонная ночь.
Блад нежно поцеловал ее, положив свою ладонь поверх ее руки.
— Бедная! — сочувственно сказал он своей жене.
Арабелла отмахнулась, улыбнувшись.
Она на удивление легко переносила беременность, и, как ни парадоксально, ее муж тревожился больше нее. Единственное, что доставляло неудобство — это жара, от которой на Ямайке негде было спастись. Сейчас, когда живот стал большим, Арабелла иногда не знала, куда деться от духоты, царившей и в доме, и на улице.
— Ну, хотя бы днем он вел себя спокойно. И на том спасибо!
— Он? — переспросил Блад, чувствуя, как толкается их будущий малыш под его рукой. — Ты думаешь, что это мальчик?
— Я на это надеюсь, — Арабелла подняла на него глаза.
— А если родится девочка? — поинтересовался Блад, ласково поглаживая живот жены.
— Я тоже буду рада, Питер, — ответила Арабелла. А потом добавила, чуть понизив голос: — Но мальчику я буду рада больше. Особенно, если он будет похож на тебя.
— Почему именно на меня? — спросил Блад, тоже перейдя на шепот. — По мне, ты тоже достойна того, чтобы наш сын или дочь походили на тебя…
Арабелла улыбнулась еще шире, ласково дотронувшись до его щеки.
— Потому что таких мужчин, как ты, Питер, должно быть много! — сказала она нежно. А потом, после небольшой паузы, добавила, и в голосе ее прозвучала мольба: — Сделай так еще, а? Кажется, это его успокаивает. Может, я тогда смогу заснуть?
— Все, что прикажете, моя госпожа! — ответил Блад, и снова провел рукой по ее животу…
Посланец
Питер Блад, Джереми Питт и Эндрю Бейнс схвачены драгунами Кирка по обвинению в мятеже. Но оказывается, на этом их горести не закончились...
Время действия: 6 июля 1685г.
Место действия: окрестности г. Бриджуотера
Питер Блад сидел на крупе лошади, крепко держась за пояс Джереми Питта. Они только что миновали мост через Паррет и выехали из города, направляясь к усадьбе Оглторп, в которой, если верить словам молодого человека, он оставил раненого лорда Гилдоя. Им встретились измученные и перепачканные болотной грязью и кровью беглецы с поля битвы. Пока они продирались сквозь них, несколько людей предупредили, что за остатками разгромленной армии Монмута уже выслана погоня, и не кто-нибудь, а драгуны из знаменитого Танжерского полка, которым командовал сэр Персиваль Кирк.
Но оба всадника не обратили внимания на предупреждения, продолжая пробираться вперед. Пока лошадь цокала копытами по брусчатке дороги, Блад наклонился к Питту, принявшись расспрашивать его о характере ран лорда Гилдоя. То, что сообщил ему молодой шкипер, не сулило ничего хорошего. Осколок разорвавшегося ядра угодил Гилдою в бок и наверняка натворил там дел. Человек более слабонервный впал бы в отчаяние, узнав о том, с чем предстоит столкнуться, но Блад был намерен бороться за жизнь своего покровителя до последнего. Главное, чтобы он продержался до их прибытия. Доктор всецело погрузился в размышления о том, что надлежит сделать в первую очередь, какое лекарство дать и как остановить кровотечение, поэтому не обращал внимания на окружающую действительность и окровавленных перепуганных людей, которые еще прошлым вечером так бодро маршировали к месту сбора армии мятежного герцога.
Вскоре Питт свернул с большой дороги на еле приметную тропинку и пустил лошадь вскачь. Отягощенное двойным грузом животное пыхтело и разбрызгивало пену, с трудом вытаскивая ноги из рыхлой болотистой почвы.
— Я оказался рядом и перетащил его в усадьбу, — говорил Питт, понукая вконец загнанную лошадь, которая в очередной раз споткнулась на ровном месте. — Милорд был в сознании и звал вас… Слава богу, я знал, где вы живете, так что…
— Погоня близко! — хриплый крик очередного беженца, выскочившего из кустов, заставил их коня захрапеть и шарахнуться.
Блад едва усидел, обхватив Питта за пояс еще крепче.
— Понятно, молодой человек, — ответил Блад, а потом аккуратно, но твердо, отвел руку рослого парня в изодранной одежде, который попытался уцепиться за стремя. — Извините, сударь, нам не по пути!
Человек как будто не слышал его слов, пребывая в панике, и снова ринулся к их лошади. Но не успел, потому что Питт пришпорил ее, заставив прыгнуть вперед. Остальная кучка беженцев бросилась врассыпную, осознав, что им не удастся заполучить более быстрое средство передвижения.
— Они вешают тех, кого поймают, прямо на месте! — выкрикнул кто-то, скрытый в утреннем тумане.
— Мне очень жаль, что нам пришлось возобновить знакомство при таких печальных обстоятельствах… — сказал Блад, когда они снова понеслись по тропинке под яблонями, отягощенными плодами.
— Пригнитесь, здесь низкая ветка, — ответил Питт, почти улегшись на шею лошади. Блад повторил его движение, но все равно едва не потерял свою шляпу.
— Позволю себе заметить, сударь, что мы доедем гораздо быстрее, если вы дадите лошади передохнуть, — произнес Блад, когда они с размаху влетели в небольшой ручеек с весьма топкими берегами. Лошадь оказалась по брюхо в вязкой жиже и некоторое время дергалась туда-сюда, пытаясь освободить ноги. — Поспешность до добра не доводит… и если мы лишимся нашего коня, то можем не успеть…
Питт схватил повод в одну руку и со всей силы огрел лошадь по плечу. Выпучив глаза, она рванулась вперед и выползла на другой берег на подламывающихся ногах.
— Мы совсем близко, усадьба там, на холме, — сказал молодой моряк, вытерев забрызганное грязью лицо.
Здесь беженцев уже не было, и тянулись мирные яблоневые сады, укутанные туманом…
***
…Веревка снова больно дернула, и Блад, дабы не быть сбитым с ног, послушно побежал рядом с лошадью. За ним, тяжело дыша, семенил Джереми Питт, привязанный к этому же стремени. Бейнсу, измученному духовно и физически, приходилось хуже всех. Он едва успевал переставлять ноги и несколько раз падал в дорожную грязь, раздражая драгун.
Еще один рывок — и они остановились, встретив на перекрестке другой отряд солдат, также конвоирующий пойманных мятежников. У тех улов был побогаче, и с каждой стороны лошади было привязано человек по пять.
— Так, давайте взглянем на вашу добычу!
— Черт, уже некуда девать мерзавцев, — рассмеялся корнет Дрейк, указав хлыстом на забрызганных грязью людей, столпившихся между лошадьми. — А до ближайших виселиц топать и топать…
Другой драгун зловеще улыбнулся, покачав головой.
— Ну, ты как будто вчера родился. Оглянись назад, тут этих виселиц — видимо-невидимо!
С грубым смехом драгуны покосились на яблони, растущие вдоль дороги.
— А что, неплохая идея!
— Вот только что скажет полковник?
— Думаю, я буду близок к истине, если наш дражайший полковник скажет… — драгун сделал многозначительную паузу. — Спасибо!
Они загоготали еще громче.
— Ладно, давайте избавимся от нескольких олухов. Надоело тащить их за собой.
Джереми Питт чуть слышно бормотал молитву, увидев, как солдаты принялись отвязывать перепуганных пленников от стремян.
Бейнс в отчаянии закрыл глаза, а Блад почувствовал, что его сердце сперва замерло, а потом ухнуло куда-то вниз.
Наконец, драгуны подошли к ним, намереваясь поволочь к ближайшей яблоне. Но Дрейк остановил их, буркнув:
— Нет-нет, парни, этих придется тащить в Бриджуотер. Приказ капитана Гобарта. Вон тот белобрысый, видите ли, пэр!
Драгуны выругались и оттолкнули их в сторону, направляясь к следующим жертвам…
Блад отвел глаза, не желая смотреть на дергающиеся на деревьях тела повешенных бунтовщиков. Питт жался к нему, пока драгуны развлекались на свой лад.
— Сэр… — прошептал он чуть слышно, глядя округлившимися глазами на то, что творилось вокруг, — как мне отблагодарить вас за то, что вы спасли мою жизнь?
Блад повернул к нему побледневшее лицо.
— Полагаю, молодой человек, что вы уже начали возвращать свой долг. И, молю вас, ради бога, побудьте виконтом еще немного, хотя бы до тюрьмы…
Благими намерениями
Питер Блад, скованный одной цепью с Джереми Питтом вместе с другими бунтовщиками отправляется в Таунтон для того, чтобы предстать перед судом...
Время действия: сентябрь 1685г.
Место: дорога на Таунтон
К цепям они привыкли не сразу.
От Бриджуотера до Таунтона было относительно недалеко. Но для просидевших в зловонной и душной тюрьме заключенных дорога показалась бесконечной.
Особенно тяжело пришлось раненым и ослабевшим от голода. Но стражники не церемонились: когда партия узников, предназначенная для доставки в суд, была закована в кандалы попарно, всех построили друг за другом и пристегнули к общей длинной цепи, как собак на сворке. Кто-то мог идти быстрее, а кто-то нет. В итоге, вся процессия была вынуждена приноравливаться к скорости самого медленного узника. Таких было немало, и стражники вскоре принялись их подгонять. — Надо нам всем идти в ногу и делать небольшие шаги, — сказал Питер Блад своему товарищу по несчастью. — Иначе рано или поздно кто-нибудь споткнется и упадет. Питт кивнул. И пошатнулся. От свежего воздуха кружилась голова. Блад чувствовал себя не лучше. Они мечтали об этом все лето, страдая в переполненной и душной тюрьме Бриджуотера, и вот, когда желание исполнилось, оказалось, что они совершенно отвыкли от этого. День выдался дождливым и прохладным, дорога представляла собой размытую грязную лужу. И Блад и Питт вскоре промочили ноги и продрогли до костей. — Зато отмоемся, — пошутил доктор, встряхивая мокрыми волосами. Они то и дело оглядывались на Эндрю Бейнса, шагавшего следом за ними. Бедный йомен очень страдал во время пребывания в тюрьме, а в последнюю неделю его скрутил сильнейший артрит, и он еле переставлял ноги. Слава богу, он был скован с верзилой Волверстоном, который практически тащил спутника на себе. Нэд и сам был нездоров, Блад знал, что глаз, выбитый в сражении при Седжмуре, причинял ему изрядные страдания. Но он не только шел сам, но и умудрялся поддерживать Бейнса. Перед ними тащилась телега, на которую весьма бесцеремонно покидали тех, кто сам идти не мог. Несчастные стонали от боли, некоторые бредили. Пару часов Блад и Питт шагали следом под ужасный аккомпанемент стенаний. А потом доктор не выдержал и, невзирая на одергивания спутника, обратился к стражнику, ехавшему на лошади рядом с телегой. — Сэр, я — врач и мог бы облегчить страдания этих людей… — Тише, Питер, не буди лиха! — Питт положил руку на плечо друга. Блад незаметно сжал его ладонь, а потом продолжил разговаривать со стражником. Тот предложил ему заткнуться в весьма грубых выражениях. — Шевели копытами и не лезь не в свое дело! — рявкнул он. — Но, сэр, это не займет у вас много времени, — Блад не отступал. — Я могу осмотреть их на ходу… — Закрой поганый рот, мерзавец, пока я тебе не помог! — у стражника было скверное настроение. И неудивительно: велика радость следить за толпой оборванных и грязных мятежников! — Если вы боитесь, что я могу сбежать, то можете приковать меня к телеге… только позвольте им помочь. — О, им скоро помогут — в Таунтоне много палачей, — фыркнул стражник. — Даже если это мятежники, они не перестали быть христианами, а священный долг каждого… Солдат резко осадил лошадь, поравнявшись с назойливым доктором и взмахнул плетью. Питт едва успел подставить плечо под удар, заслонив Блада. Удар был сильным, и молодой моряк упал бы, если бы доктор не поймал его. — Если не заткнешься, ты и твой приятель получите хорошую порку! — пообещал стражник. Блад угрюмо промолчал. Стражник уехал вперед. — Какого черта ты влез не в свое дело?! — прошипел Блад, увидев, как рукав друга темнеет от крови. — Кто бы говорил! — буркнул в ответ Джереми Питт. — Кашу заварил не я! — Но и расхлебывать должен был не ты! — Блад продолжал сердиться. — Мы легко отделались. И все же, Питер, ради всех святых, потерпи до Таунтона. Ты уже один раз попался в эту ловушку. Второй раз может оказаться последним. Сейчас не время для… — Да, не время… — мрачно кивнул Блад, медленно шагая по грязной дороге следом за скрипучей телегой. — Ради тебя буду держать язык за зубами. И… Джереми, за мной должок. Питт покачал головой. — Ты мне ничего не должен, Питер. Это я тебе по гроб жизни… — Да перестань, я же говорил тебе… Бейнс позади них споткнулся и упал, потянув за собой Волверстона. Тот поскользнулся и тоже рухнул в грязь, громко выругавшись. Цепь, сковывающая пары, натянулась, и следующим полетел Питт. Блад поймал его и удержал на ногах. А потом они принялись быстро поднимать упавших, пока не образовался затор, и не появился стражник…
Суета сует
Заключенные бунтовщики готовятся предстать перед судом.
Место действия: двор Таунтонской тюрьмы
Время действия: 19 сентября 1685г
Утром, перед судом, заключенных вывели из тесных и душных тюремных камер во внутренний двор тюрьмы Таунтона.
Питер Блад чувствовал себя совершенно разбитым. Хоть от Бриджуотера до Таунтона было всего несколько часов ходу, для просидевших почти три месяца без движения узников эта дорога оказалась бесконечно длинной и трудной. Все вымокли под дождем, который лил весь день, пока они шли. Те, кто был босиком, сбили ноги в кровь. Но и тех, кто шел в башмаках или другой обуви, тоже нельзя было назвать счастливчиками. Кто-то стер ноги, и у большинства обувь пришла в полную негодность, потому что дорогу изрядно размыло.
Про одежду и говорить было нечего, она успела обветшать и засалиться еще во время пребывания в тюрьме, а теперь еще и намокла.
Блад и Питт всю ночь стучали зубами от холода в камере, куда их загнали вместе с остальными заключенными. Под утро ситуация изменилась: из-за тесноты стало так душно, что темнело в глазах.
Поэтому, когда их вытолкали на улицу, Блад был готов вознести хвалу Господу. Это желание усилилось, когда к ним подошел тюремный кузнец и сноровисто освободил скованных попарно узников от кандалов, разделив их, наконец. Блад растер саднившие запястья и услышал вздох облегчения своего спутника, Джереми Питта.
Потом на них снова надели цепи, но, слава богу, теперь они могли двигаться самостоятельно.
— Так, негодяи, — громко сказал один из офицеров охраны. — Сейчас мы поделим вас на партии и отправим мыться и приводить себя в порядок перед судом! Каждой партии на все даем десять минут. Советую воспользоваться этим временем с толком и без глупостей! Сержант Флетчер, постройте этих оборванцев в колонну по двое!
Среди заключенных началась толчея, пока стражники ходили и подталкивали их, заставляя занять указанное место в строю.
Блад увидел, что их подвели к деревянным воротам. По какому-то наитию он, вцепившись в запястье Питта, протиснулся в первые ряды.
Ворота открылись, и он увидел, что за ними находится еще один двор, чуть меньше этого. Посреди него стояло несколько колод, наполненных чуть зеленоватой водой. Судя по всему, из них обычно поили лошадей.
Стражники пихнули первую партию внутрь.
— Пошевеливайтесь, остолопы! Через десять минут вытащим обратно, такими, как есть! — гоготнул сержант Флетчер.
Блад опомнился самым первым.
— Мой бог, — пробормотал он, все еще не веря глазам. — Вода! Наконец-то!
И, помня о том, что времени почти нет, быстро скинул с себя замызганную одежду, оставшись в чем мать родила, и ринулся к ближайшей колоде.
— Пресвятая дева Мария, да тут и мыло есть! — воскликнул он, обернувшись через плечо.
И энергично принялся плескаться в колоде, ойкнув сперва от холодной воды. Это вызвало еще один приступ хохота у стражников, стоявших рядом.
— А чего вы ждали, сударь? Горячей ванны с лепестками роз?
Блад уже не обращал на них внимания, окунув голову в воду.
Остальные заключенные тоже стащили одежду и толкались возле других колод.
Утро выдалось прохладное, вода в колоде была ледяной и вонючей. Но доктора, казалось, это не беспокоило. Он плескался, пытаясь отскрести с кожи хотя бы пару слоев накопившейся грязи, и по его уверенным и сноровистым движениям было видно, что мыться подобным образом ему приходилось не раз.
— Три месяца мечтал об этом! — выдохнул Блад, тряся мокрыми волосами. — Какое же блаженство, а, Джереми?
Он оглянулся, ища взглядом молодого сомерсетширского шкипера, но не увидел его рядом.
— Эй, Джереми! — удивленно позвал он.
Молодой моряк, красный как рак, стоял чуть поодаль от колоды, все еще одетый.
— Джереми, ты чего? — Блад приподнял брови, не прекращая зачерпывать воду и лить на себя. — Ну, холодновата водичка, и не первой свежести… — тут он поморщил нос на мгновение. — Но и мы тоже не фиалками пахнем.
Рядом заржал, как конь, Волверстон, услышав эти слова.
Питт покраснел еще больше, потупив взгляд. Смех Нэда его еще больше задел.
— Ты смотри, какая у нас тут кисейная барышня! — продолжал насмешничать одноглазый гигант.
— Отстань! — огрызнулся Питт, не выдержав.
Блад постарался сдержать улыбку, увидев, что молодой шкипер явно не в настроении терпеть подначки друзей.
— Джереми, не глупи. Нас сейчас уже отсюда выгонят. Когда еще будет такой шанс соскрести всю эту грязищу? Тем более, нам повезло… и в этой воде почти никто не мылся до нас… кажется..
Он всмотрелся в воду в колоде и снова поморщился.
— Бейнс, старый хрыч, хватит ныть, — Волверстон уже издевался над своим бывшим товарищем по кандалам. — Давай я потру тебе спинку!
Йомен, посиневший от холода и дрожащий от унижения, принялся что-то возмущенно говорить одноглазому грубияну. А тот только стукнул кулачищем по воде, подняв веер брызг.
— Я так не могу, — тихо сказал Питт, подойдя поближе к Бладу.
Доктор посмотрел на него с кривой улыбкой.
— Да брось, Джереми! Все это полнейшая дурь! Вот уж не ожидал от тебя такой заминки!
Он тихо засмеялся, а потом, закончив мыться, отошел от колоды, дав место другу.
— Это… унизительно, Питер! — продолжал говорить Питт, медленно расстегивая куртку. — Мы же не животные какие-то!
Блад оглянулся по сторонам, скользнув взглядом по стражникам и другим заключенным. Пожал мокрыми плечами.
— Главное, что ты сам об этом помнишь, Джереми. А остальное, уж поверь мне, полная суета сует. Давай-ка мне одежду! Подержу, пока будешь мыться. Если хочешь, отвернусь, только остальные здесь вряд ли поступят так же! Давай, мойся, я сказал! Раз так хочешь отличаться от животных! Сейчас, уж извини, пахнешь ты хуже козла!
Воспоминания о детстве (из личного дневника Питера Блада)
Отец мой был тихим и мирным человеком. Для ирландца, конечно. В свое время, если верить рассказам моей матушки, батюшка побродил по белу свету и даже некоторое время был корабельным врачом. Но женитьба на матушке и мое последующее появление на свет заставило его осесть в Дублине и заняться врачебной практикой. Не могу припомнить, чтобы он когда-либо поссорился с кем-нибудь из наших соседей или повысил голос на кого-нибудь из домашних. Хотя нет, один раз — и только один раз, — он был вынужден как следует отхлестать меня ремнем. За дело, разумеется. Я был ужасным ребенком, одним из тех маленьких дьяволят, которым никогда не сидится на месте.
Обычно воспитанием подобного рода занималась моя матушка — женщина необычайно вспыльчивого нрава. Она была щедра на подзатыльники, а если это не помогало, то в ход шла ивовая хворостина.
Я пережидал вспышку ее гнева, обещал, что больше не буду... и снова принимался за проказы. Не знаю, что побуждало меня идти наперекор требованиям взрослых. Возможно, рассказы матушки о славных предках по ее линии: сэре Мартине Фробишере, например, который, если верить ее словам, был одним из моих прадедов. Или то, что дом наш располагался недалеко от порта, и я постоянно видел моряков, расхаживающих по улицам. Они всегда были под хмельком, вечно задирались с местными жителями и рассказывали о диковинных странах. Конечно, это кружило голову легковерному ротозею, каким я, несомненно, был в то время. Я воображал себя лихим пиратом и, не задумываясь, говорил всем, что стану морским разбойником. Можете представить себе ужас моего батюшки, когда он слышал подобные слова из уст своего отпрыска! Он всегда мечтал, чтобы я стал врачом, как и он.
— С такой профессией ты никогда и нигде не пропадешь, — твердил он мне. — А что ждет пирата и моряка? В лучшем случае — морское дно, а в худшем — виселица или пожизненная каторга. Нет-нет, мальчик мой, я все уже решил. Ты поступишь в Тринити-колледж, я уже замолвил за тебя словечко...
— Но быть врачом — это так скучно! — пытался возражать я. Но отец даже слушать не хотел мои доводы.
— Выбрось из своей головы матросские басни, сынок, — говорил он нравоучительно. — Жизнь моряка тоже не сахарная. И гораздо скучнее, чем у врача.
Конечно, батюшка был прав, но в то время я был слишком увлечен своими мечтами о море, чтобы прислушаться к его советам.
Я убеждал себя, что он просто слишком робок по натуре, чтобы насладиться радостями моряцкой жизни в полной мере. Времена стояли неспокойные, и отец отчаянно старался поддерживать мир с соседями, которые, в основном, были протестантами. На нас, католиков, многие смотрели косо, и думаю, только то, что папенька был врачом, уберегало нас от многих неприятностей, которым подвергались последователи римской церкви в Дублине. Пару раз он даже заговаривал с матушкой о переезде в другое место, или даже страну. Но мысль о том, чтобы отправиться наобум с женой и маленьким ребенком на руках мало его радовала. Поступление в Тринити-колледж, этот протестантский оплот, было моим единственным шансом хоть как-то устроиться в этом сложном мире.
По-моему, не проходило ни вечера, чтобы он не повторил мне это.
Теперь понимаю, что то, что я принимал за робость, было просто естественной тревогой отца за нашу семью. Но тогда подобные нравоучения крайне раздражали меня.
В десятилетнем возрасте, решив, что стал слишком взрослым для того, чтобы дальше выслушивать батюшкины наставления, я попытался проникнуть на торговый корабль, надеясь, что матросы будут рады принять меня в свою команду в качестве юнги. По счастью для меня, эта попытка не удалась. Я был обнаружен и доставлен на берег к перепуганным насмерть родителям. Вот тогда-то батюшка и отхлестал меня собственным ремнем, да так, что я не мог сидеть неделю. Матушка, естественно, тоже не стояла в стороне.
Отец кричал, что я разбиваю его сердце, а мать назвала меня «дубиной стоеросовой и юным висельником». Как я уже говорил, она была острой на язык леди.
Раскаивался ли я? Признаюсь честно, был ошеломлен видом трясущихся и бледных родителей. Но больше сожаления испытывал от того, что не смог спрятаться в трюме получше...
Неизвестно, как бы повернулась моя жизнь, учитывая подобное настроение, но спустя полгода матушка моя серьезно заболела и умерла.
Это было для меня сильным потрясением. Я не мог... и до сих пор не могу вообразить, что такой человек, как моя мать, мог чем-нибудь заболеть. Она всегда была чем-то занята, живая, энергичная, насмешливая. И тем не менее, болезнь свалила ее с ног и унесла в могилу всего за пару недель.
Что касается отца... то после этого он так и не оправился. В первые самые жуткие дни он все время говорил, глядя на меня застывшими глазами:
— Как же так, Питер? Я врач, но не смог ее вылечить...
Эти слова крепко запали мне в душу.
Здоровье отца пошатнулось, и ради его спокойствия я поступил в Тринити-колледж. Учиться там оказалось не так уж скучно, как я думал. И у меня был дополнительный повод грызть гранит науки: кто, как не медик, может противостоять смерти, самому неумолимому врагу всего сущего?
К двадцати годам я почти убедил себя в том, что быть врачом — это и есть мое истинное предназначение.
Возможно, я остался бы в университете и дальше, но смерть отца опять перевернула все мои представления о мире. Быть бакалавром медицины, как оказалось, совсем недостаточно, чтобы уберечь своих близких.
И тогда я снова вернулся к детским мечтам о море...
Прогулка в порту
Краткое содержание: зарисовка из детства Питера Блада
От автора: имена родителей в каноне не упоминались, считайте это авторским фаноном. Обращение с матчастью и историческими датами весьма вольное. Приквел к «Одиссее капитана Блада».
— Вот этот корабль называется «шхуна», — сказала миссис Блад, останавливаясь на причале и указывая рукой на покачивающееся на якоре судно.
— Хуна! — повторил маленький мальчик лет трех-четырех, которого она держала за руку.
— Шху-на, — по слогам произнесла миссис Блад, наклонившись к сыну, чтобы поправить его одежду.
– Сху-на! — ребенок честно пытался справиться со сложным словом.
— А вот там стоит бриг, — женщина повернулась в другую сторону и махнула рукой на корабль покрупнее, стоявший к ним кормой.
— Приг! — мальчик наклонил голову набок, разглядывая указанное судно.
— Бриг.
— Бриг.
— Знаешь, чем они отличаются, Питер? — спросила мать, заглянув в глаза сына.
Мальчик помотал головой.
— Смотри внимательно… — Розмари Блад взяла Питера за плечи и развернула так, чтобы он был четко лицом к первому кораблю. — На мачты смотри.
— Да он вряд ли знает, что такое мачты, — не выдержал отец, стоявший рядом. Он терпеливо ждал, пока его жена и сын вдоволь налюбуются на свои ненаглядные корабли.
— Нет, знаю! Знаю! — воскликнул Питер возмущенно. — Они паруса держат!
Розмари насмешливо посмотрела на мужа и высунула язык.
— Вот так! — сказала она задиристо.
— Вот так! — тут же повторил Питер и тоже показал отцу язык.
— Эй, так нельзя! — мать легонько шлепнула его по вихрастому затылку.
Мальчик спрятал язык и притих.
— Жаль, паруса у них убраны, а то разница была бы заметнее, — вздохнула мать, снова посмотрев на корабли. — Запоминай, сынок: у брига и шхуны по две мачты. Фок и грот. В этом они похожи.
— Фок и грот, — повторил Питер старательно.
— Фок — это та, что ближе к носу. А грот — которая ближе к корме.
Мальчик кивнул, не сводя синих глаз с кораблей.
— Но у шхуны паруса косые… то есть, треугольные. А у брига — прямые. Ну… кроме грота-гаф-триселя. Вон он, на грот-мачте, самый большой.
— Гаф… — Питер раскрыл рот, пытаясь выговорить сложное название.
Отец снова чуть поморщился.
— Рози, ну, зачем ему все это? Только голову забиваешь мальчишке!
— Послушай, милый, я же не спрашиваю, зачем ты его на латыни говорить заставляешь! Хотя, на мой взгляд, знать названия мачт и парусов гораздо полезнее, чем эту твою тарабарщину.
— Поскольку он станет врачом… — начал отец, но мать снова его перебила:
— Джон, пора признать, что корабли ему нравятся больше!
— Да! — влез в разговор Питер. — Нравятся!
Мистер Блад вздохнул и посмотрел на море и парящих над ним чаек. Периодически то одна, то другая птица подлетала к ним поближе, поглядывая на кусок черствой булки, которую мальчик держал в руке.
Жена была права, что тут говорить. Каждый раз, когда они выбирались на прогулку, Питер заманивал их в порт. Благо он находился неподалеку. И начинался этот ритуал. Мать перечисляла корабли, стоявшие в гавани, читала ему их названия, иногда рассказывала, из каких городов или стран они прибыли.
— Они все из Англии, сынок, — сказала она, когда он в очередной раз спросил, откуда приплыл корабль. — Другие сюда не придут.
— Почему? — спросил мальчик.
— Потому что им нельзя, — коротко ответила мама. И вздохнула.
— Почему нельзя? — Питер продолжал допытываться.
Миссис Блад поняла, что придется отвечать.
— Потому что король запретил, — сказала она.
— А почему?
— Он издал закон, где написано, что только английские корабли могут сюда плавать, — терпеливо ответила мама.
— А… голландские могут? — Питер все не унимался.
— Нет. Они плохие.
— А испанские?
— Они сейчас не плавают сюда.
— Почему?
— Потому что идет война и плавать по морю опасно.
— А здесь опасно?
Мать качнула головой. Потом указала рукой на большой корабль, стоявший на другой стороне гавани.
— Видишь его? Это военный фрегат. Он здесь стоит, чтобы нас охранять.
— Питер, ты вроде хотел покормить чаек? — заметил отец, постукивая тростью по дощатому настилу пристани.
— А он откуда приплыл? — мальчик как будто не услышал слова отца, во все глаза глядя на фрегат.
— Из Плимута.
— Это город в Англии?
— Да. Большой город. И там много-много таких кораблей.
— Ты там жила?
— Нет, но там бывал твой дедушка. А я жила в Бриджуотере.
Мать отвернулась от фрегата и поправила шаль. И указала рукой на другое судно.
— Вот эта шхуна приплыла как раз из Бриджуотера. Ее шкипер одно время работал на моего отца.
Доктор Блад чуть насторожился, услышав напряженность в ее голосе.
— Как ты их распознаешь? — удивленно спросил он. — Да еще с такого расстояния!
— О, они же все разные, — криво улыбнулась Розмари Блад. — Как их можно спутать?
Она еще некоторое время смотрела на шхуну, поднеся ладонь к глазам. А потом потянула сына к краю причала.
— Ладно, давай покормим чаек. Ветер переменился, и скоро налетит шквал. Лучше нам к этому времени уже быть дома…
Хождение по вызовам
Приквел, история из детства капитана Блада :)
Примечания: историческая достоверность условна. В те времена доктора вряд ли утруждали себя походами по вызовам, скорее пациенты к ним ходили, но, думаю, бывали и исключения. ;)
— Пойдешь со мной на вызов, Питер? Отец взял свою сумку и трость, направляясь к входной двери. — К миссис О'Салливан? К этой старой жабе? Питер подбежал к двери, чтобы открыть ее перед отцом. — Что за выражения, молодой человек?! — папенька всегда, когда сердился, называл его «молодой человек». Питера это очень забавляло, потому что подобное обращение к мальчишке, которому недавно исполнилось двенадцать лет, казалось немного... не соответствующим действительности. — Так ведь она и есть самая настоящая жаба! — сегодня у Питера было упрямое настроение, и он не был намерен соглашаться с отцом. — Всё время улыбается, а сама думает про тебя всякие мерзости... и маму она не любила, все время гадости о ней говорила. По лицу отца пробежала недовольная гримаса. Ему не нравилось, когда сын начинал вспоминать мать. Особенно в таких случаях. — Что за речи ты ведешь! — одернул он мальчишку. — Откуда только понабрался таких слов? Миссис О'Салливан — наша пациентка, а ты же помнишь первое правило: никогда... — ... не обсуждай своих пациентов, да-да, папа, — нетерпеливо перебил его Питер, выходя на улицу. — Я помню. Но ведь она нас обсуждает... — Прекрати немедленно! — отец рассердился окончательно. — Чтобы я больше не слышал от тебя таких слов! И перестань скакать, как горный козел! Что подумают люди, увидев тебя в таком виде? Питер, вздохнув, степенно пошел рядом с отцом по улице, подражая его неторопливой походке. Опять началось. Столько ограничений! Он любил ходить с отцом на вызовы, но необходимость вести себя прилично сводила его с ума. — Вынь руки из карманов, горе мое, — вздохнул отец, поймав его за плечо, чтобы поправить воротник рубашки. — И что у тебя под носом? Вытри немедленно! Господи, не рукавом! Для этого есть платок! — Какая разница? — пробормотал Питер, пожав плечами. Отец закатил глаза к небу, попросив Господа дать ему терпения, а потом снова зашагал вниз по улице. — Зачем мы ее лечим? — произнес мальчик, когда они уже подходили к дому миссис О'Салливан. — Она же здорова, как бык! — Питер, это не твоего ума дело. Или ты уже воображаешь себя великим медиком? У бедной женщины мигрень… — Это у нас скоро будет мигрень, — не удержался и съязвил Питер, останавливаясь перед дверью. — Можно я постучу, пап? Отец рассеянно кивнул. — К тому же она никогда не платит за вызовы. По-моему, это свинство... — Питер! — отец сердито посмотрел на него. — Следи за языком! И не вздумай ляпнуть что-нибудь подобное при ней! — Хорошо, папа, — вежливо ответил мальчик, потупив синие глаза. — Буду паинькой. — Надеюсь на это, молодой человек, — ледяным голосом произнес отец. — Ты же помнишь, всегда необходимо поддерживать... — ...хорошую репутацию, да, папа, — ответил Питер, кивая. — Я помню. Но разве можно быть почтенной и уважаемой леди и не платить доктору за визит? Отец хотел еще раз его одернуть, но сдержался. Он уже знал, к чему это приведет: в сына вселится бес неповиновения, и он обязательно сделает все назло. Лучше промолчать. Питер дотянулся до дверного молотка и изо всех сил громыхнул по двери. Отец подскочил, вцепившись в трость. — Господи, не надо так громко! — Зато эта глухая леди точно нас услышит, — ответил Питер с ехидной усмешкой. Он оказался прав, и дверь вскоре распахнулась, горничная, почтительно поклонившись «доктору Бладу и его молодому ученику» проводила их к пациентке. Это был не первый визит в этот дом, и Питер выучил, как нужно себя вести и что говорить. Конечно, придется улыбаться и терпеть омерзительное сюсюканье этой старой лживой жабы. «Ах, доктор, какой милый у вас сынок подрастает!» «Да, миссис О'Салливан, учу его понемногу. Вот, беру с собой — для ребенка это лучше, чем бездельничать, бегая на улице». «Такой вежливый и смышленый мальчуган. Хочешь конфет, мой сладенький?»
Этот этап был для Питера самым мучительным. Во-первых, он не любил конфеты. Во-вторых, это были конфеты от старой жабы. Мерзкие, липкие и очень твердые... наверняка она сама их не ела и держала исключительно, чтобы одаривать детей гостей, таких, как он. Но надо улыбнуться и взять сладости. А потом долго сжимать их в руке, ожидая, когда можно будет выбросить куда-нибудь. Где-то в этом доме была такая удобная ваза... И не забыть вытереть руки о портьеру. Не хватало еще марать платок из-за такой ерунды. Питер уже знал, что будет дальше. Миссис О'Салливан будет часа полтора жаловаться отцу на жизнь и соседей. А отец, добрая и вежливая душа, будет стоять и кивать, выслушивая ее. Мальчик поражался его терпению. Ведь даже муж миссис О'Салливан не был способен на такой подвиг, поэтому старался подольше пропадать в окрестных пабах. Его похождения были еще одной любимой темой для жалоб миссис О'Салливан. «Голова у нее болит, как же! — размышлял Питер, копаясь в сумке отца в поисках нужного лекарства. — Да она здоровее нас всех вместе взятых...» Его рука задержалась на флаконе со слабительным. Может, подменить лекарства разок? Искушение было чертовски сильным. — Питер, что ты там так долго? — окликнул его отец. Мальчик вздохнул и взял другой пузырек. — Иду, папа! — Какой он у вас умненький. Столько лекарств, и не путается! — старая жаба умиленно улыбнулась ему. — Он и по-латыни уже читает, причем достаточно бегло, — гордо улыбнулся отец. — Питер, ну-ка, скажи что-нибудь! Вот это было самое худшее. Питер просто ненавидел, когда его просили об этом. Отец смотрел на него строго. И мальчик, вздохнув, изрек, стараясь произносить слова правильно: — Durum patientia frangа (1). — Frango, — поправил его отец. — Frango, — терпеливо повторил Питер, мечтая поскорее убраться из этого дома. — Поразительно! — захихикала миссис О'Салливан. Мальчик знал, что она ничего не поняла. Может, это и к лучшему. — Benefacta male locata malefacta arbitror (2), — сказал он, дерзко посмотрев на нее. — Ах ты, мое золотко! — она потрепала его по щеке. — Настоящий доктор растет. Ведь он у вас учиться на врача будет, мистер Блад? — Да, конечно. Как подрастет, поступит в Тринити-колледж, — ответил отец. — Пойдет по моим стопам. — И вы правы. Такой талант надо развивать. — Папа, нам пора, — еле слышно прошептал Питер, улучив момент, когда миссис О'Салливан отошла, чтобы отдать какое-то распоряжение прислуге. — У нас еще один вызов, и мы опаздываем. — Да-да, — отец кивнул, проведя рукой по лбу. — Ты прав, спасибо, что напомнил. Он выглядел очень усталым. Общение с этой каргой всегда его выматывало. Они еще полчаса извинялись, вежливо улыбаясь. Питер послушно взял сумку и трость отца, сбежав по ступенькам вниз, в прихожую. — Я навещу вас на следующей неделе, как обычно, — говорил отец, медленно спускаясь следом. Миссис О'Салливан, пыхтя, шла рядом с ним. — Надеюсь, ваше здоровье улучшится. Это хорошее и новое лекарство. Многим оно помогло. — Ох, было бы хорошо, доктор, — ответила она. — Вы так заботливы! Я доверяю только вашему мнению, доктор! «Просто другого такого терпеливого врача она не найдет во всей округе, — мрачно подумал Питер, подавая отцу трость. — И такого щедрого. Уже третий визит, и не платит. Жадная жаба!» Вопрос оплаты подобных визитов действительно был больной темой. Раньше, когда была жива мама, всё было проще. Стоило ей улыбнуться своей опасной и дерзкой улыбкой, как прижимистые клиенты внезапно вспоминали о том, что где-то у них все же остались деньги... и да-да, они заплатят, конечно. Отец же был совсем из другого теста. Он не любил даже заводить разговор на эту тему и с радостью оставлял все финансовые вопросы на попечение жены. Но теперь мамы не было, и откладывать решение этой проблемы на потом было нельзя. Питер как-то украдкой заглянул в старую мамину тетрадь, где она вела всю их бухгалтерию. Отец там развел дикий бардак. Впрочем, он после смерти мамы вообще стал очень рассеянным. Питер не всё понимал в этих цифрах, но одно было ясно сразу: если отец будет и дальше заниматься подобной благотворительностью, они пойдут по миру. И довольно скоро. «Хорошо, начнем с этой жабы», — решил мальчик, набирая в грудь воздух. Если у отца не хватает храбрости или наглости сделать это, придется ему этим заняться. — С вас шиллинг, мэм, — сказал он, когда отец уже намеревался выйти на улицу. Жаба моргнула и разинула рот. — Что? — переспросила она, и голос ее все еще звучал сюсюкающе. — Шиллинг, — спокойно повторил Питер, не обращая внимания на выражение лица отца. — За визит и лекарство. — Ох... разве я не заплатила? — произнесла она растерянно. — Нет, — жестко ответил мальчик. — Но... — квакнула она, хлопая глазами. — На самом деле лекарство стоит гораздо дороже, но вы наш постоянный клиент, и мы сделали вам скидку, — любезно добавил Питер. Отец стоял молча, только глаза у него были выпученные, а лицо покрылось пятнами. Миссис О'Салливан приказала служанке принести требуемую сумму. Что-то во взгляде мальчика останавливало от продолжения беседы и дальнейших уверток. — Какой... сообразительный ребенок... — сказала она, вручая деньги доктору Бладу, и ее голос дрожал. — Всего хорошего, мэм! — Питер заученно поклонился, скрывая улыбку.
***
— Что ты себе позволяешь, молодой человек?! — отчитывал его отец, когда они шли по улице. Он даже стал заикаться от волнения. — Кто дал тебе право вступать в разговор взрослых... и лезть во взрослые дела?! Питер пожал плечами, сунув руки в карманы штанов. — Ну... должен же кто-нибудь в нашей семье этим заняться! — ответил он. — И еще я подумал: отец, откуда вы возьмете деньги на мое обучение в колледже? Конечно, можно наняться туда слугой... уверен, вы всегда мечтали видеть вашего сына в такой роли... Я всё сделаю ради вас: готов научиться подметать комнаты тех студентов, отцы которых не стеснялись брать заслуженную плату за их работу, даже чистить им обувь, но вам не кажется... Отец сердито стукнул тростью по булыжникам. — Хорошо, я этим займусь. Но пообещай, что впредь не будешь так поступать! — Обещаю. Вы больше не сердитесь на меня? Отец остановился, устало улыбнувшись. — Больше не сержусь. Но ты порой просто невыносим. — Можно тогда я понесу вашу сумку? — с надеждой спросил мальчик. — Она тяжелая, сын. — Я сильный! — Ладно, только не урони! Господи, опять побежал куда-то. Питер! Вернись немедленно!..
---------------------------
1) Трудности преодолеваю терпением (Гораций)
2) Благодеяния, оказанные недостойному, я считаю злодеяниями (Цицерон)
Письмо злейшему врагу
Краткое содержание: Питер Блад пишет письмо турецкому сул... я хотела сказать, испанскому адмиралу. В качестве бета-ридера выступает его бессменный штурман.
Время действия: август 1687 года (гл. «Западня»)
Питер Блад медленно вошел в уютный внутренний дворик губернаторского дома, который он избрал своей резиденцией на время пребывания в Маракайбо. День уже клонился к вечеру, и душная жара уступала место приятной прохладе. Капитан чувствовал себя очень усталым. Ночное сражение с эскадрой испанского адмирала дона Мигеля де Эспиноса-и-Вальдес, головокружительная победа, которая мгновенно сменилась поражением. А из-за чего? Из-за его собственной невнимательности. Надо было предусмотреть возможность атаки со стороны форта…
Блад знал, что занимается бесполезным самоедством, но эта мысль никак не хотела оставить его, то и дело всплывала в голове, вызывая досаду и раздражение.
Пребывание в госпитале среди раненых помогло ему успокоиться. Возбуждение после боя улеглось, и Блад надеялся, что, остыв, сможет придумать выход из сложившегося невеселого положения. Обязан придумать. Его люди надеются на это.
Капитан остановился, заметив, что во дворе, возле журчащего фонтана, сидел белокурый молодой человек, увлеченно записывающий что-то в толстую тетрадь, положив ее на мраморный парапет. Он был так поглощен процессом, что не заметил приближения Блада.
Капитан остановился, заглянув через плечо юноши, и некоторое время молча читал то, что тот написал.
— Вижу, у тебя очередной приступ вдохновения, Джереми, — сказал он, наконец, с добродушной улыбкой.
Молодой человек вздрогнул, и его перо поставило жирную кляксу. Охнув, он принялся промокать еe, пытаясь спасти запись.
— Придется переписывать, — с досадой сказал он, шмыгнув носом. — Не годится разводить грязь в судовом журнале.
Блад нагнулся, продолжая изучать текст, написанный красивым и четким почерком, которым его штурман заслуженно гордился.
— О, пишешь про наш ночной бой! — сказал он с мрачной улыбкой.
— Пока есть свободная минута, и детали свежи в памяти, — кивнул Джереми Питт, устраиваясь поудобнее.
— И, как всегда, всё обо мне, да обо мне, — вздохнул Блад, потянув тетрадь к себе, — а про себя упомянуть забыл!
— Да что там писать! — Джереми взмахнул рукой. — Гораздо важнее сам бой. Что бы там ни говорил этот идиот Каузак, ты провел его гениально.
— Но если бы ты не подбежал к штурвалу и не повернул «Арабеллу», чтобы вывести ее из-под огня форта, грош была бы цена моей гениальности, — Блад был неумолим. — Так что давай, друг любезный, пиши и про это. Я потом прослежу.
Питт поморщился, но потом обмакнул перо в чернила и снова склонился над журналом.
Блад стоял некоторое время, глядя на струю воды, мерно журчащую в фонтане, затем, приняв какое-то решение, направился в дом.
— Займусь-ка и я каллиграфией, — сказал он, многозначительно подмигнув своему штурману.
* * *
Примерно полчаса спустя капитан Блад снова вышел во двор и уселся рядом с Питтом.
Солнце уже скрылось за горизонтом, и штурман намеревался перебраться в дом, поближе к свету, чтобы закончить свою ежедневную запись в журнале.
— Ну-ка, Джереми, оцени мой труд! — сказал Блад, протягивая ему лист пергамента.
Штурман взял его и некоторое время взирал на строчки, написанные мелким и изящным почерком.
— Так это же по-испански! — с досадой произнес он, опустив лист. — Ты же знаешь, что я его почти не понимаю! Но почерк хорош, этого не отнимешь…
Блад забрал у него пергамент и начал читать:
«Его Высокопревосходительству, адмиралу испанского флота дону Мигелю де Эспиноса-и-Вальдес…»
— О! — протянул Джереми, цокнув языком. — Ничего себе начало!
— И это еще не все титулы, — ответил Блад многозначительно. — Постарался уместить их на одном листе. Ох уж эти испанцы!
— «Нынче утром Вы, Ваше высокопревосходительство, убедились, на что я способен, — продолжал читать Блад, когда с перечислением испанских титулов было покончено. — Несмотря на Ваше более чем двойное превосходство в людях, кораблях и пушках, я потопил или захватил все суда Вашей эскадры, пришедшей в Маракайбо, чтобы нас уничтожить. Сейчас Вы не в состоянии осуществить свои угрозы, если даже из Ла Гуайры подойдет ожидаемый Вами «Санто-Ниньо»…
— Это точно, черт побери! — Питт ухмыльнулся, кивая. — Хорошую мы им задали трепку. И как они от нас удирали — любо дорого было посмотреть!
— Да уж, нужно редкое мужество, чтобы устоять перед видом нашего голого старого волка, — фыркнул Блад. — Немудрено, что испанцы предпочли выброситься на отмель, лишь бы избавиться от его кошмарного общества.
Он повеселел, вспомнив этот момент. Старина Волверстон, изрыгающий проклятия, бегающий с факелом по палубе своего маленького брандера в костюме Адама, о, да, это было то еще зрелище…
— Надеюсь, ты записал это в свой журнал? — спросил он у Питта.
Штурман приподнял брови.
— И это тоже?!
— Конечно, дружище! Уверен, наш старый волк будет польщен, когда узнает, что попал в историю… Удели ему страничку, не скупись! Но слушай дальше…
Блад откашлялся и поднес лист поближе к глазам, чтобы разглядеть текст в сгущающихся сумерках.
«Имея некоторый опыт, Вы легко можете себе представить, что еще произойдет. Мне не хотелось беспокоить Вас, Ваше высокопревосходительство, этим письмом, но я человек гуманный и ненавижу кровопролитие. Поэтому, прежде чем разделаться с Вашим фортом, который Вы считаете неприступным, так же как раньше я расправился с Вашей эскадрой, которую Вы тоже считали непобедимой, я из элементарных человеческих побуждений делаю Вам последнее предупреждение. Если Вы предоставите мне возможность свободно выйти в море, заплатите выкуп в пятьдесят тысяч песо и поставите сто голов скота, то я не стану уничтожать город Маракайбо и оставлю его, освободив сорок взятых мною здесь пленных. Среди них есть много важных лиц, которых я задержу как заложников впредь до нашего выхода в открытое море, после чего они будут отосланы обратно в каноэ, специально захваченных мною для этой цели. Если Вы, Ваше высокопревосходительство, неблагоразумно отклоните мои скромные условия и навяжете мне необходимость захватить форт, хотя это будет стоить многих жизней, я предупреждаю Вас, что пощады не ждите. Я начну с того, что превращу в развалины чудесный город Маракайбо…»
Когда Блад закончил чтение, Питт провел рукой по своей рыжеватой короткой бородке.
— Здорово написал. Вежливо и жестко. Все в меру.
— Мне тоже так кажется, — добавил Блад, опуская лист. — Как, по-твоему, оно произведет впечатление на нашего адмирала?
— В любом случае, мне нравится, — ответил Питт, но потом, нахмурившись, посмотрел на своего друга и командира: — А если он отклонит наши условия? Что тогда? Ты действительно сожжешь Маракайбо?
Блад посмотрел на него, и лицо его было невозмутимо.
— Джерри, дружище, запомни раз и навсегда: в таких делах не стоит давать обещаний и угроз, которых ты не сможешь выполнить. Иначе это будет неубедительно.
Питт смотрел на него, приоткрыв рот.
Питер Блад поднялся со своего места, теребя письмо в руке.
— Но я все же надеюсь, что до подобной крайности мы не дойдем. А сейчас мы проверим, как оно работает на нашем дорогом вице-губернаторе, — сказал он. — Прикажи привести сюда дона Франциско. Думаю, он оценит мой эпистолярный труд по достоинству…
Джереми Питт усмехнулся и, сунув судовой журнал подмышку, отправился исполнять его поручение…
Жестокость
Из-за вероломного предательства дона Диего беглые каторжники с Барбадоса оказываются в опасном положении. Питер Блад вынужден принять крайне жестокое решение и делает все, чтобы довести дело до конца.
Место действия: "Синко-Льягас", возле берегов Эспаньолы
Время действия: август-сентябрь 1686г.
— Тащите его сюда, ребята! — Питер Блад распахнул дверь в кают-компанию, показывая дорогу своим людям, волокущим связанного дона Диего де Эспиноса-и-Вальдес.
Он остановился, бросив взгляд на три кормовые пушки, стоявшие здесь. Они были заряжены и высунуты из портов — так, как их оставили испанские канониры в день нападения на Бриджтаун. Досадное упущение, но малочисленная команда беглых каторжников с Барбадоса, увлеченная своим спасением из рабства, просто не успела ими заняться. И, как оказалось, это было только на руку.
Волверстон, державший испанца, поддал ему коленом в спину, отчего тот дернулся и зашипел. Но это было всё, что старый волк дерзнул сделать, потому что Блад приказал им не трогать этого мерзавца.
Дайк и Огл шли следом, пытаясь понять, что задумал их капитан.
Питер Блад оглянулся на дона Диего, с удовлетворением отметив, что на лице предателя уже расцвел лиловый синяк, который он поставил ему собственноручно, когда они боролись на квартердеке. Потом рефлекторно провел рукой по горлу, всё еще болевшему после недавней драки.
Проклятый дон слишком понадеялся на свои силы, купившись на обманчивую внешнюю хрупкость ирландца. Но Блад за время военной службы у голландцев и французов прошел суровую школу, так что подобные рукопашные поединки не были для него в новинку. И хотя хватка у испанца была железная, Бладу удалось не только вырваться, но и одержать победу.
Впрочем, мало будет толку от этой победы, если им не удастся убедить командира и экипаж испанского галеона «Энкарнасион», который сейчас был совсем близко от них, в том, что на борту «Синко Льягас» все в полном порядке.
Убедить их в том, что они, двадцать беглых каторжников с Барбадоса, настоящие испанцы.
Блад поправил помятый шейный платок и, обернувшись к Оглу, который стоял возле него, ожидая дальнейших распоряжений, указал на среднюю из трех пушек.
— За работу, Огл! — сказал он, чувствуя, как боевая злость, пробудившаяся в нем во время драки с доном Диего, снова начала разгораться. — Откати ее назад!
Чертовски хотелось наброситься на этого гнусного испанского клятвопреступника и придушить собственными руками. Но такая расправа ничем им не поможет, так что остается надеяться, что задуманная комбинация окажется более действенной.
Канонир, славный малый, решительный и сметливый, уже работал возле пушки, откатывая ее назад. Закончив, он выпрямился и снова взглянул на капитана.
Блад зло улыбнулся, продолжая смотреть на дона Диего. Испанец все это время надменно молчал, всем своим видом показывая, что ему нет дела до проклятых английских еретиков.
«Что ж, посмотрим, как эта скотина запоет, когда…»
— Привяжите его к жерлу пушки! — приказал Блад, и голос его был жестким, как сталь.
На мгновение все замерли, осмысливая его слова. А потом Волверстон, ругнувшись, поволок испанца к указанному месту. Другой парень принялся ему помогать. Они не особо церемонились, когда затягивали узлы, и Блад видел, что дон Диего слегка побледнел, кусая губы. Его черные глаза вылезли из орбит, и он тяжело задышал. Через несколько мгновений он стоял на коленях, привязанный к жерлу пушки, с руками, заведенными за спину, и ногами, притянутыми к лафету.
«Отлично, отлично…»
— Приведите сюда испанских пленников из кормовой рубки! — сказал он двум парням, и те убежали выполнять его распоряжение.
Блад повернулся к Дайку. Бывший младший офицер королевского военного флота смотрел на него такими же выпученными глазами, как и испанец. Блад мог понять его чувства. Все они были вне себя от ярости, узнав о вероломном предательстве дона Диего, который привел их корабль к берегам Эспаньолы вместо обещанного Кюрасао, и вряд ли кто отказался бы от удовольствия растерзать его на части… Но совсем другое дело — измыслить вот такую изощренную и страшную кару.
— А ты, Дайк, беги наверх и прикажи поднять испанский флаг! Живо!
— Есть, сэр! — по укоренившейся военной привычке ответил Дайк и взлетел по трапу. Ему чертовски хотелось остаться здесь и досмотреть жуткий спектакль, но ослушаться приказа он не мог.
— Ребята, лучше отойдите подальше, — сказал Волверстон со зловещей ухмылкой. Из всех присутствующих в кают-компании он единственный выражал искреннюю радость от грядущей расправы над испанцем. — Когда жахнет, тут всё будет в его мозгах и требухе, чтоб ему пропасть! Замучаетесь отмываться…
Видимо эти слова, циничные и грубые, стали для дона Диего последней каплей. И испанец разразился громкими воплями, проклиная своих мучителей. Он сыпал ругательствами и оскорблениями, не замолкая ни на секунду, перемежая испанские слова с английскими.
— Варвары! Проклятые еретики! — кричал он, и на губах его выступила пена. — Английские собаки! Воры!
Потом он, извиваясь в своих путах, обратил безумный взор на Блада.
— Проклятый еретик! Дикарь! Неужели ты не можешь прикончить меня как-нибудь по-христиански?!
Он дергался, вращая глазами, но веревки держали его крепко.
Блад смотрел на него с презрительной улыбкой, от которой всем, кроме Волверстона, стало не по себе.
«Вот и все твое пресловутое спокойствие, мерзавец. Как ветром сдуло… Ничего, это только начало… Верещи громче, ублюдок, это только нам на руку…»
В кают-компанию, лязгая кандалами, ввалились шестнадцать пленных испанцев из бывшего экипажа «Синко Льягас». Они остановились в ужасе, увидев, в каком положении оказался их командир.
Один из пленников, совсем мальчишка, лет пятнадцати, не больше, одетый более богато, чем остальные, вырвался вперед и вскрикнул, уставившись на дона Диего.
— Отец!
Он бы подбежал к нему ближе, но его удержали те, кто охранял пленников. Подросток принялся извиваться в их руках, и его звонкий голос слился с криками отца: неистовые мольбы вперемешку с ругательствами и проклятиями.
— Заклинаю вас, сеньор, Небом и Пресвятой Богородицей, прекратите этот кошмар! — пронзительно кричал мальчишка, а потом переходил к угрозам: — Святой Сервандо, не допусти этого, покарай этих еретиков самой лютой смертью, если они убьют его! — и тут же начинал молить о пощаде снова, жалобно и яростно одновременно.
— Еретики! Собачьи отродья! Гореть вам в аду! — хрипел дон Диего, корчась и дергаясь.
«Отличный дуэт. Сынок чтит своего папашу, как это принято у испанцев. Я не ошибся, решив сыграть на этом чувстве».
Блад спокойно стоял возле пушки, и казалось, ему совсем нет дела до этой дикой какофонии.
Однако, он чувствовал, что его решимость начинает слабеть.
«Господи, это же совсем мальчишка. Что я творю?»
Дон Диего, видимо, выдохся, и теперь в кают-компании кричал только этот подросток.
«Это все равно не сработает… бессмысленная жестокость… и грех на душу… Мальчонка-то действительно обожает отца. Видать, есть за что… И он не виноват, что его отец оказался таким лживым дерьмом… Господи, я совсем раскис!»
И тогда Блад заставил себя вспомнить то, что недавно видел в Бриджтауне. Перед его глазами промелькнули все зверства и насилия, которые учинила испанская солдатня по приказу вот этого благородного дона и любящего отца. Этот самый дон Диего де Эспиноса-и-Вальдес, не моргнув глазом предал огню и мечу мирный город и веселился, упивался страданиями несчастных горожан, среди которых были женщины, дети, старики. Они, наверное, тоже умоляли пощадить их, как сейчас пищит этот паренек. Но им не было пощады. Он видел это собственными глазами. Да, видел, когда совершил вылазку в тот ад. И несмотря на то, что за свою жизнь ему довелось повидать много ужасов, в том числе и тех, что творились испанцами, кровавое зрелище, представшее ему в тот день, было настолько отвратительным, что ему, опытному солдату, стало физически плохо. В последний раз Блад чувствовал нечто похожее, когда ему довелось побывать в Танжере и увидеть «милые забавы» «ягняток» полковника Кирка, чей полк стоял там тогда. Но испанские пираты всё же умудрились превзойти их в жестокости. Он вспомнил ту перепуганную девочку, Мэри Трейл, и пьяного ублюдка-насильника, которого тогда пронзил шпагой, как свинью на бойне. Почему он не вспомнил об этом раньше? Как мог поверить слову человека, который был инициатором этого ада?!
«А ведь если бы судьба не была ко мне благосклонна, эти скоты могли добраться и до Арабеллы…»
Ярость вспыхнула в нем с новой силой. Блад расправил плечи и сурово посмотрел на мальчишку.
Эти проклятые испанцы, заносчивые, полные религиозного фанатизма, постоянно упоминающие имя божье… на самом деле эти животные не имели даже искры той веры, символ которой был водружен на приближающемся к ним галеоне. Еще минуту назад мстительный и злобный дон Диего утверждал, будто господь бог благоволит к католической Испании. Ну что ж, дон Диего будет сурово наказан за это заблуждение…
Момент слабости, непростительной в данной ситуации, был позади. И Блад повернулся к Оглу с новым приказом. Голос его был холодным и ровным:
— Огл, зажги фитиль!
Канонир, хоть и пребывавший в таком же ошеломлении, как и остальные, повиновался немедленно. Он схватил фитиль и ткнул его в ведро с тлеющими углями. Раздул огонек на конце шнура и застыл возле пушки, не сводя глаз с капитана.
Мальчишка завопил снова, умоляя и проклиная их одновременно.
Блад, решив, что прошло достаточно времени, чтобы молодой испанец получил должную «обработку», резко повернулся к нему и рявкнул властно на чистейшем кастильском наречии, стараясь нагнать на него страху:
— Молчи! Молчи и слушай! Я вовсе не имею намерения отправить твоего отца в ад, как он этого заслуживает. Я не хочу убивать его, понимаешь?
Подросток тут же замолчал и уставился на него округлившимися черными глазами.
И Блад принялся излагать ему то, что было частью его плана. Жестокого плана, но это был их последний шанс и единственный путь к спасению. Ради этого стоило рискнуть, и ради этого надо было продолжать вести себя в том же духе, что и раньше, чтобы полностью сломить волю испанского мальчишки…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге