Корабли с Сааремаа

Глава 1

Когда Рагнейд ушла в посмертие, Бьёрн конунг[1] проводил ее в последний путь с большими почестями.

Катла, его «неполная»[2] жена, понадеялась, что конунг вручит ей ключи от кладовых, и она станет хозяйкой в доме, но Бьёрн конунг этого не сделал. Спустя некоторое время конунг ушел в морской поход на Бьярмаланд[3], взяв с собой своего старшего сына от Рагнейд Торальва, а младшие его сыновья от ушедшей в Хель дроттнинг[4] Хьяльмар и Эйлив остались в Согне.

Когда Бьёрн конунг возвращался из Бьярмаланда, он пристал к берегу в Финнмарке. Конунг поехал к вождю финнов[5] Илмари, потому как хотел заручиться его поддержкой на пути из Согна в Страну Бьярмов. У Илмари конунга была дочь. Ее звали Валкки. Она была нойдой[6], и слава о ней как о нойде шла по всей округе. Валкки хорошо разбиралась в травах, могла варить лечебные снадобья, знала руны, ей были открыты прошлое и грядущее, и не было никого в Финнмарке, кто лучше нее владел бы сейдом[7]. Валкки была молода, весной ей исполнилось двадцать зим, и очень красива. Ни у кого в Финнмарке не было таких густых и длинных черных волос, как у Валкки, и таких пронзительных зеленых глаз, как у нее.

Бьёрн конунг видел Валкки на берегу фьорда утром того дня, когда его корабли стали на якорь в Финнмарке. А вечером в доме Илмари Валкки поднесла ему рог с медовым питьем. Тогда Бьёрн конунг узнал, что она дочь Илмари и великая нойда, какой еще не было в Мидгарде. Бьёрну конунгу была нужна жена, и он завел с Илмари разговор о сватовстве к его дочери, потому как он увидел, что Валкки сильна и здорова и может родить ему много сыновей. Илмари конунг был не против этого брака и союза с Бьёрном конунгом, ведь Бьёрн конунг был сильным и могучим правителем. И у него было много земли. Но Илмари конунг не хотел, чтобы это был неполный брак.

Бьёрн конунг сказал:

– Твоя дочь будет моей дроттнинг.

Тогда Илмари конунг обещает Бьёрну конунгу, что, если Валкки придется по нраву его сватовство, он отдаст ему свою дочь в жены. Бьёрн конунг соглашается с этим. Илмари велит привести к нему дочь. Когда Валкки приходит, он говорит, что Бьёрн конунг сватается к ней, и спрашивает, что она думает об этом.

Услышав слова отца, Валкки смотрит на Бьёрна конунга. И взгляд ее очень значительный. Она говорит:

– Буду ли я хозяйкой у тебя в доме? Или ты просишь отца отдать меня тебе в наложницы? Слышала я, что у тебя их немало.

Бьёрн конунг смотрит в глаза Валкки и говорит:

– Ты будешь моей дроттнинг и хозяйкой в моем доме.

– Тогда я должна знать, много ли у тебя земли? И каков ты правитель?

– Каков я правитель, думается мне, тебе известно, как и то, что и земли у меня много. Весь Согнефьорд принадлежит мне и все земли вокруг него.

Валкки не отрывает глаз от Бьёрна конунга и говорит:

– Будет ли мой сын владеть всем тем, чем владеешь ты после того, как ты уйдешь в посмертие?

– Моим наследником станет Торальв, мой старший сын. Но, если с ним что-то случится, все получит Хьяльмар, мой второй сын. А после него Эйлив. Но ежели они все погибнут в битве или умрут до срока, твой сын будет владеть Согном, коли ты родишь мне сына.

– Нет в том сомнений, что Валкки родит тебе сына, если станет твоей дроттнинг, – говорит Валкки.

Она смотрит на Бьёрна конунга. А после спрашивает:

– Слышала я, что прозывают тебя Бьёрном Расточителем Золота за то, что ты щедро даришь золото своей дружине. Но и то мне известно, что иной раз люди называют тебя Бьёрном Спокойным. И что, бывает, если кто заведет о тебе плохие речи, ты никак не отвечаешь на них.

Бьёрн конунг улыбается, когда слышит такие слова, и говорит Валкки:

– К чему мне отвечать на них, Валкки? Когда я знаю, что стоит мне только захотеть, и я переломлю этого человека, как сухой стебель?

Валкки смотрит на Бьёрна конунга, и по ней видно, что ей нравится то, что Бьёрн конунг говорит.

Бьёрн конунг был очень сильным и отважным воином. Он обладал такой большой силой, что мог, если того хотел, согнуть одной лишь рукой наконечник копья или завязать щитовой обод в узел. Об этом в Согне и в других фюльке шла большая молва. Но еще громче была слава ратных подвигов конунга. Был он бесстрашен в бою и проявлял в сражениях большую доблесть. А в Согне его знали как мудрого и справедливого властителя. Был Бьёрн конунг к тому же очень хорош собой: у него были длинные светлые волосы и голубые глаза. Когда он посватался к Валкки, ему было тридцать пять зим.

Валкки долго молчала, прежде чем дать ответ. А затем она произнесла:

– Тогда я пойду за тебя замуж.

[1] Конунг (др.-сканд. konungr) – в Древней Скандинавии военный вождь, предводитель племени, выполняющий также культовые (религиозные) функции.

[2] «Неполная» жена – в Древней Скандинавии побочная, вторая жена, имела меньше прав, чем основная жена.

[3] Бьярмаланд – страна на побережье Белого моря, населенная финским племенем бьярмов (древнерусское – пермь)

[4] Дроттнинг – официальная жена конунга в результате заключения полного брака, могла решать экономические вопросы в отсутствие конунга, позднее в скандинавских языках – королева

[5] финнами скандинавы, вероятнее всего, называли саамов, здесь также имеются в виду саамы, а не финны

[6] Нойда – колдунья, прорицательница у саамов

[7] Сейд (seiðr, seiður) – женская магия в Древней Скандинавии.

Глава 2

В это утро Ингибьёрг встала по обыкновению рано, когда только рассвело. Девушке нравилось по утрам кататься на велосипеде, это доставляло ей огромное удовольствие, успокаивало ее и давало ей чувство единения с миром. Ингибьёрг любила велосипед с детства, а в университете она всерьез увлеклась маунтинбайком и даже несколько раз участвовала в студенческих соревнованиях по этому виду спорта. И хоть дальше этого увлечение Ингибьёрг не ушло, она не могла представить свою жизнь без велосипеда и старалась кататься на нем по два раза в день. И сейчас Ингибьёрг села на свой спортивный велосипед и поехала к морю. Проехав около двадцати километров и вдоволь надышавшись морским воздухом, Ингибьёрг вернулась в свой небольшой домик, который она сняла на время своего пребывания в Эстонии. Завтрак Ингибьёрг всегда был простым и полезным, ей нравилось правильно питаться. В этом Ингибьёрг видела залог здоровья и хорошего настроения. Ароматный кофе с пряными нотками, цельнозерновой хлеб с арахисовой пастой и овсянка на молоке – вот все, что составило ее завтрак. Позавтракав, Ингибьёрг вышла на террасу. По небу волнами стелились длинные синие облака. Ингибьёрг подумала, что такие же облака видели люди одиннадцать веков назад и ее мать, наверняка, видела похожие облака, когда девушкой шагала по берегу фьорда в Вадсё, где они жили вместе с Ингваром, отцом Ингибьёрг, и наслаждалась свободой и свежим морским ветром. Торве, матери Ингибьёрг, уже три года не было в живых, она умерла от «коронованой» болезни. Но Ингибьёрг так и не смогла к этому полностью привыкнуть, хотя боль утраты уже не была такой острой.

Ингибьёрг работала на кафедре археологии в Университете Тромсё, а сюда, на остров Сааремаа, она приехала, чтобы больше узнать о скандинавских захоронениях в кораблях, датируемых серединой VIII века, обнаруженных в ходе строительных работ около школы в поселке Салме несколько лет назад. Эта находка заворожила Ингибьёрг сразу, как только она о ней услышала. И с того самого момента мысль о кораблях с Сааремаа не оставляла ее. Загадка прошлого манила девушку-археолога, пожалуй, даже больше, чем тайны ее рода. Мать Ингибьёрг была из норвежских саами, хотя внешне об этом было трудно догадаться, ведь Торве была голубоглазой и светловолосой. А вот Ингибьёрг унаследовала от своих саамских предков каштановые волосы и яркие зеленые глаза, чем Торве очень гордилась, потому как чтила традиции предков и много рассказывала о них своей дочери.

Ингибьёрг уважительно относилась к этому, но ее больше интересовала история того народа, к которому принадлежал ее отец, «чистокровный» норвежец, поэтому она стала специалистом по эпохе викингов и избрала делом своей жизни археологию.

Глава 3

После того как Валкки дала свое согласие Бьёрну конунгу, она отправилась на берег фьорда. Валкки стояла у склонившегося к земле дерева и смотрела, как ложится на воду свет месяца, когда сзади к ней подошел Бьёрн конунг. Валкки повернулась и встретилась с конунгом глазами. Бьёрн конунг подумал, как славно выглядит сейчас Валкки, и положил руку на ее стан.

– Не жена я тебе еще, конунг, – сказала Валкки.

– Мы обручены с тобой, – сказал Бьёрн конунг. – В доме твоего отца уже готовят скамьи[1]. Или ты думаешь, что я хочу обмануть тебя?

– Ты не сможешь обмануть Валкки, даже если этого захочешь! – сказала Валкки. И когда она это сказала, глаза ее засверкали точно драгоценные каменья.

– Какая же ты ладная, Валкки, – сказал Бьёрн конунг. – И знаешь ты многое. Слышал я, что нет вёльвы[2] сильнее тебя. Мне это по нраву.

– Ты хочешь, чтобы Валкки открыла тебе грядущее. Нет ничего, чего не может Валкки, но всегда думай прежде, чем спрашивать.

– Ничего я не хочу знать сейчас, Валкки, кроме тебя, – сказал Бьёрн конунг.

Он крепко обнял Валкки и стал целовать ее уста. От этого поцелуя жар волной укрыл тело Валкки, а когда Бьёрн конунг поднял ее над землей, она поняла, насколько велика его сила. Легким перышком чувствовала себя Валкки в сильных руках Бьёрна. Бьёрн конунг опустил Валкки ниже, и они встретились глазами. В глазах конунга дочь Илмари увидела, что будет ей конунг не только мужем, но и другом. Больше она ни о чем не думала и позволила Бьёрну конунгу любить и ласкать ее.

Месяц высоко стоял в небе и освещал берег. Бьёрн конунг и Валкки лежали на песке. Голова Валкки лежала на груди у Бьёрна конунга. Конунг обнимал одной рукой Валкки.

– Во всем хороша ты, Валкки, – сказал Бьёрн конунг. – Только имя у тебя такое странное. Что оно значит?

Валкки подняла голову и ответила:

– Мое имя значит «белая».

Тогда Бьёрн конунг сказал:

– Я буду звать тебя Снефрид[3].

– Что дашь в придачу, раз ты волен дать мне другое имя?[4] – спросила Снефрид.

Тогда снял Бьёрн конунг со своей шеи Мьёлльнир и надел его на шею Снефрид. Украсила после молот Снефрид стеклянными бусинами и никогда не снимала его.

Вскоре после этого сыграли свадьбу. Люди праздновали несколько дней и пили хмельной мёд, а скальды пели драпы[5] в честь Бьёрна конунга и расхваливали, как могли, перед отцом своей новой дроттнинг достоинства своего повелителя. И все, что они говорили, было правдой, ибо не могли они лгать в песнях[6]. Утром после первого дня Бьёрн конунг преподнес своей дроттнинг боевой корабль и надел на ее запястье золотое обручье[7].

Прошло еще немного времени, и Бьёрн конунг приказал спустить корабли на воду и готовиться к отплытию в Согн. Снефрид уже носила под сердцем его ребенка, и конунг был очень этому рад. Уверила его молодая жена, что будет у них с конунгом сын. Ни на миг не усомнился Бьёрн конунг в ее словах, и стал оберегать ее от всего больше прежнего.

Когда пришло время отправляться в путь, взошла Снефрид на корабль Бьёрна конунга как владычица. А люди конунга рассудили, что даже у Рагнейд не было таких стати и величия, какие были у нее.

[1] Готовят скамьи – готовятся к свадебному пиру

[2] Вёльва – прорицательница, колдунья у скандинавов.

[3] Снефрид (др.-сканд. Snæfríðr) – «красивый снег»

[4] В Древней Скандинавии был обычай – тот, кто давал имя, должен был дать еще и какой-то подарок в придачу

[5] Драпа — один из жанров древнескандинавской поэзии скальдов, хвалебная песнь со стевом, т.е. "припевом", считалась торжественнее и "престижнее", чем флокк, другой жанр хвалебной скальдической песни, не имевший стева.

[6] Скальды не лгали в песнях, так как ложь, даже в прославлении, считалась позором, ведь и сам прославляемый, и его окружение, знало бы, что это не так

[7] Здесь описан так называемый «утренний дар». Это подарок от мужа своей жене на утро после свадьбы. Если женщина не получала подарка, такой брак не мог считаться полностью заключенным.

Глава 4

Вечером на Сааремаа поднялся холодный ветер, но Ингибьёрг все равно решила выехать на прогулку. Она надела ветровку и тайтсы, выкатила из пристройки велосипед и поехала в сторону полуострова Сырве. До маяка Сырве было недалеко, около тридцати пяти километров. Бывало, Ингибьёрг проезжала на велосипеде и по семьдесят-сто километров в день. Конечно, это было во время ее учебы в Тромсё, но и теперь Ингибьёрг была в состоянии преодолеть такое расстояние за раз, хоть и с некоторыми трудностями.

Ингибьёрг ехала по ровной асфальтированной дороге, с двух сторон окруженной деревьями, и наслаждалась природой вокруг. После того как она проехала Мынту, слева появилась вода, и велопрогулка для девушки стала еще приятнее: теперь сильнее был запах моря и сосен.

Когда Ингибьёрг доехала до маяка, она отстегнулась от педалей, аккуратно положила велосипед на землю и села рядом на предусмотренно захваченную пенку.

Ингибьёрг смотрела, как плещутся волны и как вода вдалеке смыкается с горизонтом. Она думала о кораблях из Салме и размышляла о том, что могло заставить древних скандинавов приплыть сюда и встретить здесь свою смерть. Но всего больше Ингибьёрг интересовала фигура человека, чей скелет лежал первым в верхнем слое во втором, боевом, корабле. Этот корабль археологи условно назвали Салме II, его длина составляла около 17-17,5 метров, а ширина 3 метра, он был построен по клинкерной технологии[1] и имел киль. В этом корабле было обнаружено 34 человеческих скелета, сложенных в четыре слоя. Они были захоронены с «убитыми» мечами [2], игральными фишками, сделанными из китового уса и моржовой кости, орнаментированными гребнями из рога. Среди погребального инвентаря были также сломанные ножницы, подвески из медвежьих клыков, бусы, небольшие навесные замки, железные и бронзовые бляшки. Помимо этого, были найдены корабельные заклепки, круглые деревянные щиты с железными выступами, наконечники стрел и несколько копий.

Изотопный анализ премоляров[3] пяти скелетов и характер обнаруженных в могиле артефактов говорили, что, вероятнее всего, погребенные в корабле люди были с территории нынешней центральной Швеции и принадлежали к свеям[4]. Как учёный-археолог Ингибьёрг понимала, что скорее всего так и было, но как человеку девушке казалось, что эта история намного интереснее. Ингибьёрг не могла объяснить себе, почему у нее возникает такое чувство, но оно было таким сильным, что Ингибьёрг не видела причин сомневаться в нем, хоть с точки зрения науки для таких заключений не было никаких оснований.

И когда Ингибьёрг об этом думала, она заметила человека, бегущего к концу полуострова. Это был молодой мужчина лет двадцати восьми – тридцати. Он был одет легко для такого ветра: короткие серые шорты и белая майка. Он бежал быстро и технично. И выглядел как профессиональный легкоатлет или продвинутый спортсмен-любитель. Лучи заходящего солнца играли на его работающих мышцах. И вспыхивали золотом в его светлых волосах. Глаза мужчины, наверняка, тоже были светлые. Ингибьёрг заметила, что черты его лица – чисто скандинавские: у него был высокий лоб и довольно узкое лицо. А его рост составлял порядка 188 сантиметров. Такая «встреча» показалась Ингибьёрг весьма необычной. И она невольно соотнесла образ атлета с погибшим в Салме человеком, чей скелет лежал первым в верхнем ряду в корабле Салме II. Будь бегун постарше и длинноволос, Ингибьёрг сказала бы, что именно так она представляет себе «загадочного предка».

Между тем мужчина добежал до конца суши и повернул обратно. Он убежал вперёд, туда, откуда появился, а затем снова показался на дороге, ведущей к морю.

Солнце почти уже село, и Ингибьёрг решила, что пора возвращаться домой, ехать в темное время суток ей не очень хотелось. Девушка подняла велосипед и покатила его к дороге. Она наклонилась к раме, чтобы прикрепить пенку.

– Контактные педали. Это серьезно. – Вдруг услышала Ингибьёрг рядом. Она подняла голову и увидела перед собой бегуна с нордической внешностью.

Он произнес свою фразу на английском, но с заметным акцентом.

– Да, я занималась маунтинбайком в университете, – сказала Ингибьёрг на норвежском.

– Норвежка, – сказал по-норвежски мужчина. – Потрясающе!

Ингибьёрг улыбнулась.

– Снебьёрн, – представился мужчина.

– Ингибьёрг, – назвала себя девушка.

Снебьёрн и Ингибьёрг рассматривали друг друга и ничего не говорили. Ингибьёрг стало неловко, в особенности от открытого взгляда голубых глаз Снебьёрна, и она сказала:

– Ты не замерзнешь?

– Нет. Тепло от бега будет греть меня еще долго.

Между ними снова повисло молчание. Ингибьёрг это немного смущало, а вот Снебьёрн рассматривал ее без какого-либо стеснения.

– Как?.. – начала Ингибьёрг. – Как ты здесь появился?

– Я приехал на Таллинский марафон. Он будет через десять дней. Когда я куда-то еду на соревнования, я всегда стараюсь приехать заранее, чтобы изучить место. Не трассу, а дух той страны или города, где будет проходить забег. Я не очень люблю города, поэтому всегда выбираю места потише.

– Здорово, – сказала Ингибьёрг.

– А как ты оказалась здесь? – спросил Снебьёрн.

– Я – археолог, и приехала из-за скандинавских находок в Салме, сделанных в 2008 и 2010 годах. Хочу узнать о них больше. Мне кажется, что сам воздух Сааремаа может помочь мне в этом.

– Звучит замечательно, – сказал Снебьёрн. – Я читал немного об этих кораблях. Но подробностей не знаю. Может, ты расскажешь мне как-нибудь об этом? Например, завтра. Иногда я тоже катаюсь на велосипеде… Что скажешь?

– Ты приглашаешь меня на велопрогулку? – спросила Ингибьёрг.

– Да, – ответил Снебьёрн.

– Я не против, – сказала Ингибьёрг.

[1] Клинкерная технология – технология судостроения, подразумевающая "сшивание" бортовых досок внахлест.

[2] "Убитые" мечи – раннесредневековые скандинавы ломали или гнули ("убивали") оружие, прежде чем положить его в могилу.

[3] Премоляры – малые коренные зубы взрослого человека, расположенные за клыками перед большими коренными зубами

[4] Свеи – древнегерманское племя, жившее на территории нынешней центральной Швеции. Название племени дало название стране. Вместе с гаутами сформировали шведскую нацию.

Глава 5

В Аурланде в Согне было поместье Бьёрна конунга. Туда конунг и привез молодую жену. Гордо сошла Снефрид с корабля и как хозяйка вошла в длинный дом. Вошел вслед за ней Бьёрн конунг и сказал ей:

– Подойди ко мне, Снефрид.

Снефрид подошла к нему, и Бьёрн конунг вручил ей ключи от кладовых[1]. Снефрид взяла ключи и повесила их себе на пояс.

Видит это Катла и меняется в лице. А когда Бьёрн конунг говорит ей и другим домочадцам, что Снефрид их новая дроттнинг, чувствует Катла ненависть и гнев, но молчит и только смотрит на Снефрид.

Снефрид поворачивает к ней голову и говорит ей:

– Не успела я еще и слова сказать, а ты уже невзлюбила меня.

Катла удивляется и еще злее смотрит на Снефрид.

– Знай, не соперница ты мне, – говорит Снефрид. А потом она поворачивается к Бьёрну конунгу и просит его проводить ее в их покои. Бьёрн конунг берет Снефрид под руку и ведет ее туда, куда она просит. Долго не выходят конунг и дроттнинг из покоев. Сидят они на ложе, и Бьёрн конунг гладит Снефрид по волосам.

– Хороша ты, Снефрид, – говорит он.

– Еще больше ты будешь ценить Снефрид, когда родит она тебе сына. Великим воином будет он. И унаследует он твою силу.

– Много ты говоришь, Снефрид. Не хочу я знать ничего раньше времени.

Снефрид поворачивается к Бьёрну конунгу, и глаза ее сверкают яркой зеленью.

– Для чего ты тогда взял меня женой? – спрашивает она.

– Разве ты сама не знаешь?

– Снефрид не хочет знать этого так. Нельзя знать все в Мидгарде, даже если можешь обо всем разведать.

Услышав такие слова, Бьёрн конунг улыбается и ничего не говорит Снефрид.

Утром вышла Снефрид на берег фьорда, и полетела ее мысль птицей в далекие дали. Увидела Снефрид, как летают вороны над фьордом, и у одного из них в лапах красная нить, которая спускается к земле и распадается на много других нитей, и нити эти распространяются на все северные земли. Улыбается тогда Снефрид и говорит: «Все будет моим, придет время. Буду я корнем того древа, что вознесется выше остальных».

Сразу после этого идет Снефрид в усадьбу и раздает поручения своим тирам[2] и слугам. Не нравится это Катле, и она больше прежнего следит за Снефрид. Никогда Катла не была главной в доме, но никто еще не ставил ее так низко, как ставила ее Снефрид.

Идет тогда Катла к Бьёрну конунгу и говорит ему, как ведет себя его новая жена, но Бьёрн конунг не слушает ее. Говорит ему Катла:

– Я дочь ярла[3], а она обходится со мной как с тирой. Чем ее род выше моего? Чем я хуже?

Входит в это время Снефрид и слышит, что говорит Катла. Подходит дроттнинг ближе и говорит:

– Не владеет Катла сердцем Бьёрна конунга! Его сердцем владеет Снефрид.

Рдеет Катла от гнева, смотрит она на Бьёрна конунга и видит, что нет ему дела до женских распрей. Тогда идет она прочь, ибо ничего другого ей не остается.

Вечером люди были созваны на пир, и был наварен мёд. Радушно принимал гостей Бьёрн конунг и знакомил всех со своей дроттнинг. Многим нравилась Снефрид, хоть и была она черноволоса, но находились и такие, кто думал о ней недоброе. Ибо нельзя быть всем приятным. Бьёрн конунг же не сводил глаз со своей жены и был доволен ею как никогда прежде.

После того, о чем только что было рассказано, прошло еще немного времени. Столкнулись как-то Снефрид и Катла у источника. Обе хотели испить из него. Потянулась за чашей Снефрид. А Катла вырвала чашу у нее из рук и бросила сосуд на землю.

Разгневалась Снефрид, ярко сверкнули ее зеленые глаза, поднялся вокруг нее ветер и всколыхнул длинные волосы дроттнинг, что виднелись из-под платка. Одним взглядом отодвинула она от себя Катлу. И сказала ей:

– Смотри, Катла, узнает Бьёрн, зачем ты ходишь к Арнкелю Полутроллю, не зайдешь ты больше в его дом! Али мало тебе того, что не приходит Бьёрн к тебе на ложе?

Услышав это, ушла Катла. И с тех пор ненависть ее стала еще крепче.

[1] Если женщина, выйдя замуж (в случае полного брака), не получала ключи от кладовых, такой брак считался незавершенным, женщина могла расторгнуть его.

[2] Тира – рабыня

[3] Ярл – представитель древнескандинавской знати, самый знатный землевладелец. Звание ярла считалось ниже, чем звание конунга.

Глава 6

На Сааремаа Снебьёрн поселился в гостевом доме в деревне Лаадла. Это было тихое и красивое место. И от него было всего десять с половиной километров одной дорогой и около двенадцати – другой до маяка Сырве. Снебьёрн мог выбрать любой маршрут в зависимости от того, сколько он планировал пробежать километров – двадцать один или двадцать четыре. Для Снебьёрна это было очень удобно. Поэтому он и выбрал гостиницу в Лаадле.

В это утро Снебьёрн проснулся рано. Он съел свой обычный завтрак из овсянки и арахисовой пасты с бананом и ржано-пшеничным хлебом из цельных злаков и вышел на улицу с чашкой крепкого кофе. На небе в это время стелились волны рассвета, и между ними уже кое-где виднелись солнечные вспышки. Увидев это, Снебьёрн подумал, что есть в солнечном мареве что-то древнее и загадочное. Он подумал о том, что люди много веков назад каждое утро наблюдали, как встает солнце, и принимали это за чудо. Это теперь сочетание слов «солнце встает»[1] звучит привычно, но тогда оно было чем-то грандиозным, ведь солнце делало то, что делал человек. Снебьёрн подумал о кораблях из Салме и о том, что люди, прибывшие на них сюда, тоже наблюдали, как поднимается солнце над Сааремаа.

Когда после завтрака прошло достаточно времени, Снебьёрн переоделся в спортивную одежду и вышел из дома. Он вдохнул прохладный утренний воздух, наполненный ароматами моря и трав, сделал разминку и начал тренировку. В этот день по плану у него была беговая работа[2]. Снебьёрн пробежал в направлении Люлле пять километров, а затем стал бегать быстрые отрезки: двенадцать раз по 1000 метров по 2 минуты 50 секунд на километр[3], чередуя их с минутным отдыхом. Быстрые отрезки давались Снебьёрну легко, и когда он бежал, ему казалось, что ветер, солнце, небо – весь мир бежит вместе с ним. Снебьёрн сливался с природой и испытывал от этого древнее чувство причастности, родственное синкретизму. А когда он думал об Ингибьёрг, ему казалось, что он может бежать еще быстрее.

В прошлом году Снебьёрн закончил беговой сезон оглушительным личным рекордом на марафоне в Осло. Он пробежал марафон за 2 часа 5 минут и 49 секунд[4], поставил новый рекорд трассы[5] и выиграл гонку. Снебьёрн шел к этому несколько лет и упорно работал, чтобы достичь такого результата. Об этой его победе до сих пор говорили во всем беговом сообществе Норвегии. Нынешний год Снебьёрн открыл в родном Бергене, где он пробежал половинку[6] за 59 минут и 50 секунд, установив личный рекорд на этой дистанции. В июне он сбегал пятерку в Стокгольме с хорошим временем и трейл[7] в Лиллехаммере, уступив только несколько секунд лидеру-трейлраннеру[8] на двенадцатикилометровой гонке. В конце августа Снебьёрн был первым на полумарафонской дистанции в Ставангере. А в марафоне в этом году он решил выступить не в Норвегии. Сначала Снебьёрн планировал поехать на Берлинский марафон, где он смог бы бежать среди мировой беговой элиты, но что-то необъяснимое потянуло его в Эстонию. Снебьёрн решил, что оставит мейджоры[9] на следующий сезон, и купил слот на Таллинский марафон, потому что привык доверять своим ощущениям. На этот год атлет не ставил перед собой больших целей, поэтому в Таллине он собирался бежать по состоянию. Если все сложится успешно – так тому и быть. Если что-то пойдет не так, Снебьёрн будет знать, над чем следует работать.

После интенсивной тренировочной части Снебьёрн пробежал еще пять километров заминки. Ему нравилось бежать в легком темпе и слушать крики чаек и бакланов, встречающихся здесь повсеместно. Снебьёрн рассчитал расстояние так, чтобы закончить тренировку у гостиницы в Лаадле. После душа и второго завтрака, Снебьёрн арендовал у хозяина гостиницы велосипед и поехал в Салме, где он договорился встретиться с Ингибьёрг.

[1] Древняя метафора, параллелизм по принципу движения. Об этом можно почитать у А. Н. Веселовского в его работе «Психологический параллелизм»

[2] Беговая работа – беговая тренировка, направленная на развитие анаэробной выносливости, скорости, мышечной выносливости. Это могут быть быстрые короткие отрезки, чередующиеся с отдыхом, либо длинные отрезки, чередующиеся с отдыхом, ускорения, темповая работа.

[3] Темп 2:50/км – это очень быстро, особенно в рамках марафона

[4] Марафон (42,2 км) с таким временем – это очень быстро. Для сравнения: официальный мировой рекорд в марафоне (на момент написания книги) – 2:01:09, он принадлежит кенийскому бегуну Элиуду Кипчоге, его неофициальный рекорд – 1:59:40, был установлен в рамках проекта Ineos 1:59 Challenge в Вене. Это время не было засчитано как мировой рекорд, так как для установления мирового рекорда должны быть соблюдены определённые требования к трассе, наличию соревновательного эффекта и пр.

[5] Рекорд трассы – самое быстрое время на определенной трассе забега

[6] Половинка – полумарафон (21,1 км) на сленге бегунов

[7] Трейл/трейловый забег – забег по пересеченной местности, "суровее", чем кросс

[8] Трейлраннер – бегун, специализирующийся в трейлраннинге, т.е. беге по пересеченной местности

[9] Марафоны-мейджоры – серия ежегодных соревнований среди марафонцев, за участие в которых спортсмену начисляются баллы. Проводится с 2006 года. К мейджорам относятся: Бостонский, Лондонский, Берлинский, Чикагский и Нью-Йоркский марафоны, а с 2013 года еще и Токийский.

Глава 7

Снебьёрн и Ингибьёрг договорились встретиться у пекарни «Салме Сай». Когда Снебьёрн приехал, Ингибьёрг уже ждала его.

– Привет. Я не опоздал? – спросил Снебьёрн, и у него в глазах мелькнуло смущение.

– Привет. Нет. Мне гораздо ближе до этого места. – Улыбнулась Ингибьёрг.

Снебьёрн смотрел на Ингибьёрг, на то, как колышет ее волосы ветер, и видел, как красиво переливаются ее глаза, зеленые, как морские волны. Ингибьёрг заметила, как на нее смотрит Снебьёрн, и ей стало неловко.

– Куда поедем? – спросила она.

– Куда пожелаешь, – ответил Снебьёрн.

Тогда Ингибьёрг предложила поехать вдоль побережья на север острова. Снебьёрн согласился, и они отправились в путь.

Дорога вдоль моря была приятной. Светило теплое, но уже осеннее солнце. Еле слышно шуршал асфальт под колесами. Ингибьёрг и Снебьёрн говорили о разных вещах, и не было такого, чтобы между ними хоть раз возникло непонимание. Накатавшись, они вернулись в Салме и решили пообедать в местной кофейне.

– Чем ты занимаешься в Норвегии? – спросила Ингибьёрг, пока они ждали обед.

– В Бергене у меня своя фирма. Мы разрабатываем обувь и одежду для туризма, лыж, трекинга и экспедиций, – ответил Снебьёрн.

– Как интересно! – сказала Ингибьёрг.

– В этом году я работаю над линейкой одежды для легкой атлетики. Надеюсь, мы когда-нибудь дорастем до разработки беговых кроссовок. По крайней мере, мой партнер, который занимается собственно производством, поддерживает мою идею.

– Здорово, – сказала Ингибьёрг, – надеюсь, у тебя все получится.

После обеда, они взяли кофе, доехали до побережья и устроились у воды на пенке.

Снебьёрн и Ингибьёрг смотрели на воду, слушали плеск волн и пили кофе. Вдруг Снебьёрн повернулся к Ингибьёрг и сказал:

– Ты обещала мне рассказать о кораблях из Салме. Я помню об этом.

Ингибьёрг посмотрела ему в глаза.

– Мне правда интересно, – сказал Снебьёрн.

Ингибьёрг было приятно это слышать, и она сказала:

– Корабли нашли у местной школы. Там сейчас памятник, наверняка, ты видел его, когда мы проезжали мимо.

Снебьёрн подтвердил, и тогда Ингибьёрг продолжила:

– Корабли утащили приблизительно на сто метров вглубь суши и частично засыпали землей и камнями. Первый корабль – археологи назвали его Салме I – был сильно поврежден строительными работами, поэтому точное положение скелетов – их было семь, все – мужчины в возрасте 18-30 лет – и инвентаря в нем определить невозможно. Причина смерти тоже неясна. Этот корабль был около 11,5 метров длиной с шестью парами весел. Вероятно, это было небольшое гребное судно. В корабле также было оружие, игральные фишки и кости животных. Этот корабль не так интересен – для меня, по крайней мере – как тот, что нашли двумя годами позже в 30-50 метрах к юго-западу от первого. Второй корабль был большим боевым судном с килем и парусом. В нем было погребено более 30 человек в четыре слоя с сорока сломанными мечами. Тела были прикрыты круглыми щитами с железными кромками и тканью. Среди мечей были и саксы[1], и «стандартные», обоюдоострые образцы. В древесине корабля и в круглых щитах, обнаруженных в могиле, застряли наконечники стрел. Наверняка, корабль побывал в сражении, прежде чем стать «усыпальницей». Погребальный инвентарь был гораздо богаче, чем в первом корабле. Поэтому считается, что в нем погребены представители скандинавской знати, по какой-то причине прибывшие сюда и погибшие здесь. Обе находки датируются 750 годом. Это открытие отодвигает начало эпохи викингов по крайней мере на 40 с лишним лет раньше. Но пока это признается не всеми учеными.

Ингибьёрг замолчала и задумалась. Снебьёрн видел, какое у нее было серьезное лицо, и понял: то, о чем говорит Ингибьёрг, для нее очень важно.

– Нижний слой был перпендикулярен килю корабля, а три верхних – параллельны бортам. У многих скелетов были обнаружены предсмертные раны от холодного оружия. Во время захоронения к людям относились с уважением, поврежденные части их тел помещали в анатомически верное положение. У десяти скелетов были обнаружены раны от острых лезвий, у шести – множественные травмы, а у некоторых – травмы, характерные для обезглавливания. Больше всего меня волнует скелет мужчины, который лежал первым в верхнем слое у западного борта корабля. Он лежал в вытянутом положении на спине, его голова была повернута влево, тогда как у всех остальных в верхнем ряду голова была повернуто вправо. На его правое предплечье был положен сломанный меч рукояткой вверх, а рядом лежал поврежденный умбон щита. У этого человека было несколько предсмертных повреждений: колото-резаные раны грудных позвонков, пять ударов лезвием по правой руке, которые прорезали плечевую кость в трех местах, тяжелый рубящий удар лезвием по голове, который задел лобную и левую теменную кости. На первом и втором позвонках были обнаружены следы обезглавливания. Антропологический анализ показал, что это был высокий мужчина 40-60 лет. Первым в третьем ряду с западной части корабля лежал скелет молодого мужчины 25-35 лет. Он лежал на спине, его голова была повернута влево. Левая рука расположена под головой, правая вытянута вдоль тела. Под его правым плечом находилась рукоять меча из позолоченной бронзы с навершием, украшенным скандинавским орнаментом и драгоценными камнями – альмандинами[2]. Рядом была помещена голова собаки. У другого скелета мужчины, который лежал во втором ряду, были обнаружены лезвийные раны на левой локтевой кости и на бедренной кости. У него было атланто-затылочное сращение первого шейного позвонка. Иногда такая патология может не позволять человеку вращать головой в стороны с достаточной амплитудой. Считается, что аномалия является врожденной и связана с нарушениями внутриутробного развития. По одним источникам ему было 20 лет, по другим 25-35 лет. И самое любопытное: у его рта находилась игральная фишка от хнефатафла[3], обозначающая вождя. Ученые не знают, вышло ли так случайно, потому как все тела были просто усеяны игральными фишками, или же это было сделано намеренно теми, кто хоронил тела. Возможно, этот человек был конунгом или носил другое звание. Так или иначе, он, скорее всего, принадлежал к нобилитету. Рядом с ним лежал скелет молодого мужчины с многочисленными лезвийными ранениями. Предполагаемый возраст 25-30 лет. У его правой руки находился сломанный меч с позолоченным навершием. Его голова также была повернута влево[4].

– Досталось им немало, – сказал Снебьёрн, когда Ингибьёрг закончила. – Интересно, откуда прибыли эти люди?

– Изотопный анализ и артефакты указывают на то, что погребенные в Салме были с территории нынешней центральной Швеции, – сказала Ингибьёрг. – Богато украшенные рукояти мечей, найденные в корабле Салме II, во многом сходны с находками в могилах знатных людей рядом с Уппсалой и в других захоронениях в шведском регионе Мелар: Венделе, Ултуне, Вальсъерде. Подобно украшенное оружие находили и в других частях Скандинавии, а также в Финляндии. В Вендельский период было не так много ремесленных центров. В Швеции это были Хельгё и Уппокра. Изделия из этих центров очень ценились. В качестве дара, например, при заключении политических и торговых союзов, они могли попасть в места, значительно отдаленные от мест производства. Но артефакты из Салме связаны с одним кратковременным событием, поэтому их центрально шведское происхождение практически не вызывает сомнений.

– У археологов есть версии, почему эти люди прибыли на Сааремаа и почему погибли здесь? – спросил Снебьёрн.

– Да, – ответила Ингибьёрг. – Предполагается, что это была дипломатическая миссия. Вещи, с которыми были погребены свеи, если это были свеи, не совсем подходят для военного похода. В могиле, кроме оружия, были гребни, игральные фишки, бусы, ножницы. В те времена через Балтийское море проходило два основных торговых пути: северный и южный. Древний морской пусть из Меларена в Восточную Балтику проходил через Аландские острова между Швецией и Финляндией и либо входил в Финский залив, направляясь на восток к Великому Восточному пути[5], либо на юг через пролив Салме[6] вдоль Сааремаа к богатой янтарем Курляндии[7]. Великий Восточный путь был основным маршрутом из Скандинавии в Константинополь: через Финский залив, Неву и Днепр в Черное море или же вниз по Неве и Волге в Каспий, а затем на восток. Северный морской путь, который проходил через Аландские острова, контролировали свеи. А южный находился под контролем гаутов[8], данов[9] и племенной элиты из северной части современной Польши и севера нынешней Германии. Свеи и гауты издавна враждовали между собой. И те, и другие хотели главенствовать над Скандинавским полуостровом и Великим Восточным путем. Иногда в их конфликт вмешивались норвежцы. Кратчайший путь из Курляндии в район Мелар пролегал через пролив Салме. Даны и гауты, а также знать с южного побережья Балтийского моря хотели контролировать этот маршрут. Вероятно, погибшие в Салме были жертвами вооруженного конфликта между этими группами.

– А что ты думаешь сама об этом, Ингибьёрг? – спросил Снебьёрн. Он посмотрел на девушку очень пристально, и по его лицу было видно, что загадка салмских кораблей заинтересовала и его тоже.

Ингибьёрг посмотрела на море, а затем снова повернулась к Снебьёрну и сказала:

– Я – археолог, и, наверное, не должна так говорить, но что-то мне подсказывает, что в этой истории все не было так однозначно. Мне кажется, что не молодой воин с ассимиляцией атланта был конунгом, а тот другой, постарше, чей искалеченный скелет лежал первым в верхнем слое. Наверняка, он был очень сильным, раз получил в сражении столько ран прежде, чем пасть. Возможно, ему пришлось противостоять сразу нескольким воинам с вражеской стороны одновременно. И он бился до последнего. Остальные воины, похороненные в корабле Салме II, скорее всего, были из знати, может быть, некоторые из них приходились друг другу родственниками. Вероятно, не все из них были свеями. Некоторые могли быть норвежцами. Изотопный анализ не дает стопроцентных результатов, а оружие и предметы обихода, как я уже говорила, могли перемещаться далеко от мест своего производства. К тому же оружие, украшенное подобным образом, находили и в Норвегии. Должно быть, это была скандинавская разборка между свеями и гаутами. И захоронением, на мой взгляд, занимались свои, или же враги, но тоже скандинавы, иначе бы, зачем представители другого племени стали хоронить убитых? Да и как тогда объяснить погребальный обряд по скандинавскому типу, если предположить, что погребением занимались не скандинавы? Поэтому этот вопрос мне кажется решенным. Как бы там ни было, правды в любом случае мы никогда не узнаем. Мы можем только строить предположения.

Ингибьёрг замолчала. Снебьёрн взглянул на нее и заметил в ее лице грусть.

– Эта история почему-то стала для меня очень важной, – призналась Ингибьёрг, – особенно, когда умерла мама. Она очень любила рассказывать мне о наших саамских предках, и среди ее рассказов было очень много удивительного и волшебного. Наверное, поэтому загадки прошлого так манят меня…

Ингибьёрг посмотрела на воду, на чаек, летающих над водой, и стала перебирать пальцами песок.

Снебьёрн наблюдал за Ингибьёрг и понял, что она потеряла мать совсем недавно. Он молчал какое-то время, а затем сказал:

– Мой отец умер шесть лет назад. Он всегда рассказывал, что наш род очень древний. И говорил, что мы принадлежим к Инглингам[10]. Представляешь?

Ингибьёрг посмотрела в глаза Снебьёрна и встретила в них поддержку.

– Почему тебе кажется это невероятным? – спросила Ингибьёрг.

– Не знаю. Теоретически все возможно, но… Я всегда относился к рассказам отца как к семейным легендам.

– Твоя семья всегда жила в Хордаланне [11]? – спросила Ингибьёрг.

– Да, в Бергене или в других городах фюльке. Но отец говорил, что наши предки изначально жили на севере в Сонне [12], а затем кто-то из них переселился в Хордаланн, но не на территорию современного Бергена, а восточнее – к берегам Хардангерфьорда.

– Как интересно, – сказала Ингибьёрг. – Если твой отец прав, наверняка, у тебя гаплогруппа I1 [13].

– Я никогда об этом не думал, – сказал Снебьёрн. – А отец говорил, что ему незачем делать ДНК-тест, потому как он в своих корнях уверен.

– Видно, он был у тебя упрямый, – предположила Ингибьёрг.

– Очень, – подтвердил Снебьёрн.

Снебьёрн и Ингибьёрг молча смотрели друг на друга. Рядом шумело море. Ветер волнами перекатывался по темным волосам Ингибьёрг и красиво играл одной непокорной прядью.

– Ингибьёрг, – сказал Снебьёрн. – Поедешь со мной в Таллин на марафон?

Ингибьёрг встретилась со Снебьёрном глазами, и у нее на лице появилось смущение. Но она быстро справилась с ним и ответила:

– Поеду.

[1] Сакс – однолезвийное рубяще-колющее оружие с горбатой формой ломаной спинки. Очень большой нож, мог также использоваться в быту.

[2] Альмандин – разновидность граната.

[3] Хнефатафл – древнескандинавская игра шашечного типа.

[4] Описанный здесь скелет мужчины – вымысел автора, но описанные три скелета до этого – это скелеты, действительно найденные в корабле Салме II.

[5] Великий Восточный путь – в эпоху викингов торговый путь из Балтийского моря через Восточную Европу в Византию или Халифат.

[6] Раньше полуостров Сырве был островом, и между ним и островом Сааремаа проходил пролив в районе Салме

[7] Курляндия – историческая земля на территории современной Латвии

[8] Гауты – древнегерманское племя, в период с II в. до н. э по рубеж I и II тысячелетия населявшее южную часть Швеции, в районе озёр Венерн и Веттерн, а также остров Готланд.

[9] Даны – древнегерманское племя, населявшее нынешнюю Швецию и Данию.

[10] Инглинги – династия скандинавских конунгов, к которой принадлежали первые исторические правители Швеции и Норвегии.

[11] Хордаланн – один из норвежских фюльке (область), в древности – Хёрдаланд.

[12] Сонн – один из норвежских фюльке (область), в древности – Согн.

[13] Гаплогруппа I1 – в генетике человека Y-хромосомная гаплогруппа, передаваемая от отца к сыну, типичная для Скандинавии. Доиндоевропейская гаплогруппа.

Глава 8

Трое сыновей было у Снефрид дроттнинг и Бьёрна конунга. Старшего сына звали Свейн. Был он очень похож на отца, волосы его были светлые, а глаза голубые, ничего не взял Свейн от своей матери. Младших его братьев звали Ульв и Валь. Ульв походил на Бьёрна конунга и на Снефрид, глаза его были голубые, а волосы русые. Валь же весь пошел в мать. Волосы его были черные, а глаза цвета морской воды. Но не было в них яркой зелени. Было Свейну двенадцать зим, Ульву – десять, а Валю – восемь.

Как-то пошла Снефрид в горы, встретила по пути она Бьёрна конунга.

– Для чего ты снова идешь в горы, Снефрид? – спрашивает Бьёрн конунг. – Снова хочешь колдовать?

Смеется Снефрид, смотрит она на мужа, и глаза ее горят, точно бусины из стекла на солнце. Разбрасывает ветер ее волосы, шелестит он вокруг в деревьях. Ничего не отвечает конунгу дроттнинг и уходит в горы. Идёт за ней вслед Бьёрн конунг.

Срезает ножом Снефрид целебные травы и складывает их в льняную сумку. Подходит к ней Бьёрн конунг и обнимает ее за тонкий стан. Кладет дроттнинг руки на плечи мужа и говорит ему:

– Сильный ты, Бьёрн. Мне это по нраву.

Блестят глаза Снефрид. Смотрит в них Бьёрн конунг и своих глаз отвести не может. Прижимает он к себе жену еще крепче, отрывает ее от земли и кружится вместе с ней.

– Какая же ты славная, Снефрид, – говорит он ей.

Ходит молва в Согне, что околдовала конунга жена-нойда, но никто перед конунгом об этом и слова сказать не смеет, ибо знает, что спокоен Бьёрн конунг, но ежели не по нраву ему что, становится так страшен он от гнева, что и подойти к нему нельзя.

Устроили как-то сыновья Бьёрна конунга состязания в борьбе со своими друзьями и товарищами. Старшие, Торальв и Хьяльмар, в этот раз не боролись, но пришли поддержать Свейна, Ульва и Валя, своих единокровных братьев. А Эйлив почти никогда не состязался, ибо не мог с рождения хорошо вращать головой в стороны. А вот Аринбьёрн и Вебьёрн, сыновья Бьёрна конунга и Катлы, решили померяться силами с сыновьями своего отца и Снефрид.

Были они старше Свейна, Ульва и Валя, но разница эта была не велика.

Хорошо боролись Вебьёрн и Аринбьёрн, но легко поборол обоих Свейн. Досталась ему сила Бьёрна конунга, как и предсказывала Снефрид, не получили силы отца сыновья Катлы.

Увидела Снефрид, что сын ее всех сильнее, подошла она к нему и поздравила с победой. Была при этом Катла, не понравилось ей, что слабее оказались ее сыновья, хоть и были они старше. Затмила ее сердце зависть, но молчала Катла. Братья же поблагодарили друг друга за хорошую борьбу и разошлись дружески. Не разделяли Аринбьёрн и Вебьёрн неприязни своей матери.

Подошел к женам Бьёрн конунг и сказал им:

– Славные у меня сыновья. Возлагаю большие я на всех надежды.

Была у Бьёрна конунга дочь от Рагнейд, звали ее Асхильд. Красива была Асхильд. Многие сватались к ней, но не откликалось сердце девы ни на чье сватовство. Не настаивал на свадьбе Бьёрн конунг и не неволил дочь. Дорога была ему Асхильд.

Как-то приехал к Бьёрну конунгу свейский ярл Хрёрек, увидал он Асхильд, и зародилось в его сердце к ней большое чувство. Пошел тогда Хрёрек к согнскому конунгу и посватался к его дочери. Понравилось такое сватовство Бьёрну конунгу и сказал он Хрёреку, что будет его женой Асхильд, если сама она того захочет. Согласился с конунгом ярл, и тогда позвал Бьёрн конунг свою дочь и сказал ей, о чем с ним толковал Хрёрек.

Услышала это Асхильд, зарделись ее щеки. Еще в тот день, как Хрёрек ярл приехал, пришелся он ей по сердцу. Красив и статен был молодой ярл. И нрав у него был добрый. С радостью пошла за него Асхильд.

Три дня праздновали свадьбу, лился рекой мёд. А после увез Асхильд Хрёрек ярл домой в Упплёнд [1]. Проводили их в добрый путь Бьёрн конунг и Снефрид дроттнинг.

Однажды собрался в военный поход Бьёрн конунг. Решили пойти с ним Торальв, Хьяльмар и Эйлив. Стали братья собирать свои дружины.

Узнали об этом Аринбьёрн и Вебьёрн, захотели и они пойти воевать с отцом, пришли они к Бьёрну конунгу и попросили его взять их с собой. Не отказал им Бьёрн конунг. Тогда стали и они готовиться к походу. Сообщили Вебьёрн и Аринбьёрн, что идут с отцом, своей матери. Промолчала Катла, но по лицу ее было видно, что новость не пришлась ей по нраву.

– Что ты, мать? – сказал ей старший сын Аринбьёрн. – Твоими печалями не в первый раз остаемся мы с Вебьёрном дома. Скоро люди отца над нами смеяться будут. Были меньше тогда мы с братом, теперь ты нам запретить не можешь.

Шла мимо Снефрид дроттнинг, услышала она речи Аринбьёрна. Подошла она ближе и молвит:

– Что ты держишь сыновей у подола, Катла? Аль бесславной судьбы им желаешь?

Наполнилась гневом Катла. И говорит дроттнинг:

– Своих сыновей почему не готовишь к битве?

– Малы еще Ульв и Валь, а Свейн пусть идет, коли хочет.

Ничего не сказала на это Катла.

Собрал верных воинов Бьёрн конунг. Простился он с младшими сыновьями и со своей дроттнинг. Проводили в битву Торальва и Хьяльмара их жены. Приготовился к битве Эйлив. Отважным воином он был и сильным, хоть и не мог он поворачивать голову в стороны. Оберегал его всегда в битвах Хьяльмар, хоть и не всегда готов был принять помощь брата Эйлив. Снарядились в путь Аринбьёрн и Вебьёрн, попрощались они с Катлой. Хотел и Свейн пойти с отцом в битву, но Бьёрн конунг оставил его дома помогать Снефрид. Выдвинулось войско Бьёрна конунга из Согна.

Победил врагов Бьёрн конунг. Вернулся он в Аурланд с победой, но не рад был исходу битвы. Забрал к себе Всеотец сыновей Катлы. Оба, славные, сложили головы в пурге Скёгуль [2]. Воздал сыновьям должное Бьёрн конунг. Погребли Аринбьёрна и Вебьёрна с большими почестями, дали им много даров в посмертие. Долго горевал по ним Бьёрн конунг.

Обезумела от горя Катла. Пришла она к Бьёрну конунгу. Сказала конунгу Катла:

– Извела сыновей твоя ведьма! Потому и толкала их в битву! Давно она меня ненавидит, вот и сделала злое дело.

Не поверил Бьёрн конунг Катле.

– Она и старших твоих погубит. Дорогу ей дать нужно Свейну! Неужели ты правды не видишь?

Услышал такие слова Бьёрн конунг. Разгневался он на Катлу. Велел он ей забыть свои речи и никогда не произносить их больше.

– Ты сам околдован ведьмой, на женщин других не смотришь, никого кроме Снефрид не видишь. Давно о том все толкуют в Согне!

– Поди прочь, не гневи меня, Катла! – сказал ей на это конунг.

Замолчала, ушла тогда Катла. Не нашла поддержки у мужа. Сказала себе дочь ярла: «Не будет мне покоя отныне, пока не помогу ей расстаться с жизнью, иль она меня в Хель не отправит!»

[1] Упплёнд – исторический регион в районе озера Меларен в Швеции

[2] Пурга Скёгуль – кеннинг (перифраза) битвы, Скёгуль – валькирия.

Глава 9

Вечером пошла к ведьме Катла. Сказала, чего она хочет. Ответила ведьма:

– С трудным делом пришла ты, Катла. Не знаю я вёльвы сильнее Снефрид. Почует она, узнает – не сносить нам голов с тобою.

– Придумай же что-нибудь, Ингунн! Дам много тебе обручий, колец золотых и фибул. Ожерелий дам, сколько хочешь. И тканей, расшитых, в придачу.

Обещала подумать Ингунн. Сказала прийти через месяц Катле.

В горах колдовала Снефрид. Колыхал ветер ее одежды. Развевал длинные волосы дроттнинг. Светились глаза ее яркой зеленью. Видела Снефрид древо. По стволу его скакала белка. Бродили в ветвях олени. Парил орел сверху. У корней спал молодой мужчина. Говорил его дух с богами.

«Вот, что знать нужно Снефрид. Вот, что захочет узнать Бьёрн конунг», – говорила вполголоса дроттнинг, – «Великое будет у нас наследие».

Ветер сильнее стал, и небо все было в тучах. До дождя вернулась в усадьбу дроттнинг. Встретила она в бражном зале мужа. Печален на престоле сидел Бьёрн конунг. Подошла к нему Снефрид. Положила на плечо мужу голову, и на время забыл печали конунг.

– Послушай, Бьёрн, что тебе расскажет Снефрид.

Посмотрел на жену Бьёрн конунг.

– Видела я сегодня – славное мы оставим наследие.

Привлек к себе Бьёрн конунг Снефрид. Погладил ее по голове и молвит:

– Лучше тебя никого нет, Снефрид.

Целует жену Бьёрн конунг. Обнимает ее он крепко. Оставляют его печали.

Через месяц пришла к ведьме Катла.

– Есть средство, – сказала Ингунн. – Но это будет непросто. И скоро вряд ли удастся.

– Что за средство? – спросила Катла.

Достала закрытый сосуд Ингунн и отвечает Катле:

– Сварила отвар я из волчьего корня[1], нет яда его сильнее. Вырос он на том месте, где Тор сразил Змея, и ядом его был отравлен. Должна ты дождаться, когда представится случай – поранится случайно дроттнинг. Увидишь ты это – не медли, плесни ей яда на рану. Не думай в питье добавлять иль в яства, в них Снефрид яд распознает.

Долго мести ожидала Катла. Давно уж минуло лето. Как-то приехал в Согн Гудмунд, конунг Фирдира. Хотел заключить союз он с Бьёрном конунгом. Приказал Бьёрн конунг готовить пир в честь Гудмунда. Решила Снефрид сама сварить мёд для пиршества. Захотела его приправить травами. Ножом нарезала травы и бросала в котел их с брагой. Соскочил нож с толстых стеблей дягиля, поранила руку Снефрид. Была и Катла рядом, занималась она бараниной. Увидала, как капает кровь с руки у дроттнинг. Обо всем забыла Катла, сосуд открыла с ядом, быстрее кошки она оказалась со Снефрид рядом и вылила яд ей на рану.

– Что ты, Катла? Совсем забылась…

Застыла Снефрид. Пробежал огонь у нее по телу.

– Ах ты, отродье троллей! – громко сказала дроттнинг. – Раздавить я тебя могла бы, даже рукой не двинув! Детей твоих я могла бы одним лишь словом в Хель отправить. Пожалела тебя… Ты же подлостью за это платишь.

Сказала Катла:

– Ты слишком бесстрашна, Снефрид! Это тебя и сгубило!

Чувствует Снефрид: немеет тело, озноб бежит по коже. Идет тогда к мужу дроттнинг.

С Гудмундом конунгом беседовал Бьёрн конунг в бражном зале, когда вошла туда Снефрид. Увидел жену Бьёрн конунг, как снег, стал белым в мгновенье.

– Что с тобой, Снефрид? – спросил Бьёрн конунг.

– Сегодня вдовцом ты станешь, – сказала Снефрид. – Не шутит с тобою дроттнинг.

С престола вскочил Бьёрн конунг. К жене подошел и молвит:

– Случилось с тобой что, Снефрид?

– Отравлена кровь у дроттнинг. Повинны в том Катла с Ингунн! – Зеленым пламенем сверкнули глаза у Снефрид. – Пусть прокляты будут обе!

Берет тогда Снефрид за руку конунг, ведет ее в их покои. Велит своим людям немедля привести к ним знахарку, что еще Хельги конунга, его отца, лечила.

Сажает Бьёрн конунг на ложе Снефрид.

– Скажи мне, что должен я сделать? Я сделаю все, что нужно.

– Ничто не поможет Снефрид. Силен яд волчьего корня. Побудь, Бьёрн, со мною рядом.

Бледнеет сильнее конунг. Глаза его полны печали.

Стала вдруг дроттнинг бледной, а кожа ее, как лед, холодной. Почувствовала Снефрид, как замирает сердце. Дышать ей стало трудно. То станет она метаться, проклятия грозно бросит, то прильнет она к Бьёрну конунгу и свою голову ему на плечо положит, то с тоской на него посмотрит.

– Что сделать, скажи мне Снефрид? – спросил Бьёрн конунг. – Помочь тебе чем могу я?

Вошли в это время к ним люди конунга, привели они знахарку. Взглянула на Снефрид знахарка.

– Отравлена дроттнинг ядом, нет от этого яда средства. Нечем помочь мне дроттнинг.

В растерянности Бьёрн конунг. Глядит он с тоской на Снефрид.

– Скажи мне, хоть, может, чем-то…

– Иди, Бьёрн, принеси воды мне. Только из твоих рук возьму я чашу. Да вели позвать ко мне Свейна, Ульва и Валя тоже.

Уходит тогда Бьёрн конунг. Как вышел, зашла к Снефрид Катла.

Лежит на ложе Снефрид, горит у нее все тело, то вдруг холодным станет. То сердце замрет на время. Заметила Снефрид Катлу. Поднялась она, сказала:

– Зачем пришла ты, Катла? Победу праздновать хочешь? Так знай – отомстит за меня Бьёрн конунг, несладко тебе придется! И родичи твои заплатят! Безжалостен в гневе конунг. Самой тебе то известно.

Молчала Катла.

– Недолго ты будешь, Катла, наслаждаться своей победой! Недолго тебе осталось в объятиях Арнкеля просыпаться! Не сбудется то, чего ты жаждешь – не погубишь бесследно Снефрид! Будет в роду моем великий конунг, совершит он то, чего до него никто не делал. И всяк, кто на него посмотрит, в нем он узнает Снефрид! Свейн будет конунгом Согна!

Вышла тогда из покоев Катла.

Вернулся с сыновьями Бьёрн конунг. Простилась со Свейном, Ульвом и Валем Снефрид, а после сказала:

– С отцом нас одних оставьте.

Сидел долго с женой Бьёрн конунг. А как вышел он из покоев, был взгляд его суров и мрачен. Сказал он одной рабыне:

– Где Катла?

Испуганно смотрела на него рабыня.

– Отвечай, если жить ты хочешь!

– Пошла, говорят, недавно в дом к Арнкелю Полутроллю.

Взял своих воинов конунг, пошел он в дом к Арнкелю Полутроллю, других же к Ингунн отправил, велел им не возвращаться без ведьминой головы в усадьбу.

В объятиях Арнкеля застали Катлу. За волосы вытащили ее наружу. А Арнкелю глотку перерезали тут же.

Увидел Бьёрн конунг Катлу. Наполнилось лицо его гневом.

– Не жена ты мне больше, Катла! Кто хочет, тебя берет пусть!

Сказав это, ушел Бьёрн конунг.

В тот день провалилось небо, и ливень хлестал весь вечер, всю ночь и затих лишь под утро.

Пир превратился в тризну. Погребли в боевом корабле Снефрид дроттнинг. В том самом, что ей подарил Бьёрн конунг утром после их свадьбы. Положили в него, что должно: золото, вещи и яства, душистые травы и руны, на которых гадала Снефрид. Облекли в дорогие одежды дроттнинг. Надел сам ей на шею Бьёрн конунг Мьёлльнир, что он подарил ей когда-то. Насыпали курган большой над Снефрид. Много дней провожали в посмертие дроттнинг. Не помнил никто, чтоб в Согне так пышно прощались с кем-то.

Когда жене воздал все, что мог Бьёрн конунг, в поход на Трандхейм пошел он. Была Катла дочерью ярла трандов. Вернул отцу Бьёрн конунг Катлу, и Трандхейм весь залил он кровью.

Вернулся в Согн Бьёрн конунг. Стал молчаливым он и печальным. Забросил дела он Согна. Собрались тогда его люди, разрыли они курган Снефрид, тело сожгли и курган вновь зарыли. Вернулся к делам Бьёрн конунг, но не был он больше прежним.

[1] Волчий корень (борец, аконит) – ядовитое травянистое растение семейства лютиковые.

Глава 10

После того, о чем только что было рассказано, прошло четыре зимы. За это время Бьёрн конунг очень постарел, а взгляд его стал такой тяжелый, что не каждый мог этот взгляд вынести.

Часто ходил Бьёрн конунг к кургану Снефрид и долго сидел рядом. За это его люди прозвали его Курганным Бьёрном, а иные говорили, что до сих пор действует на конунга колдовство Снефрид, оттого конунг и ходит к кургану дроттнинг и не хочет брать другой жены.

За все это время Бьёрн конунг не покидал Согна, но случилось так, что однажды приплыл к нему на своих кораблях Хрёрек ярл, его свейский зять, и попросил конунга поддержать его в одном сложном деле.

Сказал Хрёрек ярл своему тестю, когда собрались они в палатах конунга вместе со своими людьми, что хочет он держать власть над южным путем, ведущим к Аустрвегу[1] и что хочет он для этого идти к берегам Эйсюслы[2], чтобы договориться там о союзе с данами и гаутами, которые сейчас держат этот путь в своих руках.

– Не хочу я учинять новых распрей и добиваться своего оружием. Достаточно свеи воевали с гаутами, – сказал Хрёрек ярл. – Но нет у меня такой силы, чтобы одному идти к ним. Не станут они слушать ярла, у которого не так много земли и влияния. Не встретил я поддержки среди своих в Упплёнде, не хотят свеи заключать мир с гаутами. Потому я прошу тебя, Бьёрн, помочь мне, если на то у тебя есть желание.

Посмотрел Бьёрн конунг на Хрёрека ярла и сказал ему:

– Помогу я тебе, Хрёрек. Мы с тобой не чужие.

Были при этом старшие сыновья Бьёрна конунга: Торальв, Хьяльмар и Эйлив. Услышали они ответ отца, переглянулись между собой. И старший, Торальв, сказал:

– И мы с братьями пойдем с тобой, Хрёрек, ведь когда ты взял в жены нашу сестру Асхильд, стал нам братом. А братья должны помогать друг другу.

Обрадовался Хрёрек ярл таким речам. Поблагодарил тестя и братьев и говорит:

– Много я приготовил подарков, чтобы стали они залогом мира, но и для вас у меня немало даров.

После этого велел Хрёрек ярл своим людям принести в бражный зал свои подарки. Тогда люди ярла принесли сундуки с дарами и поставили их на скамью. Было в этих сундуках много мечей с рукоятями из позолоченной бронзы и в богато украшенных узорами и золоченой проволокой ножнах.

– Все это ваше, – сказал Хрёрек ярл. – Нет в свейских землях оружия лучше, чем это. Самые искусные мастера из Хельгё выковали его и украсили.

Поблагодарил Бьёрн конунг зятя за такие щедрые дары и сказал сыновьям и своим людям, что могут они брать все, что им нравится. Себе же конунг взял только один меч. Вспомнили тогда люди конунга прежнее прозвище своего повелителя и вспомнили, почему они так нарекли его. Щедрым был Бьёрн конунг на золото, ничего не жалел для своих воинов.

Стали люди разбирать подарки. Первыми были Торальв, Хьяльмар и Эйлив. Увидел Торальв один меч. Красиво этот меч был украшен. Рукоять его была выполнена из позолоченной бронзы и украшена изображением зверя с человеческим лицом и красными камнями. Залюбовался на меч Торальв и взял его себе. Никто не был против этого.

Был при этом Свейн, старший сын Бьёрна конунга и Снефрид. Подошел он к Бьёрну конунгу и говорит:

– И я хочу пойти с тобой, отец.

Взглянул на него Бьёрн конунг – серьезно было лицо Свейна.

– Другая для тебя у меня задача, Свейн, – сказал Бьёрн конунг. – Не вернемся вдруг мы с твоими братьями, займешь ты мое место. Обещал я твоей матери, что будешь ты моим наследником, коль старшие сыновья уйдут до срока. Будь готов, объявлю поутру я о том на тинге[3].

Промолчал Свейн. А взгляд его был в это время мрачным.

Созвал утром людей на тинг Бьёрн конунг и сказал им, что получит Свейн все, чем он владеет, коли не вернется он в Согн из похода и коли Торальв, Хьяльмар и Эйлив сложат за морем головы. Выслушали люди конунга и пошли по своим делам. Пошел и конунг обратно в усадьбу. Остался на поле тинга Свейн. Стоял он в большой задумчивости и смотрел, как уходят люди. Подошел к нему Торальв и говорит ему:

– Отчего ты такой испуганный, брат? Не вернемся мы с отцом и братьями – изберут тебя люди конунгом, а вернемся – так все будет по-прежнему.

Не обиделся на брата Свейн, понял он, что говорил Торальв без злого чувства. Молчал Свейн. Положил ему на плечо руку Торальв, а потом пошел прочь.

– Отплываем мы завтра, хочу провести вечер с детьми и Торарной, – сказал, уходя, Торальв.

Утром отплыли корабли Бьёрна конунга, Торальва, Хьяльмара, Эйлива и Хрёрека ярла от берегов Аурланда. Проводили их Свейн, Ульв, Валь, Торарна, жена Торальва, Унн, жена Хьяльмара, и дети каждого, Халльдис, невеста Эйлива, и пожелали им доброго пути.

Никто не знал тогда, что путь их не будет добрым. Не успели они у Эйсюслы еще пристать к берегу, как обстреляли их даны и гауты с берега из луков. Дождем летели на корабли стрелы. Поразили они многих воинов. Вытащили тогда согнцы и свеи корабли на берег. Напали на них на берегу даны и гауты. И началась ожесточённейшая сеча.

Долго сражались свеи и согнцы с данами и гаутами. Много пролилось крови с обеих сторон, но больше со стороны Бьёрна конунга и Хрёрека ярла. Коварны были даны и гауты – напали на согнцев и свеев, хотя и видели, что корабли их шли без драконьих голов на штевнях[4]. Не хотели гауты мира со свеями.

К закату шло время, а на берегу Эйсюслы продолжало греметь оружие. Яростно сражались согнцы, пробивали щиты врагов оружием. Храбро сражались свеи, не уступали они в мощи данам и гаутам. Больше было данов и гаутов, ринулись они в воинский стан Хрёрека ярла и Бьёрна конунга и разобщили согнцев и свеев.

Отчаянно сражался Торальв. Было лицо его все забрызгано кровью. Двумя мечами рубил он направо и налево. Сверкали рукояти золотом, а одна и каменьями красными. Не могли сразить Торальва гауты. Силен и отважен был Торальв. Силой отца наделен сполна был.

Вместе бились Хьяльмар и Эйлив. Как и много раз прежде. Всем телом поворачивался к врагам Эйлив, если нападал на него кто-то сбоку. Отражал атаки данов и гаутов Хьяльмар, защищал он брата. Много резаных ран получил Хьяльмар. Но не обращал он на них внимания.

Яростно в отдалении от сыновей сражался Бьёрн конунг и его воины. Трудно было гаутам противостоять им. Сильны были люди конунга. Но всех превосходил в бою Бьёрн конунг. Не было лучшего воина в этой битве.

Темные тучи пришли с востока, ударил ветер с моря. Градом летели стрелы, лязгали и сверкали мечи, топоры да копья. Поредели ряды Бьёрна конунга, мало осталось в живых храбрых воинов. Потерял почти всех своих людей Хрёрек ярл. Мощным был натиск данов и гаутов.

Остался один Торальв. Отрезан он был гаутами от отца и братьев. Понял он, что не выйти ему живым из битвы. Не растерялся Торальв, крепче сжал он в руках оружие. Стал он дразнить данов и гаутов. Бросались на него враги. И только вдесятером смогли одолеть его.

Много ран получил Хьяльмар, истекал он кровью. До последнего бился сын конунга, но и его взял к себе правящий асами[5]. Пал после него Эйлив, не углядел он, как накинулись на него сбоку сразу два гаута. Ударил один по левой руке Эйлива, а второй рассек топором ногу брату Хьяльмара. И без того было немало ран у Эйлива.

Увидел это Хрёрек ярл, сжалось у него сердце. Промелькнула у него в голове мысль, что это он их привел сюда, стало у него тяжело на душе. Подбежали к ярлу дружинники предводителя гаутов. Ударил его один воин щитом так, что потекла изо рта кровь у ярла. Не устоял на ногах Хрёрек ярл. Связали его гауты. И некоторых его людей. И связанных повели к своему предводителю.

Все полегли согнцы, что бились вместе с Бьёрном конунгом. Без поддержки остался конунг. Так много погибло данов и гаутов от его меча, что и сосчитать их было нельзя. Пятнадцать воинов вышло против Бьёрна конунга. Не оробел Бьёрн конунг. Посмотрел он на небо, было оно затянуто грозовыми тучами. Понял он, что начнется скоро дождь. Вспомнил Бьёрн конунг, какой ливень был после смерти Снефрид. «Будет и мне дождь поминальной песней», – подумал Бьёрн конунг. Ринулись на него вражьи воины…

Долго бился с ними Бьёрн конунг. Десятерых отправил он к Одину, а двоим нанес такие раны, что и за ними скоро прилетели валькирии. Увидел то предводитель гаутов, послал он еще людей к своим воинам…

Ударил один по спине Бьёрна конунга. Сцепился другой с ним в жесточайшей схватке. Ударил он пять раз по правой руке Бьёрна конунга, хотел он, чтобы не смог конунг дальше биться мечом. Не выронил меча Бьёрн конунг. Загорелись его глаза гневным пламенем. Перебросил он меч в левую руку и снес мечом голову гауту. Отошел назад Бьёрн конунг. Окружили его гауты. Ударил один из них по голове мечом Бьёрна конунга. Полилась по лицу у правителя Согна кровь. Думали даны и гауты, что пришел чужаку конец. Поднял голову Бьёрн конунг. Отпрянули от него в страхе даны да гауты. Не испугался один дан, замахнулся на чужака мечом. Упала с плеч голова конунга…

Знатных людей, великих воинов, порубили на Эйсюсле даны вместе с гаутами. Сказал об этом гаутам Хрёрек ярл. Ведали они о том и без его слов. Позволил Хрёреку ярлу Амунди, конунг гаутов, похоронить убитых. Дал он ему рабов и лодку – был у них недалеко гаутский гард – чтобы сопроводили рабы в этой лодке в последний путь согнского конунга и его воинов. Да сказал Амунди конунг Хрёреку: «Ни с кем не хочу я делить морского пути. Хорони своих да плыви домой. Не ходи сюда больше Хрёрек ярл. Встречу я мечом каждого». Ничего не сказал ярл конунгу.

Погребли вечером в корабле согнцев и свеев. Сложили их тела в четыре слоя. Дали им все, что нужно, в посмертие. Разбросали по телам игральные кости. Поломали и сложили в корабль оружие, гребни, замки и ножницы – все, что брали с собой в плавание воины. Добавили к этому жертвенных птиц и животных. Первым в третьем ряду положили Торальва рядом с его воинами. Положили с сыном конунга тот самый золоченый меч с красными каменьями. Повернули его голову влево, так как был он над своими людьми предводителем. Сказали над ним то, что нужно говорить, провожая в Вальхаллу. Еще раз восхитился его силе и храбрости Хрёрек ярл. Во втором ряду погребли Эйлива, рядом с ним положили Хьяльмара, чтобы вместе братья сражались в посмертии, как сражались они при жизни. Посмотрел на них Хрёрек ярл, подумал о том, каких славных конунгов лишился род Бьёрна Расточителя Золота. Был последним Эйлив, кто из старших братьев мог получить все от отца и стать конунгом. Задумался Хрёрек ярл. И поместил он у рта Эйлива игральную кость. Обозначала эта кость конунга. Повернули и Эйливу голову влево, и брату его Хьяльмару. В верхнем ряду погребли Бьёрна конунга. Положили ему сломанный меч на правую руку, а с левой рядом – славный щит конунга. С печалью в глазах провожал тестя Хрёрек ярл. Повернул он сам влево голову конунгу. Сложили около Бьёрна конунга тела его воинов. Закрыли щитами всех, прикрыли сверху щиты парусом.

Дали свободу рабам, а после лишили их жизни и уложили их недалеко от корабля в лодку, чтобы было в посмертии у Бьёрна конунга больше воинов. Положили и в это судно оружие. Мало осталось у свеев до отплытия времени, засыпали корабли они землей и камнями, да не полностью.

Когда пали в битве Бьёрн конунг и его сыновья, была Бьёрну конунгу пятьдесят одна зима, Торальву двадцать восемь зим, Хьяльмару – двадцать шесть, а Эйливу – двадцать.

Отплывал на своем корабле Хрёрек ярл от берега Эйсюслы уже затемно. Вернулся он в Упплёнд, недобрые Асхильд принес вести. Долго горевала Асхильд по отцу и братьям. Отправил сразу, как прибыл домой, Хрёрек ярл своего человека в Согн.

Рассказал обо всем человек ярла Свейну, Ульву и Валю в Согне. Мрачен стал Свейн. Опечалились Ульв и Валь. Долго не отпускал посланника Свейн и смотрел на него молча. Стал тяжелым взгляд у сына Бьёрна конунга.

Утром созвал на тинг согнцев Свейн. Рассказал им, какие вести принес человек Хрёрека ярла в Аурланд. Услышали люди сына конунга, не пришлась по нраву им эта весть. Как рассказал обо всем, пошел Свейн прочь. Стали люди меж собой переговариваться. Окликнули скоро Свейна. Избрали они его своим конунгом…

Вышел вечером на берег фьорда Свейн конунг, долго смотрел он на закат и на воду. Был его взгляд печален. Послышались ему голоса Бьёрна конунга и Снефрид дроттнинг рядом. Оглянулся Свейн конунг. Никого не увидел сзади, только ветер шумел в деревьях.

Шестнадцать зим было Свейну, когда стал он в Согне конунгом.

[1] Аустрвег (Austrvegr) – Великий Восточный путь

[2] Эйсюсла (Eysýsla) – раннесредневековое скандинавское название о. Сааремаа

[3] Тинг – древнескандинавское народное собрание, состоящее из свободных людей страны или фюльке (области).

[4] Драконьи головы на штевнях кораблей были съемные, при приближении к родным берегам или к тем, на которые не планировалось напасть с моря, головы снимали.

[5] Правящий асами – Один

Глава 11

Утром, в восемь часов, Ингибьёрг уже ждала Снебьёрна у раздевалки в стартовом городке в центре Таллина. Скоро Снебьёрн вышел к Ингибьёрг. На нем были белые шорты, белая майка и белый карбон от Nike[1]. И только Fenix 7X от Garmin[2] на его левой руке были черного цвета.

– Снежный медведь[3] всегда в белом? – пошутила Ингибьёрг.

– Похоже, что так, – сказал Снебьёрн и улыбнулся.

Ингибьёрг посмотрела на стартовый номер Снебьёрна. Вместо цифр на нем были красивые норвежские буквы – Østby[4].

– Стартуешь из элитного кластера? – спросила Ингибьёрг. – Чего я еще о тебе не знаю?

– Наверное, многого, но меня самого ты ведь знаешь?

Ингибьёрг улыбнулась. Она посмотрела на Снебьёрна и сказала:

– Похоже, что знаю.

– А я знаю тебя, Ингибьёрг, – сказал Снебьёрн. – И знаю, что ты замечательная.

Слова Снебьёрна смутили Ингибьёрг, но она не отвела своих глаз от глаз Снебьёрна. Тогда Снебьёрн подошел к ней ближе и поцеловал ее. Ингибьёрг ответила ему. Снебьёрн обнял ее и сказал ей:

– Лучше тебя никого нет, Ингибьёрг.

Ингибьёрг посмотрела в голубые глаза Снебьёрна. Было в них в этот момент что-то загадочное, и Ингибьёрг снова соотнесла образ Снебьёрна с погибшим в Салме человеком, чей скелет лежал первым в верхнем ряду у западного борта корабля Салме II. Это показалось Ингибьёрг очень странным, особенно потому, что у нее сейчас было такое же чувство, какое возникало у нее всякий раз, когда она строила свои предположения относительно того, кем были на самом деле погребенные на Сааремаа скандинавы.

– Что-то не так? – спросил Снебьёрн, видя ее замешательство.

– Нет, все хорошо, – сказала Ингибьёрг. И в это время взгляд ее был очень теплым.

После этого Снебьёрн пошел разминаться, а совсем скоро он уже стоял в стартовом коридоре в своем кластере. Прозвучал стартовый выстрел, и тысячи бегунов волной вылились из стартовой арки.

Снебьёрн сразу вырвался вперед. Какое-то время он бежал в пачке лидеров вместе с несколькими кенийскими бегунами, но совсем скоро норвежец оторвался от них и больше никого всю дистанцию сзади не видел.

Снебьёрн бежал так быстро, как никогда не бежал до этого. Казалось, он разрывал собой ветер. Слева и справа мелькал город. Но Снебьёрн не видел ничего вокруг, только вперед был устремлен его взгляд. А слух атлета ловил только крики чаек и шум воды на прибрежных участках трассы. Снебьёрн думал о людях, погребенных в кораблях на Сааремаа, об Ингибьёрг, о встающем над Салме солнце и о плеске волн в Бифьорде в Бергене.

Когда после тридцать пятого километра Снебьёрн почувствовал заметную усталость в мышцах, он не сбавил темпа, а на последних километрах ускорился. Никто в Таллине ещё так быстро не бегал, поэтому на финише Снебьёрна встречали громкими криками. Только когда Снебьёрн пересек финишную черту и разорвал ленту, он увидел свое точное время – 2:03:37. Девушка-волонтер надела Снебьёрну на шею медаль участника и поздравила с победой. Ничего не видел Снебьёрн вокруг, и только когда он вышел из финишного коридора, окружающий мир ворвался в его сознание, и он понял, что произошло.

Увидев Снебьёрна, Ингибьёрг подбежала к нему и крепко обняла его, поздравив с победой. Снебьёрн тоже обнял Ингибьёрг и прижал ее к себе, а потом поднял ее над землей. Удивилась Ингибьёрг, как легко он это сделал. Хоть и была Ингибьёрг стройной девушкой и весила немного, но в сильных руках Снебьёрна она чувствовала себя лёгкой пушинкой одуванчика.

Второй марафонец-кениец прибежал спустя семь минут после Снебьёрна. А третий проиграл норвежцу девять минут и две минуты второму бегуну.

После награждения, Снебьёрн и Ингибьёрг снова уехали на Сааремаа и провели там еще несколько дней, прежде чем вернуться в Норвегию. Одним теплым вечером Ингибьёрг вышла из дома на берег моря и стала смотреть на заходящее солнце. К ней подошел Снебьёрн и обнял ее сзади.

– Есть в этом закате что-то древнее и торжественное, – сказала Ингибьёрг.

– Наверняка, он такой же, как и много веков назад, – сказал Снебьёрн.

– Ты тоже чувствуешь связь с тем временем? – спросила Ингибьёрг.

– После встречи с тобой – да, – ответил Снебьёрн. – Я как будто открыл в себе что-то новое.

Они молчали какое-то время, а затем Снебьёрн спросил:

– А ты нашла, что хотела найти здесь, Ингибьёрг?

Ингибьёрг повернулась к Снебьёрну и ответила:

– Здесь я поняла, что нужно доверять тому, что чувствуешь. Мы никогда не узнаем, что случилось в прошлом наверняка, но природа и наши ощущения могут подсказать нам, каким путем нам следует идти.

[1] Кроссовки, марафонки, с карбоновой (углеродистой) пластиной для быстрого бега

[2] Мультиспортивные часы от американской фирмы Garmin

[3] Имя Снебьёрн (др.-сканд. Snæbjörn ) означает «снежный медведь»

[4] На стартовом номере элитных бегунов пишут вместе с номером/вместо номера фамилию бегуна

Благодарности

Выражаю большую благодарность Елене Станиславовой за то, что она подарила мне идею написать о скандинавских захоронениях в кораблях в поселке Салме на острове Сааремаа, за ее всегда ценные советы, за наши с ней обсуждения археологической находки, которые всегда выводили на логичный ход сюжета. За прекрасные документальные тексты-статьи об эпохе викингов, которые Елена пишет об этом удивительном времени. Я пользовалась некотрыми из них при написании своей повести. Все тексты-статьи Елены можно найти по ссылке https://author.today/work/series/17655 или qr-коду:

Благодарю Бориса Шульева, моего мужа, за поддержку и "велосипедные" советы, а еще за то, что терпеливо выслушивал все мои рассуждения по поводу истории кораблей из Салме и всегда читал новые главы.

Благодарю Нину Попову, моего тренера, за беговые рекомендации относительно беговой работы, которую делал Снебьёрн.

Генеалогическое древо героев повести "Корабли с Сааремаа"

Краткое древо (только герои повести), корень древа – Бьёрн конунг:

Древо неполное. Вписаны не все потомки, только основные.