Конец былого короля

Глава 1

– Позволите, Ваше Высочество?

Голос камергера просочился в щель приоткрытой двери тихо и почтительно, как и подобает голосу человека, вся жизнь которого состоит из теней и порогов.

– Войдите.

Король не обернулся. Он стоял у высокого стрельчатого окна, глядя, как осенний дождь размывает очертания шпилей и башен Внутреннего города. В такую погоду мир за пределами замка казался не до конца прорисованным, серым наброском, ожидающим руки Творца или, быть может, руки забвения.

Камергер переступил порог и замер в трёх шагах от королевской спины.

– Доброе утро, сир, – произнес он после паузы. – Только что прибыл гонец. Из восточных пределов.

Король медленно отвернулся от окна. Свет, падавший из-за его плеча, на мгновение превратил лицо монарха в лишенный возраста рельеф, маску, вырезанную из морщин и королевского терпения.

– От моего сына, полагаю?

– Да, Ваше Высочество. Письмо от принца Артура.

Камергер протянул свиток, перевязанный черным шнуром с печатью наследника, бегущий олень, пронзенный стрелой, но ещё не павший. Странный геральдический выбор, о котором шептались при дворе, но никогда в присутствии короля.

Монарх сломал печать не глядя, почти на ощупь. Его глаза скользнули по строкам, быстрые, цепкие, умеющие отделять суть от словесной шелухи. Рядом, ожидая своей очереди, стоял слуга с продолговатым свертком в парчовой упаковке.

– Он задерживается, – произнес король. – Мой наследник сообщает, что никак не сможет почтить своим присутствием сегодняшний ужин. Правители соседних держав, будущие союзники, договоры, от которых зависит равновесие в этом мире, всё это, видимо, мельчает перед неотложными делами принца. – Он помолчал, сворачивая письмо. – Он просит прощения. И выражает надежду, что я приму его скромный дар. Своевременность дара, а не наследника. Ирония, которую оценил бы наш придворный поэт, не находите?

Камергер не нашелся с ответом. Слуги вообще редко находят ответы, когда короли задают риторические вопросы.

– Оставьте сверток и ступайте.

Когда дверь закрылась, король еще некоторое время стоял неподвижно. Потом его пальцы, с перстнями, въевшимися в плоть за десятилетия правления, принялись разворачивать ткань. Парча раскрылась, как лепестки ночного цветка, и внутри, в колыбели из темного бархата, покоился кафтан.

Вельвет долгополого одеяния переливался в полумраке глубокой, почти черной синью. Свободный покрой, длинные рукава, никакого воротника, лишь две пуговицы у самого горла. Но не фасон заставил короля замереть. Его взгляд приковала отделка: драгоценные камни, выложенные созвездиями неведомого, чужого неба, и золотая нить, сплетавшая узор, который при взгляде с одного угла казался древней вязью, а с другого картой земель, не существующих ни на одной из известных картографам карт.

– А ведь вкус у моего сына почти безупречен, – губы короля тронула легкая усмешка. Ирония заключалась в слове почти. Потому что ни одна вещь от принца Артура никогда не была просто вещью.

Король подошел к высокому зеркалу в потемневшей от времени раме. Венецианское стекло, привезенное еще его отцом, слегка искажало реальность, добавляя отражению глубины и отстраненности, словно за зеркальной гладью стоял не ты, а кто-то, знающий тебя лучше, чем ты сам. Монарх накинул кафтан на плечи, ощутив его непривычную тяжесть. Ткань пахла иначе, не придворными благовониями и не лавандой сундуков. Пахло травами, выжженной солнцем землей и чем-то едва уловимым. Горьким миндалем? Возможно.

Он застегнул пуговицы у шеи. Металл был холодным, неожиданно холодным для комнаты, прогретой камином. А потом в точку прямо над яремной веной пришел укол, словно жало осы, выбравшей момент, когда жертва наиболее беззащитна. Король вздрогнул и замер, глядя прямо в глаза своему отражению. Зрачки, сначала точки, потом бездны. Он хотел поднять руку, чтобы расстегнуть проклятую застежку, но пальцы уже не слушались, и сигнал, посланный мозгом, угас где-то в нервных окончаниях, как гаснет последний свет в покинутом доме.

Последней мыслью, прежде чем тьма сомкнулась, было не проклятие и не молитва. Было спокойное понимание: "Пунктуальность, сын мой, действительно важна. Особенно для убийцы".

Через три дня принц Артур сошел с коня во дворе замка, облаченный в траур, который удивительно шел к его бледному, бесстрастному лицу. Он прибыл как раз к началу погребальной церемонии, пунктуальный, скорбный и безупречный. Его отец, король, лежал в гробу, облаченный в новый кафтан, который никто не решился снять с остывающего тела, то ли из уважения к последней воле монарха, то ли из суеверного страха перед слишком красивой вещью. Яд, как установили лекари, был неизвестного происхождения. Кончик воротниковой булавки, спрятанной в пуговице, они так и не нашли.