Коммунисты бывают разные

Глава 1

В пятидесятых и в начале шестидесятых Валентина Кузьминична вела химию в сельской школе.

Ученики хвастались ею перед родителями, те удивлялись и приходили после уроков, чтоб лично познакомиться с популярной учительницей, на химическом кружке было не протолкнуться. Иван Максимович, директор-историк, прошедший две войны — Гражданскую и Великую Отечественную — посетил её урок и хмыкнул одобрительно-иронично: «Ты, Валя, и дурака научить сможешь — по твоим объяснениям даже я всё понял».

Когда директор ушёл на повышение, заведующим РОНО, она была назначена на его место. Как ни сопротивлялась, но пришлось согласиться — это ведь случилось прямо перед первым сентября, а школа в учебный год не может остаться без руководителя.

Одновременно Валентине Кузьминичне категорически предложили вступить в ряды КПСС — руководитель никак не мог быть беспартийным. Пришлось вступить.

В семидесятом году она преподавала уже в Ростовском пединституте, но вынуждена была уволиться, так как муж настоял на переезде в Зерноградский район, в хутор Донской.

Хутор-то он хутор, но на его месте буйно разрастался агрогородок. Директор хозяйства (с непривычной фамилией Папета) разворачивал суперсовременное сельхозпредприятие — с передовой техникой, новыми молочно-товарными фермами, обрабатывающими цехами. И новыми людьми — вместо хуторских хибарок спешно росли двух-, трёх- и даже четырёхэтажные многоквартирные дома.

Отстроили и новенькую школу. Туда, по протекции родственников Валиного мужа, его и взяли учителем, когда семья переехала в Донской. Где для Вали учительского места не нашлось. Только пионервожатой.

Но и там она проявила себя так, что через несколько месяцев Папета, наслушавшись рассказов об энергичной пионервожатой, предложил ей, как коммунисту, заведование детским садиком. Тоже недавно введённым в строй. И уже до отказа набитом детьми.

Здание садика новое - а мебель оказалась непонятно какая. И всё вокруг неухоженное, даже чашки-тарелки у детей разномастные.

- Какую посуду родители принесли — такая и есть, - пояснили сотрудницы.

- Как так? Садик при вводе должен быть укомплектован!

Валентина Кузьминична подняла нормативы, просидела ночь, составляя многостраничную заявку, а с утра поехала на попутке в Зерноград.

Когда пришла, рабочий день был уже в разгаре, но заведующий районным складом на месте отсутствовал.

Ничего, Валентина Кузьминична отправилась непосредственно на склад.

Бесхитростное советское время! Её не только пустили, но девчата-работницы провели, показали, рассказали.

А когда она возвращалась к заведующему — перед его кабинетом встретила заплаканную женщину-коллегу из городского садика, та всем демонстрировала свою смятую заявку:

- Вот, выгнал, даже лампочек простых не подписал… «Нету», говорит…

Заявку Валентины Кузьминичны наверняка ждала та же участь. Мельком глянув на бумагу, заведующий брезгливо откинул её:

- Нету ничего.

В первый (и последний) раз в жизни Валентина Кузьминична стукнула кулачком по столу — это было не слишком внушительно, но вполне решительно:

- Не врите мне! Всё у вас есть! Где ваша партийная советь? Она позволяет вам идти наперекор заветам Ленина? Сейчас юбилейный год, столетие великого Ленина, он в первую очередь заботился именно о детях! Вы коммунист? И я коммунист! Подписывайте немедленно!

Не в ту же секунду, но в результате беседы на повышенных тонах заявка была всё-таки подписана. Даже в двух экземплярах. И печати на подпись поставлены.

И буквально на этой же неделе всё оказалось получено — непосредственно в хуторе Донском, через склад хозяйства.

Всё, за исключением двух ковров из шести выписанных.

- Ковры оставлены для премирования работников, - пояснил главный инженер хозяйства.

- Но премированная доярка этот ковёр на стенку повесит, для украшения, а в садике он на полу нужен, чтобы дети меньше простужались!

Нет, не удалось отстоять ковры.

А вскоре жена главного инженера с восторгом рассказывала каким большим и красивым ковром был премирован её муж.

Через несколько дней в садике случилось ЧП.

Когда Валентина Кузьминична с утра зашла на кухню, то обнаружила поварих, хлюпающих по щиколотку в воде вокруг электрических(!) печей — кто в калошах, кто в сапогах.

- Сток в полу опять забился. Вода идёт не туда, а оттуда. Не знаем кому и жаловаться…

Валентина Кузьминична бросилась в стройчасть.

Через два часа прибыло четверо рабочих.

Постояли, посмотрели, посовещались.

Пошли перекурить.

Вернулись.

Двое вроде начали работать - разбирать плитку вокруг стока, но тут обнаружилось, что они какого-то инструмента из стройчасти не захватили.

Постояли, посовещались.

Отправили самого молодого за инструментом.

Пошли перекурить.

В процессе этой напряжённой работы обсуждали вопросы всемирной экономики:

- Знаете, Кузьминична, сколько бы я в Америке получал? - со значением поджимал губы самый пузатый, а значит, и самый представительный.

- Нисколько, - вздохнула Валентина Кузьминична. - Там вас сразу бы уволили за этакий труд.

- Да ну, кто б меня уволил! - последовал пренебрежительный взмах рабоче-крестьянской рукой.

Уже в те годы пролетариат, как наиболее передовой отряд советского общества, ни в грош не ставил льющуюся в уши «коммунистическую пропаганду» про будто бы плохое житьё-бытьё в Америке. Считалось, что там так же, как в СССР - только лучше.

Через день — новое ЧП.

Валентина Кузьминична спустилась из кабинета проверить, как обычно, малышей на прогулке.

Проверила, гуляют хорошо. Только одиноко — без нянечек и воспитательниц. Пришлось ей остаться гулять с малышами - вместо нянечек и воспитательниц

Через полчасика воспитательницы с нянечками явились — весёлые, раскрасневшиеся.

- Ой, там вон такая свадьба! Танцуют прямо около правления!

Ну, танцуют же! Поэтому нормальным считалось бросить детей и бежать на свадьбу смотреть-участвовать.

Пришлось самих воспитательниц воспитывать.

А потом — очередное ЧП.

Да и каждый день заведования оборачивался каким-нибудь ЧП — хоть Папета и помогал, но попробуй обеспечь садик вовремя и в полном объёме хотя бы даже самым необходимым... И в самом садике... ох как не просто навести порядок в сельско-женском коллективе, среди разновозрастных «девчат»-работниц.

Но наводила. И навела. Авторитет у Кузьминичны в хозяйстве постепенно сложился серьёзный, люди понимали — не для себя она колотится, для их же детей. И по партийной линии её заметили, избрали в партком. «На борьбу за нашу, советскую, социалистическую мораль».

Тогда уже наступил развитой социализм, и вовсю процветала борьба с «несунами». Народ знал, что из детсадика у Кузьминичны сотрудники ничего не выносят — даже отходы с кухни передаются на ферму, в свинарник. Зато уж с фермы ни одна доярка без бидончика молока домой не возвращается. Да и механизаторы-хлеборобы не стесняются завернуть на грузовой машине к себе во двор — отсыпать сколько-то центнеров пшеницы или комбикорма для личных коровок-свинок.

При этом партийная борьба с «несунами», конечно, шла, но как-то ни шатко ни валко. Даже на районной партконференции, когда докладчика, прибывшего из обкома КПСС, напрямую спросили о ситуации с повсеместным воровством, тот отшутился: «Так ведь это же наши люди. Они же не в Америку наворованное отправляют, всё остаётся в нашей стране!»

А дефициты нарастали.

Папета оказался недостаточно развитым для столь развитого социализма, его трепыхания стали раздражать, и сняли. Добывать для садика необходимое становилось всё труднее. И если по линии уважения среди жителей Донского у заведующей садиком не было проблем, то по линии собственного здоровья резко обострилась язва желудка. Кузьминичну преследовали постоянные боли — то тупые, то кинжально-острые. Она и раньше не страда полнотой, а теперь усохла до совсем уж худышки.

Открылась и стенокардия. Вечерами, когда Кузьминичне — уже по темноте — удавалось наконец вернуться домой, начинались приступы. Едва добравшись до дивана, Кузьминична замирала там, выпрямившись, боясь шевельнуться, почти не дыша из-за мучительных спазмов в груди.

Жить становилось невмоготу. И выкраивать время для собственной семьи оказывалось всё труднее.

Мудрено ли, что едва достигнув пенсионного возраста, Кузьминична немедленно уволилась — к великому сожалению коллектива детсада и совхозного руководства.

А уволившись — неожиданно расцвела.

Куда только подевались вечерние приступы «грудной жабы»! Да и язва сама собой каким-то образом зарубцевалась — боли пропали, аппетит вернулся.

Теперь жизнь Кузьминичны состояла сплошь из забот на огороде, курочек-петушков, бытовых хлопот по дому.

Конец пути, говорите?

А Валентина Кузьминична после ухода на пенсию прожила ещё почти целую жизнь — более сорока лет. Лет интересных, всяко-разно насыщенных.

Жизнью насыщенных, просто жизнью. На радость детям, внукам и правнукам.