Альфия Габсатарова

Кляуза

Глава 1

Пальцы пораженные болезнью Паркинсона даже в дрожании выводили тщательно продуманный, обсосанный, как косточку текст.

- Будем знакомы. Меня зовут Втыкайло Самсон Абросимович.

Пишу вам из очень большой горести моей. По причине того,что моя супружница Втыкайло Матрена Антоновна - совершает на протяжении многих лет большое преступление, а именно.

1) Она совсем не гладит мои сорочки, а я люблю хрустящие, накрахмаленные воротнички.

2) Она всякий раз опаздывает принести мне в постель горячий завтрак - аж на целых три минуты.

3) Она всякий раз пугается, когда я на нее кричу, хотя клялась, что будет любить меня до гроба.

4) Она никак не хочет меня обнять в постели, а ведь я ее супруг.

5) Она постоянно путает щи с борщом и я вынужден неделями есть один и тот же суп.

6) Она часто смачно храпит в постели, когда я ее бужу.

И последнее 7) Она никогда не говорит мне, что любит, а я терпеть не могу холодность. Все время одеваю свой велюровый халат, а то нос холодный. Камин топится через день.Эта лентяйка ничего не хочет! И вообще люстра наша светит очень тускло, потому что моя Матрена - ее никогда не моет. Боюсь чего - нибудь забыть,а моя ненаглядная кабы чего не перепутала и вместо сахара не всыпала в чай - соли.А то и чего по страшней.

Боюсь!Боюсь!Боюсь! Слишком мрачное мое супружество. Помогите!

Буду премного благодарен, если не слишком замедлите с ответом. Нижайше прошу войти в мое положение.

Ваш Самсон Абросимович Втыкайло.

Он вложил свою любимую писанину дрожащими руками в конверт. Заклеил сургучной печатью,что еще сохранилась с давних времен у разорившегося тятеньки. И рядом для пущей важности пришлепнул фамильную печать. Печать некогда очень благородного семейства Втыкайло.Что постепенно, как было суждено - почили и оставили лишь жалкие осколки от огромного по тем временам состояния.

Лицо старого Самсона Абросимовича озарилось хитрой улыбкой, будто он только что выиграл, но это стало только его сокровенной тайной. Прошел в переднюю, спустился на огромное крыльцо могущественного некогда дома, увидел недалеко от себя старого дворецкого - теперь уже совмещавшего работу садовника.Уже никто не желал работать за гроши и еду. Но, старому Поликарпу, прожившему с их семьей аж сорок пять лет - эта жизнь уже не сулила ничего кроме скучной, никчемной старости.Слово "свобода" - для старческого ума - казалось чем - то иллюзорным и не имеющим место в его жизни.

- Поликарп, подойди! - крикнул старик, мнивший себя Вселенной - другому старику. Тому, что совсем забыл,что он - индивид.

Тот приковылял, как обычно готовясь к старческому брюзжанию.

- Вот... это - отнесешь на почту.И чтоб...ни!Ни! - строгим тоном. Письмо важное - добавил. Есть - то хочешь Поликарпушка? - словно елейным голосом. Ну,вот и сделай все - как надо.

- Да, уж конечно барин..Есть - то завсегда хочется.А как же не хотеть? Ведь воздух - то почитай чистый.

- Да, переоденься же ты! А то людей - то распугаешь...Моей Матрене - молчок - понял? - повторился.

- Не извольте беспокоиться - ваш приказ - мне чашка супа. А на кого же старику еще надеяться?

- Ну,...поди...поди же скорей - так ему хотелось оглянуться, чтоб понять - не т ли посторонних ушей.

Лужайка блистала, укрытая снегом и старые кости Самсона Абросимовича пригревало солнышко.

- Я еще поживу...! - по тихому радовался он, словно написал неприятность старому, злому соседу, или того паче - личному врагу по жизни. Зря что ли тятенька с маменькой холили и лелеяли Самсонушку - своего единственного голубочка? А няньки Груни уже сколько годков - нет - словно печалилась душа о временах нежного детства. И в это время лишь где - то там - отдаленно существовала Матрена Антоновна,что была его старше на шесть лет. Он насупливал густые наполовину седые брови,такие же мохнатые бакенбарды - прикрывали худеющие щеки. Закрывал еще вполне яркие светло - карие глаза и вспоминал, как в молодости,словно дева прихорашивался перед зеркалом молодой щеголь Самсон, гордо поднимающий подбородок. А душа жаждала удовольствий, состоящих из ароматов самых разных цветочков под именами: Глафира, Мариша, Авдотья. И вдруг, как гром среди ясного неба - на поляне благоухающего цвета увидел ее - Матрену - тогда еще совсем чужую. Ее необычные зеленые глаза манили, манили. А темные бровки - всякий раз приподнимались, когда она чему - то удивлялась.

Строгое воспитание в семье дворян Стольниковых не предполагало, что две очаровательных сестренки Серафима и Матрена - будут слишком вольными по отношению к противоположному полу. Сердечки молодых особ стучали при виде молодых щеголей, но строгий надзор главы семейства Антона Пахомовича заставлял держать в тайне все сердечное. Так и наливались прекрасным соком два яблочка, но откушать и ощутить их настоящий аромат - было делом довольно сложным. Серафима в семье была младшим ребенком с разницей от Матрены в три года.

Подходила к старшей сестре делала невинную гримасу - Матреша...когда же луговая травка твоих очей - примет какого - нибудь молодца?

- Симушка...! Свет мой! Тятенька шибко строгий.О, боюсь! Кабы чего не случилось. Не щекочи мое нежное сердце соломинкой из моей грусти. Как жить, коль не дают?

- Так ведь если ты столь боязлива, а когда же тогда мне дозволят вдоволь наглядеться на радость мою?

- Да, гляди же! Гляди! Только знай,что не по согласию папеньки - частокол стоит перед нами. А перепрыгнешь ты его?

- Ох, не знаю - переживала младшая.

- Вот и я о том же.

- Маменька,что кукла тряпичная! Слова боится супротив сказать! - сокрушалась Сима.

- Так ведь и у маменьки тятенька - дед наш - был строг. Откуда же волюшке женской взяться?

- Не хочу так! Не хочу так! - подбегала к старшей - садилась к той на кровать и пыталась найти ласку, словно у матери.

- Симушка...- Не переживай. Бог видит, когда нужно ослобонить отцовские вожжи. Авось и для нас - солнышко повернется лицом.

- Повернется! Повернется! - тихо восклицала младшая.

- Зато посмотри, что у меня есть - заговорческим тоном. А вот - она - вынула из наволочки подушки - нечто.

************ ************

продолжение следует

Глава 2

В 1762 году Манифестом о вольном дворянстве при Петре третьем - обязательная военная служба была отменена. Но, уже в следующем году Екатериной второй - восстановлена. Дворяне по сути освобождались от любых обязанностей перед Государством и Монархом. Тогда же получили право выезжать за границу и поступать на иностранную службу.Они стали отходить от участия в политической жизни.Многие занимались промышленностью и торговлей, содержали различные предприятия.

Милохин Аркадий Иванович еще с детских лет отличался большим вниманием к тому,что носят и как носят люди.Нередко возникало желание - подойти к человеку с вопросом - По чем драпчик? Таким образом он все больше утверждался в мнении,что его стезя - торговля тканями. Блондин с мягкими светло - русыми волосами и веселыми карими глазами производил первое впечатление весельчака и балагура. Эти черты характера - помогали без особых проблем заводить знакомства и уже в тридцать два года при помощи родителей - торговать из собственного магазина. Хорошо подвешенный язык - быстро располагала покупателей к себе и тем самым магазин "Мануфактура Милохина" - была на плаву.

Несмотря на строгое воспитание дочерей глава семейства Стольниковых иногда вывозил двух кровиночек, чтоб купить ткани для пошива платьев и прочего.И этот магазин обратил на себя его внимание. Войдя в втроем в царство тканей - молоденькие девушки застыли, увидев довольно обширные ассортимент тканей, а также ленты, тесьма, пуговицы.

Аркадий наслаждался впечатлением, производимым на его покупательниц.- Могу ли я вам предложить что - нибудь? - вежливо к отцу семейства.

- Пожалуй, да уважаемый - тоже впечатленный.Стал подзывать дочерей и спрашивать,что по нраву.

Обе подошли к родному авторитету - взор обеих даже не касался молодого хозяина. Он,будто проникся только покупкой. Но, это впечатление для стороннего наблюдателя - было обманчивым. Торговец взял несколько рулончиков ленточек в руки, пальцы нечаянно нажали на скрепку ( сам не понял зачем это сделал),туловище молодого продавца перегнулось через прилавок, балансируя ловил женский элемент красоты.Чуть не упал прямо перед их взором.

- Ой! Простите великодушно! - извиняясь за неловкость.

Отец Антон Пахомович едва успел его подхватить. Нечаянно распакованный рулончик извивающейся симпатичной змейкой - упал на пол.

- Ой!Ой! - взвизгнули сестрички, наперебой, кинувшись собирать разобранный товар.

- Простите! Простите за неловкость! - заглянул Аркадий в глаза Матрены Антоновны. Благодарю, благодарю - обратился к отцу, поправив свой нарядный кафтан. - Что - то сегодня...- не договорил.

Прозрачные, зеленые глаза - еле заметно сверкнули и темные реснички - чуть прикрыли глаза. Три пары рук лихорадочно пытались собрать "зеленую змейку" и подобрать остальные ленточки. Зеленая травка глаз - магнитом потянула душу.Пальцы двоих - нечаянно соприкоснулись и отдернулись.

- Экий вы продавец! - намекая на неловкость Аркадия - сказал отец. На ваше счастье они здесь не одни, а то...

- Еще раз простите великодушно...! Ну,так что ж насчет с покупки...?

- Думаю...,что наверное в следующий раз - бодрым тоном - видя взволнованный вид неловкого продавца.

- Ну,что ж... - милости просим в нашу мануфактуру...- с улыбкой, еле сдерживая сожаление.

Последние минутки в великолепном, ярком магазине - показались Матрене концом сказки. Она кожей ощущала секундное прикосновение теплых, мужских рук и сердечко - вздрогнуло. А пытливый взор карих глаз - запомнился надолго.

На обратном пути Симочка всю дорогу щебетала про неловкость молодого продавца - хохотала.

- Ну, Серафимушка, ты сегодня, словно медовухи отведала! Уж больно веселой стала! - удивлялся отец.

- Ну, тятенька...мне не след плакать, да кручиниться - ведь я ленточки не рассыпала.

- Будет тебе! Будет! Вспоминать про этого...Да, куплю я вам на обновки! Куплю!

Матрена почти не участвовала в разговоре - ее мысли были там - в интересном магазине ее жизни. Двадцати трех летняя старшая дочь уже видела себя на Балу Дворянского Собрания. Петербург, огромный зал, с великолепными люстрами, что, как огромные солнца освещали сверкающие полы. Высокие потолки, поддерживались блестящими белыми колоннами. Все мужчины - в отличного покроя мундирах разных цветов - с большим количеством отличительных знаков. Играют вальсы, мазурки.. Она в пышном платье светлого малахита.Тоненькая талия - стянута корсетом. Далее - пышные фалды объемного низа. Улыбающийся Аркадий - одной рукой в перчатке - держит за руку, другая - готова, хоть сейчас, обхватив за талию - унести в мир грез.На его лице румянец - улыбка, будто разливается по всему его существу - он ликует. Она слышит стук своего сердца - волнение играет в такт с музыкой. Аркадий! Аркадий! Аркадий! - повторяет ее сердце.

Следующее утро после знаменитого похода в магазин мануфактуры Милохина - вновь случилось довольно интересное. До того, как идти в магазин папеньки "Съестное" Стольникова услышала цокот копыт. - Тпрр..- остановил извозчик повозку - вышел подросток лет четырнадцати - одет по крестьянски. В дом постучали - спросили Матрену, просили передать в руки.

Агафья - домработница - не долго думая - Матрена...Матрена Антоновна!

- Уж белый день на подступах моих, а сон еще лишь тОтчас..? - открыла дверь - глаза закрывались - душа спала.- Мне? - в удивлении. Так..! Все..Иди Агафья.

Та вопросительно смотрела.

- Я тебе что сказала?

Та опомнившись - вышла.

- Симушке показывать не буду - мое. В благоухающем великолепным ароматом записке чернилами было написано -

Сегодня в вашем магаз. Аркадий Ман. Мил.

Сердечко запрыгало от радости, дорогую сердцу записку положила под простыню - ближе к изголовью.

Этот радостный день 25 июня 1912 года казался верхом совершенства.Сердцу хотелось петь подобно птичке на веточке, щечки рдели румянцем. В 15.00 часов близкое ее сердцу существо мужского пола - появилось. Он был под руку с маман. Оба с интересом рассматривали магазин.В их функции - вообще не входило ходить за продуктами - это делала их экономка.

- Ну, дорогой...- хоть магазин интересный. Ну,позволь - негоже нам расхаживать по магазинам...! Больше не пойду! - капризно изрекала она и ручка с веером начинала активно размахивать.

- Маман! Ну, нужно же развеяться! Воздух как хорош! Гляди! Гляди! Колбасы и хлеба.

- Только для тебя дорогой.Только для тебя.О, да! Да! Ах, девушка! Подите же сюда!

И Матрена с дрогнувшим сердцем - начинала выполнять прихоти его маменьки - терпеливо взвешивала, убирала лишнее, улыбалась.

- Позвольте маменька - я сам возьму покупку,беря из рук Матрены товар - передавал той новую записку.И весело подмигнув карими глазами счастливый - исчезал.

На великое счастье отца - в этот час в магазине не было - он занимался другими делами - руководил поставкой товаров. По Губернии было три торговых точки. Таким образом, он даже не догадывался,что милая ее сердцу привязанность - довольно часто - рядом с дочерью. И она смела лелеять надежду,что через какое - то время - жизнь соединит их. Они уже многое про себя поняли. Магазин - немой посредник их душ - был свидетелем их чувств. Вполне созревший дворянин - с улыбкой взирал на нее - уже беззастенчиво внедрялся в торговые покои ее магазина. Персонал поклялся молчать.Никому не было выгодно открывать ее тайну. Она одна в семье холила и лелеяла дух своей влюбленности. И даже сестренка, которой ранее хотелось что - либо доверить - эта тайна и для нее - была тайной.

- Симочка..- ты слишком не годна для моего сокровенного, сердечного - рассуждала в сердцах она.

И та продолжала ворковать о жизни, даже вскользь не упоминая об Аркадии - любви сестры.

- И пусть.Мы сами себе - гувернеры.Негоже встревать в наши сердца. И командовать там, как захочется.

************ ************

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Глава 3

А между тем, время медленно, но верно приближалось к Дворянскому собранию, происходившему всего один раз в три года. А после - должен был состояться великолепный бал, о котором грезила в мечтах Матрена. Он посвящался трехсотлетию правления дома Романовых. На данное общегосударственное событие съезжалось более тысячи дворянских фамилий. Но, даже и в этом случае, Антон Пахомович Стольников - не считал необходимым - вывести двух хорошеньких дочерей в свет. Желанные ткани обеим дочерям - были куплены, но для чего? Незадолго до бала состоялось Дворянское собрание, которые Антон Пахомович исправно посещал.

- Антон Пахомович, как поживают твои птички - дочечки? Сыскал ли ты им женихов любезный?

- Помилуй Ипполит Евсеевич! Про каких ты женихов молвишь? Мои птички - еще совсем молоды.Не след им узнавать мужские притязания.

- О, боже! - восклицал Ипполит Евсеевич. Да, сколь ж старшей у тебя?

- Годочка двадцать три, а младшей - только двадцать.

- Помилуй Бог! Антошенька! Ну, ж сколько может красота девичья - бывать у дома взаперти?! Ох! Опоздаешь! Ну, неужели не слыхал,что перезрелая краса - то стары девы? Отец! Отец! - качая головой. Немедля - дай взглянуть на женихов!

- Да, где их взять - то?

- У нас в Губернии конечно.

- Их что с собаками искать?

- Зачем? - рассмеялся приятель. Вот есть знакомый у меня - прекрасный дворянин. Ну, правда есть фамилия такая Втыкайло Абросим Прохорович. Живут здесь в губернии.Один сынок у них - зовут Самсоном. И душ полно крестьянских. И земли плодородные - гектары.Ну, словом - семья - вполне! Вполне!

- О..!О..! - приятель по собранию расшевелил в нем желание устроить дочек - по выгодней.

Но, на обычный бал, устроенный всего на двести персон - появился только с супругой. Это были залы под названием "Концертный" и " Эрмитажный". И в эти залы - члены семьи смогли достать - всего два приглашения, и то - с трудом. Что касалось бала в честь трехсотлетия Романовых - все торжество и значимость даты Государем было приказано - еще с утра двадцать первого февраля 1913 года дать двадцать один залп орудий Петропавловской крепости.И на Михайловской улице - собрался весь цвет Дворянства во главе с Николаем вторым и его супругой.

- Ах, папенька! - восклицали дочери.Ты сам - то с маменькой собрался, а мы - чем хуже?

- Ну, полно плакать вам.Ну, ж господи! В той толчее - устанете вы быстро. А женихи - кто кривоног, кто - мал, кто - слеп, как крот.

- О, боже! Ты специально красавцев - женихов готов испортить? Отец! То - хамство! Не, видя их - придумывать изъяны! - горячилась Матрена.

- Да! Да! - Сестрица верно говорит! Ужель то обезьяны?

- Я так решил! Еще пока негоже вам рядиться, как куклы в длинные платьЯ.Таоке - не годится.

- О, крошки милые мои! Мне жаль вас! Ух, бездушный! Достался милые отец.

- Все в будущем - отец, пытаясь улыбнуться.

Родители побывали на балу. Они еле сдерживали эмоции - настолько бал был величественен. Дочери поглядывали на них и женская интуиция подсказывала - "благодаря" вздорному характеру отца - они в жизни лишились грандиозного праздника. Два дня или три - обе старались избегать их общества.И на все трапезы за общим столом - получали решительный отказ.

- М...да - размышлял отец. А ведь мой приятель прав.Пора моим птичкам - начинать летать не только возле дома.

На этот период еще никто не знал,что великий праздник, устроенный дворянству 23.02.1913 года - был последним. Все находились в состоянии эйфории от могучего торжества. К тому же Антон Пахомович припомнил эпизод с так называемым продавцом Мануфактуры Аркадием Милохиным - неловкого продавца тридцати двух лет от роду. Но, на балу - острый взгляд папеньки его выцепил из толпы в великолепном мундире с молоденькой девушкой.И этого было достаточно,чтоб легкомысленный родитель пришел к выводу,что кто, кто, а уж такой "ловкач", как этот...- Милохин - не в коем разе - не мог бы составить пару его старшенькой.А о младшей его ограниченный ум и вовсе пока не задумывался.

************ ************

15.12.2020

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Глава 4

Тем временем весна вновь хотела показать своей величавый нрав. Но, февраль изначально, будучи коротким - не хотел так просто сдаваться. И на улицах - вьюжило, а дворянки и дворяне грелись возле каминов, предвкушая следующие праздники.

Матрена уже давно привыкла, что ее сердцем завладел Аркадий. И до сей поры, будучи под пристальным оком отца - виделась с возлюбленным - только в своем магазине.

- Матрена...! Свет мой...! Когда же твое сердце перестанет бояться? Ну, право уже - становится подозрительным, что мне - куда - то нужно в одно и то же время. А окромя того, не дай бог и мой родитель - займется выслеживать.

- Аркаша! Душа моя - мое сердце трепещет птичкой, когда я вижу тебя. Ну, как же сломить вздорный характер папеньки? Ведь даже под собственным надзором они нас на блестящий бал не взяли. Мы так обижены, друг мой.

- М...да, а маменька - то как же?

- А маменька...? А маменька Аркаша - слабый человек.Ни раз не может возразить, прикрикнуть, настоять. О,боже! С таким - то кротким нравом маменьки - боюсь,что в старых девах числиться начнем.

- Не бойся милая Матрешенька.Не дам... я красоту твою губить родительским недоразумением.

- Ах, милый мой! Тебе уж тридцать третий. Возьмешь и женишься на ком..- сокрушалась.

- На ком? Коль птичкой в сердце твой лишь голосок? - жарко обнимал ее и принимался целовать в закутке их владений.

Вдруг в магазине послышался непривычный шум. Матрена в страхе задрожала - Ах, папенька! Давно не приезжал.О, господи! Иди! - кусая губы от обиды,что и здесь - испортит все.

А возлюбленный - едва увернулся, чтобы отец его не заметил. Дверь магазина - быстро закрылась - мелькнула любимая тень и исчезла.

- Ах, вот ты где? А что запряталась далече? И почему приказчик продает? Ты что больна? Ну,что такое? Уж не напИлась ли вина?

- О,боже! Папенька! Бесстыдство - то какое! В таком - то деле - дочку обвинять. Пришла сюда я смех свой вдруг унять. Ну, ты представь - как некрасиво, коль продавец в лицо смеяться станет покупателю.

- А что сие бывало? - удивился тот.

- Да, сколь угодно! То,тетенька придет с большой корзиной, готовая продуктов понабрать.И выберет и то и это.И глядь потом, а кошелек - забыла. А в долг мне папенька - совсем уже не резон. А вдруг сия плутовка - обдурила? Она не знает - плакать иль смеяться...

- Ну, да дочура, правда и смешно, но как - то неудобно перед нею.

- Вот, вот отец, а я - то как не смею. Ну, в общем знаешь - всякий здесь народ. Да, не печалься ты - торгую не болею. А у тебя еще же магазины есть. И там - то - глаз, да глаз.

- Я вижу выросла - невеста - одобрительно. Ужель пора невеститься дочура...

Она задышала волнуясь - О, папенька! Ужели ты решился? - пальчики задрожали - не знала, что его новость - может ей принести.

- Сегодня - шепнул ей на ушко...- Сегодня все узнаешь.

Ее сердце похолодело от дурного предчувствия.

- Да, не боись...Он нежно так ласкает. Ну, я пошел. Запри все непременно. Люблю порядок я.

- Конечно папенька... Все оставшееся время - из головы молодой дворянки не выходил разговор с отцом. Почти молча отпускала покупателям товар, даже ни разу не улыбнувшись.

По прибытии домой - ей почти в приказном порядке - было велено одеть приготовленное сшитое платье и явиться ко столу. Предварительно с помощницей Агафьей сделать прическу более изысканно, и непременно - улыбаться. В назначенное время - ее уже ожидали. За столом в качестве хозяина дома сидел Антон Пахомович, мать Прасковья Григорьевна, а также - брат отца с женой Филипп Пахомович с Дарьей Петровной и совсем незнакомые ей люди. То были Абросим Прохорович Втыкайло, супруга Авдотья Ильинична и сын Самсон Втыкайло.

Самсон, увидев Матрену - улыбнулся, важно кивнул головой. И родители точно также - последовали его примеру. Отец - благородной наружности, дородный, уже с брюшком, с наполовину седыми бакенбардами - поглаживал их, а серо - голубые глаза - невольно рассматривали будущую невесту. Авдотья Ильинична в чопорном атласном платье цвета фиалок - улыбалась тонкими губами - пока не говоря ни слова. Девушка взглянула на Самсона - то был молодой человек лет двадцати. Его светло - карие глаза внимательно ее изучали. Темно русые волосы - были чуть взъерошены в челке. Далее - прямые волосы чуть - чуть доставали плечи и ложились аккуратными завитками.В рукавах она увидела тонкие руки, тонкие аристократические пальцы. Манишка на сорочке с воланами - красиво подчеркивала торжественность момента.

- Ну,что ж дорогие гости - начал хозяин дома. Его речь плавно покатилась по направлению к тому,что можно назвать грандиозным событием в жизни двоих.

Матрена сидела - ни жива, ни мертва. - Аркаша! Аркаша! - кричал разум. Кажется меня замуж выдают! - глазам - очень хотелось плакать, но она мужественно сдерживалась. Неужели! Неужели! - смотрела на будущего супруга.Боже! Как молод - то! И чего это тятеньке вздумалось надо мной такую канитель заводить?

А будущий супруг - казалось ни чуть не был омрачен. Перед ним сидел уже распустившийся цветок, благоухание которого - он мог вдыхать всю жизнь. Ведь именно она - среди прочих - засела в его мозгу - прочно и надолго. И родители не могли отказать в прихоти жениться столь рано - единственному дитяти.

Конечно же и они - не могли не отметить ее великолепных достоинств.

И эгоистичный человек Антон Пахомович, словно видел только родительское состояние будущего зятя, и теперь его мировоззрение относительно старшей дочери - повернулось на сто восемьдесят градусов. - Такого молодца - да не полюбить! Ишь какой щеголь! Верно и моя птичка - будет первой щеголихой?! - рассуждал про себя. Даже не потрудившись спросить дочь - по нраву ли ей эта партия.

Мать - подобно дочери - была не очень разговорчива в этот вечер. Ей тоже казалось слишком стремительным желание супруга так быстро выдать дочь замуж.

Но, помолвка состоялась. Оставалось всего два месяца до свадьбы.На другой день новоявленная невеста в своем магазине была мрачнее тучи. Ночь была бессонной.Порхающая от любви бабочка - казалось бы замерла, замерзла. Глаза, некогда горевшие горячим пламенем и похожие на бездонный колодец - опухли от слез. Она тщательно припудрила припухлости, но тщетно. Мать Прасковья Григорьевна металась меж двух огней. Своенравный характер мужа - держал ее мертвой хваткой, словно кот свою добычу. И лишь изредка она смела открыть рот,чтобы возразить.

- Отец! Антон Пахомыч! А ведь ты поторопился! Посмотри же на Матрешу - ни жива, ни мертва.Милое дитя мое!- срывалась плакать.

- Твое милое дитя - уже взрослое. Эвон как ловко торгует в магазине!

- Так то ж в магазине! Ох!

- Не сметь мне возражать! Наша дочура - выходит замуж не за абы кого, а за сына крупного Санкт - Петербургского дворянина! Я сказал - все!

- Дорогой Антоша! Ну, ты же помнишь, как наша птичка - была весела.А что же сейчас? Плачет наша птичка. Ни жива, ни мертва.

- Всякая невеста, теряя свободу - пугается замужества...- Это Прасковья Григорьевна - нормально. Как же не пугаться, коль в замужестве никогда не была.

- Да, не о том я дорогой!

- Ну, все! Хватит! Мой ответ простой. Наша я годка уже созрела и пора ей уже...м...отрываться от родного дому.

- К тому ли Тошенька отрываться - то? Он еще так молод! Ох!

- А тебе что за печаль о его молодости? Ведь чай не ты за него замуж выходишь?

- Господи! Да, как же ты не поймешь! - вдруг расхрабрилась в перепалке супруга.

- А тут и понимать нечего! Я выдаю дочь замуж и точка!

В день, что Матрена заступила после помолвки торговать - вновь появился Аркадий.

- Матреша...! Да что с тобой? На тебе лица нет! Случилось чего? - взглянув. Боже! А две звездочки вдруг потухли. Да,что такое - то?

- Милый...,милый...- всхлипнула. Отец меня замуж выдает...

- Замуж?! - озадачился. Еще чего!

- Да..- замуж. Его Аркашенька - не перешибешь. Давеча - вчера - была помолвка.

- Господи! Как все быстро происходит! Вот же я дурак! - вдруг начал прозревать. И что теперь?

- А что? Через два месяца - свадьба. С отцом Аркашенька тягаться - трудно. Он от своего не отступится.

- И кто ж такой разлюбезная твой жених?

- Да, какой - то Втыкайло Самсон...Молодой совсем...Господи!

- Втыкайло...Втыкайло...Поди ж разбери их всех дворян.Ну, и фамилия - угораздило...

- Вот так дорогой - угораздило. Отец вцепился в него, как коршун в добычу и отпускать не хочет.

- Знать - то там есть за что цепляться Матреша. Не все так просто.

- А мы - то как Аркаша?!

Он тяжело вздохнул, понимая, что скорее всего - его игра - проиграна. Матреша,милая, дорогая моя звездочка...Меня тоже - не сегодня, завтра - женят, ведь мне уже тридцать третий годок.

- Как все несправедливо на этом свете! - кинулась рыдать.

- Ну, чего милая уж плакать - коли мы с тобой так сглупили.Уж давно надобно было пойти к родителям и все рассказать.А мы... Что же я такой? - винил себя.Что же? - подумал. А все виной тому Матреша, что встретились - то мы - не так давно. И думалось - то мне,что все еще впереди. А оказывается - эвон как.

************ ************

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Глава 5

Двадцать пятого апреля 1899 года, когда капризная капель вовсю распевала дивные арии Матрена Антоновна - была повенчана с молодым женихом Самсоном Абросимовичем - молодым щеголем. И на первый взгляд - вполне довольным - так легко устроенным браком.Молодая жена была, словно в ступоре, словно оказавшись между небом и землей, будто и не понимая,что она - уже замужем.

Аркадий заставил себя лишь издали - наблюдать церемонию венчания. Сердце молодого человека - рвалось на части. Но, все было - предрешено. Он топтал свою душу ногами за излишнюю медлительность.

- Пути Господин неисповедимы, Аркашенька - когда однажды он чуть не разрыдался на плече Пульхерии Григорьевны - матери - вдруг открывшись ей.

- Я думал пусть наша любовь созреет, как ягодка в саду. Мы ведь познакомились - еще и года нет. Ах, маменька! Люблю я эту Матрешу! Ну, что же я такой!

- Аркашенька, дитя мое...ну,что же теперь делать? Она уже замужем. А брак разрушать - грех. Успокойся - поглаживая его по голове. Не одна Матрешенька по земле ходит. Оглянись! Сколько девичьих глаз - тебя прожигают.Ну, полно - сынок. Время - раны лечит.

И он, промаявшись целый месяц терзаниями - приказал своей душе забыть несбывшуюся мечту. Вновь взявшись в с полным усердием за работу. Но, коварная память - не хотела сдаваться. Довольно часто,вспоминая свой комичный день знакомства со своей любовью. При взгляде на рулончик зеленой ленточки - душа замирала - якобы девушка - сейчас держала его в руках. Якобы только сейчас - был миг нечаянных прикосновений. Душа ждала, не зная чего, но уже понимала,что два бездонных колодца зеленых глаз - уже не посмотрят столь пристально. И нежные пальчики - не станут прикасаться к его жаждущему любви - сердцу. Скрипел зубами, отворачивая взгляд - от теперь уже приносящих боль - рулончиков ленточек - некогда...

Чуть только успели пожениться Самсон с Матреной - он увез ее к себе в имение за триста с лишним километров от ее родного дома в той же Губернии Санкт - Петербурга. Несостоявшийся жених понимал, что былые шансы безвозвратно утеряны. Сердце скорбело по потере, будто ее и вовсе не было в живых.

Продажи в его магазине - стали падать после полнейшего упадка усердия. Отец Иван Гордеевич - гневался.

- Ты мой дорогой,что это плохо так торговать стал? Не пойму я! С чего это вдруг?

- Да, все нормально отец.Ну, не всякий раз же мой магазин - должен быть среди лучших.Нужно место уступить и другим.

- Еще чего выдумал! Уступить другим! Ничего такого и слышать не желаю! Этак ты меня обанкротишь!

- Не боИсь отец...

- А я - боюсь! Боюсь! НЕчто мне сюда Гаврилу ставить?

- Не надо отец никакого нашего Гаврилу. Все получится - как было.

- Ну, смотри сынок - ежели чего...

Отец Иван Гордеевич уже не раз ловил себя на мысли,что сына пора женить.

- Слышишь Пульхерия Григорьевна? Поди - ка пришло время нашего Аркашеньку того - женить.

И тут супруга не выдержала и как из пулемета выдала душевную трагедию сына.

- Ах, вот оно что? И наша маменька по ночам - вздыхает,словно на солнышко не нагляделась.И сынок...Боже ж ты мой! Мать...Все - с его холостяцкой жизнью - пора кончать! Поди ж ты сколько девок на него засматриваются, а он - по этой вздыхает! Ай! Ай! Сынок! Ну,что ж ты такой...! Ну, не переживай - говоря супруге. Есть...есть у меня...

И через две недели отец с матерью познакомили и сосватали сына с дочерью - так же хорошего приятеля по Дворянскому Собранию - Клавдией Николаевной Виноградовой.

И эта дева была - прехорошенькая. Светло - голубые, прозрачные глаза - довольно часто улыбались, когда смотрели на него. Щечки покрывались нежным румянцем и застенчиво опускала голову. Затем хитрые глазки сверкали дерзко - поднимала голову - Аркашенька...

Он взглядывал на нее - пристально и в нем вновь просыпалась волна желаний - протягивал руку, легонько касался нежного существа. Затем просыпался хищник и схватив ее - начинал неистово целовать. Ее светло - русые локоны - мешали ему - он отбрасывал и и косы и изобилие женской красы - клокотало в его руках. Ах!- словно пил великолепный сок - коим никак не мог напиться.

Она - покорная мужскому жару - проваливалась в рай.Не в состоянии противостоять своим и его желаниям. Ей было уже - двадцать пять лет.

- Берем! - распорядился отец. Берем! Якобы это был неодушевленный товар. Пока она еще в соку. Пока...

На этом и порешили.

Через два месяца Аркадий Иванович и Клавдия Николаевна - пошли к венцу.

************ ************

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Глава 6

Спустя 27 лет - 1926 год Санкт - Петербург

Его глаза довольно пристально всматривались в корреспонденцию, что еженедельно выкладывали ему на стол. Этому он посвящал целые часы. Когда не смел никто беспокоить - все было под строжайшим неусыпным контролем сего губернатора Санкт - Петербурга. Такая нехитрая практика выработалась годами. И читка писем от населения - была для него - настоящей развлекательной программой, а то и довольно большим открытием. Эту миссию он мало кому доверял, чтоб не пропустить на самом деле, нуждающегося в его поддержке. Поддержке Аркадия Ивановича.

Жалобы или нижайшие просьбы, прочитав - отдавал секретарю, который по специально созданному шаблону в зависимости от темы прошения - писал ответы. Для убедительности секретарь (писарь) старался подбирать довольно вежливые фразы, чтоб у человека - не возникало желания написать снова, и оставалось ощущение, что просьба - удовлетворена.

Глаза Губернатора уже устали смотреть на ворохи прочитанного - так порой хотелось подойти к камину и подкормить русской сердечной писаниной. Где бы огонь весело сжирал все человеческие чаяния за считанные минуты. Но, справедливый чиновник - умел вовремя себя остановить - Ты это что Аркадий Иванович - шептала совесть. Посмеешь загубить людские чаяния? Подумай хорошо! Может там дети голодные! А родители - готовы умереть от безысходности! Нельзя! Не смей! Коверкать невинные души.

Затем стопка прочитанных писем была отложена, оставалось лишь одно письмо - непрочитанным.

- Господи! Еще - то чего? - подумал недовольно. А впрочем! - рука потянулась к сверкающему медному колокольчику.

Его звук разнесся по его резиденции.

- Чего изволите? - появился Мефодий - писарь, что отвечал на письма.

- Дружок! Принеси - ка мне горячего чаю, да еще чего - нибудь. Вот - беря в руки последний конверт. Черт бы их побрал эти жалобы. Ну,что...что делать...- прочту.

Через десять минут разнос с ароматным чаем и великолепным деревенским печеньем - уже были на столе местного правителя. - Взгляну на письмо. Мм...Втыкайло Самсон Абросимович и обратный адрес. Ну,что Втыкайло...Втыкайло - чего ты там накарябал? - сорвал сургучную печать.О, еще фамильную пришлепнул! Знать - то род наверно был...Ого..го.!

Пишу вам из очень большой горести. Бедняга!..Что за горесть такая...? Пробравшись в кущи излагаемого в жалобе его лицо все время менялось - то он хмурил, начинающие седеть брови, то - от души хохотал. Прям не жалобщик, а карусель моему мозгу! Цирк, да и только! М...да. Затем сам не зная почему - письмо скомкал, как ненужную бумажку, поставил приспособление для бумаг на выброс - по дальше и как заправский стрелок - пытался попасть.И..а! - и душевный треп гражданина Втыкайло - пополнил ненужности. Широкая улыбка всем довольного - озарила лицо. Потянулся, размял от тягот забот перста - Ну с - кажется с жалобами покончено. Взгляд почему - то не хотел отрываться от скомканной бумажки - лицо вдруг сделалось серьезным. Хохотнул, как слабоумный - Помилуйте...! Так ведь я жалобу выбросил! Вот осел! Втыкайло просит, а я...- выбрасываю! Что я такое? - с отвращением смотрел на выброшенное.

Вновь рука потянулась к колокольчику - Мефодий! Я тут нечаянно одно письмецо выбросил...В общем...- нужно его того...М...- вытащить и переписать - точно также...

- А зачем Аркадий Иванович переписывать - то? - не понял писарь.

- Надо...! Я сказал! Вот это! - тыкая туда пальцем с брезгливым выражением лица.

- А... - это?

- Я сказал - переписать! И ко мне на стол! Ясно Мефодий?

- Как изволите сударь - не долго думая - вытащил испорченное и пошел исполнять приказ.

Через три дцать пять минут данное письмецо в новорожденном виде - легло на стол чиновника - Вот с Аркадий Иванович. А это? - неловко держа подлинный вариант.

- А это - тоже мне сюда. Да, не на стол...! Господи! - несчастная бумажка повисла в руке писаря, словно была в чем - то виновата.

Начальник писаря подложил какую - то старую газету с явным неудовольствием - Давай...ееную сюда что ли...

Тот быстро, едва не кинул порядком надоевшее - Разрешите откланяться?

- Ступай Мефодий..Ступай.

За тем закрылась дверь.

- Вот ведь окаянная! Все мозги мне вывернула. В топку ее, да и дело с концом!- недовольно бурча сам с собой. Скажу - так и было. Ан...нет...куда уж теперь - Мефодька уже переписал. И поди - ка все запомнил. Эх! лихоимная моя душа! Сердобольная! - проклиная себя, якобы за слабость характера.

Николай Второй с портрета в кабинете - то хмурил брови, а то казалось - был и вовсе равнодушен к происходящему.

- Ну, вот скажи мне дорогой - подходя к висящему портрету - Что мне с этой бумажонкой делать? Поди седой старик сидит - слезу пускает, да пером скрипит в великой обиде...А я ее в огонь! Нет..! Не по мне - чужую горесть огнем съедать. Мефодий! - размышляя. Я тут подумал...Чегой - то странное письмецо мне, как таракан в душу залезло и не хочет никак вылезать! Я его и так и этак - выгоняю! Нет! Настырное. А посему...- давай - ка мы с тобой съездим к этому баснописцу.

Тот от удивления поднял брови - Аркадий Иванович..,так это поди - ка далеко...? Тридцати двух летний писарь, привыкший греть место в Управлении канцелярии, и вовсе не помышлял о подобного рода прогулках. - Аркадий Иванович! Да, почто он вам это писака нужен? В огонь ее, да и дело с концом! - в светло - серых глазах - отражалось напряжение - неудовольствия и внимания - одновременно.- Как бы маменька - вновь не разболелась. Ведь теперича - одна - без папеньки - пытался давить на жалость хитрый писарь.

- Да, ты за тридевять земель что ли собрался? Али тебе путешествовать не хочется? Так..- значит мне узнать, где живет этот странный писака и в путь.

- Слушаюсь - недовольно буркнул Мефодий. Ежели бы я только знал...О, господи! - сожалел от нечаянной оплошности.

Следующее утро порадовало великолепным морозцем до 25 градусов. Санкт - Петербург в начале декабря - был красавцем. Аккуратно наметенные сугробы - поблескивали. Туда и сюда - сновал простой люд. Писарь был похож на тучу, желающую пролиться дождем.

- Чего это с тобой Мефодий? - спросил губернатор.

- Не вели казнить! Вели - миловать, дорогой Аркадий Иванович! Ведь поместье писарево аж в 313 км. от нас.! Да на Новгородчине! Дюже далеко барин! Дюже...! - чуть не всхлипывал.

Тот выразительно прочистил начальственное горло - Сдается мне, что я не с писарем работаю, а с подлым трусом Мифодькой! О чем эта маменька только думала, когда такую трусятину на свет выродила! Выбирай! Ежели поеду не с тобой - найду другого охотника во временные компаньоны - можешь Гусятников Мифодька - искать другое место! Не переношу трусов. Понял? Ты понял?

- П...онял, понял...как не понять барин Аркадий Иванович! А что брать - то с собой?

- Ну, покушать чего - нибудь.Сорочки две для переодеву, бельишко нижнее. Да, мы ненадолго.Только писаке в глаза посмотрим - Чего? Да, почему? Уж ты весь издрожался - недовольно.

- Маменьку Грушеньку Трофимовну - уж больно жалко - за сына переживает.

- На то она и мать, чтоб переживать!

************ ************

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Глава 7

На следующее утро губернатор Санкт - Петербурга Милохин Аркадий Иванович предварительно раздав не сложных поручений подчиненным - отправился со своим секретарем - писарем Мефодием Гусятниковым поездом Санкт - Петербург - Замостье. Поезд отправлялся в 8.30. по новой двухпутке.

Ехали почти двео суток. Все было в новинку тому и другому. На двух металлических ленточках - неслось их временное жилище в неизведанном для них направлении. Души двоих,то замирали от предчувствия неизвестности, а то вдруг, как юные девы - хотели вкусить то, чего еще в их жизни не было. По счастью - тот и другой - умели распоряжаться деньгами. Ни один из пассажиров не покусился на многие премудрости, что предлагал услужливый проводник. Интересовал вопрос - Когда уже они прибудут?

Наконец поезд стал чуть убавлять скорость странный для них человек, как сомнамбула ходил медленно по вагону, повторяя - Замостье, замостье, замостье. Усадьба Замостье.

Путники со сверкающими от волнения и возбужденности глазами - уже готовились к выходу.Поезд прибыл в 16.40 по Московскому времени. Сошли. Солнышко играло на снежных сугробах. Увидели небольшой деревянный вокзальчик с табличкой крупными буквами "Замостье". Оба, почти ошарашенно взглянули друг на друга.

Аркадий Иванович...ну теперь до поместья? - осведомился писарь.

Тот возле вокзальчика увидел нечто похожее на пролетку - Уважаемый! - окрикнул возничего.

- Чего тебе? - грубо отозвался тот.

Губернатор подошел к мужичку,что взирал сверху вниз на неизвестных. - Что это значит чего тебе? Любезный! Ты не видишь кто перед тобой?

- А кто передо мной? - почти усмехнулся возничий.

- Ну, ладно! - будто только сообразив. Довези - ка нас братец до имения Втыкайло Самсона Абросимовича.

- А чего ж не довезти? Конечно довезу.Моя лошадка резвая. Денежки - то есть? А то...

- Обижаешь! Поехали любезный. Поехали!

Два пассажира - чужака сели в пролетку и помчались в просторы незнакомого края. Белоснежный, неизведанный, чарующий уголок - несколько страшил. Но, иллюзорная цель Губернатора - грела душу. Проехали всего полтора километра - показались крестьянские дворы - мамки с детьми выходили из ворот своих домов, и с любопытством глазели на гостей в пролетке. Далее показалась деревянная Церковь Покрова Пресвятой Богородицы - жилища священно служителей. Затем - явился он - хозяйский дом - каменный с колоннами впереди,что подпирали выход солидного дома.

- Приехали! - сдержанно почти крикнул Губернатор. Сунул один бумажный червонец.

Возничий очень довольно крякнул. Уверенно сошли, подошли к прикрытым кованным воротам - те почему - то были не заперты- гости вновь переглянулись. Лишь неширокая тропинка, убранная от снега указывала на то,что внутри владений - живут. Пустота вокруг дома - поражала, словно бы они прибыли и вовсе к нежилому. Также сдержанно поднялись на некогда шикарную лестницу - сейчас она являла собой обшарпанное полуразвалившееся зрелище.Колонны - кое - где показывали внутренний, совсем не праздничный вид. Оконный рамы высоких окон - лишь издали смотрелись представительно. Но,вблизи - всего лишь размеры могли удивить обывателя.В остальном ощущалась скудость и запустение.

Оба нервозно вздохнули. Аркадий Иванович взялся за ручку двери, открыл. Ее скрип казалось разнесся по всему дому. Однако, отступать гостям уже не хотелось.

- Кто есть в доме? - крикнул Мефодий.

Гулкая тишина поволокла их в странное ощущение.

- Кто есть в доме? - повторился писарь.

Послышалось старческое кряхтение и шарканье о некогда великолепный, дорогой паркет - уже сейчас,будто специально покрывшийся пылью. Наконец на глаза появился сухонький старикашка в полинявшей ливрее - имя которого было Поликарп. Его глаза удивленно поползли вверх - Кто ж такие?! - заскрипел он испуганно, и совершенно не зная,что предпринять.

- Из Санкт - Петербурга мы - с твердостью ответил Губернатор.

- Из Санкт - Петербурга? - словно обо этом городе сроду не слыхивал.

- Как тебя звать - то любезный? - осведомился чиновник.

- Меня...? - словно выходя из ступора. Меня Поликарпом кличут.

- Поликарпушко, будь добр...мне нужен...А вообще здесь проживет Втыкайло Самсон Абросимович?

- Как же...Как же.Конечно проживают с. С супругой Матреной Антоновной.

- Вот он - то мне и нужен. Проводите - ка дружочек к нему. Да, и с дороги...- устали мы что - то.

- Да, какое ж дело то у вас? - опасливо. Вдруг вы из лесу лиходеи какие? Последнюю шмотку своруете!

- Что...?! Что ты такое говоришь Губернатору?! И возле порога, как попрошаек держишь! А ну, веди к хозяину клоп!

- Дак, откель же мне знать - то? На лбу - то почитай не написано!

- Приведешь к этому писарю...Будь он! Тогда и узнаешь! Все узнаешь!

- Ну, так - глянув с большой опаской на странных незнакомцев. Пошлите что ли.

Повел по огромному дому, хозяин которого - уже давно утерял свой статус в связи с революцией 1917 года и многие помещения - были опечатаны и только готовились послужить трудовому народу. Кое - где, как символ революции - висели кумачи с надписями - Долой буржуазию! Вся власть Советам!

Поликарп вел и вздыхал - Ну, вот видите, что с нами эти негодники - Советы сотворили? Почитай ничегошеньки кровопийцы не оставили. Крохи лишней в доме нет! - дышал с обидой - чуть было не плакал. С Матреной ездим на рынок - книги на хлеб, да картоху меняем. А какая шикарная у Втыкайло была библиотека! Сейчас - срам один. Заперли нас в три крохотные комнатушки и рады! Всю распрекрасную прелесть - какими - то бумажками заклеили...Ну, вот...Са...Самсон Абросимович - привел к вам.

Он полулежал в кресле. Изрядно потрепанный бархатный халат являл жалкое зрелище.На мизинце по старой памяти - еще сверкало дорого кольцо, которое бывший щеголь ни за что не хотел не продать, не обменять на что либо. Худое лицо - всего лишь сорока семилетнего мужчины - уже совсем не показывало свой возраст. Полуседые бакенбарды того и гляди - начнут заменять пищу.

- Кто ж такие? - недовольным тоном спросил Самсон.

- Мефодий, вытащи - ка его бумажонку - попросил Аркадий Иванович.

- Ну, еще хочу узнать - кто ж такие?

- Для начала гостей приглашают хотя бы присесть уважаемый Самсон Абросимович Втыкайло - спокойно ответил Губернатор.

- Отчего же не пригласить...присаживайтесь - снисходительно.

- Ну, так с уважаемый Мефодий - бумажонку сюда!

Тот быстро достал "драгоценное писание".

- Да...да...мое - узнаю! И что же теперь? Фу - какое срамное!

- А то, что шибко меня твоя писанина тронула.Ты не подумай, что тронула великим писательским талантом...А вот - почесал шею - Какой - то небывалой наглостью.

- Да, кто ты такой черт возьми?!

- Я?! - сдвинул брови от подобного нахальства. Губернатор Санкт - Петербургской губернии. А это - мой писарь.

- Да, врешь ты все! Какой ты Губернатор?! - еще не веря своим глазам.

- Боже! Какая неслыханная наглость! Да,ты должен стелиться перед ним, как эта ободранная дорожка! - воскликнул Мефодий. А ну - ка замолчи! Когда с тобой такой высокий чин разговаривает!

- Этот чин приперся ко мне, когда его совсем не звали. И просит, чтоб я перед ним стелился, дрожал.

- Что?! - Губернатор подошел к нему схватил за грудки, приподнял тщедушное существо - глаза жестко сверлили наглые глаза хозяина. Руки ослабил - тот выпал и больно упал на пол. Ты еще чего - то не понял писака?

- По...понял - едва поднявшись и потирая ушибленные места.

- Ну,что - будешь принимать высокопоставленных гостей? Или косточки считать будем?

- Ну, конечно ж - принимать! Только вот чем? Сами с голоду пухнем. Неужель Поликарпка не сказывал? Ну, ты же видишь - общипан, как куры перед Рождеством!

- Ладно Мефодий - доставай остатки провизии. А то оголодавший сейчас в обморок упадет.

Тот стал доставать хлеб свежей выпечки, колбасу, сыр, рыбные консервы, яблоки. По мере того, как это появлялось на столе - глаза у Самсона все более вылезали из орбит.

- Зачем же ты так искушаешь голодную душу? - завопил он.

- А ты ешь по - чуть,чуть. По чуть,чуть.

- Матреха! - заорал бывший дворянин, словно резаный. Матреха Антоновна!

В комнате появилась она. Аркадий Иванович вздрогнул, побледнел,тряхнул головой,словно перед ним появилось приведение. Что - то давно знакомое показалось в этом слишком скудном, сером одеянии.Красивые, живые зеленые глаза, словно были в какой - то неведомой пустой дымке. Темные шикарные волосы - убраны в чепец и выглядывают лишь поседевшие волосинки. Красивая фигурка - уже совсем не казалась точеной - напротив - приобрела некую тяжеловесность. Она как - то равнодушно взглянула на незнакомцев, худые пальцы сжались непонятно почему.

- Самсонушка...ты чего - то хотел? Но, невольно взгляд скользнул по столу с продуктами - голодный блеск вспыхнул, словно звездочка.

- Ну, чего ж ты такая бестолковая! Видишь гости приехали?

- Приехали - проговорила. Приехали.

- У нас же есть погреба! - воскликнул Самсон. Высоко,высоко поставленный Губернатор - сходит со мной? Возьмем по чарочке!

- Ну, пойдем! - совсем не возражал тот.Токмо раздеться бы - скинул шикарную шубу.

Они спустились в сырой, огромный подвал.

- Вот! - бахвалился бывший дворянин.У родителей - то почитай сколько винных магазинов было, издательство. Ах, жили! Хорошо жили! - берет одну, другую бутылку старого крепкого вина.

В подвале полумрак. Затем оба услышали неприятный шорох и отчаянный крик чиновника.Что - то, словно огромными иглами вцепилось в голень и не хотело отпускать.Он взвыл от боли ,схватил бутылку и со всей силы шарахнул. Кто - то взвизгнул и отлетел в сторону.То была крыса, но в таком полумраке юрких хищников - грызунов,умеющих быть коварными и и хитрыми - заметить сразу было сложно.

- Бежим! - крикнул Самсон.

Чиновник то и дело хватался за больную голень - боль - все еще обжигала. Запыхавшись - прибежали ко столу.

- Кричали! Что случилось Аркадий Иванович? - волновался писарь.

- Что случилось Мефодий? Крыса...! Вот такая огромная крыса - схватила меня! А...! Тоже жрать хочет! Весь дом просто голодом провонял!

- Да, провонял Губернатор! Провонял! - взбеленился Самсон. Вот посмотри Матрена - нам баре пожрать привезли. А то - с голоду пухнем! Да, гляди - лишнего не ешь..., а то и тебя чего доброго смертушка унесет!

- Да, Самсон - только и молвила супруга, словно наблюдавшая за происходящим со стороны.

- А... ты. Ах..! Вы! Ну, гостюшки присаживайтесь.Пир горой, да и только! - Самсон наливал вина, коих было три бутыли, что успели принести.

************ ************

ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ

Глава 8