Кинцуги

Глава 1 - Чаша

Дождь настиг его ещё до полудня.

Утром ничто его не предвещало. Над горами стояло бледное осеннее небо, и только на западе, там, где хребет закрывал половину горизонта, лежала тонкая полоса облаков. К полудню она поднялась выше. Ветер потянул с перевала сыростью, вершины одна за другой исчезли, и первые крупные капли застучали по сухой дороге.

Странник остановился и посмотрел назад.

Дорога, по которой он пришёл, огибала склон и терялась среди старых сосен. Они росли редко, высокие и прямые, с тёмной потрескавшейся корой. Нижние ветви давно отмерли, и под кронами лес казался почти пустым: стволы, рыжая хвоя, серые камни да редкий низкий кустарник, цеплявшийся за склоны. В ясную погоду между деревьями можно было видеть далеко. Теперь дождь поставил между стволами ещё один лес — серый, подвижный, и всё, что находилось дальше нескольких десятков шагов, растворялось в нём.

До храма, где он ночевал, было часа три пути. До деревни впереди — примерно столько же, если старик-монах правильно объяснил дорогу.

Странник поправил широкую соломенную шляпу. Вода уже стекала с её края на плечи.

— Значит, вперёд.

Никто ему не ответил.

Он усмехнулся и пошёл дальше.

На вид ему можно было дать лет тридцать пять, может, немного больше. Он был не особенно высоким и совсем не походил на тех воинов, которых любили изображать на ширмах: широкоплечих, тяжёлых, будто созданных для того, чтобы одним ударом рассекать людей вместе с доспехами. Странник был сухощав. Долгая дорога убрала с него всё лишнее, оставив крепкие ноги, жилистые руки и привычку двигаться без ненужных усилий.

Лицо его тоже ничем не требовало внимания. Тёмные от солнца скулы, несколько дней небритой щетины, прямой нос. Волосы были собраны сзади коротким узлом, но причёска давно потеряла ту аккуратность, с которой её носили служивые самураи. На висках пробивалась первая седина. Впрочем, заметить её можно было только вблизи.

Одежда говорила о нём больше.

Тёмно-синее косодэ когда-то было добротным. Теперь ткань выцвела на плечах почти до серого, а на левом рукаве виднелись два аккуратных шва. Поверх одежды он накинул соломенный дорожный плащ. Его край был недавно переплетён свежей соломой — неумело, но прочно. Сандалии тоже были не новыми, зато ремешки заменены.

Человек, давно живущий в дороге, но ещё не привыкший считать грязь естественным состоянием вещей.

На левом боку он носил два меча.

Короткий выглядел просто. Хорошая рабочая сталь, новая оплётка рукояти, ничем не примечательные ножны. Такие клинки можно было увидеть у сотен небогатых воинов.

Длинный меч был другим.

Ножны потёрлись у устья и по краям, но дерево под лаком оставалось целым. Оплётка рукояти потемнела от многих лет использования. На железной цубе возле края виднелась глубокая вмятина, будто когда-то чужое лезвие остановилось там в нескольких пальцах от руки владельца.

И ещё одна деталь.

На металлическом навершии угадывались следы старой резьбы. Когда-то там был герб. Его не стёрло временем — металл был сточен намеренно.

Странник редко позволял кому-либо рассматривать меч так долго, чтобы это заметить.

За спиной висел небольшой дорожный узел. В нём лежало всё остальное его имущество: запасные сандалии, огниво, иглы с нитками, немного сушёного риса, тряпица для оружия и свёрток из белой ткани.

Именно узел он проверял чаще мечей.

Когда дорога размокла и нога впервые соскользнула с камня, рука сама ушла назад.

На месте.

Он пошёл дальше.

Когда-то белую ткань завязывали иначе. Странник это помнил. Тонкие пальцы складывали угол внутрь, потом ещё раз, а узел почему-то всегда получался сбоку. Теперь ткань выцвела, один край истончился, но с внутренней стороны всё ещё оставалась крошечная синяя нитка.

Он давно мог заменить её.

Не заменял.

К вечеру дождь усилился. Вода стекала за ворот, соломенный плащ потяжелел, а грязь облепила сандалии так, что каждый подъём давался вдвое тяжелее.

На очередном повороте дорога разделилась.

Каменный указатель почти полностью зарос мхом. Странник присел, соскоблил его большим пальцем и разобрал одно название. Второе время съело почти полностью.

Левая дорога спускалась в долину. Правая продолжала подниматься вдоль склона.

Он посмотрел на небо. До темноты оставалось не больше часа.

Из-за стены дождя донёсся удар колокола.

Тихий, далёкий.

Через некоторое время — второй.

Странник поднялся и выбрал правую дорогу.

Чайный дом стоял на повороте горной дороги, прижавшись задней стеной к склону.

Увидеть его издалека было невозможно. Сначала среди сосен появился жёлтый огонёк, затем из дождя проступила крыша с тяжёлыми тёмными скатами. Дом был старым. Деревянные столбы почернели от времени и дыма, один угол навеса подпирала новая, ещё светлая балка. Вода стекала с крыши сплошной завесой.

Под навесом стояли три лошади.

Странник замедлил шаг.

Три лошади означали людей.

Хорошие седла — людей не бедных.

Два длинных копья, прислонённых к стене, — людей вооружённых.

Он посмотрел на лес позади себя. Между соснами уже сгущалась темнота.

Выбирать всё равно было не из чего.

Странник снял шляпу, несколько раз ударил ею о столб, стряхивая воду, и вошёл.

Внутри было тепло. После нескольких часов под дождём тепло почти причиняло боль.

В центре помещения тлел очаг. Над ним висел чугунный котелок, пахло дымом, рисом и жареной речной рыбой. Возле стены сушились связки трав. Бумага на одной из перегородок была заклеена небольшим прямоугольником другого оттенка.

За очагом сидела пожилая женщина. Рядом девочка лет десяти перебирала каштаны, откладывая червивые в отдельную корзину.

У дальней стены расположились трое мужчин.

Двое были вооружены. Третий, самый молодой, носил одежду из ткани, слишком дорогой для такого места и слишком чистой для человека, который много ходит пешком. Его меч лежал рядом. По тому, как далеко от руки он его положил, странник понял: доставать клинок молодому человеку приходилось редко.

Разговор прекратился.

Странник поклонился хозяйке.

— Простите за поздний визит.

Женщина посмотрела на воду, стекавшую с его одежды.

— В такую погоду поздних гостей не бывает.

— Можно переждать дождь?

Она прислушалась к барабанящим по крыше каплям.

— Если он спросит моего разрешения, прикажу ему закончиться до ужина.

Странник впервые за несколько часов улыбнулся.

— Тогда я подожду вашего приказа.

Девочка прыснула.

Один из мужчин посмотрел на неё, и она сразу принялась за каштаны.

Хозяйка указала место возле очага.

— Садитесь. Только плащ оставьте у двери.

Странник снял соломенный плащ и аккуратно расправил его под навесом. Вернувшись, он опустился у огня, вынул оба меча из-за пояса и положил слева от себя.

Старший из вооружённых мужчин проследил за этим движением.

Его взгляд задержался на длинном мече.

Странник заметил.

Но ничего не сказал.

Хозяйка принесла миску риса, немного солений и чай.

Он поблагодарил. Есть хотелось настолько, что запах горячего риса почти сводил живот судорогой.

Но сначала странник положил дорожный узел на колени.

Развязал.

Достал белый свёрток.

Девочка перестала перебирать каштаны.

Ткань раскрылась, и в руках странника появилась небольшая керамическая чаша.

Серовато-коричневая, без росписи. Глазурь легла неровно, оставив у основания более тёмную полосу. Через бок проходила тонкая старая трещина, залитая чем-то тёмным. Работа была неплохой, но ничего ценного в ней не было. На рынке за такую чашу едва ли дали бы больше нескольких медных монет.

Странник перелил в неё чай из хозяйской посуды.

Девочка продолжала смотреть.

— Что? — спросил он.

Она опустила глаза.

— Ничего.

Он обхватил чашу ладонями, согревая пальцы.

— Очень внимательное «ничего».

Девочка посмотрела на хозяйку.

Та едва заметно кивнула.

— Почему вы носите её с собой?

Странник сделал глоток.

— Чтобы пить.

— Здесь есть чаши.

— Вижу.

— Тогда зачем носить свою?

Он посмотрел на чашу.

— Хороший вопрос.

— А ответ?

— Если найду — скажу.

Девочка нахмурилась.

— Она дорогая?

— Нет.

— Её сделал известный мастер?

— Не думаю.

— Она принадлежала вашему господину?

Старший из вооружённых мужчин снова поднял голову.

На этот раз странник заметил не только взгляд, но и то, как рука мужчины легла на колено ближе к мечу.

— Нет, — ответил он.

— Тогда почему...

— Аки.

Хозяйка произнесла имя девочки негромко.

Та замолчала.

— Не приставай к гостю.

— Она не пристаёт.

— Она задаёт слишком много вопросов.

Странник взял палочки.

— Люди, которые перестают задавать вопросы, обычно начинают придумывать ответы сами.

Женщина посмотрела на него чуть внимательнее.

— И давно вы в дороге?

— Достаточно.

— Это сколько?

— Достаточно, чтобы перестать считать.

Старший мужчина усмехнулся.

— Удобный ответ для человека без имени.

Странник повернулся к нему.

Тому было около сорока. Под дорожным плащом виднелась одежда с гербом из трёх чёрных листьев.

— Я не говорил, что у меня нет имени.

— Ты вообще ничего не говорил.

— Вы не спрашивали.

Молодой господин рассмеялся.

Старший не улыбнулся.

— Тогда спрашиваю. Кто ты?

Странник подумал.

— Сегодня?

— Что значит «сегодня»?

— Сегодня я мокрый человек, который хочет закончить ужин.

Молодой человек рассмеялся ещё громче. Даже второй телохранитель улыбнулся.

Старший продолжал смотреть.

Теперь уже не на лицо.

На меч.

Сначала на потёртые ножны, потом на старую цубу. Его взгляд скользнул к навершию и задержался там чуть дольше, чем следовало.

Странник медленно положил палочки.

Телохранитель поднял глаза.

Несколько мгновений мужчины смотрели друг на друга.

Потом телохранитель отвернулся.

— Ешь.

Странник снова взял палочки.

Дождь не прекратился после наступления темноты.

Хозяйка закрыла ставни, Аки принесла несколько свёрнутых циновок для ночлега. Трое путников собирались утром продолжить путь на север. Из обрывков разговора странник понял, что молодого человека звали Наоки и он был сыном местного чиновника. Родственники ждали его в соседней провинции.

Сам странник не сказал, куда направляется.

Отчасти потому, что его больше не спрашивали.

Отчасти потому, что он и сам не был уверен.

После еды он тщательно вымыл свою чашу горячей водой и протёр краем белой ткани. Хозяйскую поставил рядом с остальной посудой. Свою оставил возле колена.

Наоки достал игральные кости.

— Сыграешь?

Странник посмотрел на них.

— На что?

— На деньги.

— Тогда нет.

— Боишься проиграть?

— Боюсь выиграть.

Наоки удивился.

— Почему?

— Тогда придётся играть ещё раз.

Аки засмеялась.

Старший телохранитель посмотрел на неё так, что девочка спрятала лицо за плечом бабушки.

В этот момент снаружи заржала лошадь.

Не громко. Коротко и тревожно.

Старший телохранитель сразу перестал улыбаться.

Вторая лошадь ударила копытом о землю.

Потом третья.

Странник поставил чашу.

В доме стало тихо.

— Волк? — спросил Наоки.

Никто не ответил.

Телохранители поднялись одновременно. Старший взял меч, второй потянулся к копью у двери.

Странник остался сидеть.

Снаружи, сквозь шум дождя, донёсся другой звук.

Чавкнула грязь.

Один раз.

Потом ещё.

Хозяйка положила руку на плечо Аки.

Старший телохранитель подошёл к двери.

— Не открывай, — сказал странник.

Тот обернулся.

— Почему?

Странник слегка поднял подбородок в сторону крыши.

— Из-за дождя.

— Что?

— Ты не слышишь человека в таком дожде, пока он не подойдёт почти к стене. Лошади услышали раньше.

Телохранитель замер.

Странник поднял палец.

Несколько мгновений был только дождь.

Затем справа от дома хрустнула ветка.

Почти сразу — слева.

В старом сосняке подлеска было мало. Чтобы подойти с двух сторон и одновременно наступить на сухие ветки под навесом крон, нужно было окружать дом заранее.

Телохранитель понял это тоже.

— Сколько?

— Не знаю.

— Ты же такой умный.

— Поэтому и не знаю.

Наоки потянулся к мечу.

— Оставь, — сказал странник.

— Что?

— Меч.

— Ты знаешь, кто я?

Странник посмотрел на дорогую одежду, на двух телохранителей, на лошадей с хорошими седлами за стеной.

— Человек, которого сюда пришли забрать живым.

Наоки побледнел.

В ставню ударило что-то тяжёлое.

Аки вскрикнула.

Почти одновременно снаружи крикнули:

— Откройте!

Телохранители переглянулись.

— Именем господина Ииды! Откройте дверь!

Наоки сделал шаг.

— Это люди отца.

Странник посмотрел на него.

— Твои люди обычно подходят к дому через лес?

Наоки остановился.

Снаружи снова закричали:

— Господин Наоки! Мы пришли за вами!

Теперь изменились лица обоих телохранителей.

Имя было правильным.

— Откуда они знают? — тихо произнёс младший.

Странник уже смотрел на хозяйку.

— Есть другой выход?

— Через кухню.

— Куда?

— На склон.

— Дорога?

— Нет.

Он подошёл к очагу, взял обгоревшую палочку и провёл ею по золе.

— Дом здесь.

Нарисовал дорогу.

— Лошади здесь. Склон?

Хозяйка указала пальцем.

— Здесь.

— Внизу что?

— Река.

— Далеко?

— Шагов двести. Может, больше.

Странник посмотрел на телохранителей.

— Они ждут, что вы будете держать дверь.

— И что предлагаешь? — спросил старший.

— Не держать.

В дверь ударили.

Дерево содрогнулось.

Аки прижалась к бабушке.

— Ты предлагаешь бежать?

— Я предлагаю выбирать бой, который можно выиграть.

— Самурай не бежит.

Странник посмотрел на три чёрных листа на его одежде.

— Тогда умри здесь.

Рука телохранителя легла на меч.

Второй схватил его за плечо.

Снаружи ударили снова. Перекладина треснула.

Странник поднялся.

— Только решай быстрее.

— Делаем, как он говорит, — неожиданно сказал Наоки.

— Господин...

— Это приказ.

Спор закончился.

Странник вернулся к своим вещам.

Сначала взял чашу.

Положил её в белую ткань.

Один оборот.

Второй.

Узел.

Только после этого заправил оба меча за пояс.

Через кухню первым вышел младший телохранитель. За ним Наоки, хозяйка и Аки. Старший должен был замыкать.

Странник остался у двери.

Аки оглянулась.

— Вы не идёте?

— Иду.

— Но вы стоите.

— Иногда, чтобы уйти, сначала приходится задержаться.

Бабушка потянула девочку за руку.

Когда дверь кухни закрылась, в доме остались двое.

Старший телохранитель посмотрел на странника.

— Что ты задумал?

— Они не знают, сколько нас.

— Знают.

— Тогда заставим сомневаться, где мы.

Странник опрокинул стол и передвинул одну лампу к дальней стене. Вторую поставил на столешницу. Третью оставил возле очага.

— Когда войдут, туши свет.

— А потом?

— Постарайся не убить меня.

— Это весь план?

Странник вынул длинный меч.

Впервые за вечер полностью.

Телохранитель невольно посмотрел на клинок.

Сталь была старой, с тонкой линией закалки, уходящей вдоль режущей кромки. Никаких украшений. Никаких надписей, которые можно было увидеть при таком свете.

Но баланс оружия странник почувствовал ещё до того, как клинок окончательно покинул ножны.

Будто рука вспомнила раньше него.

— Пока весь.

— Ты безумен.

— Возможно.

Перекладина лопнула.

Дверь распахнулась.

Первый человек ворвался внутрь с коротким мечом. Второй шёл почти вплотную за ним.

Странник ударил ногой по столу. Лампа упала, масло выплеснулось и вспыхнуло на полу. Нападавший отшатнулся, закрывая лицо. В тот же миг телохранитель погасил второй огонь.

Комната провалилась в полутьму.

Первый удар странник нанёс ножнами короткого меча по запястью. Чужой клинок звякнул о пол. Второго встретил локтем и толкнул в сторону очага. Третий успел войти, когда длинный меч уже был в руке странника.

Лезвие остановилось у самого горла.

На одно мгновение всё замерло.

Странник мог продолжить движение.

Не продолжил.

Он развернул рукоять и ударил противника в висок.

Тот рухнул.

— Ты никого не убиваешь? — бросил телохранитель.

— Пока получается.

Снаружи свистнуло.

Стрела пробила бумажную стену и вошла в столб.

Вторая появилась там, где секунду назад была голова телохранителя.

— Теперь пора.

Они выбежали через кухню.

Склон оказался круче, чем представлялось по словам хозяйки. Земля под слоем старой хвои превратилась в скользкую кашу, камни уходили из-под ног. Между высокими соснами уже почти не оставалось света, зато внизу всё отчётливее слышалась вода.

Они догнали остальных возле огромного дерева, которое росло почти горизонтально из склона.

— К реке, — сказал странник.

Хозяйка обернулась.

— Там нет моста.

— Поэтому туда.

Сзади между прямыми стволами появились огни.

В сосновом лесу спрятать факелы было трудно. Они то исчезали за деревьями, то возникали снова, постепенно приближаясь.

Шесть.

Может быть, семь.

— Они догонят, — сказал младший телохранитель.

Река после нескольких дней дождей вышла из обычного русла. Вода неслась между валунами, захватывая ветки, листья и куски размытой земли. На противоположном берегу сосны подходили почти к самой воде.

— Есть переправа? — спросил странник.

Хозяйка покачала головой.

— Старый мост выше.

— Далеко?

— Полчаса.

Не успеют.

Странник прошёл вдоль берега.

И увидел дерево.

Большую старую сосну вывернуло из земли, вероятно, ещё во время предыдущей бури. Корни торчали из размытого склона выше человеческого роста. Нижние ветви течение уже обломало, а длинный прямой ствол лёг поперёк реки и застрял вершиной между камнями другого берега.

У основания ствол был шире человеческой груди.

Ближе к противоположному берегу становился заметно тоньше.

Перейти можно.

Легко — нет.

— По одному.

Наоки посмотрел на ревущую воду.

— Я туда не полезу.

— Тогда останешься здесь.

— Ты понимаешь, с кем разговариваешь?

— Сейчас — с человеком, который мешает остальным перейти реку.

Наоки открыл рот.

Но первой на сосну ступила Аки.

— Аки!

Бабушка схватила её за одежду, но девочка вырвалась.

— Я первая.

Первые несколько шагов дались легко. Шершавая кора ещё держала ноги. Потом ствол стал уже, а над серединой реки слегка пружинил под весом.

Аки раскинула руки.

Сделала ещё шаг.

И остановилась.

Посмотрела вниз.

— Не смотри на воду, — сказал странник.

— Я не боюсь.

— Тогда почему стоишь?

Девочка помолчала.

— Боюсь.

— Хорошо.

Она обернулась.

— Что хорошего?

— Теперь хотя бы знаешь, что мешает.

— И что делать?

— Следующий шаг.

Аки посмотрела перед собой.

И сделала его.

Через минуту она была на другом берегу.

За ней перешла хозяйка. Потом Наоки. Младший телохранитель.

Факелы приближались.

Остались двое.

— Иди, — сказал старший телохранитель.

— После тебя.

— Это мой господин.

— Поэтому и иди.

Мужчина впервые посмотрел на него без прежнего подозрения.

— А ты?

Странник пожал плечами.

— У меня нет господина.

На этот раз в этих словах не было шутки.

Телохранитель хотел что-то спросить.

Передумал.

Ступил на сосну.

Когда он добрался до середины, из леса вышли преследователи.

Пятеро.

Один с луком.

— Стой!

Странник не двинулся.

Лучник поднял оружие.

Стрела ударила в сосну рядом с ногой телохранителя. Тот качнулся и едва не сорвался.

— Быстрее!

Вторая стрела прошла выше.

Телохранитель достиг другого берега и спрыгнул на камни.

Теперь между странником и остальными была река.

Он поставил ногу на ствол.

Лучник натянул тетиву.

Странник посмотрел на расстояние до противоположного берега. Потом на пятерых людей за спиной.

Снял узелок.

Очень аккуратно положил его под корнями поваленной сосны.

Лучник усмехнулся.

— Сдаёшься?

Странник вынул длинный меч.

— Нет.

— Тогда зачем вещи снял?

Он коротко посмотрел на узелок.

— Там есть то, что я не хочу разбить.

Первый нападавший бросился к нему.

Позже Наоки будет рассказывать, что незнакомец один победил пятерых.

Это было неправдой.

Один из преследователей попытался обойти его по мокрым камням у воды, поскользнулся и по пояс ушёл в поток. Второй столкнулся с товарищем. Трое добрались до странника одновременно лишь потому, что мешали друг другу.

Но двое действительно умели обращаться с оружием.

Первый был тяжелее. Второй — быстрее.

Странник оказался опытнее обоих.

Первый удар он отвёл почти без движения корпуса. Второй заставил его отступить. На третьем чужое лезвие прошло слишком близко к руке, и на мгновение старая вмятина на цубе оказалась ровно там, где когда-то уже встречала другой меч.

Что-то мелькнуло в памяти.

Крик.

Белая стена.

Чужая рука на его рукояти.

Он отбросил воспоминание раньше, чем оно успело обрести лицо.

Следующий удар рассёк левый рукав и кожу под ним. Тепло крови почти сразу смешалось с дождевой водой.

Теперь противник раскрылся.

Страннику хватило бы одного движения.

Шаг.

Поворот кисти.

Клинок под рёбра.

Он знал этот удар слишком хорошо.

И не сделал его.

Вместо этого плоскость меча ударила противника по колену. Мужчина вскрикнул и упал.

Второй бросился сверху. Странник ушёл в сторону и встретил его рукоятью под подбородок.

Тот рухнул рядом.

С другого берега кто-то закричал.

Лучник снова поднял оружие.

Расстояние было слишком большим, чтобы странник успел добраться до него раньше стрелы.

Они оба это понимали.

Несколько мгновений стояли друг напротив друга под дождём.

Потом Наоки крикнул с противоположного берега:

— Эй!

Лучник на мгновение повернул голову.

Этого хватило.

Странник бросился к сосне.

Стрела прошла возле плеча.

Он вскочил на ствол и побежал, уже не пытаясь сохранять равновесие красиво или осторожно. На середине сосна дрогнула. Нога соскользнула с мокрой коры. Он присел, коснулся ствола ладонью и удержался.

До другого берега оставалось несколько шагов.

И тогда он вспомнил.

Узелок.

Он оставил его под корнями.

Странник обернулся.

Белая ткань виднелась на тёмной земле.

Лучник уже шёл к ней.

— Оставь! — крикнул старший телохранитель.

Пять шагов вперёд.

И безопасность.

Двадцать назад.

Странник смотрел на белый свёрток.

Лучник наклонился.

На другом берегу закричала Аки:

— Ваша чаша!

Странник развернулся.

— Дурак! — донеслось с того берега.

Он побежал обратно.

Лучник уже стоял возле узелка. Нога его опустилась на белую ткань.

Послышался тихий хруст.

Странник остановился.

Всё остальное вдруг исчезло: река, люди на другом берегу, дождь, кровь на рукаве.

— Не надо.

Лучник посмотрел на него.

Наверное, голос удивил его сильнее угрозы.

— Что там?

Странник ничего не ответил.

— Деньги?

Молчание.

— Письма?

Нога сильнее надавила на свёрток.

Странник сделал шаг.

— Я сказал — не надо.

Что-то изменилось в его лице.

Лучник это увидел.

Возможно, решил, что внутри действительно находится вещь огромной ценности. Возможно, впервые заметил, что до сих пор человек напротив старательно никого не убивал.

И понял, что это может измениться.

Он убрал ногу.

Странник подошёл.

Поднял свёрток.

Белая ткань пропиталась грязной водой.

Он развернул её прямо под дождём.

Чаша была цела.

Старая трещина оставалась такой же.

Возле края появился маленький свежий скол.

Странник провёл по нему большим пальцем.

Закрыл глаза.

Всего на мгновение.

Затем завернул чашу обратно.

Один оборот.

Второй.

Узел.

Лучник всё ещё смотрел.

— Ты вернулся из-за этого?

— Да.

— Ты мог умереть.

— Мог.

Лучник посмотрел на чашу, скрывшуюся под тканью.

— Это всего лишь чаша.

Странник поднял на него глаза.

— Да.

Он повернулся и пошёл к реке.

На этот раз лучник не стрелял.

К рассвету они добрались до небольшого горного храма.

Дождь закончился незадолго до восхода. Вода ещё капала с загнутых краёв крыши, но на востоке облака разошлись, открывая узкую полосу светлого неба.

Храм стоял выше леса. Отсюда были видны склоны, уходящие один за другим в утренний туман. Ближние сосны казались почти чёрными, дальние — серыми, а последние растворялись в белой дымке так, что невозможно было понять, где заканчивается земля.

Монахи впустили путников без вопросов.

Рану странника промыли и перевязали. Порез оказался длинным, но неглубоким.

Наоки вместе с телохранителями пытался понять, кто организовал нападение. Хозяйка чайного дома беспокоилась о лошадях и о том, что осталось от двери. Аки уже рассказывала молодому послушнику, как одна перешла реку по дереву. С каждым пересказом река становилась шире, а дерево — тоньше.

Странник сидел на деревянной галерее.

Перед ним стояла чаша.

Он долго отмывал с белой ткани грязь, потом принёс чистую воду и промыл саму чашу. Новый скол оказался совсем маленьким.

Аки появилась рядом неожиданно.

Села напротив.

Несколько мгновений молчала.

Для неё это было настоящим достижением.

— Почему?

Странник продолжал рассматривать скол.

— Ты уже спрашивала.

— Тогда вы не ответили.

— Возможно, потому что не знал.

— А теперь знаете?

Он провёл пальцем по краю.

— Нет.

Аки нахмурилась.

— Но вы вернулись.

— Вернулся.

— Значит, знаете.

Странник посмотрел на неё.

— Иногда человек сначала делает что-то, а потом много лет пытается понять зачем.

— Вы могли погибнуть.

— Мне уже говорили.

— Из-за чаши.

— Да.

— Это глупо.

Он кивнул.

— Очень.

Такого ответа она явно не ожидала.

— Тогда зачем?

Странник поставил чашу между ними.

Утренний свет лёг на неровную глазурь. В этом свете она выглядела ещё проще: дешёвая, старая, со следами множества прикосновений.

Он долго смотрел на неё.

— Когда-нибудь пойму.

Аки тяжело вздохнула.

Взрослые опять оказались бесполезны.

Она поднялась.

— Бабушка сказала, мы вернёмся в чайный дом.

— Хорошо.

— Вы пойдёте?

Странник посмотрел за пределы галереи.

После дождя воздух стал прозрачным. Между соснами снова была видна дорога.

— Нет.

— Почему?

Он улыбнулся.

— Потому что ты задаёшь слишком много вопросов.

Аки показала ему язык и убежала.

Перед уходом его нашёл Наоки.

Без дорогой верхней одежды молодой господин выглядел моложе и гораздо обычнее. Он остановился в нескольких шагах и поклонился.

Глубже, чем требовали приличия.

— Я обязан тебе жизнью.

— Не стоит.

— Почему?

— Ты ещё не знаешь, хорошая ли это услуга.

Наоки несколько секунд смотрел на него, затем рассмеялся.

— Теперь понимаю, почему Аки злится, когда с тобой разговаривает.

Он достал мешочек. По звону было понятно, что внутри серебро.

— Возьми.

Странник покачал головой.

— Нет.

— Ты спас меня.

— Я спасал себя. Вы оказались рядом.

— Тогда считай это платой за ужин.

— Ужин был хозяйки.

— За перевязку.

— Монахов.

Наоки раздражённо выдохнул.

— Ты всегда такой?

— Какой?

— Невыносимый.

Странник задумался.

— Не всегда. Иногда я сплю.

Наоки снова рассмеялся и убрал серебро.

— Хорошо. Что тебе нужно?

Странник уже хотел ответить привычное «ничего».

Но почему-то задержался.

Во дворе двое монахов подметали мокрую хвою. Возле стены деревянной галереи стояли сандалии — пять пар, каждая на своём месте. Из кухни доносились голоса и негромкий стук посуды.

Один из монахов ставил вымытые чаши на полку.

Одну.

Рядом вторую.

Потом третью.

Странник смотрел чуть дольше, чем следовало.

— Ничего, — сказал он наконец.

Наоки кивнул.

— Если когда-нибудь окажешься в Мино, найди дом с гербом трёх листьев. Назови моё имя.

Странник посмотрел на знак на его одежде.

— И что произойдёт?

— Тебя накормят.

— Уже неплохо.

— Дадут ночлег.

— Ещё лучше.

Наоки помолчал.

— Можешь остаться сколько захочешь.

Странник поднял глаза.

Возможно, молодой человек сказал это просто из благодарности. Возможно, через месяц забудет и его самого, и дождливую ночь, и человека без имени.

Но последние слова задержались.

Сколько захочешь.

Не одну ночь. Не до окончания дождя. Не до рассвета.

Сколько захочешь.

— Спасибо, — сказал странник.

— Придёшь?

Он не ответил.

Через час дорога снова была под ногами.

Лес изменился после дождя. Сосновая кора стала почти чёрной, хвоя блестела, а от нагретой первыми лучами земли поднимался лёгкий пар. Где-то ниже шумела вчерашняя река, но с каждым поворотом дороги звук становился тише.

Странник шёл медленно. Раненая рука тянула под повязкой.

На развилке он остановился.

Каменный столб у дороги указывал два направления.

Вправо — Мино.

Влево — на юг.

Он долго смотрел вправо.

Потом снял узелок и сел на придорожный камень.

Белая ткань ещё не успела полностью высохнуть. Синяя нитка на внутреннем краю потемнела от воды.

Он развернул её.

Достал чашу.

Новый скол был почти незаметен.

Странник налил немного воды из фляги и выпил. Потом остатками воды ополоснул чашу, вытер и поднял перед собой, рассматривая на свет.

За спиной уходила дорога в Мино.

Там его обещали накормить.

Дать ночлег.

Позволить остаться сколько захочется.

Он опустил чашу.

Один оборот ткани.

Второй.

Узел.

Всё как всегда.

Странник поднялся, закинул вещи за плечо и ещё раз посмотрел на правую дорогу.

Постоял.

Потом повернул налево.

Через несколько шагов остановился.

Будто вспомнил что-то.

Или хотел вернуться.

Но не вернулся.

На камне осталось мокрое кольцо от чаши.

Странник исчез за поворотом, а оно ещё некоторое время темнело на серой поверхности.

Солнце поднялось выше.

К полудню кольцо высохло.

Глава 2 - Врата

К вечеру третьего дня странник понял, что заблудился.

Он остановился возле ручья, снял соломенную шляпу и посмотрел на дорогу, которая уже несколько часов упрямо вела его на запад. Утром он пересёк небольшой перевал, рассчитывая к полудню выйти к торговому тракту, но вместо этого оказался среди невысоких гор, поросших криптомериями.

Здесь лес был совсем не похож на сосновый, оставшийся позади. Высокие прямые стволы стояли тесно, их красноватая кора отслаивалась длинными волокнами. Кроны почти не пропускали солнечный свет, и даже в ясный день под деревьями сохранялся полумрак. Земля была мягкой, покрытой мхом и опавшей хвоей. Между корнями бежали узкие ручьи, вода в которых оставалась холодной даже после тёплого дня.

Странник присел, зачерпнул воду ладонью и умыл лицо.

Рана на левой руке заживала плохо. Повязка натирала кожу, а под рукавом временами ощущалось неприятное тепло. Он снял ткань, осмотрел длинный порез и промыл его водой.

Края раны покраснели.

— Прекрасно, — пробормотал он.

Он достал чистую полоску ткани, перевязал руку и поднялся.

За три дня после расставания с Наоки он встретил всего несколько путников. Двое крестьян не захотели с ним разговаривать, а торговец солью сообщил, что дорога на юг закрыта из-за беспорядков. Кто именно с кем воевал, торговец объяснить не сумел, зато подробно рассказал, как у его знакомого отобрали мула.

Странник не стал проверять правдивость истории.

Он свернул на запад.

Теперь начинал подозревать, что мул был не самой большой потерей того знакомого.

Солнце уже касалось горного гребня, когда лес неожиданно закончился.

Перед ним открылась небольшая долина.

На дне её лежали рисовые поля, разделённые узкими земляными валами. Урожай почти весь собрали. На отдельных участках ещё стояли связки срезанных стеблей, выставленные для просушки. Дальше виднелись крыши домов, а за ними — пологий склон с несколькими участками террасных посадок.

Деревня была окружена деревянной оградой.

Странник прищурился.

Большинство селений, через которые он проходил, не имели ничего подобного. Здесь же вокруг домов тянулся частокол из толстых заострённых брёвен, а перед ним был вырыт неглубокий ров. С северной стороны ограду усиливали земляная насыпь и каменная кладка.

Ворота были закрыты.

На деревянной площадке над ними стоял человек с копьём.

Странник поправил мечи и направился вниз.

— Стой!

Окрик раздался раньше, чем он подошёл к воротам.

Странник остановился.

Над частоколом показалась голова мужчины.

— Кто такой?

— Путник.

— Это я вижу.

— Тогда зачем спрашиваешь?

Мужчина не оценил шутки.

— Откуда идёшь?

— С севера.

— Куда?

Странник посмотрел на дорогу за своей спиной.

— Пока не решил.

Человек с копьём нахмурился.

— Имя?

Странник назвал его.

Мужчина повторил имя, будто пытаясь вспомнить, не слышал ли прежде.

— Господин?

— Нет.

— Чей человек?

— Свой.

Теперь стражник окончательно перестал улыбаться.

— Жди.

Он исчез за частоколом.

Странник остался перед воротами.

Вблизи укрепления выглядели ещё основательнее. Два ряда толстых брёвен удерживались поперечными балками. Ворота были собраны из тяжёлых досок, обитых железными полосами. В верхней части виднелись свежие следы ремонта.

На одном из брёвен темнело пятно от старого пожара. Чуть ниже кто-то забил в дерево сломанный наконечник стрелы.

Странник подошёл ближе.

— Не приближайся! — крикнули сверху.

Он остановился.

Через несколько минут над воротами появились трое.

Первый был тем самым стражником. Второй — пожилым мужчиной с седой бородой и лицом человека, привыкшего принимать неприятные решения. Третий держал лук.

Старик внимательно осмотрел незнакомца.

Особенно мечи.

— Ты самурай?

— Был им.

— Ронин?

— Если тебе нужно название.

Старик помолчал.

— Зачем пришёл?

— Мне нужна еда и место для ночлега. За еду могу заплатить. За ночлег — поработать.

— Какую работу умеешь?

Странник посмотрел на ворота.

— У вас плохо закреплена верхняя петля.

Стражник машинально поднял голову.

Старик не отвёл взгляда.

— Ты плотник?

— Нет.

— Тогда что умеешь?

— Немного разного.

— А мечом?

— Тоже немного.

Лучник усмехнулся.

Старик остался серьёзен.

— Мы не принимаем вооружённых чужаков.

— Я могу оставить мечи у ворот.

— А утром забрать?

— Именно так обычно и поступают с оставленными вещами.

Старик вздохнул.

— Уходи.

Странник посмотрел на небо.

— Скоро стемнеет.

— Знаю.

— До следующей деревни далеко?

— Далеко.

— Значит, вы предлагаете мне ночевать в лесу?

— Предлагаю тебе уйти.

Странник некоторое время смотрел на старика.

Потом поклонился.

— Понятно.

Он развернулся.

— Эй, ронин!

Странник остановился.

— Не возвращайся ночью. Стрелять будем без предупреждения.

— Тогда постараюсь не шуметь.

— Я не шучу.

— Я тоже.

Он пошёл обратно по дороге.

Старейшину звали Сэйдзи.

Когда странник скрылся за поворотом, он ещё некоторое время стоял над воротами, наблюдая за пустой дорогой. Потом приказал Гэнте проверить засовы и спустился во двор.

Ему было шестьдесят три года. Последние восемнадцать он отвечал за деревню, хотя никогда не стремился к этой обязанности. Когда умер прежний старейшина, жители выбрали Сэйдзи за умение договариваться с соседями и распределять запасы зерна так, чтобы их хватало до нового урожая.

Теперь он всё чаще думал, что проще было бы остаться обычным земледельцем.

Его дом стоял недалеко от ворот. Он был просторнее соседних, но почти ничем не отличался от них: те же потемневшие балки, очаг в центре комнаты, связки сушёных овощей под потолком. Возле входа висела старая деревянная дощечка, на которой отец Сэйдзи когда-то записывал количество мешков риса, собранных для общих запасов.

Жена уже разложила ужин.

За низким столом сидели младший сын и внук. Рядом с очагом устроился Гэнта, отвечавший за вечернюю стражу.

— Опять кого-то не пустили? — спросила жена, когда Сэйдзи сел.

— Ронина.

— Одного?

— Одного.

Она поставила перед ним миску риса.

— И что он хотел?

— Есть. Спать. Как и все остальные.

— Тогда почему не пустил?

Сэйдзи посмотрел на неё.

— Ты сама знаешь.

— Знаю, что последние три недели мы никого не пускаем. Даже торговцев.

— Торговцы могут подождать до утра.

— А если не могут?

Гэнта отложил палочки.

— В прошлом месяце мы впустили двух торговцев. Через три дня у Хэйдзо пропали инструменты.

— Никто не доказал, что их взяли торговцы, — заметила женщина.

— И никто не доказал, что не они.

Сэйдзи поднял руку.

— Чужих не пускать. Мы договорились.

— Мы договорились на время, — сказал сын. — Пока не станет спокойнее.

— Стало спокойнее?

Никто не ответил.

Внук, до этого молча евший рис, поднял голову.

— Дедушка, а он был плохой?

— Кто?

— Человек у ворот.

— Не знаю.

— Тогда почему ты его не пустил?

Сэйдзи вздохнул.

— Потому что не знаю.

Мальчик задумался.

— А если он хороший?

— Тогда найдёт другое место для ночлега.

— А если не найдёт?

Старик посмотрел на него.

— Ешь, пока рис не остыл.

Мальчик послушался.

Разговор перешёл к запасам зерна и предстоящим холодам. Гэнта сообщил, что на северной стороне частокола снова осела земля. Сын предложил завтра отправить людей укрепить насыпь.

Сэйдзи слушал, иногда кивал, но почти не ел.

Позднее, когда остальные разошлись, жена убрала его нетронутую миску.

— Ты ведь мог дать ему переночевать в сарае у ворот.

— Мог.

— И почему не дал?

— Потому что завтра придут двое. Потом трое. И каждый спросит, почему другим разрешили, а ему нет.

Жена некоторое время молчала.

— Значит, теперь легче никого не пускать?

Старик посмотрел на неё.

— Легче было бы открыть ворота и переложить ответственность на богов.

Она не ответила.

Он остался сидеть у остывающего очага.

Снаружи скрипнула деревянная задвижка.

Начиналась ночная стража.

За последними рисовыми полями стоял небольшой придорожный алтарь.

Каменная фигура Дзидзо почти скрылась под мхом. Кто-то повязал ей на шею красный нагрудник, выцветший от солнца и дождей. У основания лежали три круглых камня и несколько засохших цветов.

Странник остановился возле алтаря.

Здесь начиналась старая дорога, огибавшая деревню с юга. В нескольких шагах от неё росла большая дзельква с широким стволом и низкими ветвями. Под деревом земля оставалась сухой.

Место для ночлега было не лучшим, но достаточно хорошим.

Он снял дорожный узел, положил мечи рядом и сел, прислонившись спиной к стволу.

Рука ныла.

Голод становился всё настойчивее.

Из узла он достал небольшой мешочек с рисом, посмотрел внутрь и снова завязал.

Остатка хватило бы на один приём пищи.

Если растянуть — на два.

Странник достал чашу.

На новом сколе возле края всё ещё ощущалась шероховатость. Он провёл по нему большим пальцем, налил воды из фляги и выпил.

В деревне зажигались огни.

Через щели частокола виднелись движущиеся тени. Где-то лаяла собака. Из-за стены доносился стук деревянной ступы, а потом женский голос позвал ребёнка ужинать.

Странник смотрел на ворота.

Он не был зол на старика.

Вернее, пытался убедить себя, что не был.

В конце концов, старик отвечал за людей внутри. Появись у него самого деревня, полная детей и стариков, возможно, он тоже не стал бы впускать вооружённого незнакомца.

Но одно дело — понимать чужое решение.

И совсем другое — сидеть снаружи.

Он поставил чашу на землю и потянулся к мешочку с рисом.

В этот момент с дороги донёсся звук.

Кто-то бежал.

Первым из темноты появился мальчик.

Лет семи, может, восьми. На нём была короткая, слишком большая для него куртка. Одна сандалия потерялась, и босая нога оставляла на дороге тёмные следы.

Мальчик бежал, тяжело дыша.

За ним шёл мужчина.

Вернее, пытался идти.

Одной рукой он прижимал к боку окровавленную ткань, другой опирался на длинную палку. На каждом шаге его тело заваливалось вперёд.

Мальчик увидел странника и остановился.

— Помогите!

Мужчина поднял голову.

Увидел два меча.

И тоже остановился.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга.

— Кто за вами? — спросил странник.

Мужчина попытался ответить, но закашлялся.

Мальчик заговорил вместо него:

— Они убили дядю. И дом сожгли. И...

Он запнулся.

— Кто?

— Люди.

Странник посмотрел на мужчину.

Тот наконец выдавил:

— Солдаты.

— Чьи?

Мужчина покачал головой.

— Не знаю.

Странник поднялся.

— Далеко?

— За перевалом.

— Сколько их?

— Четверо. Может, пятеро.

Странник посмотрел на дорогу.

Лес темнел.

Ветра почти не было.

Если преследователи шли следом, они могли появиться в любой момент.

— В деревню, — сказал он.

Мальчик побежал первым.

Мужчина сделал несколько шагов и пошатнулся.

Странник подхватил его под здоровую руку.

Они добрались до ворот, когда над долиной окончательно опустилась темнота.

— Откройте!

Мальчик бил кулаками по дереву.

— Пожалуйста!

Над воротами появился огонёк.

Потом знакомый голос:

— Кто там?

— Раненый человек и ребёнок, — ответил странник.

Стражник высунулся наружу.

— Ты опять?

— Открой ворота.

— Я же сказал...

— Посмотри вниз.

Стражник поднял фонарь.

Свет упал на мальчика, потом на мужчину, который едва держался на ногах.

Лицо стражника изменилось.

— Подождите.

Он исчез.

Странник помог раненому опуститься на землю.

Мальчик стоял рядом и смотрел на ворота.

— Они откроют?

Странник не ответил.

Через некоторое время появился Сэйдзи.

Он долго смотрел сверху на людей у ворот.

— Кто вы?

Мужчина попытался подняться.

— Из деревни Хара...

— Что случилось?

— Люди господина...

Он закашлялся.

Сэйдзи нахмурился.

— Какого господина?

— Не знаю.

— Тогда откуда знаешь, что это его люди?

Раненый ничего не ответил.

Мальчик вдруг закричал:

— Они сожгли наш дом!

Сэйдзи перевёл взгляд на него.

— Как тебя зовут?

— Таро.

— А мужчина?

— Мой отец.

Сэйдзи посмотрел на раненого.

— У тебя есть оружие?

Тот покачал головой.

— Нет.

— А у тех, кто идёт за вами?

— Да.

Старик некоторое время молчал.

Потом произнёс:

— Мы не можем открыть.

Мальчик не сразу понял.

— Что?

— Если за вами погоня, вы приведёте её к нашим воротам.

— Но отец...

— Мне жаль.

Странник поднял голову.

— Он умрёт без помощи.

— Возможно.

— Здесь ребёнок.

— Я вижу.

— Тогда открой.

Сэйдзи крепче сжал деревянный поручень.

— За этими воротами сорок семь детей.

Странник замолчал.

— Сорок семь, — повторил старик. — И двадцать стариков, которые не смогут убежать. И женщины. И люди, которым некуда идти. Ты хочешь, чтобы я открыл ворота ради двух незнакомцев и поставил под удар всех остальных?

— Я хочу, чтобы ты помог раненому.

— Я могу спустить воду и бинты.

— Ему нужен лекарь.

— Лекарь внутри.

— Тогда позови его.

Сэйдзи посмотрел на темнеющую дорогу.

— Если откроем калитку, они могут ворваться следом.

Странник почувствовал, как начинает злиться.

Не на старика.

На то, что тот говорил разумные вещи.

Мальчик вдруг сел на землю.

— Папа, — прошептал он.

Мужчина лежал у ворот, тяжело дыша.

Сэйдзи отвернулся.

— Принесите воду.

Через несколько минут сверху спустили небольшой кувшин и свёрток чистой ткани.

Странник поднял их.

— Спасибо.

Сэйдзи кивнул.

— Уходите от ворот.

— Почему?

— Если их преследуют, они придут сюда.

— Они и так придут сюда.

— Тогда не стойте перед входом.

Странник посмотрел на него.

— Ты хочешь, чтобы мы ушли в лес?

Сэйдзи не ответил.

Ворота оставались закрытыми.

Когда старейшина спустился с надвратной площадки, возле лестницы уже собрались люди.

Первым заговорил Гэнта:

— Это ловушка.

— Возможно, — ответил Сэйдзи.

— Раненый, мальчишка, ронин с двумя мечами. Слишком удачно все встретились возле наших ворот.

— Ребёнок босой, — сказала женщина, стоявшая возле колодца. — Я видела сверху. У него кровь на ноге.

— Значит, ловушка с босым ребёнком, — отрезал Гэнта.

— Ты сам слышишь, что говоришь?

— Слышу. А ты помнишь, что случилось в деревне за перевалом?

Разговор оборвался.

Все помнили.

Два месяца назад в соседнем селении ночью открыли ворота нескольким путникам. Утром обнаружили убитого сторожа, а к полудню деревня уже горела. Никто не знал, действительно ли путники были связаны с нападавшими, но после этого случая жители долины начали укреплять свои ограды.

Сэйдзи посмотрел на собравшихся.

— Сколько людей у северной стены?

— Четверо.

— У восточной?

— Двое.

— Остальные?

— Здесь.

— Если откроем калитку и за этими людьми войдут вооружённые, сколько времени потребуется, чтобы поднять тревогу?

Гэнта ответил первым:

— Меньше минуты.

— А чтобы вывести детей?

Никто не ответил.

— Сорок семь, — сказал старейшина. — Сорок семь детей живут за этими стенами. Некоторые ещё не умеют ходить. Двадцать стариков не смогут убежать даже без груза. Если нападавшие окажутся внутри, мы не успеем вывести половину.

— Но там всего двое, — возразил сын.

— Там трое. Один вооружён.

— Ронин не просит за себя.

— Это ничего не доказывает.

— И ничего не опровергает!

Голос сына прозвучал неожиданно громко.

Несколько человек обернулись.

Сэйдзи посмотрел на него.

— Ты хочешь открыть?

— Да.

— Тогда скажи остальным, что отвечать, если завтра они будут хоронить детей.

Сын побледнел.

— Это нечестно.

— Возможно. Но отвечать придётся кому-то одному.

Женщина возле колодца вдруг сказала:

— Мы всё время говорим о тех, кто внутри. А те, кто снаружи, разве не люди?

Гэнта повернулся к ней.

— Если ты хочешь выйти к ним, никто не держит.

— Я хочу, чтобы мы перестали бояться всего подряд!

— А я хочу, чтобы мои дети проснулись утром!

Голоса поднялись одновременно.

Кто-то требовал открыть ворота. Кто-то говорил, что раненого можно принять после рассвета. Несколько мужчин предлагали выйти вооружённым отрядом и проверить дорогу. Другие возражали: именно этого нападавшие могут и добиваться.

Сэйдзи слушал.

Он узнавал голоса людей, с которыми прожил всю жизнь.

Тех, кому помогал чинить крыши.

Тех, чьих детей держал на руках.

Тех, с кем хоронил умерших и собирал урожай.

И впервые за долгое время ему показалось, что ворота разделяют не только деревню и внешний мир.

Они проходят где-то здесь.

Между людьми, стоящими рядом.

— Хватит, — сказал он.

Его не услышали.

— Хватит!

Разговор оборвался.

— Ворота останутся закрытыми.

Сын отвернулся.

Женщина возле колодца опустила голову.

Гэнта облегчённо выдохнул.

Сэйдзи продолжил:

— Спустите воду, чистую ткань и еду. Двое мужчин останутся на стене и будут следить за дорогой. Если появятся преследователи, сразу поднимайте тревогу.

— А раненый? — спросила женщина.

Сэйдзи посмотрел на закрытую калитку.

За ней кто-то тихо плакал.

— Я знаю, — сказал он.

— Что знаете?

Он не ответил.

Развернулся и пошёл к дому.

Впервые за много лет люди не расступились перед ним сразу.

Они отошли к большой дзелькве.

Странник снова осмотрел рану.

Удар пришёлся в правый бок. Кровь уже почти перестала течь, но мужчина был очень слаб. Кожа стала холодной, губы побледнели.

Странник понимал достаточно, чтобы знать: если внутри повреждено что-то важное, ни вода, ни бинты не помогут.

Он налил воды в свою чашу.

Поднёс к губам раненого.

Тот сделал несколько глотков.

— Как тебя зовут? — спросил странник.

— Сабуро.

— Можешь идти?

Мужчина покачал головой.

Мальчик сидел рядом, обняв колени.

— Они придут? — спросил он.

— Возможно.

— И убьют нас?

Странник посмотрел на дорогу.

— Не знаю.

— А вы?

— Что я?

— Вы уйдёте?

Он хотел ответить сразу.

Но не смог.

Три дня назад он мог остаться в доме Наоки.

Сегодня не смог попасть в чужую деревню.

Теперь перед ним сидел мальчик, у которого дома больше не было вовсе.

Странник посмотрел на свои вещи.

Два меча.

Небольшой узел.

Чаша.

Он мог уйти.

И никто не имел бы права его осуждать.

Сабуро был чужим человеком.

Мальчик тоже.

Деревня за стеной не просила его о помощи.

Он никому ничего не обещал.

Странник поднялся.

— Посиди с отцом, — сказал он Таро.

— А вы куда?

— Посмотрю дорогу.

— Вы вернётесь?

Странник остановился.

Вопрос был простой.

Но почему-то ответить на него оказалось труднее, чем на предыдущие.

— Вернусь.

Сэйдзи стоял у закрытой калитки.

Из небольшого дома возле колодца доносился кашель раненого. Лекарь уже дважды менял повязку и велел нагреть ещё воды.

Мальчик спал рядом с отцом.

Их впустили менее часа назад.

Решение старейшина принял сам, не собирая нового совета. Он приказал двум стражникам выйти через северную калитку, проверить дорогу и только после этого провести раненого с ребёнком внутрь.

Гэнта был против.

Сын молчал.

Жена принесла мальчику сухую одежду.

А Сэйдзи всё ещё не знал, правильно ли поступил.

Он смотрел на деревянную задвижку.

Её изготовил его отец.

Когда-то, много лет назад, эта задвижка почти не использовалась. Ворота закрывали лишь во время сильных бурь и в редкие дни, когда по долине проходили вооружённые отряды.

Теперь её задвигали каждый вечер.

И с каждым годом всё раньше.

— Дедушка?

Он обернулся.

Внук стоял босиком, держа в руках маленький деревянный меч.

— Почему не спишь?

— Мама сказала, что ты здесь.

— Иди домой.

Мальчик не двинулся.

— Тот человек с мечами тоже здесь?

— Нет.

— Где он?

— На дороге.

— Один?

— Да.

Внук посмотрел на ворота.

— А почему он не вошёл?

Сэйдзи устало прикрыл глаза.

— Потому что остался смотреть, не придут ли плохие люди.

— За нами?

— Возможно.

Мальчик задумался.

— Значит, он охраняет наши ворота?

Сэйдзи хотел возразить.

Человек не охранял ворота. Он остался из-за раненого и ребёнка. Он сам выбрал опасность. Его никто не просил.

Но сказать всё это оказалось трудно.

— Наверное, — ответил старик.

— А кто охраняет его?

Сэйдзи посмотрел на внука.

Тот ждал ответа.

Не обвинял.

Не требовал.

Просто спрашивал.

Старик вдруг вспомнил, как много лет назад его собственный отец открыл эти ворота незнакомому торговцу с больной женой. Тогда тоже было неспокойно. Несколько домов в долине уже сожгли, и люди боялись чужаков.

Отец велел впустить путников.

Позднее торговец оказался обманщиком и украл часть зерна из общего амбара.

Сэйдзи помнил, как злился.

Помнил, что сказал отцу: больше нельзя никому доверять.

И помнил ответ.

«Возможно, ты прав. Но однажды придёт человек, который не украдёт ничего. И если ты не откроешь ему, он всё равно останется снаружи».

Сэйдзи тогда решил, что отец слишком стар и слишком мягок.

Теперь сам был стариком.

И впервые не знал, кто из них был прав.

— Иди домой, — тихо сказал он внуку.

Мальчик послушался.

Сэйдзи ещё некоторое время стоял возле калитки.

Потом позвал Гэнту.

— Собери троих мужчин.

— Зачем?

— Пойдём к дороге.

— Мы уже впустили раненого. Чего ещё ты хочешь?

Сэйдзи посмотрел на него.

— Проверить, что там происходит.

Люди появились вскоре после полуночи.

Их было четверо.

Они шли без факелов, но при свете луны между деревьями можно было различить тёмные силуэты. На двоих были части доспехов, у третьего за спиной висел лук. Четвёртый нёс длинное копьё.

Странник наблюдал за ними из-за низкого каменного выступа возле дороги.

Это были не разбойники.

По крайней мере, не обычные.

Оружие было военным. Доспехи — потрёпанными, но когда-то принадлежавшими людям одного отряда. На одном из нагрудников сохранились следы белой краски.

Странник узнал знак.

Вернее, то, что от него осталось.

Он медленно опустил голову.

Несколько мгновений сидел неподвижно.

Потом достал короткий меч.

Проверил, легко ли он выходит из ножен.

И убрал обратно.

Первым заговорил человек с копьём.

— Эй!

Странник вышел на дорогу.

— Доброй ночи.

Четверо остановились.

— Кто такой?

— Путник.

— Видел мужчину с мальчишкой?

Странник посмотрел на них.

— Здесь многие ходят.

— Раненого мужчину.

— Нет.

Копейщик сделал шаг.

— Врёшь.

— Возможно.

Тот посмотрел на его мечи.

— Ты самурай?

— Был им.

— Чей?

— Сейчас ничей.

Копейщик усмехнулся.

— Тогда не вмешивайся.

Странник посмотрел на нагрудник мужчины.

Белая краска.

Старый знак.

Почти стёртый.

— Что сделал этот человек?

— Не твоё дело.

— Он украл что-то?

— Нет.

— Убил кого-то?

Копейщик промолчал.

Странник слегка наклонил голову.

— Тогда зачем вы его преследуете?

Ответил лучник:

— Он видел то, чего не должен был видеть.

Копейщик резко повернулся к нему.

Слишком поздно.

Странник посмотрел на четверых.

— Понятно.

— Отойди с дороги, — сказал копейщик.

— Нет.

Мужчина удивился.

— Что?

— Дальше вы не пойдёте.

Несколько мгновений стояла тишина.

Потом копейщик рассмеялся.

— Один против четверых?

Странник посмотрел на их оружие.

— Лучше, чем один против пятерых.

Смех оборвался.

Первым ударил копейщик.

Он был опытен и держал оружие правильно. Странник едва успел уйти с линии удара. Наконечник прошёл возле плеча и вонзился в землю.

Странник наступил на древко.

Резко потянул его вниз.

Копейщик потерял равновесие.

Удар рукоятью длинного меча пришёлся ему в лицо.

Мужчина упал.

Второй нападавший выхватил клинок и бросился вперёд. Странник встретил его длинным мечом, но сразу понял, что противник гораздо опаснее первого. Тот не пытался задавить силой. Он двигался осторожно, короткими шагами, заставляя странника отступать к каменному выступу.

Слева послышался звук натягиваемой тетивы.

Странник резко опустился на одно колено.

Стрела прошла над головой и ударила в дерево.

Второй противник на мгновение отвлёкся.

Странник воспользовался этим.

Короткий меч вышел из ножен почти одновременно с движением левой руки.

Два клинка встретили один.

Противник отступил.

Его лицо изменилось.

Он посмотрел на длинный меч.

Потом на короткий.

— Эти мечи...

Странник не дал ему закончить.

Ударил.

Не лезвием.

Плоскостью клинка по предплечью.

Мужчина выронил оружие.

Третий уже бежал к нему.

Странник развернулся и ударил ногой по колену. Нападавший рухнул.

Оставался лучник.

Тот стоял в нескольких шагах, держа стрелу на тетиве.

Странник замер.

— Брось мечи, — сказал лучник.

Он медленно опустил длинный клинок.

— Оба.

Короткий меч тоже опустился.

Лучник прицелился.

— Ты не должен был вмешиваться.

Странник посмотрел ему в глаза.

— Возможно.

— Теперь умрёшь.

— Возможно.

Сэйдзи и трое деревенских наблюдали за происходящим из-за зарослей кустарника возле дороги.

Они пришли сюда незадолго до появления преследователей. Сначала хотели предупредить странника, но тот уже заметил вооружённых людей и вышел им навстречу.

Теперь было поздно звать его.

Гэнта схватил старейшину за плечо.

— Не двигайся.

Сэйдзи замер.

— Он один, — прошептал молодой крестьянин.

— Вижу.

— Надо помочь.

Гэнта резко повернулся к нему.

— Если нас заметят, убьют всех.

— Нас четверо.

— У них оружие. И они умеют им пользоваться.

Сэйдзи смотрел на дорогу.

Странник стоял неподвижно.

Оба меча были опущены.

Лучник медленно натягивал тетиву.

— Мы можем уйти, — прошептал Гэнта. — Мальчик и отец уже внутри. Ворота закрыты. Эти люди не знают, откуда мы пришли.

Сэйдзи молчал.

Гэнта был прав.

Они могли отступить.

Вернуться за стену.

Закрыть калитку.

Дождаться утра.

Возможно, преследователи уйдут, получив то, за чем пришли.

Возможно, даже не станут искать деревню.

Один незнакомец против четырёх вооружённых мужчин.

Разве стоит рисковать всей деревней ради него?

Сэйдзи посмотрел на людей рядом.

Гэнта был отцом троих детей.

Молодой крестьянин недавно женился.

Третий мужчина ухаживал за больной матерью.

У каждого была причина вернуться домой.

У самого Сэйдзи причин было больше, чем у всех остальных.

Он вспомнил сорок семь детей.

Двадцать стариков.

Женщину у колодца.

Сына, который отвернулся после спора.

Внука с деревянным мечом.

А кто охраняет его?

Он снова посмотрел на странника.

Тот стоял перед лучником совершенно один.

Сэйдзи вдруг понял, что ещё несколько часов назад мог бы объяснить себе, почему не обязан помогать этому человеку.

И объяснение было бы безупречным.

Он действительно ничего ему не должен.

Странник пришёл сам.

Сам вмешался.

Сам решил остаться.

Но старик вспомнил другое.

Вечером он не пустил его за ворота.

Потом отказал раненому и ребёнку.

И всё это время повторял, что отвечает за людей внутри.

А человек снаружи, которого никто не просил ни за кого отвечать, остался.

Сэйдзи не знал, правильно ли тот поступил.

Не знал, не приведёт ли его собственное решение к беде.

Он вообще больше почти ничего не знал.

Но впервые за много лет это перестало казаться достаточной причиной ничего не делать.

— Уходим, — прошептал Гэнта.

Сэйдзи покачал головой.

— Нет.

— Что?

— Мы остаёмся.

— Ты с ума сошёл? Из-за одного чужака?

Старик посмотрел на него.

— Да.

Гэнта открыл рот.

Сэйдзи поднял руку.

— Я не приказываю вам идти за мной. У кого есть сомнения — возвращайтесь к воротам.

Никто не двинулся.

На дороге лучник поднял оружие выше.

Сэйдзи крепче сжал дубину.

И впервые за много лет вышел из укрытия, не зная, что произойдёт дальше.

Он ударил дубиной по сухому стволу дерева.

Громкий звук разнёсся по дороге.

Лучник вздрогнул.

Стрела ушла в сторону.

— Сейчас! — крикнул Сэйдзи.

Трое деревенских бросились вперёд.

Лучник попытался поднять оружие, но Гэнта ударил его по руке. Лук упал.

Молодой крестьянин навалился на копейщика, который пытался подняться с земли. Третий мужчина выбил меч у раненого противника.

Странник поднял свои клинки.

Но больше они не понадобились.

Всё закончилось.

Сэйдзи тяжело дышал.

Он посмотрел на лежащих людей, потом на странника.

— Ты жив?

— Пока да.

— Они?

Странник оглядел нападавших.

— Тоже.

Старик нахмурился.

— Почему?

— Что почему?

— Почему ты их не убил?

Странник вытер клинок.

— Они уже не представляют опасности.

— Представляли.

— Теперь нет.

Сэйдзи посмотрел на него долгим взглядом.

— Ты странный человек.

— Мне уже говорили.

Старик не улыбнулся.

— Мы слышали шум. Потом увидели, как ты вышел им навстречу.

— И решили помочь?

— Не сразу.

— Заметил.

Сэйдзи опустил глаза.

— Мы спорили.

Странник убрал длинный меч в ножны.

— О чём?

— Стоит ли выходить.

— И что решили?

— Что если они убьют тебя, следующими будем мы.

Странник посмотрел на него.

Сэйдзи выдержал взгляд.

— Я не стану говорить, что вышел ради тебя.

— И не надо.

Они некоторое время молчали.

Потом старик сказал:

— Мальчик и его отец внутри.

Странник резко поднял голову.

— Когда?

— Пока ты ушёл к дороге. Мы открыли маленькую калитку.

— Почему?

Сэйдзи посмотрел на лежащих людей.

— Решили рискнуть.

Ворота открылись перед рассветом.

Не полностью.

Сначала отодвинули тяжёлый деревянный засов. Потом открыли узкую боковую калитку, через которую мог пройти один человек.

За ней стояли несколько деревенских мужчин.

У одного была перевязана рука. Другой держал фонарь. Третий, совсем молодой, с любопытством рассматривал странника.

Сэйдзи остановился у входа.

— Можешь войти.

Странник посмотрел внутрь.

За воротами начиналась узкая улица. По обеим сторонам стояли небольшие деревянные дома с соломенными крышами. Возле одного из них женщина развешивала мокрую одежду. Из другого доносился плач ребёнка.

Пахло дымом и свежесваренным рисом.

Обычное утро.

Обычная деревня.

Ничего особенного.

— Тот мужчина? — спросил странник.

— Жив. Наш лекарь говорит, что рана тяжёлая, но надежда есть.

— А мальчик?

— Спит.

Странник кивнул.

Сэйдзи сделал шаг в сторону.

— Заходи. Тебе дадут еду и место для отдыха.

Странник посмотрел на ворота.

Снаружи они казались почти неприступными.

Изнутри — обычными деревянными створками, которые кто-то каждое утро открывал, а вечером закрывал.

Он заметил глубокие следы на нижней балке.

Старые.

От топора.

Чуть выше — несколько зарубок, оставленных детскими руками.

На внутренней стороне ворот кто-то вырезал маленькую птицу.

— Сколько лет этим воротам? — спросил он.

Сэйдзи удивился.

— Не знаю. Мой отец уже их помнил.

— И часто закрываете?

— Теперь каждый вечер.

— А раньше?

Сэйдзи посмотрел на него.

— Раньше не приходилось.

Странник провёл ладонью по шероховатому дереву.

— А если завтра придёт другой человек?

Старик не сразу понял.

— Какой человек?

— Такой же. Без дома. Без господина. С мечами.

Сэйдзи долго молчал.

За его спиной просыпалась деревня.

Кто-то позвал ребёнка.

Застучала ступа.

Запах дыма стал сильнее.

— Возможно, я снова не открою, — сказал он наконец.

Странник посмотрел на него.

— Даже после этой ночи?

— Даже после этой ночи.

— Почему?

Сэйдзи положил руку на створку ворот.

— Потому что завтра я снова буду отвечать за людей внутри. И не буду знать, кто стоит снаружи.

Странник кивнул.

— Понимаю.

— Но теперь, прежде чем отказать, я хотя бы выйду и посмотрю ему в лицо.

Странник некоторое время молчал.

Потом поклонился.

— Спасибо за приглашение.

— Ты не останешься?

Он посмотрел на дорогу.

— Нет.

— Почему?

Странник задумался.

Вопрос был знакомым.

Ему задавали его слишком часто.

И каждый раз он находил ответ, который позволял не отвечать.

На этот раз ничего подходящего не придумалось.

— Не знаю, — сказал он.

Сэйдзи медленно кивнул.

— Тогда, может быть, когда-нибудь узнаешь.

Странник поклонился и пошёл прочь.

Он остановился у придорожного алтаря.

Солнце уже поднялось над горами. На рисовых полях блестела роса, а над деревней тонкими столбами поднимался дым.

Странник сел под дзельквой.

Достал чашу.

Налил воды.

Выпил.

Потом поставил её рядом на землю и принялся проверять повязку.

Рана выглядела лучше, чем вчера, хотя рука всё ещё плохо слушалась.

Он сменил ткань, затянул узел, поправил мечи.

Поднялся.

Сделал несколько шагов.

И остановился.

Чаша осталась под деревом.

Он обернулся.

Она стояла на земле возле корней.

Небольшая.

Серая.

Со старой трещиной и новым сколом.

Странник смотрел на неё.

За спиной, внизу долины, раздался скрип ворот.

Деревенские закрывали их после того, как выпустили людей на поля.

Он вернулся к дереву.

Присел.

Взял чашу.

Один оборот ткани.

Второй.

Узел.

Потом поднялся и пошёл дальше.

К полудню деревня скрылась за горами.

Ворота остались стоять на своём месте.

Глава 3 - Меч

К концу месяца ночи стали заметно холоднее.

В горах это чувствовалось особенно сильно. По утрам трава вдоль дороги покрывалась тонким инеем, который исчезал, едва солнечный свет добирался до дна ущелья. На затенённых склонах ещё держалась сырость после недавних дождей, зато на открытых местах земля успела затвердеть, и шаги по ней звучали непривычно отчётливо.

Странник шёл на юг.

Последние два дня дорога постепенно спускалась с гор. Криптомерии редели, уступая место соснам, дубам и невысоким деревьям с пожелтевшей листвой. Между холмами появлялись обработанные поля, небольшие селения, огороды, окружённые плетёными изгородями. На некоторых дворах сушились длинные полоски нарезанного дайкона. Под навесами висели связки хурмы, очищенной от кожицы; плоды сморщивались, темнели и постепенно становились сладкими.

Утром странник миновал дом, возле которого старуха перебирала каштаны. Она сидела на перевёрнутой корзине, подставив лицо солнцу, и ловко отделяла хорошие плоды от червивых. Рядом дремала собака, свернувшись так тесно, будто пыталась занять как можно меньше места.

Старуха подняла голову, когда он проходил мимо.

— Куда идёшь?

— Вниз по дороге.

— Там город.

— Значит, в город.

Она внимательно посмотрела на его одежду, задержала взгляд на мечах и покачала головой.

— В городе теперь много таких.

— Каких?

— Которые не знают, куда идут.

Странник хотел ответить, но передумал. Старуха снова занялась каштанами.

Он прошёл ещё несколько шагов, когда она окликнула его:

— Эй!

Он обернулся. Старуха бросила ему каштан, и он поймал его на лету.

— Червивый? — спросил странник.

— Хороший. Остальные я продаю.

Он поблагодарил её и продолжил путь.

К полудню долина расширилась. Дорога вышла к реке, вдоль которой тянулись поля и низкие заросли ивы. Вода была прозрачной, но уже холодной; на мелководье виднелись гладкие камни, а возле берегов колыхались длинные бурые водоросли. Над рекой пролетела цапля, тяжело взмахивая широкими крыльями.

Впереди показался мост. За ним начинался город.

Первое, что странник услышал, был не шум рынка, а стук дерева.

Двое плотников чинили мостовые перила. Один стоял по колено в воде, удерживая длинную балку, второй сверху пытался загнать деревянный шип в соединение. Работа шла плохо. Нижний плотник ругался, верхний делал вид, что не слышит.

Странник остановился, пропуская навстречу телегу с мешками риса. Колесо попало в выбоину, возчик натянул поводья, лошадь недовольно мотнула головой, и несколько мешков опасно накренились.

— Осторожнее! — крикнул плотник снизу.

— Своим мостом занимайся! — огрызнулся возчик.

Телега наконец миновала повреждённые перила, но у противоположного конца моста остановилась снова. Дорогу ей преградили двое вооружённых мужчин. Один носил короткую кольчугу поверх потёртой одежды, другой — выцветшую куртку с нашитым на груди гербом. Оба выглядели усталыми и давно небритыми. Рядом с ними на перевёрнутом ящике лежала раскрытая тетрадь.

— Две монеты с телеги, — сказал мужчина в кольчуге.

Возчик выпрямился.

— Я уже платил. У северной заставы.

— Здесь не северная застава.

— А дорога та же самая!

— Мост другой.

Возчик оглянулся на плотников, словно надеялся найти у них поддержку. Тот, что стоял в воде, отвернулся и продолжил возиться с балкой.

— С каких пор здесь берут деньги? — спросил возчик.

— С сегодняшнего утра.

— Кто приказал?

Вооружённый мужчина указал на тетрадь.

— Господин Иида.

Возчик помолчал, потом полез за пояс.

— Весной говорили, что война закончилась.

— И что?

— Думал, хоть теперь оставят в покое.

Стражник протянул ладонь.

— Две монеты.

Возчик заплатил. Его пропустили, и телега с тяжёлым скрипом покатилась дальше.

Странник приблизился к заставе.

Человек в выцветшей куртке посмотрел на его мечи, затем на дорожный узел.

— Откуда идёшь?

— С севера.

— Там сейчас неспокойно.

— Заметил.

Стражник скользнул взглядом по его одежде.

— Служишь кому-нибудь?

— Нет.

— Ищешь службу?

— Нет.

Мужчина усмехнулся.

— Тогда зачем тебе два меча?

Странник посмотрел на него.

— Один иногда приходится отдавать в починку.

Стражник не сразу понял, шутит он или нет.

Его товарищ, занятый подсчётом монет, махнул рукой:

— Пропускай. С пеших пока не берём.

Странник прошёл мимо.

За спиной возчик, успевший отъехать всего на несколько шагов, снова принялся ругаться. Теперь он спорил с мальчишкой, который предлагал за отдельную плату провести телегу через город короткой дорогой.

По другую сторону реки стояли первые городские дома.

Они теснились вдоль дороги, обращённые к ней узкими фасадами. На первом этаже многих домов располагались лавки, а над ними виднелись небольшие окна жилых комнат. Под широкими свесами крыш висели деревянные вывески. Где-то торговали тканью, где-то зерном, где-то маслом для светильников. Перед лавкой красильщика стояли большие глиняные сосуды, а на перекладине над ними сушились полосы тёмно-синей ткани.

В городе пахло углём, рыбой, мокрой древесиной и едой. Эти запахи сменяли друг друга так быстро, что странник невольно замедлил шаг.

У одной из лавок женщина продавала горячие лепёшки. Возле неё толпились трое мальчишек, каждый из которых пытался убедить остальных, что его монета настоящая. Чуть дальше мужчина в дорожной одежде громко спорил с хозяином постоялого двора о цене ночлега.

Странник остановился возле колодца. На каменной стенке сидел толстый рыжий кот и с явным неодобрением наблюдал за женщиной, которая пыталась вылить воду из тяжёлого ведра.

Всё вокруг двигалось.

Люди торговались, ругались, смеялись, работали. Кто-то торопился домой, кто-то только приехал, кто-то искал покупателя, а кто-то ждал, пока закончится день.

Странник вдруг поймал себя на том, что давно не находился среди такого количества людей. Последние недели его окружали преимущественно деревья, горы и дороги. Здесь же каждый человек, казалось, знал, зачем проснулся утром.

Он поправил дорожный узел и пошёл дальше.

Оружейную мастерскую он нашёл не сразу. Она располагалась в узком переулке за торговыми рядами, где работали кузнецы, плотники и мастера по изготовлению деревянной утвари. Здесь воздух был тяжелее, а на земле лежала мелкая древесная стружка, перемешанная с угольной пылью.

Над входом в мастерскую висела потемневшая деревянная вывеска. Иероглифы на ней почти стёрлись.

Изнутри доносился стук, но не тот размеренный звон металла, которого странник ожидал. Кто-то с раздражением бил деревянным молотком по чему-то, что никак не желало поддаваться.

Потом раздался голос:

— Да чтоб тебя!

Странник остановился перед входом. Стук повторился.

Он отодвинул занавеску.

— Здесь ремонтируют мечи?

Из глубины мастерской ответили:

— Если они сломаны — да.

— А если нет?

— Тогда зачем ты их принёс?

Странник посмотрел на свои мечи. Потом на старика, который стоял посреди комнаты с деревянным молотком в руке.

— Хороший вопрос, — сказал он.

Мастеру было около шестидесяти лет, хотя по его движениям определить возраст оказалось непросто. Он был невысоким, сухощавым, с широкими кистями рук и узловатыми пальцами. Седые волосы стягивала выцветшая полоска ткани. На левой щеке виднелся старый ожог, доходивший почти до уха.

Звали его Гэнъэмон.

Он отложил молоток и протянул руку.

— Показывай.

Странник снял длинный меч вместе с ножнами и положил на рабочий стол.

Мастер не стал сразу вытаскивать клинок. Сначала осмотрел ножны, провёл ногтем по трещине возле устья, проверил крепление подвеса. Затем слегка встряхнул оружие и прислушался.

— Давно так?

— Несколько дней.

— Врёшь.

— Дольше.

— Насколько?

— Не помню.

Гэнъэмон поднял глаза.

— Это плохой ответ для человека, который носит меч.

— Хороший для человека, который принёс его ремонтировать.

Мастер хмыкнул и вынул клинок.

В мастерской было светло. Над столом находилось широкое окно, затянутое промасленной бумагой, а сбоку стояла небольшая жаровня. На стенах висели деревянные оправы, ножны разных размеров, мотки шнура, инструменты и несколько незаконченных рукоятей. В глубине помещения располагался низкий верстак, заваленный стружкой.

Гэнъэмон повернул клинок к свету.

Сталь была хорошей. Даже странник, не считавший себя знатоком кузнечного дела, понимал это. Поверхность клинка сохраняла ровный блеск, линия закалки мягко изгибалась вдоль режущей кромки. На металле имелись мелкие следы использования, но серьёзных повреждений не было.

— Клинок в порядке, — сказал мастер. — А вот за оправой ты следишь плохо.

Он осторожно проверил цубу. Та едва заметно шевельнулась.

— Видишь?

— Поэтому я здесь.

— Если бы пришёл раньше, работа обошлась бы дешевле.

— Если бы я знал, где ваша мастерская, пришёл бы раньше.

Гэнъэмон не ответил.

Он внимательно осматривал цубу. Потом перевернул меч и провёл большим пальцем по небольшой вмятине возле края.

Его лицо изменилось.

— Где ты его взял?

Странник не сразу понял вопрос.

— Меч?

— Нет, деревянный стол. Конечно, меч.

— Давно ношу.

— Я спрашиваю, откуда он у тебя.

— Это имеет значение для ремонта?

Мастер снова посмотрел на цубу.

— Возможно.

Он повернулся к полке, достал небольшую деревянную коробку и вынул из неё старую тетрадь.

Страницы были пожелтевшими, местами потемневшими от влаги. Гэнъэмон перелистывал их медленно, время от времени проводя пальцем по записям.

Странник наблюдал за ним.

В какой-то момент мастер остановился, прочитал несколько строк и снова посмотрел на меч.

— Я делал эту оправу.

Странник ничего не сказал.

— Девять лет назад. Весной. Клиент привёз клинок после сражения. Старая оправа была повреждена, и он заказал новую.

Мастер указал на вмятину.

— Это осталось от прежней цубы. Он попросил сохранить повреждение. Говорил, что оно напоминает ему о собственной глупости.

Странник медленно опустил взгляд.

— Как звали клиента? — спросил Гэнъэмон.

— Вы ведь знаете.

— Хочу услышать от тебя.

Странник молчал.

Мастер повернул к нему тетрадь.

В строке, написанной уверенной рукой, значилось имя.

Масанори.

Некоторое время оба смотрели на запись.

Потом Гэнъэмон закрыл тетрадь.

— Где он?

— Умер.

— Когда?

— Давно.

— Ты видел его смерть?

— Да.

Мастер положил ладонь на меч.

— Кто его убил?

Странник поднял глаза.

— Я.

За окном кто-то засмеялся. По переулку прокатилась тележка, гружённая древесным углём. Колёса глухо стучали по неровной земле.

Гэнъэмон не двигался.

— Повтори.

— Я убил Масанори.

Мастер медленно убрал руку с меча.

— За что?

— Это было давно.

— Я не спрашивал когда.

Странник посмотрел на клинок.

— Мне приказали его задержать.

— И ты убил?

— Да.

— Он сопротивлялся?

Пауза затянулась.

— Да, — ответил странник.

Гэнъэмон внимательно изучал его лицо.

— А почему меч у тебя?

— Я забрал его.

— Это я вижу.

— Тогда зачем спрашиваете?

На этот раз мастер не оценил ответ.

Он вложил клинок в ножны и отодвинул от странника.

— Уходи.

— Сначала верните меч.

— Нет.

— Он мой.

Гэнъэмон усмехнулся.

— Только что ты сказал, что убил владельца и забрал его оружие. Теперь говоришь, что меч твой.

— Я принёс его для ремонта.

— И я не собираюсь его ремонтировать.

Странник протянул руку.

Мастер накрыл меч ладонью.

Они замерли.

— Убери руку, — тихо сказал Гэнъэмон.

— Верните оружие.

— Или что?

Странник посмотрел на старика.

Тот стоял прямо, хотя был ниже его почти на голову. В руке мастера не было оружия. Только старый меч лежал между ними.

Странник медленно опустил руку.

— Вы не имеете права удерживать его.

— Возможно.

— Тогда почему удерживаете?

— Потому что Масанори был хорошим человеком.

Странник отвернулся.

Гэнъэмон продолжил:

— Он заплатил за работу больше, чем я просил. Когда узнал, что у меня нет денег на новый уголь, оставил ещё немного. Сказал, чтобы я не закрывал мастерскую.

— Давно вы были знакомы?

— Он провёл здесь несколько дней. Ждал, пока закончу оправу. Три дня, может, четыре.

— И больше вы его не видели?

— Нет.

Странник повернулся к мастеру.

— Значит, нескольких дней вам хватило, чтобы решить, каким человеком он был?

— Мне хватило.

— А если вы ошиблись?

Гэнъэмон побледнел от злости.

— А тебе сколько понадобилось, чтобы решить, что он должен умереть?

Ответа не последовало.

Мастер взял меч и убрал его под рабочий стол.

— Если считаешь, что я неправ, пойдём к городскому управителю. Расскажешь ему всё, что рассказал мне. Он решит, кому принадлежит оружие.

Странник смотрел на мастера. Затем на дверь.

— Не хочешь? — спросил Гэнъэмон.

— Нет.

— Почему?

— Не люблю управителей.

— Удобно.

Гэнъэмон подошёл к двери и отодвинул занавеску.

— Я собираюсь сообщить о тебе. Не сегодня — у меня достаточно работы. Но завтра схожу к управителю. Пусть сам разбирается, откуда у бродячего ронина меч убитого человека.

Странник поднял дорожный узел.

— Я вернусь.

— Не советую.

— Я всё равно вернусь.

— Тогда приходи с объяснениями. Другого разговора у нас не будет.

Он вышел из мастерской.

Город к вечеру изменился.

Торговцы убирали товары, закрывали деревянные ставни, подметали землю перед лавками. Возле моста собирались люди, возвращавшиеся с полей. В низинах уже лежали длинные тени, хотя верхушки крыш ещё освещало солнце.

Странник остановился возле небольшого постоялого двора. На вывеске был изображён журавль.

Хозяин, полный мужчина с редкой бородой, сидел у входа и чистил редьку.

— Ночлег? — спросил он.

— Сколько?

Хозяин назвал цену.

Странник помолчал.

— А если без ужина?

— Столько же.

— А если на полу?

— У нас все спят на полу.

Странник посмотрел на вывеску.

— Красивый журавль.

— Спасибо.

— Дорого обходится.

Хозяин поднял голову.

— Что?

— Журавль.

Он пошёл дальше.

В конце улицы нашёл дешёвый ночлежный дом для носильщиков и возчиков. Там было тесно, пахло соломой и мокрой одеждой, зато хозяин согласился принять его за небольшую плату.

Вечером в ночлежном доме было людно. Возчики вернулись с рынка, носильщики делили заработанные монеты, а хозяин пытался убедить двух постояльцев, что за разбитый кувшин всё-таки придётся заплатить.

Странник устроился у стены. Снял дорожную накидку, положил рядом короткий меч и достал купленный по дороге рис.

Возле очага сидели трое мужчин. Один, широкоплечий и краснолицый, сушил над огнём промокшие носки. Второй чинил ремень на дорожной сумке. Третий, самый старший, молча пил горячую воду из деревянной чашки.

— На северной дороге опять людей обирают, — сказал краснолицый.

— Где? — спросил мужчина с ремнём.

— За старой заставой. Вчера моего брата остановили.

— Солдаты?

— А кто их разберёт? С мечами. Человек десять. У одного герб Иида, у другого — Курода. Брат спросил, кому они служат. Так его чуть не избили.

Старший мужчина опустил чашку.

— Не надо было спрашивать.

— А как понять, кому платить?

— Деньги берут — значит, им и платишь.

Краснолицый сердито натянул носок.

— Раньше хоть знали, где чьи земли.

— Раньше? — переспросил мужчина с ремнём. — Когда это раньше?

— До войны.

Старший коротко засмеялся.

— Ты ещё вспомни, как мы детьми были.

Некоторое время они молчали. Потом мужчина с ремнём спросил:

— А Курода разве не разбили?

— Разбили, — ответил старший.

— Тогда откуда их люди?

— Люди после поражения никуда не исчезают.

Он поднёс чашку к губам, обнаружил, что вода закончилась, и поставил её возле очага.

— Кого-то новый господин взял к себе. Кто-то вернулся на землю. У кого земли не осталось — пошёл искать другого хозяина. А кто не нашёл, тот теперь стоит на дороге с мечом и вспоминает, как ему раньше отдавали приказы.

— Говорят, Курода снова собирают войско, — заметил краснолицый.

— Кто говорит?

— На рынке слышал.

— На рынке и не такое услышишь.

Мужчина с ремнём затянул последний узел.

— В прошлом месяце говорили, что старший Курода жив. А позавчера — что его голову уже три года держат в замке Иида.

— Может, оба правы, — сказал старший.

— Как это?

— Голова в замке. А слухи живут отдельно.

Краснолицый рассмеялся.

Странник продолжал есть, не поднимая глаз.

— Ты сам-то откуда? — неожиданно спросил его мужчина с ремнём.

— С севера.

— Там правда деревни стены строят?

— Некоторые.

— Значит, слухи не врут.

— Не все.

Мужчина хотел расспросить ещё, но старший перебил его:

— Оставь. Видишь, человек устал.

Странник поблагодарил его кивком.

Разговор вскоре перешёл на цены на рис. Краснолицый утверждал, что к зиме они поднимутся вдвое. Мужчина с ремнём возражал, что урожай был хорошим. Старший слушал обоих, пока не заявил, что ни один из них не умеет считать.

Ночью странник долго не спал.

За тонкой стеной кто-то кашлял. На соседней подстилке храпел мужчина, от которого пахло рисовым вином. В углу тихо скреблась мышь.

Странник лежал на спине, глядя в темноту.

У бедра остался только короткий меч.

Он давно не чувствовал такой непривычной лёгкости. И не мог решить, что тревожит его сильнее: отсутствие оружия или то, что чужой человек теперь знает имя Масанори.

Он мог уйти из города до рассвета. Гэнъэмон, вероятно, сдержал бы обещание и обратился к управителю, но искать человека, о котором почти ничего не известно, было бы непросто.

Однако длинный меч остался в мастерской.

Странник повернулся на бок.

За стеной кто-то перестал храпеть, и на короткое время в комнате стало тихо.

Он закрыл глаза.

На следующее утро он вернулся в ремесленный квартал.

Гэнъэмон стоял возле той самой деревянной рамы, которую пытался снять накануне. Работа продвинулась мало.

Старик увидел странника и нахмурился.

— Я же сказал, чтобы ты не приходил.

— Я пришёл за мечом.

— А я сказал, что не отдам.

Странник посмотрел на раму.

— Она заклинила из-за перекошенной стойки.

— Не твоё дело.

— Если продолжите бить по ней, сломаете крепление.

— Я занимаюсь деревом дольше, чем ты живёшь.

Странник пожал плечами.

Гэнъэмон снова ударил молотком.

Раздался сухой треск. Верхняя часть рамы неожиданно подалась вперёд.

Мастер отступил.

С полки над его головой посыпались деревянные коробки.

Странник успел подхватить одну из стоек, прежде чем она упала на старика. Несколько инструментов ударились об пол. Поднялась пыль.

Оба замерли.

Гэнъэмон посмотрел на сломанную раму, потом на странника.

— Я предупреждал, — сказал тот.

— Не начинай.

Они осторожно опустили стойку на землю.

За ней обнаружилась прогнившая часть стены. Дерево потемнело, в нескольких местах рассыпалось от прикосновения. Снаружи сквозь щель проникал холодный воздух.

Гэнъэмон долго смотрел на повреждение.

— Придётся разбирать всё.

— Да.

— Половину мастерской.

— Похоже.

Старик тяжело вздохнул.

— Проклятая осень.

Странник осмотрел стену.

— У вас есть доски?

— Есть.

— Инструменты?

Гэнъэмон посмотрел на него.

— Ты что предлагаешь?

— Починить.

— Зачем?

— Потому что стена сама себя не починит.

Мастер помрачнел.

— Думаешь, если подержал доску, я забуду, что ты сказал вчера?

— Нет.

— Тогда зачем помогал?

— Она падала.

— И что?

Странник посмотрел на него.

— Вы стояли под ней.

Гэнъэмон отвернулся. Он начал собирать инструменты, но вскоре остановился: несколько тяжёлых полок всё ещё держались на повреждённой стойке, а одному человеку разобрать их было трудно.

— Уходи, — сказал мастер.

Странник не двинулся.

— Вы собирались к управителю.

— Собирался.

— Уже были?

— Это тебя не касается.

— Касается.

Гэнъэмон повернулся.

— Тогда расскажи, почему убил Масанори.

Странник промолчал.

— Вот видишь. Нам больше не о чем говорить.

Он взял молоток и вернулся к повреждённой стене.

Странник постоял ещё немного, затем вышел.

Весь день он провёл в городе. Купил немного риса, сменил повязку на руке, посидел возле моста, наблюдая за плотниками, которые всё ещё спорили из-за перил.

К вечеру он снова оказался в ремесленном квартале.

Гэнъэмон сидел перед мастерской. Рядом лежали снятые доски. Он выглядел уставшим.

Странник остановился у входа.

— Я могу помочь, — сказал он.

Мастер поднял голову.

— А я могу отказать.

— Можете.

— И отказываю.

Странник кивнул и ушёл.

На третий день Гэнъэмон сам окликнул его.

Странник проходил по переулку, когда из мастерской донёсся знакомый голос:

— Эй, ронин!

Он остановился.

Мастер стоял у входа, опираясь на дверной косяк.

— Ты умеешь работать с деревом?

— Немного.

— Это я уже понял. Спрашиваю, насколько хорошо.

— Достаточно, чтобы починить вашу стену.

Гэнъэмон поморщился.

— Самоуверенный.

Странник ждал.

— Мне нужен помощник, — наконец сказал мастер. — На несколько дней. Плачу обычную плату. Не больше.

— А меч?

— Останется у меня.

— Пока я работаю?

— Пока мы не разберёмся, кому он принадлежит.

Странник посмотрел на старика.

— Вы собираетесь передать его управителю?

— Ещё не решил.

— Почему?

— Потому что вчера весь день разбирал стену. А сегодня мне нужно её чинить.

Он отступил в сторону.

— Если хочешь работать, заходи. Если хочешь спорить, ищи другого старика.

Странник вошёл.

Так начались их три дня совместной работы.

За мастерской оказался небольшой участок земли, окружённый невысокой оградой. Там росла старая хурма. Большая часть плодов уже опала, но несколько ярко-оранжевых всё ещё висели на голых ветвях. Возле дерева стояла бочка с дождевой водой, а под навесом хранились доски и связки бамбука.

Солнце освещало двор лишь несколько часов в день. Утром там было холодно.

Гэнъэмон принёс пилу, рубанок и несколько деревянных клиньев. Странник снял дорожную накидку, закатал рукава и принялся разбирать повреждённую часть стены.

Мастер наблюдал за ним.

— Ты умеешь работать с деревом?

— Вы уже спрашивали.

— Я хочу убедиться, что не нанял бесполезного человека.

— Для этого придётся подождать.

К полудню стало ясно, что работник он неплохой.

Он не торопился, проверял соединения, подгонял детали аккуратно. Когда приходилось поднимать тяжёлые балки, старался не нагружать левую руку. Гэнъэмон заметил повязку, но ничего не спросил.

Вместо этого начал давать советы.

Много советов.

Большинство из них странник уже выполнял.

— Не режь поперёк волокон.

— Вижу.

— Сначала проверь угол.

— Проверил.

— Не торопись.

— Не тороплюсь.

— Тогда почему так медленно?

Странник отложил пилу.

— Могу уйти.

— Работай.

После полудня они сделали перерыв.

Гэнъэмон принёс рис, маринованные овощи и небольшую миску супа. Они ели во дворе, сидя на низкой деревянной ступени.

Над крышей соседнего дома медленно поднимался дым. Из переулка доносился стук молотков. Где-то неподалёку женщина ругала ребёнка за разбитый кувшин.

— У тебя есть семья? — неожиданно спросил мастер.

Странник поднял голову.

— Была.

— Умерли?

— Не все.

Гэнъэмон посмотрел на него.

— Странный ответ.

— Другого нет.

Мастер некоторое время ел молча.

Потом спросил:

— Почему ты не служишь?

— Некому.

— Самураю всегда можно найти господина.

Странник посмотрел на свой короткий меч, лежавший рядом.

— Не каждому.

Гэнъэмон хотел что-то сказать, но передумал.

Они доели в тишине.

После обеда они вернулись к работе. Гэнъэмон подгонял деревянный шип к пазу. Несколько раз примерил, снял тонкую стружку и снова попробовал соединить детали. Странник сидел напротив и обрабатывал рубанком длинную доску.

С улицы донеслись голоса. Кто-то остановился у соседней мастерской, громко позвал хозяина, затем послышался стук в дверь.

Гэнъэмон поднял голову.

— Опять пришли.

— Кто?

— Солдаты.

Он отложил деревянную заготовку и прислушался.

— Вчера тоже приходили. Шесть человек. Принесли мечи на ремонт.

— Сломанные?

— Два с повреждёнными клинками. У остальных ножны никуда не годились.

— Заплатили?

— Обещали.

Странник усмехнулся.

— Значит, не заплатили.

— Сказали, что служат Иида. Показали бумагу с печатью.

— И?

Гэнъэмон снова взял рубанок.

— Бумага старая. Печать настоящая. А господин, чьё имя там написано, умер три года назад.

Странник перестал строгать.

— Вы им сказали?

— Конечно нет.

— Почему?

Мастер посмотрел на него.

— Потому что их было шестеро. А я один.

Он проверил соединение, слегка ударил по дереву ладонью и удовлетворённо кивнул.

— Раньше, если человек приходил с мечом и называл имя господина, можно было хотя бы понять, кому жаловаться. Теперь у каждого второго мёртвый господин, а мечи у всех настоящие.

Странник провёл пальцем по краю доски.

— Не все такие.

— Знаю.

— Откуда?

— Иногда приходят и платят.

Гэнъэмон посмотрел на его короткий меч, лежавший возле стены.

— Но я ещё не встречал человека с двумя мечами, который не считал бы, что мир ему что-нибудь должен.

Странник вернулся к работе.

— Теперь встретили.

— Пока не уверен.

Некоторое время они работали молча.

Потом мастер спросил:

— Ты служил Иида?

Странник не сразу ответил.

— Нет.

— Курода?

— Нет.

— Значит, кому-то третьему.

— Когда-то.

Гэнъэмон хотел продолжить расспросы, но странник поднял доску и приложил её к стене.

— Здесь придётся подрезать.

Мастер подошёл ближе, осмотрел соединение и взял карандаш.

К разговору о прежних господах они больше не возвращались.

На следующий день пошёл дождь.

Не сильный, но упорный. Он начался ещё до рассвета и к утру превратил переулок в полосу мокрой земли, по которой осторожно передвигались люди, стараясь не испачкать одежду.

В мастерской пахло сырой древесиной.

Работать во дворе было неудобно, поэтому они перенесли доски под навес и занялись подготовкой новых стоек.

К полудню дождь усилился.

Вода застучала по черепице соседнего дома, зашумела в желобах. Однако возле самой мастерской слышался другой звук — негромкий, неровный звон, похожий на далёкий перезвон маленьких храмовых колокольчиков.

Странник сначала не обратил на него внимания.

Потом остановился.

Под навесом, у самого угла мастерской, висела длинная железная цепь. Она спускалась от деревянного желоба к широкой каменной чаше, наполовину врытой в землю. Между крупными звеньями были закреплены маленькие медные колокольчики — не одинаковые, как на храмовых украшениях, а разные по величине и форме. Одни потемнели почти до чёрного, другие сохранили тусклый красноватый блеск.

Дождевая вода сбегала по цепи тонкими струйками, собиралась на краях звеньев и срывалась вниз. Попадая на колокольчики, капли заставляли их едва заметно покачиваться. Те отвечали негромким, неровным звоном, который то сливался с журчанием воды, то проступал из него отдельными чистыми нотами.

Странник остановился под навесом.

Вода стекала всё медленнее. Теперь между ударами можно было различить тишину.

— Красивая вещь, — сказал он.

Гэнъэмон, сидевший у рабочего стола, не поднял головы.

— Бесполезная.

— Воду отводит.

— Обычная цепь отвела бы не хуже.

Странник посмотрел на колокольчики. Некоторые потемнели от времени, другие покрылись зеленоватым налётом. Один был надтреснут и отзывался на капли коротким, глуховатым звуком.

— Тогда почему не сняли? — спросил он. — Переплавили бы. Столько хорошего металла висит под дождём.

Гэнъэмон перестал работать.

— Что?

— Вы ведь мастер. Наверняка нашли бы ему лучшее применение.

В голосе странника слышалась лёгкая насмешка.

Мастер медленно положил инструмент на стол.

— Послушай меня, ронин. Я не спрашивал твоего мнения.

Странник обернулся.

— Я лишь заметил...

— А ты не замечай! — оборвал его Гэнъэмон. — Не суй свой нос в мои дела. Что мне снимать, что оставлять, что ломать и что переплавлять — решать буду я. Без твоих советов.

Он поднялся со скамьи.

— Ты пришёл сюда работать. Вот и работай. И если тебе нечем занять руки, я найду ещё пару досок, которые нужно обстругать.

Странник смотрел на него молча.

— И уж меньше всего мне нужны советы от человека, который убил прежнего владельца собственного меча!

Последние слова прозвучали громче остальных.

Из соседнего двора донёсся стук захлопнувшейся ставни.

Гэнъэмон тяжело дышал. Его лицо покраснело, а пальцы правой руки непроизвольно сжимались, словно он всё ещё держал инструмент.

Странник некоторое время не двигался.

Затем посмотрел на цепь.

— Понятно, — произнёс он.

— Что тебе понятно?

— Что снимать её не стоит.

Гэнъэмон шагнул к нему.

— Ты издеваешься?

— Нет.

Странник прошёл мимо него к верстаку и взял рубанок.

— Она красиво звучит.

Мастер хотел что-то ответить, но промолчал.

За дверью продолжала звенеть вода.

Гэнъэмон вернулся к столу, взял инструмент и несколько раз без необходимости переставил лежавшие перед ним детали. Потом вышел во двор.

Странник слышал, как он остановился под навесом.

Звон на мгновение оборвался.

Старик, должно быть, придержал один из колокольчиков рукой.

Потом вода снова зазвучала.

Гэнъэмон вернулся в мастерскую.

— Эту цепь сделал мой сын, — сказал он, не глядя на странника.

Тот поднял голову.

— Давно?

— Давно.

Мастер вернулся к своему столу.

Больше он ничего не добавил.

Странник не стал расспрашивать. Он положил доску на верстак и продолжил работу.

До вечера они разговаривали только о деле.

На третий день дождь начал стихать ещё до рассвета.

Сначала перестали шуметь крыши, затем с карнизов потянулись редкие капли, и только в глубине двора продолжала звенеть вода.

Город проснулся под низким серым небом. На крышах блестела влага, из водосточных желобов ещё капала вода. В переулке пахло мокрой золой и свежими опилками.

Работы оставалось немного.

Странник разбирал старые полки, чтобы освободить место для новой стойки. За одной из них обнаружился узкий промежуток между стеной и балкой. Там скопились пыль, паутина и несколько обломков дерева.

Когда он вытащил очередную доску, из-за неё показался небольшой ящик.

Тёмный.

Почти чёрный от времени.

Странник осторожно достал его.

Ящик был тяжёлым. Крышка держалась на простом деревянном штифте.

Он вынул штифт.

Внутри лежали три меча.

Вернее, то, что от них осталось.

Первый был сломан почти у основания. Второй сохранил лишь часть клинка. Третий оказался коротким мечом с потемневшей рукоятью, на которой почти полностью истёрлась оплётка.

Рядом лежала деревянная табличка.

На ней были вырезаны несколько имён.

Странник провёл пальцем по первому, потом по второму.

На третьем остановился.

Фамилия была знакомой.

— Что ты там нашёл?

Голос Гэнъэмона прозвучал за спиной.

Странник обернулся.

Мастер стоял в дверях.

Увидев ящик, он замер.

— Положи.

— Я только...

— Положи обратно.

Странник осторожно опустил табличку.

Гэнъэмон подошёл, выхватил её и спрятал в ящик.

— Я сказал, не трогай.

— Простите.

Мастер тяжело дышал.

Его руки дрожали.

Странник посмотрел на сломанный короткий меч.

— Это ваш сын?

Гэнъэмон резко поднял голову.

— Кто тебе сказал?

— Фамилия.

— Мало ли людей с такой фамилией.

— Верно.

Старик закрыл ящик.

Но не убрал его.

Некоторое время он стоял, опираясь ладонями на крышку.

Потом тихо сказал:

— Я не убивал его.

Странник ничего не ответил.

— Слышишь? Я не убивал собственного сына.

— Я не говорил, что убивали.

Гэнъэмон медленно выпрямился.

На его лице появилось выражение, которое странник уже видел у людей, внезапно услышавших собственные слова со стороны.

Мастер посмотрел на ящик. Потом на стену.

— Он ушёл из дома, — сказал он наконец. — Мы поссорились. Из-за пустяка, как теперь кажется.

Странник молчал.

— Он хотел жениться на девушке из соседнего селения. Я был против. Говорил, что она из бедной семьи и принесёт нам только лишние заботы.

Гэнъэмон усмехнулся.

— Хорошая была девушка. Я потом узнал.

Он сел на низкую скамью.

Дождь тихо стучал по крыше.

— Через год пришёл заказ. Большой. Нужно было отремонтировать оружие для отряда, который собирался выступить против соседнего владения. Я знал, где живёт мой сын. Знал, что там неспокойно.

Мастер провёл ладонью по лицу.

— Мог предупредить его. Послать человека. Хотя бы письмо.

— Почему не предупредили?

Гэнъэмон посмотрел на странника.

— Потому что был зол.

Ответ прозвучал неожиданно просто.

— Он не приходил ко мне. Не писал. Когда родился его ребёнок, я узнал об этом от торговца рисом. Я решил, что если сын не хочет знать отца, отец тоже может обойтись без сына.

Мастер замолчал.

За стеной послышались шаги. Кто-то прошёл по переулку, громко шлёпая сандалиями по грязи.

— Через несколько дней мне принесли его меч, — продолжил Гэнъэмон. — Сказали, что он погиб, защищая дом.

Странник посмотрел на сломанный клинок.

— Вы знали, что будет нападение?

— Нет.

Пауза.

— Не наверняка.

Он опустил голову.

— Я знал достаточно, чтобы испугаться. Но недостаточно, чтобы перестать убеждать себя, что ничего не случится.

Странник сел напротив.

Гэнъэмон смотрел на ящик.

— Я не убивал его, — повторил он.

На этот раз тише.

Странник не стал спорить.

Некоторое время они сидели молча.

Потом мастер поднялся.

— Убери это.

Странник взял ящик.

— Куда?

Гэнъэмон посмотрел на разобранную стену.

За ней уже не осталось места, где можно было что-либо спрятать.

— Пока поставь у стола.

Странник выполнил просьбу.

Они вернулись к работе.

До вечера больше не разговаривали.

К полудню следующего дня стена была восстановлена.

Странник закрепил последнюю доску, проверил соединение и отступил.

Гэнъэмон долго осматривал работу. Провёл ладонью по поверхности. Постучал по стойке.

— Сойдёт.

Странник посмотрел на него.

— Для человека, который умеет всё немного?

— Для человека, который слишком много разговаривает.

Они начали возвращать инструменты на места.

Рабочий стол снова оказался под окном. На стене появились полки. В углу разместились деревянные заготовки, а возле двери — несколько готовых ножен.

Ящик со сломанными мечами Гэнъэмон поставил рядом со своим столом.

Странник заметил это, но ничего не сказал.

Когда работа закончилась, мастер достал из-под стола длинный меч.

Он уже успел заменить повреждённую часть оправы, укрепить цубу и поправить ножны.

Странник взял оружие.

Проверил крепление.

Меч лежал в руке привычно.

Слишком привычно.

— Хорошая работа, — сказал он.

— Знаю.

Странник достал деньги.

Гэнъэмон посмотрел на них.

— Мы договаривались о работе.

— За стену.

— За ремонт меча.

— За стену, — повторил странник. — Ремонт стоит отдельно.

Мастер нахмурился.

— Ты всегда такой упрямый?

— Не всегда.

— Когда не упрямый?

— Не помню.

Гэнъэмон взял деньги.

Некоторое время перебирал монеты в ладони.

Потом спросил:

— Ты ведь действительно убил Масанори?

Странник посмотрел на меч.

— Да.

— Почему?

Ответа не последовало.

Гэнъэмон подошёл к окну. За промасленной бумагой двигались тени прохожих.

— Я знал его недолго, — сказал мастер. — Несколько дней. Он был вежлив, платил вовремя и не пытался объяснять мне, как делать мою работу.

Странник едва заметно улыбнулся.

— Редкое достоинство.

— Очень редкое.

Мастер повернулся.

— Но я не знаю, каким он был до того, как пришёл сюда. И не знаю, каким стал после.

Он посмотрел на меч.

— Я знаю только, что он помог мне, когда я нуждался в помощи.

Странник кивнул.

— Это достаточно.

— Для чего?

— Чтобы помнить его хорошим.

Гэнъэмон долго молчал.

Потом спросил:

— А ты каким его помнишь?

Странник опустил взгляд.

И мастер впервые увидел, как тот сжал рукоять меча.

Не сильно.

Но так, словно хотел удержать что-то, что уже невозможно было удержать.

Дождь.

Не тот мелкий осенний дождь, который стучал по крыше мастерской, а тяжёлый летний ливень.

Размытая дорога.

Грязь по щиколотку.

Молодой самурай стоял посреди узкого прохода между двумя каменными стенами. Вода стекала с его шляпы, забиралась под ворот одежды и холодными струйками бежала по спине.

Перед ним стоял мужчина.

Высокий.

Широкоплечий.

С тёмной бородой и усталым лицом.

Масанори.

— Мне приказано доставить тебя, — сказал молодой самурай.

— Кому?

— Ты знаешь.

Масанори посмотрел на него.

— Тогда выслушай меня, прежде чем вести.

— Я знаю достаточно.

— Нет.

Молодой самурай положил руку на меч.

— Сложи оружие.

Масанори не двинулся.

— Ты ещё можешь вернуться и спросить, почему тебе дали этот приказ.

— Я не собираюсь обсуждать приказ.

— Тогда хотя бы посмотри на меня.

Молодой самурай поднял глаза.

Масанори стоял неподвижно.

Дождь стекал по его лицу.

— Я не собираюсь с тобой сражаться, — сказал он.

— Тогда отдай меч.

Масанори медленно опустил руку.

На мгновение показалось, что он подчинится.

Но затем его пальцы коснулись рукояти.

Молодой самурай выхватил клинок.

Дальнейшее воспоминание всегда приходило к нему обрывками.

Шаг в сторону.

Скользкая земля.

Короткий звон металла.

Масанори отступает.

Меч в его руке.

Ещё один удар.

Потом тишина.

Масанори стоял, слегка наклонившись вперёд.

Его губы шевелились.

Молодой самурай не слышал слов.

Или не хотел слышать.

Масанори сделал шаг.

Пошатнулся.

Опустился на колено.

На его одежде расплывалось тёмное пятно.

Молодой самурай стоял перед ним с поднятым мечом.

Масанори медленно потянулся за пазуху.

— Не двигайся, — сказал молодой самурай.

Но тот продолжал.

Пальцы вытащили сложенный лист бумаги.

Он попытался протянуть его.

Рука дрожала.

— Прочитай...

Молодой самурай не взял.

Масанори посмотрел на него.

В этом взгляде не было ни страха, ни ненависти.

Только усталость.

Он попытался сказать что-то ещё.

Не смог.

Лист выпал из его пальцев.

Масанори опустился на землю.

Дождь продолжал идти.

Молодой самурай долго стоял неподвижно.

Потом наклонился.

Поднял документ.

Развернул.

— Эй.

Странник вздрогнул.

Гэнъэмон стоял перед ним.

— Ты меня слышишь?

— Да.

— Я спрашивал, всё ли в порядке с креплением.

Странник посмотрел на меч. Проверил цубу.

— Да.

Мастер внимательно наблюдал за ним.

— Ты побледнел.

— Здесь душно.

Гэнъэмон посмотрел на открытое окно.

— Конечно.

Странник вложил меч в ножны.

Потом поклонился.

— Спасибо за работу.

Мастер кивнул.

— Подожди.

Странник остановился у двери.

Гэнъэмон некоторое время смотрел на него.

— Я не знаю, что произошло между тобой и Масанори.

— Не знаете.

— И не уверен, что хочу знать.

Странник молчал.

— Но если ты убил его без причины, однажды тебе придётся ответить за это.

Странник посмотрел на старика.

— Знаю.

— А если причина была?

Странник опустил глаза.

— Это ничего не меняет.

Гэнъэмон хотел возразить, но не стал.

Они поклонились друг другу.

Странник вышел.

К вечеру над городом появилось солнце.

Оно пробилось сквозь облака ненадолго, но этого хватило, чтобы мокрые крыши засветились тёплым светом. На торговой улице снова стало людно. Женщины выносили товары под навесы, мальчишки гоняли деревянное колесо, а возле моста торговец горячей едой громко зазывал покупателей.

Странник шёл медленно.

Он купил немного риса, сушёной рыбы и чистую ткань для повязки.

Возле колодца всё ещё сидел рыжий кот.

Теперь он спал.

У моста плотники закончили ремонт перил. Один из них сидел на балке и ел, свесив ноги над водой.

Странник остановился.

Посмотрел на город.

Потом на меч.

На рукояти виднелась старая оплётка, потемневшая от времени и прикосновений.

Он провёл по ней большим пальцем.

Когда-то эти нити держала другая рука.

Возможно, именно поэтому ему никогда не удавалось привыкнуть к мысли, что меч принадлежит ему.

Он перешёл мост.

За городом дорога снова пошла вдоль реки.

Солнце уже касалось дальних холмов, когда странник остановился возле большого камня у воды.

Он снял дорожный узел.

Достал чашу.

Налил воды.

Выпил.

Потом поставил её на камень рядом с собой.

Вода в реке медленно огибала выступающие валуны. На противоположном берегу ветер шевелил сухую траву. Где-то в зарослях ивы коротко вскрикнула птица.

Странник сидел неподвижно.

Перед ним лежал длинный меч.

Он вынул его из ножен.

Посмотрел на клинок.

Повернул к свету.

На стали не осталось следов того дня.

Девять лет.

За это время он много раз чистил оружие, менял оплётку, правил режущую кромку.

Но каждый раз, когда держал его в руках, вспоминал человека, который однажды сказал:

«Ты ещё можешь вернуться и спросить».

Странник вложил меч в ножны.

Посмотрел на чашу.

Она стояла рядом.

Небольшая.

Серая.

Со старой трещиной и новым сколом.

Он не стал сразу убирать её. Просто сидел, пока вечерний свет постепенно не исчез с поверхности воды. На противоположном берегу темнели заросли ивы, а над рекой уже собирался туман.

Когда холод начал пробираться под одежду, странник поднялся и потянулся к чаше. На мгновение задержал её в руках, проведя большим пальцем по старой трещине. Затем достал из дорожного узла знакомый лоскут ткани и расстелил его на колене.

Поставил чашу посередине.

Один оборот ткани.

Второй.

Узел.

Он убрал свёрток в дорожный узел, поправил мечи и продолжил путь.

За его спиной в городе зажигались первые огни.

В мастерской Гэнъэмона на рабочем столе стоял старый деревянный ящик.

Мастер сидел перед ним.

Крышка была открыта.

Внутри лежал сломанный короткий меч.

Гэнъэмон осторожно поднял его.

Провёл пальцем по потемневшей рукояти.

Потом положил обратно.

Но ящик больше не закрыл.