Катрин из Донреми

Глава 1

Всё произошло на мосту, во время переговоров. Рыцарь Теньге из Шателя свершил месть. Атакованный герцог Бургундии получил смертельную рану, свиту его перебили. Так бургундцы заключили открытый союз с захватчиками.

Весть о резне принёс на поле у Донреми ветер. Катрин, шибко рослая и коренастая для своих семи лет, зарыдала и бросилась к отцу.

— Беда! — с трудом проговорила она сквозь слёзы, указывая в сторону Монтро.

Отец воткнул вилы в землю и вгляделся вдаль, ожидая увидеть столбы дыма. Ничего! Мимоходом он проверил, не сачкуют ли сыновья.

— Почудилось тебе, Младшая! — Ладонь с мозолями погладила льняные кудри. — Всё, не мешай. Бушь мешать — домой позже воротимся.

В следующем году, в последние деньки мая, Катрин помогала маме с вышивкой в горнице. На улице сорвалась буря. Вой её одновременно пугал и усыплял.

Вдруг Младшая изменилась вскочила и приложила ухо к стене:

— Наш король чужому место уступил. Наследник с носом остался, — сказала она.

Мать в недоумении отложила пяльцы.

— Чего мелешь, козявка? — грозно посмотрела она. — Откуда такого нахваталась?

— Западный ветер нашептал. Я и сама всего не разумею.

— Ежели в непогоду он шепчет, то как тогда кричит? Помалкивай, дурёха! Не вздумай нас позорить на людях!

Вечером отец семейства и старший сын вернулись с ярмарки в Нанси. Привезли пирогов да кубик корицы. Семья села угощаться.

— Дофина наследства лишили, — делились прибывшие новостями. — Дьявол бы побрал этих альбионцев! И бургундцев заодно!

Мать побледнела, но промолчала. Мало ли сочиняют дети? Ну а если дочка ведьма? Житья не дадут. Только вот в церковь Катрин с удовольствием ходит. Решила, пусть хранится секрет: ведьму замуж не выдашь.

Росла Катрин, сверстников в росте обгоняла, трудилась. Меж тем родители на излишки подыскали ей учителя грамоты, старого, полуслепого.

— Полезное дело! В крайнем случае за дворянку обедневшую сойдёшь, — смеялся отец.

Училась девочка ретиво, всё понимала с первого раза, не переспрашивала. Только однажды поинтересовалась у старика, каких таких бургундцев всё проклинает отец. Оказалось, Бургундий аж три. Первая — королевство прежнее на юге, коего нет уже. Вторая — герцогство. А столица, Дижон, всего в неделе пути. Третья — графство, которым герцог владеет, и в котором он целый университет открыл, дабы молодые люди учились.

«Может, и не такие плохие эти бургундцы», — подумала Катрин.

А ветер, кажется, докучать ей перестал. Раз в год прилетит, взболтнёт мелочь да затихнет.

***

Как-то дети деревенские дурачились на пустыре. Вроде повзрослели, а гонять гусей до сих пор весело. Потом стали на ветках сражаться, как рыцари мечами. И Катрин не хуже других мечом махала... Вдруг воздух смрадный метнулся по равнине. Катрин остановилась, в ушах у неё зашумело.

— Пьяный в речке утоп.

И правда утоп: на другом конце деревни, в ту самую минуту. Выловили. Перед Домолотками загорелся свинарник, и Катрин первая узнала. Остальные же узнали, когда чадные завитки образовали над Донреми тучу. Что ни беда — ветер в курсе. Так за пару лет сложилась дурная молва, мол девка Жака и Забийеты сама напасть накликивает.

Сам Жак сначала на россказни глаза закрывал, но потом собрал жену и дочь на разговор:

— Да, беда, Забийета, ведьму мы взрастили.

— Да нормальная она! Почём тебе знать, что ведьма? Где с ведьмами путался, а? — обозлилась на него жена.

— Осади-ка коней. Прабабка ведьмой была. Бабка, мать. Думал, пронесло, в род не пошло. Хотя только Младшая родилась, у меня сон был: солдаты с палачом по её душу пришли.

— Пришли, потому что топят таких и жгут, — вскрикнула печальная Забийета. — Что ж ты столько лет молчал?!

— Чтоб покойнее было! Вот прабабка предсказала: «Альбионцы через пару годков супротив нас встанут». Так как сбылось, её чуть не прибили.

Век назад король Филипп попросил своего племянника Эдуарда с Альбиона, тоже короля, передать Гиень обратно. Эдуард ответил отказом, да припомнил, что его мать — принцесса Галлии. Так и пошёл разлад меж королевствами.

— Как же у тебя это получается? — спросил Жак.

— Сама не знаю, отец, — призналась Катрин. — А повлиять не могу.

— Ох, не отдадим палачам! — всплакнула Забийета.

— Им — нет. Знаешь, поверье есть: с кем ведьма столуется, у того силы забирает. — Жак посмотрел на жену. Подступившая ли старость её лицо заморщинила иль неведомая сила? — Вот что припомнил: бабушка повитухой ходила к одной ведьме. В соседней деревне живёт, на хуторке. Отправим к ней. Ведуньи друг другу на выручку приходят.

Распрощавшись с родителями и братьями, Катрин, в стареньком платье, с котомкой за спиной, пересекла поперечину над воротами. Пробиралась по дороге, а потом — по стерне. Отшиб. Крыша тесовая, добротная. А вот снаружи не белено, не крашено. Постучала, прождала — на крыльце показалась зрелая женщина в косынке. Взгляд хозяйки словно наизнанку выворачивал.

— Корова опять хворает? — спросила та.

Катрин хихикнула: никогда они коров не держали, а от молока у всех несварение.

— Папенька отослал. Мне бы дар обуздать.

— Какой дар?

— Ветер нашёптывает.

— Так, внутри поговорим, — пригласила войти ведьма.

Добротные занавески, скатерть белоснежная. Мебель из города, сундуки. Камин умелый печник выкладывал.

— Не видала тут тебя, девчушка. Откуда же вы переехали? Давно ли?

— Ниоткуда. Из Донреми я.

— Ааа! Ваших совсем не знаю. Семья бедная?

— В деревне есть богаче, есть беднее. Папенька говорит, у нас земли, хоть плугом жуй.

— Так, шёпот твой на прибой похож?

— Не разумею, — селянка отродясь не видала морей.

— Верно, ветроушка ты.

— И что делать? Вы поможете? — Катрин полезла в нательный мешочек достать оплату.

— Ливров твоих не надо! Выделю тебе угол — надеюсь, хлопотать по дому умеешь. Меня зови просто Госпожой. Тебя буду звать Жанетт, мне сподручнее.

— Как скажете, Госпожа.

— Домой не сбегай! Заскучаешь, напишу за тебя письмо.

— Сама умею.

— Тем лучше!

***

Катрин порядок наводила, готовила стряпню. В закрытые комнаты не заходила. Госпожа уезжала куда-то почти каждую неделю, отсутствовала долго. И всегда оставляла перстень с камеей.

— Красивое кольцо! — как-то восхитилась ветроушка при владелице драгоценности.

— А то! Единственное в своём роде. Теньге Шатель, спаситель дофина, отдал за помощь.

— За какую же?

— Один страх у него забрала. Но какой, Жанетт, тебе знать ни к чему. Я — зеркало кривое. Не умею, как ты слушать.

— Госпожа, а знать разве ведьм не презирает? — насупилась Катрин.

— Что ты, они первые ходоки к силе потусторонней. Только потом отнекиваются...

***

В один из холодных вечеров Катрин чистила репу да порезалась. Госпожа, увидев кровь, брякнулась в обморок.

— Вот что, Жанетт, пора, — выдала Госпожа, едва очнувшись. — Видение у меня было.

— Куда пора?

— Покажу тебе кое-чего.

Они вошли в закрытую доселе комнатушку.

— Гляди, от муженька перегоночный аппарат остался. Помер, а камни в золото так не превратил, — пожаловалась хозяйка и вытащила из комода пергамент. — Почерк ровный, будто руки из правильного места росли. Хм. Так, прошлое — перламутровый бутылёк, настоящее — небесного цвета, будущее — белёсо-зелёный. После зимы, как полезут цветы, приготовим зелья.

— Зачем же они?

— Пьёшь их — и у ветра спрашивай. Только считать он не умеет: не скажет, скок ливров в кармане торгаша.

— А взамен?

— Взамен жизнь отнимается! Не бойся, по деньку всего...

Катрин испугалась, но затем решила, что дар того стоит. А что до жизни, то чума, как сказывали, выкашивает и стар, и млад. Да и без неё хватает хворей.

— Напишешь под диктовку письмо одному важному человеку? — спросила Госпожа. — Срочно надобно.

***

По весне Катрин поехала в Нанси, к герцогу Шатенуа. Пригласили её в покои — старик упал с гнедого любимца, ногу сломал.

— Кто ты такая? — грозно начал Шатенуа, будто бы никого не ждал.

— От Госпожи я. Вы сами приглашали, мой сеньор.

— Знаю! Хвалила тебя. Только кто ей соврать мешает и шарлатанку подослать? Расскажи про меня правду.

— Вы бились далеко на юге и далеко на севере, но бесславно. Избежали Азенкура, и за сие совестно по сей день: как легли уснуть, так мешают думы. При живой жене поселили любовницу рядом, да любовнице даже неуютно.

— Глас господня! — оживился герцог. — И правда, может, ты та самая дева, что страну спасёт. Ежели бы сказали, как, но предсказания мутны. Вот только альбионцы не уйдут, ежели на поле брани им силу не показать. Вот что: дам тебе отряд и с дофином встречу организую.

— А можно мне меч и латы? И одёжи мужеской.

— Да хоть оруженосца в придачу!

***

Перед встречей с дофином Катрин волновалась: говорили, мнительный. Выпила много бутыльков и всё возможное переспрашивала.

В полном боевом облачении, держа стяг с лилией, она прибыла в Шинон во главе отряда.

Небольшой зал наполнили рыцари и вельможи. В кресле по центру сидел молодой юноша. Катрин не стала ему кланяться.

— Дофина от конюха сына отличаю! — обратилась Дева к толпе.

Шарль вышел к ней сам. Осанистый, большеносый, хитроглазый. Предложил поговорить тет-а-тет.

— Скорее коронуйтесь, ваше величество! — посоветовала ветроушка, основываясь лишь на словах ветра.

— Каков резон? Париж в руках альбионцев.

— Вы отобьёте столицу опосля. На помазание езжайте в Реймс. И ещё: ваш спаситель, Теньге из Шателя, тяготит ваше сердце. Отошлите его подальше.

— Добро! А что же намереваешься делать ты?

***

Бомбарды Орлеана били по башням предместий, в которых окопались альбионцы. Бахали, бухали, бабахали. Катрин дрожала. Лотарингцы тоже: у них больших пушек отродясь не было.

За полгода захватчики так не смогли собрать сил для полного окружения города, и отряд из Шинона спокойно въехал через ворота. Стараниями короля, горожане встречали Катрин как спасительницу.

Обороной руководил Орлеанский Бастард. Томный косой взгляд, щуплое лицо. Густые и почти сросшиеся брови. Вот тебе и аристократическая кровушка — любой деревенский во сто крат привлекательнее.

Бастард сидел да записывал, сколько жалования выдать горцам, каков расход хлеба. Костяшки счёт бились друг о друга.

— Мы с дофином вместе росли. — сказал он Катрин. — Осторожничает всегда, а тут... Чем околдовала?

— Сказала правду: быть ему славным королём многие лета.

— А мне?

— Владеть графством.

Орлеанский бастард, не имевший титула, ненадолго предался фантазиям.

— Да будет тебе известно, спасительница: город и без тебя справляется. Мы два лета к осаде готовились. Пушки отливали из колоколов. У нас и стар, и млад в страже. Женщины да подростки подносят стрелы с болтами. Выстоим!

— Горожане истощились духом.

— Да, не спорю. Как и дураки-альбы! Им нечем платить солдатам. И бургундцы помогают вяло.

— Бургундцы сомневаются.

— Языком треплешь, как бык хвостом! Бургундия выбрала сторону, когда убила моего отца сред бела дня. Теньге просто оплатил той же монетой!

— Разве всё началось не со старого спора, кто будет опекать слабоумного? Оружие в ход пошло куда позже.

Орлеанский бастард отмахнулся:

— Всё тебе известно... Да то теперь не важно.

— Раз альбы слабы, то почему бы их не отогнать?

— Ну, шельма, дофин с тобой — подготовлю вылазку. Может, и удачный день подскажешь?

— Любой, кроме воскресенья, сеньор.

Как вышла Катрин от Бастарда, так к ней пристал рыцарь. На щите у него красовалась виноградная лоза.

— Эй, дева, уделишь мне чуточку внимания?

— Да, а вы кто?

— Этьен из Гаскони, верный слуга дофина нашего. Жуть как распирает наперёд знать, какова моя судьба. Али не знаешь, сама?

— Погодите чуток.

Катрин уединилась и выпила зелье.

— Ранят в бою, смееерть, после человечишки станут им играть, — прошептал ветер.

***

Лагерь альбионцев всколыхнуло появление некой Спасительницы из деревни.

— Потаскухе убраться ко своим коровам! — советовали командующие в послании Бастарду.

Обидная клевета! Да и не держали Жак с Забийетой коров... Капитану Гласдейлу Дева ответила, что «мало уметь плавать», а его начальнику Монтекьюту написала так: «Нападать на вотчину пленника, грабить церкви недальновидно. Ты потерял уважение, потеряешь и лицо».

В день вылазки сама Катрин вела горожан в атаку. Гласдейл свалился в Луару и не всплыл, а перед Монтекьютом разорвалось ядро. Альбионцам оставалось отступить.

Но то одна победа. Отбить Париж с наскока не удалось. Шарль, теперь уже король Галлии, не стал рисковать и отвёл силы. В бою болты изрешетили лошадь под Катрин и изничтожили бутыльки в суме. Но готовить новые зелья было некогда: бургунды дерзко пошли на север, к Компьену. В лесу возле городка Деву ждала засада. Скакать бы до города, но, как назло, ворота Компьена оказались поднятыми.

Бургундцы поймали Катрин. Кормили хорошо: живое знамя врага стоило с десяток тысяч ливров. Альбионцы с трудом наскребли сумму, чтобы перекупить пленницу. Потом начался суд. При посланниках из Рима епископ Бове жаждал выудить признание в ереси. Но из недели в неделю Катрин вину отрицала.

— Признай, голос принадлежал Дьяволу! — напирал обвинитель.

— Не признаю́ и не призна́ю! — отвечала девушка, хотя точно не могла знать, кто говорил через неё.

На следующем заседании Бове подсунул ей бумагу:

— Ставь крестик под показаниями, раз противишься.

— Читать умею! А ты перед лицом Бога обманываешь!

Епископ разъярился и со рвением стал штудировать отчёты инквизиторов да судей в надежде сыскать иные зацепки. На его удачу, нашлось занимательное упоминание: «Ведьма мужские одеяния предпочитает».

***

На казнь сошёлся народ. Казалось, никто не мог без сожаления смотреть на измученную Катрин, хотя в Руане почти все короля Шарля хулили.

Огни пламени резво глотали хворост. Жертва кричала. Ветер отмалчивался.