КАРАВАНЩИК 2 Пта-Хор

Глава 1

Все персонажи и события вымышлены. Исторический фон XVIII династии использован как художественная декорация.

Часть Вторая

В сказках так много слов, столько блуждающих мыслей по лабиринтам воображения, огромное количество невыдуманных персонажей, чья задача – волшебным образом затронуть сердце читателя. Ведь настоящее всегда оказывает влияние на прошлое, которое меняет будущее.

Пролог

После того как этот край облюбовали боги высших и низших полусфер, где творческая мысль достигла своего апогея в храмовом мистицизме, науках, медицине, ремёслах и торговле, – эта страна сделалась местом притяжения для всех народов на сотни лет вокруг. Но настали тёмные времена, когда фараон в многолетней оборонительной войне терял огромное количество дееспособного населения от непрерывных набегов варваров. Некогда процветающий край кровоточил и страдал. То было суровое испытание, выпавшее на долю Египта.

Пта-Хор

Пта-Хор была единственной дочерью вдовца и главного писца, который всю свою жизнь служил при храме Гора в столице. В египетском пантеоне Гор с головой сокола всегда занимал наивысшую иерархию среди богов. А её отец, Сем-Тот, имел достаточно высокое положение, позволявшее делать многое, что было недоступно низшему сословию. Но даже ему было запрещено законом обучать дочь наукам, ибо ей отводилась самая простая роль – стать «тенью» в доме мужа. Он не жаждал ей такой судьбы и тайно, под страхом казни, обучал её письму и всем знаниям, коим владел сам. Он питал надежду, что это повернёт колесо судьбы для Пта-Хор. И вот, с последней храмовой службой, когда солнце садилось за горизонт, освещая своим багровым ореолом великие пирамиды, а столица замирала в ночи, они уединялись в усадьбе от посторонних глаз. Сем-Тот рассказывал ей о богах, о фараонах, об устройстве общества, о науке, о жизни и смерти, и учил письму. Год за годом Пта-Хор перенимала почти всё, ибо от рождения была усидчива и любопытна. Шло время. Она взрослела, а Сем-Тот старился – таков закон бытия. Пта-Хор изводила себя вопросом: почему одни от рождения получают высшую ступень, а другим достаётся низший удел? Почему невинным младенцам выпадает горькое бремя войны? Почему это происходит? Кто в ответе за эту несправедливость? И в этих раздумьях пришёл указ фараона – призвать в войска всех здоровых мужчин не старше пятидесяти лет, ибо живые ресурсы армии стремительно истощались. Враг налетал ордами, подобно голодной саранче, оставляя смерть, пожарища и руины. Несмотря на то, что Сем-Тот был прикреплён к храму, имея право на не призыв, его судьба, как и судьба всех подданных принадлежала лишь фараону. Та же участь ждала весь храмовый персонал. Все они шли в резерв, где проходили военное обучение, пока регулярная армия сдерживала врага, а затем занимали место павших. Пта-Хор понимала – она больше никогда не увидит отца, который станет для врага лёгкой мишенью. Ведь он всю свою жизнь держал в руках лишь чернильницу да папирусные свитки.

Здесь папирусный свиток приостанавливает свой бег, ибо дошёл до узлового момента: если бы главный писец не был призван и остался жить при храме до последнего вздоха, дочь его осталась бы под его оком, пока не настало бы время отдать её в жёны знатному господину. Закон обязывал всех вступать в брак, поддерживая тем самым демографию. И тогда судьба его дочери навсегда была бы прикована к чужому дому и прихотям мужа. Жила – родила – прожила – умерла. При втором же выборе свиток расскажет иное.

Любой египетский храм был не только сакральным местом, но и крупным административным образованием, приносящим в казну фараона колоссальный доход. Храм был посредником между трудом и плодами труда, благодаря незыблемому оку жрецов. Жрецы непрерывно совершали молебны ради урожая или грозили карой небесной за недобор. А писцы следили за всем циклом – от посадки зёрнышка до превращения его в урожай или денежную единицу. Это право им дал бог Тот – божество с головой ибиса, подаривший папирус, грамоту и чернила. Несмотря на войну, боги и сама природа благоволили Египту обильным урожаем, который всегда успевали собрать, но не всегда – подсчитать, взвесить, определить по сорту и качеству. Писцов не хватало, а оставшиеся работали на износ, делая массу просчётов. Пта-Хор видела это опытным глазом. Когда кто-то из писцов валился без памяти, она тайно пересчитывала и правила записи, внося итог в архивную картотеку. Такой правильный «подлог» никто не замечал – оригинал было не отличить от подделки. Это была игра со смертью, ведь указ фараона никто не отменял. И однажды совершенно случайно и не по её вине, Пта-Хор была замечена и схвачена храмовой стражей. Недолгое судилище было готово отправить её на съедение крокодилам за ослушание, но вмешалось провидение – кто-то вступился, сказав, что своим «проступком» она спасала головы всех жрецов и писцов. За неверные записи и ошибочную статистику неминуемо последовала бы жестокая расправа как за обман великого фараона – воплощения бога на Земле. Её выпустили и доверили негласное присутствие при подсчётах – чтобы и себя сберечь, и закон не переступить. Не десница ли Гора благоволила ей?История знает, что жречество было самым хитрым и изворотливым классом общества.Для Пта-Хор подсчёт, учёт, каллиграфия и должное ведение дел были родной стихией, как для рыбы – вода. Когда что-то казалось ей ошибочным, она в воображении как бы «расправляла» складки смятого папируса ладонями – и неверная запись исправлялась на физическом плане. Отец Пта-Хор был начальником по провианту – самой важной продовольственной службе. Его обязанностью было не только кабинетная работа, но и око на полях, проверка колодцев и водоёмов для орошения. Каждый день они с дочерью коротали путь в паланкине, который несла группа рабов. Даже там маленькая Пта-Хор пытала отца разными вопросами. И Сем-Тот этому был бесконечно рад. Всё детство и юность она провела возле отца и помогала ему негласно считать птицу и скот, любила заходить в коровники, где стоял прелый и душистый аромат. Каждое утро, как заканчивался завтрак в усадьбе, она бежала на кухню за чечевичными лепёшками для телят. Даже прислуга клала в её котомку кое-что из своих мисок. Она была всеобщей любимицей в доме. По прибытии первым делом спешила к телятам – кормить, подносила воду и сено, помогала чистить коров. Рабы и крестьяне любили её, а старшины ферм одаривали парным молоком. Так проходило её вхождение во взрослую жизнь.О Древнем Египте известно немало, но постепенно открываются всё новые тайны. В те времена проводились своеобразные «состязания» – стать лучшим храмом по организации и управлению. Победитель получал от фараона огромные бенефиции – земли, рабов, безвозмездный кредит и повышение всей цепочки служащих. И борьба за эти блага велась нешуточной. Это был, возможно, хитрый трюк фараона – отвести жречество от дворцовых интриг в поле борьбы, где жадность и страсть сами себя истребят в погоне за мечтой. Ибо ни один египетский храм не мог остаться в стороне. Когда главный жрец зачитал высшее повеление властителя, то с последним его словом всё пришло в неистовое движение. Казалось, боги сошли с фресок в помощь, а сфинксы стряхнули с себя каменное оцепенение и впряглись как гужевой и вьючный транспорт. В каждый храм направлялся наблюдатель из дворца, ведший непрерывный отчёт. Фараоном были поставлены рамки по времени, а знать ставила огромные средства на своих фаворитов. Не стало ли это зарождением азартных игр? Похоже, что фараон опередил время на сотни лет. Рим ещё не построил Колизей, а тяга к «хлебу и зрелищу» уже была в природе человека. По истечении последнего срока во всех храмах опечатывались главные учётные свитки и отправлялись в столицу. Всё тщательно анализировалось, чтобы к главному религиозному празднику фараон огласил имя победителя и вручил особый царский «гербовый» свиток. Совещательный совет единогласно вынес решение, опечатал свиток и поместил в бирюзовый ларец под замок и пристальное око дворцовой стражи. Разглашение же тайны каралось смертью. Страсти кипели по всей стране, появилось множество лжегадателей, желающих хоть немного подзаработать на этом деле.

Столицу наводнил народ. Везде стоял неимоверный людской шум, да и храмы также не отставали от них. Фивы утопали в роскоши. Стелы, обелиски и сфинксы были облицованы золочёной медью и египетской лазурью и придавали столице невероятное сверкание в лучах солнца. Казалось, это вселяло в немые изваяния животворную силу. Этот изобильный, залитый солнцем край на долгие столетия станет лакомой добычей для жестоких завоевателей. Они будут приходить один за другим, неся цепи вместо даров, и даже великие боги Египта будут бессильны защитить свою землю. А пока на каждом углу у часовен воскурялся фимиам и горели лампады. Улицы и базары старательно вычищались от зловонных куч отбросов. За грязь у своего порога каждый дом и базарная лавка отвечали кошельком, а нерадивых ждали плети. Поэтому Фивы казались гостю чище любого города в Обитаемом мире. Нил же превратился в живой исход из лодок, идущих в главный город. Казалось, река изменила течение. Даже рабам фараон дал послабление на время празднеств. Торжественное утро выдалось не знойным. Вся дворцовая площадь была забита людьми разного сословия. Все хотели лицезреть бога во плоти. Фараоны никогда не показывались народу, но раз в году – на несколько минут. И вот, настал знаменательный час. После молитвенного обряда дворцовых жрецов началось главное действо. Когда край золотого трона лишь только показался из глубины царских покоев – оглушительное ликование народа сотрясло площадь, а море восторженных рук взметнулось вверх. Дюжина мускулистых абиссинских рабов внесла на царский балкон массивный трон, водрузила на возвышение и покорно ретировалась. Фараон со скипетрами, символами божественной власти, сидел неподвижным изваянием. Два гепарда в золотых ошейниках застыли у ног владыки Египта, августейшая фамилия обступила трон сзади. Дав своим подданным время на возбуждённый восторг, фараон развёл скипетры – и вся площадь стихла в напряжённом ожидании. Прислужник, держа на подушке резной ларец с заветным папирусом, по приказу мгновенно приблизился к трону. А главный жрец поклонился фараону, благоговейно снял с шеи ключ и спросил милости у владыки открыть запечатанную тайну. Он двумя руками медленно достал свиток, демонстративно обвёл им присутствующих, сломал печать и раскрутил той стороной перед Владыкой, где было начертано: столичный храм Гора . Фараон скосил густо подведённые тушью глаза, прочёл и едва заметно кивнул. Затем он снова свёл скипетры вместе. Тут же ударили огромные гонги. Жрецы подхватили весть и разнесли слух по площади, столице и государству. Под нарастающий восторг людской массы, фараон – властитель Мира и живое воплощение бога – неподвижным изваянием на золотом троне был унесён чёрными рабами в свои покои. Церемониальные правила делают из властителей марионеток, которых за невидимые нити дёргает дворцовый этикет. И даже воплощённый бог повиновался правилам смертных царедворцев. А празднество тем временем набирало свой ход. Главное жречество храма Гора получало поздравления от сановных лиц, именитых гостей и прочей знати. Всё это время Пта-Хор находилась на площади среди толчеи и мысленно молилась Гору даровать её храму победу. Это и случилось! Кто же более причастен к победе – Гор или добросовестное око самой Пта-Хор? Возбуждённый народ сдавливал её: толкал, оттаптывал ноги, пихался локтями, а дерзкая часть мужского населения умудрялась хватануть за мягкие места. Её же сознание было занято другим: молитвенное сердце устремлялось к Гору, а ум задавался вопросом о звуке и свете. «Как возможно, что всё это буйство приходит в движение, когда смотришь на мир зрячими глазами? Будто есть невидимые верёвки, которые изнутри дёргают за скрытые створки дверей, впуская тот или иной смысл. Закрой их – и всё мгновенно прекратится. И звук – то приводящий человека в умиление от нежных слов, то заставляющий быстро действовать во спасение своё от угроз и буйства гневных оскорблений. Если над слепым замахнуться мечом – он останется не потревожен. Если перед глухим выругаться – он будет спокоен. Значит звук и свет несут сокрытый магический смысл лишь для тех, кто видит и слышит? – не унимался её ум под оглушительный рёв толпы. Пта-Хор устала от давки и она стала протискиваться к выходу, туда где ждал её паланкин. По правилу службы ей следовало прибыть в храм и высказать почтение главному жрецу в победе. Наконец она устроилась в паланкине поудобнее и махнула рукой. Рабы подхватили и понесли её по искривлённым улочкам, минуя поток людских рек. Переступив порог храма, она встретила восторг, заполнявший каждый сантиметр. Даже рабы улыбаясь, переговаривались на своих языках, обсуждая шанс на освобождение. Ведь по закону раб мог получить свободу за десять лет безупречного труда и лояльного поведения. А когда храм Гора стал победителем, для многих это стало удачей – кто-то мог уйти домой, кто-то стать свободным крестьянином в стране, которая стала для них невольным домом по принуждению. В храмовом хозяйстве, как и в любом другом, раб не бедствовал и не голодал даже в неурожайные времена, ибо все амбары переходили под юрисдикцию фараона – отца народа, равномерно распределявшего провиант. Вошедшую в храм Пта-Хор велел подозвать главный жрец. Она подошла, учтиво поклонилась, выразила радость за победу и благодарность за возможность участия в отчётах. В храме каждый знал: если бы не Пта-Хор с её умелым ведением описей и списков, им никогда не выйти в победители, а прежде – пала бы кара на них за подлог. Главный жрец пригласил её пройтись в тенистую часть храма для беседы. Она удивилась – ведь в своё время он был одним из инициаторов расправы над ней. Но это было в прошлом. Усевшись под неспешный разговор на затенённых скамеек, он достал из складок туники папирусный свиток и вручил ей. Она с опаской посмотрела на жреца и недоверчиво протянула руку. Он успокоил её и попросил выслушать. С каждым его словом Пта-Хор удивлялась всё больше. Сейчас главный жрец никак не мог показаться ей обманщиком. Сегодня судьба подняла его до небес, а там лгать нельзя, ибо пёрышко правосудия после смерти отправит его душу в царство Анубиса. Он исповедался ей в грехе, когда она в темнице ожидала смертного приговора. В последний час из дворца доставили указ – отменить наказание за обучение грамоте женщин из сословий. Ибо дворцовая бюрократия была нерасторопна и откладывала на завтра то, что можно сделать послезавтра.Её выпустили, но по приказу главного жреца – его самого – без объяснений запретили уведомлять о нововведении. И здесь главный жрец попросил прощения. Глаза Пта-Хор сверкнули яростным огнём и мгновенно погасли, словно, падающая звезда. Она не произнесла ни слова. Тот продолжил после паузы: он переходит в царский дворец первым помощником главного дворцового жреца. А в храме Гора, которому он отдал двадцать лет своей жизни, произойдёт ротация, вызванная их победой. Он настойчиво указал на свиток и попросил прочесть. Пта-Хор забыла про него, хотя держала во вспотевших от волнения ладонях. Она осмотрела важную бумагу со всех сторон и отметила про себя, что папирус не из дешёвых. Такая обработка сохраняет начертанное много лет, на таких пишутся указы для потомков. Ещё раз недоверчиво посмотрев на главного жреца, она раскрутила и стала читать. Это заняло не более пары минут. Переводя взгляд то на жреца, то на свиток, она уже с неподдельным удивлением вчитывалась в написанное. Там говорилось, что по распоряжению главного жреца столичного храма Гора Пта-Хор – дочь бывшего главного писца по продовольственной службе – отныне занимает его пост со всем положенным довольствием, почестями и прочими расходными дополнениями.Его личная печать и подпись иероглифом прилагались ниже. В глазах Пта-Хор всё закружилось, и она подумала об отце, который там, в раю Осириса, как она себе представляла, верно, сильно рад за свою любимую дочь. Образование всегда, начиная с древнейших времён, никогда не было бесполезным занятием и тратой времени. Главный жрец продолжил – это ещё не всё. И со вздохом вручил ей маленькую серебряную шкатулку с ключиком. Он продолжал. После оглашения указа и принятия поздравлений он сразу же поспешил сюда, слегка опередил приход Пта-Хор. Прямо направился в свои покои, где храмовая стража, как всегда, была на посту. На резном столике из слоновой кости лежала серебряная шкатулка, ключик и кусочек папируса с повелением вручить это Пта-Хор. Что и делает сейчас. Он точно помнил, что покидая храм, самолично закрыл двери персональным ключом, который всегда носит с собой. Проникновение исключено, ибо опочивальня не имеет драгоценностей или секретных документов – лишь топчан со шкурой леопарда, резной черепаховый столик, рутинные свитки да пара финикийских кресел, что можно купить на базаре за пару золотых монет. Его удивлению не было предела. Он опросил начальника стражи. Но старшина доложил, что самолично проверял дверь каждый час и ничего подозрительного не заметил. Не верить военному человеку нельзя, тем более при исполнении. К тому же, хозяйственные службы с рабами постоянно находятся на виду и могут подать сигнал тревоги. По роду службы главный жрец всю свою жизнь внушал прихожанам идею промысла божия. Что небесная длань тайно иль явно лежит на всех нас. Но сейчас он отказывался верить своим идеям, ибо его неверие в чудеса затмевало веру в бога. Разум был на распутье – стать отступником или быть последовательным верующим. Интересно узнать, сколько духовно обязанных лиц за всё время человечества отреклись от своих взглядов на невообразимое в пользу недоверия и отрицания сих? Он попытался самолично открыть шкатулку – не получалось. Послал за старшиной стражи – у того тоже ничего не вышло. Пта-Хор терпеливо выслушала рассказ жреца, взяла ключик и вставила в шкатулку. Под её нежными пальцами ключик легко повернулся и защёлка отпустила язычок. Главный жрец не верил глазам и сгорал от любопытства увидеть содержимое. Но назначенная им же на должность главного писца проявила характер – закрыла шкатулку обратно, а ключик быстро сжала в ладони. Главный жрец остался «с носом». Чувствуя, что разговор окончен она встала, учтиво поклонилась и отправилась к выходу. Движения её были неспешными и не выдавали волнения, хотя сердце бешено колотилось. За спиной она чувствовала буравящий взгляд уже бывшего главного жреца.

Весь путь домой, в паланкине, Пта-Хор рассматривала необычной работы резной узор серебряной шкатулки и ключик к ней. Она не решалась эту вещицу открыть в дороге, хотя по-женски сгорала от нетерпения, но разум охлаждал пыл. Почти добравшись до усадьбы в зажиточной части столицы, среди благоухающих садов с жасмином и стройных рядов финиковых пальм, она увидела неспешно идущий караван, пересекавший ей дорогу. Бросила беглый взгляд – путники чужестранцы. На неё взглянул проходящий мимо караванщик с морщинистым, как высохшее яблоко, лицо. Его добрые глаза окутали Пта-Хор сердечным теплом, введя в непривычное ей доселе состояние. Опомнившись, она высунулась и посмотрела назад – но след их простыл. Приказав рабам остановиться, она требовательно спросила их о только что прошедших путниках, но рабы лишь отрицательно покачали головами. Сославшись на наваждение от трудного дня, хозяйка поместья вошла в дом и велела никому её не тревожить. В покоях на мягких подушках сыто сопела её рыжая любимица. Пта-Хор присела к ней и стала гладить шелковистую шубку. Хвостатое широко зевнуло, потянулось, расправило коготки и сладко заурчало. Египтянам было доподлинно известно, что кошки отгоняют тяжёлые мысли и отводят злых духов. Скоро напряжение ушло. Она вставила ключик в шкатулку, повернула. Защёлка бесшумно отскочила. Настал странный момент, отмеченный умом: ей не хотелось сразу подымать крышку. Она была уверена – внутри нечто важное, что перевернёт её прежнюю жизнь. Пта-Хор не спешила и стала расхаживать по покоям с приоткрытой шкатулкой в руках, потеряв счёт времени. Стало смеркаться. Застрекотали цикады. Закрылись ворота. Слуги зажгли лампады и воскурили фимиам для сна. Мяукнув, кошка выбежала на прогулку. Стихли последние звуки, всё готовилось погрузиться в скоротечное забытьё после утомительного дня. Бездонное чёрное небо накрыло столицу звёздным покрывалом, приглашая всех живых существ в долгожданную безмятежность. Хозяйка усадьбы вышла на веранду. Тёплые массы воздуха из Сахары нежными дуновениями окутывали тело. Она всё ещё держала в руках бесценный подарок. Затаив дыхание, пальцы левой руки потянули крышку вверх. Серебряный свет луны озарил неоновые зрачки кошки, и лежащий на красном бархате изумруд в золотой оправе, который «моргнул» словно птица. Это был глаз Гора.

Эпилог

Время беспощадно над обыденностью, но с уважением обходит великие и благородные дела, не разрушая их тленом. Подступало «золотое время» для Египта, когда на престол была готова взойти молодая царица Тийя, впоследствии ставшая свекровью Нефертити и бабкой Тутанхамона. Пта-Хор всё также исправно служила писцом при храме Гора и всегда носила, прикреплённую к тунике изумрудную брошь в золотой оправе. Как дальше развернулась её судьба, свитку не известно, ибо дальнейшее повествование утеряно на бескрайних барханах времени. Но папирус точно знает, что жизненный путь Пта-Хор однажды пересечётся с молодым жрецом, который покажет и откроет ей запределье.

Конец Второй Части