Калейдоскоп историй

Раздел 1. Король Артур. Тинтагель: Камень Артура и дворец, где Артур мог родиться

Король Артур, наверное, один из самых известных героев кельтского эпоса и рыцарских романов. Он упоминается в легендах, поэмах, но также и в исторических хрониках, написанных священнослужителями и образованными аристократами. Это заставляет задуматься об историчности данного персонажа.

Можно, конечно же, отмахнуться: мало ли что написали средневековые казуисты, которые были способны до помутнения рассудка спорить о том, сколько ангелов поместится на кончике иглы. Но помимо летописных свидетельств существует ещё и немалое количество археологиченских данных и местных традиций, которые заставляют задуматься о том, был ли у легендарного Артура реальный прототип.

Изображение короля Артура на гобелене 1385 года (Metropolitan Museum, New York).

В Корнуолле, недалеко от деревушки Тинтагель на прибрежном утёсе можно увидеть развалины замка. Существующие сейчас руины — это всё, что осталось от укреплений, воздвигнутых в XIII веке Ричардом, графом Корнуолла, будущим королём Германии. Однако же, крепость здесь существовала и ранее.

Руины замка XIII века рядом с деревушкой Тинтагель.

Во всех легендах и романах про короля Артура говорится, что он родился в замке Тинтагель. Долгое время этому не было никаких материальных подтверждений. Даже само существование крепости в здешних местах в VI - VII веках подвергалось сомнению. Кому нужна эта глушь? Что делать герцогу на этих голых скалах?

Но раскопки, ведущиеся здесь с 1990 года группой, под руководством профессора Криса Морриса (Professor Chris Morris, the University of Glasgow), показали, что Тинтагель был важным экономическим и политическим центром кельтского королевства Думнония. А в 1998 году был найден очень интересный артефакт.

В культурном слое, относящемся к VI веку, обнаружился кусок сланцевой плиты примерно 35 на 20 см и толщиной 1 см с процарапанной сверху надписью на латыни.

Поскольку плита дошла до археологов не полностью, прочитать удалось лишь следующие слова: "PATERN COLI AVI FICIT ARTOGNOU COL FICIT". Это можно перевести, как "Артогну сделал это для Кола, своего предка".

Один из вариантов реконструкции целой плиты.

Кто такой Кол? Его можно отождествить с Коэлем Старым (Old King Cole или Coel ap Tegfan), ставшим королём Эврука или Эбраука (Ebrauc) после того, как Магн Максим отправился добывать императорский трон Западной Римской империи.

По не слишком надёжным валлийским генеалогиям король Артур считался потомком Коэля, а именно праправнуком по материнской линии.

Прорисовка Артуровского камня.

Учёные не спешат делать каких-либо скоропалительных выводов относительно камня Артура, зато сторонникам историчности данной легендарной фигуры эта находка добавила энтузиазма.

Но и это ещё не всё. В 2016 году группа археологов из Cornwall Archaeological Unit обнаружила остатки дворца V или VI века нашей эры. Вероятно, данный дворец был частью целого комплекса построек, располагавшихся на мысе Тинтагель. Датировки британских специалистов позволяют предположить, что король Артур, если он действительно существовал, мог родиться именно в этом дворце.

Раскопки на мысе Тинтигель. Фотография Emily Whitfield-Wicks для газеты Independent.

Некоторые здания комплекса были немалого размера, имели массивные каменные стены и шиферные полы. Люди, которые жили в них, имели высокий социальный статус. По фрагментам стекла и керамики археологи установили, что вино сюда доставлялось из современной западной Турции, а оливковое масло — с греческого побережья Эгейского моря и из Туниса. Пищу обитателям дворца подавали на прекрасной посуде, привезённой из западной Турции и Северной Африки, а вино наливали в стеклянные чаши, изготовленные в Галлии.

Место раскопок на фоне побережья. Фотография Emily Whitfield-Wicks для газеты Independent.

Итоговый отчёт о раскопках на этом месте ожидается в 2021 году.

Сауз Кэдбери – это Камелот?

В 1542 году антиквар Джон Лиланд, считавший короля Артура реально существовавшим человеком и собиравший по всей Англии любые сведения, которые бы могли подтвердить историчность данного персонажа, написал следующее:

"Прямо к югу от церкви Сауз Кэдбери стоит Камелот. Когда-то это был прославленный город или замок, стоявший на высоком холме и превосходно защищённый самой природой... При пахоте здесь в изобилии находили римские монеты из золота, серебра и меди... Всё, что могут поведать на сей счёт местные жители, — это то, что в Камелоте часто пребывал Артур". (Assertio inclytissimi Arturii regis Britanniae, 1544 г.)

Рисунок 1723 года, изображающий холм к югу от деревни Сауз Кэдбери.

В 1966 года археолог Лесли Олкок начал раскопки холма к югу от деревни Сауз Кэдбери в Сомерсете. В ходе проведения работ выяснилось, что городище на этом холме было обитаемо ещё в неолите. Образцы найденной керамики были так многочисленны, что заслуживали отдельной и обширной публикации.

Вид на холм к югу от деревни Сауз Кэдбери в Сомерсете с воздуха.

Примерно в 470 году н.э. на этом холме была построена массивная стена из камня высотой до четырёх метров, укреплённая каркасом из деревянных балок и земляной насыпью. Имелись также деревянные башни с воротами, к которым вела дорога, выложенная щебёнкой. Площадь крепости превышала семь гектаров (325 м с востока на запад и 290 м с севера на юг). По расчётам Олкока, в этой крепости могло проживать от трёх до четырёх тысяч жителей.

Логичное место для древней крепости — не правда ли?

В центре холма, на возвышении, именуемом местными жителями Дворцом Артура, были найдены остатки бревенчатого здания размером 20 на 10 метров. Главное здание, как и подобает кельтскому дворцу, делилось перегородкой на зал и жилые покои. Судя по всему это здание было заброшено во второй половине VI века н. э., причём не сожжено, а именно оставлено.

Тот самый холм на топографической карте.

Из-за размеров крепости археологам до сих пор удалось раскопать только центральную её часть - не более 10% общей площади. Из находок, относящихся к IV – VI векам, можно отметить керамику из Галлии, красные чаши с берегов Средиземного моря, жва железных ножа и серебряную пряжку. Понятно, что историки отрицают какую-либо связь этого городища с королём Артуром, но для энтузиастов эта связь несомненна.

Гластонбери: могила Артура

На юге Англии, в графстве Сомерсет, располагается Гластонбери, один из древнейших британских городов. Люди селились в его окрестностях ещё в четвёртом тысячелетии до н. э., о чём свидетельствуют доисторические насыпные дороги, Sweet Track и Post Track. Это очень своеобразное место.

Над прибрежными равнинами и болотами, занимающими площадь около 160 000 акров, поднимаются редкие холмы. Во время туманов, которые бывают здесь довольно часто, местность приобретает сюрреалистический вид. Можете оценить это по фотографии:

Возвышенность вдали — это холм Святого Михаила высотой 158 метров. В кельтских легендах он считался входом в потусторонний мир — Аннуин. Кельты верили, что под холмом живёт владыка царства мёртвых, Гвин ап Нудд.

Обилие болот в округе приводит к тому, что в здешнем влажном воздухе нередко наблюдается Фата-Моргана.

Холм Святого Михаила с террасами, происхождение которых до сих пор не объяснено, с развалинами церкви, разрушенной во времена Генриха VIII, представляет собой крайне загадочное место. Но и в самом городе Гластонбери есть на что посмотреть.

Прежде всего, это развалины аббатства, основанного в VII веке.

По легенде, аббатство Гластонбери основал сам Иосиф Аримафейский, выпросивший у Пилата тело казнённого Иисуса и похоронивший его на том самом месте, где сейчас стоит Храм Гроба Господня в Иерусалиме. Другая легенда утверждала, что Иосиф Аримафейский был хранителем Святого Грааля. Всего этого оказалось достаточно, чтобы аббатство процветало в X - XI веках. Народ валом валил к святым реликвиям.

В мае 1184 года в аббатстве приключился пожар: он уничтожил большинство построек, книги, литургические предметы и многие святые реликвии. Почти сразу началась реконструкция: братья подрядили строителей, чтобы они как можно скорее восстановили разрушенный неф, и в то же самое время начали возводить новую большую церковь. За пять лет мастера успели многое, но к этому моменту, скорее всего, у заказчиков закончились деньги. А паломников в аббатстве стало значительно меньше — ведь оно утратило то, ради чего люди приходили. Нужно было как-то решать эти проблемы.

И вот, в 1191 году двое монахов рыли могилу для своего умершего брата и случайно наткнулись на древнее захоронение на глубине 16 футов (около 5 метров). В выдолбленном стволе дуба покоился мужской скелет впечатляющих размеров. Рядом был найден свинцовый крест с надписью на латыни: "Hic jacet sepultus inclitus rex Arthurus in insula Avalonia" (Здесь покоится прославленный король Артур, погребённый на острове Авалон).

Изображение свинцового креста с эпитафией Артура, приведённое в "Британии" Уильяма Камдена (1607).

Сохранился отчёт Гиральда Камбрийского об этом событии. Этот почтенный хронист и церковный писатель утверждал, что дубовый ствол содержал ещё и кости женщины, а также прядь светлых женских волос, которые рассыпались в пыль после прикосновения.

Найденные останки перенесли в недостроенную ещё церковь и погребли в центре хоров. Вскоре после этого монастырь стал самой популярной обителью Англии. Для паломников был разработан настоящий туристический маршрут с посещением всех церквей, часовен, места, где были найдены останки короля Артура, а также с подъёмом на холм Святого Михаила. В массовом сознании всё больше укоренялась идея о том, что Гластонбери — это Авалон.

В XIV веке аббатство Гластонбери стало вторым по богатству в Англии. Поток паломников был таким большим, что в середине XV века для пилигримов построили гостиницу. А в конце XV века её сменило новое, более прочное и просторное здание, сохранившееся до наших дней.

George Hotel and Pilgrims 'Inn в Гластонбери.

В 1539 году Аббатство Гластонбери вместе с другими английскими монастырями было закрыто по указу Генриха VIII. Всё имущество обители конфисковали либо разграбили. Последний аббат, отказавшийся присягнуть королю в качестве главы англиканской церкви, был повешен, потрошён и четвертован как изменник на холме Святого Михаила 15 ноября 1539 года. Куда делись останки короля Артура — неизвестно. Свинцовый крест с надписью некоторое время хранился в городской церкви Гластонбери, но был утерян в годы Английской революции.

Место, куда останки, найденные в 1191 году, были перенесены в 1278 году и где они покоились до закрытия монастыря в 1539 году.

Яма глубиной 16 футов на территории аббатства действительно существовала. Её следы обнаружились при раскопках в монастыре, проведённых в 1964 году.

Эдвард Бёрн-Джонс. Последний сон короля Артура. 1898 год.

И теперь энтузиасты верят в то, что в Гластонбери действительно был похоронен король Артур, а скептики предпочитают говорить о коммерческой жилке и недюжинной фантазии средневековых монахов.

Карлеон: Круглый стол

В южном Уэльсе, недалеко от Ньюпорта, располагается маленький городок Карлеон. Проживают в нём чуть меньше девяти тысяч жителей. Чем же может быть интересен этот населённый пункт?

А интересен он хотя бы тем, что на этом месте в 74 или 75 году н. э. был основан Isca Augusta, один из трёх постоянных лагерей римских легионеров на территории Британии. Здесь базировался Второй Августов легион (Legio II Augusta Antoninina). Сохранились фрагменты стен, амфитеатр, остатки терм, фундаменты казарм. Многочисленные находки во время раскопок на месте лагеря позволили открыть музей (National Roman Legion Museum).

Фундаменты древнеримских казарм Isca Augusta.

После ухода римлян из Британии Карлеон стал административным центром королевства Гвент. По легенде, это королевство основал Карадог (Caradog Freichfras). Но в легендах о короле Артуре Карадог был одним из рыцарей Круглого стола.

Амфитеатр Isca Augusta.

А ещё Кретьен де Труа и Гальфрид Монмутский считали, что в Карлеоне находился двор короля Артура. Над этим можно было бы посмеяться, но вот местное название древнеримского амфитеатра — "Круглый стол короля Артура"! Кроме того, Гальфрид Монмутский в своих трудах ни разу не упоминает топоним Камелот — он считал, что столицей Артуровского королевства был именно Карлеон.

"Круглый стол короля Артура" — вид сверху.

Валлийское название города — Caerllion. Под этим именем Карлеон часто появляется в валлийских мифах и легендах. Латинское название этого города в Historia Brittonum — Cair Legeion Guar Usic. В этом сочинении, созданном примерно в 830 году, Ненний упоминает Карлеон в числе двадцати восьми известных ему городов Британии.

В Великобритании есть ещё один старинный Круглый стол, который хранится в Большом зале Уинчестерского замка. Но про тот Круглый стол известно, что его изготовили в XIII веке. По крайней мере, такую датировку подтверждает дендрохронология. А изображение на том столе и вовсе было сделано в XVI веке для Генриха VIII. В центре уинчестеского Круглого стола видна Роза Тюдоров, а короля Артура на этом столе изобразили с лицом Генриха VIII.

Круглый стол из замка Уинчестера.

Портрет короля Артура на Круглом столе из Уинчестера и портрет Генриха VIII кисти Йоса ван Клеве.

Так что Уинчестер Карлеону в этом смысле не соперник. И приходится признать, что местное название древнеримского амфитеатра должно приниматься во внимание. В его центре вполне мог выставляться стол, за которым могли бы собираться после турнира славные рыцари Карлеона.

Мастодонты Артурианы

Вот сидим мы с вами за компьютерами и порой жалуемся на прокрастинацию или на отсутствие вдохновения. А представьте, каково было творить много-много веков назад, когда буковки приходилось выводить чернилами, одну за одной? И ведь это не останавливало людей того времени! Среди них тоже попадались на редкость плодовитые товарищи.

Вот, к примеру, коснёмся артурианы. Начиная с Гальфрида Монмутского и Кретьена де Труа про короля Артура и рыцарей Круглого стола было написано множество романов на разных языках, в стихах или в прозе.

Самым огромным романом на эту тему можно назвать "Персефорест", созданный между 1330 и 1344 годами в Бургундии или исторических Нидерландах. В героической эпопее, написанной на французском языке, была показана история Британии начиная с Александра Македонского (!), который якобы завоевал этот остров, и заканчивая правлением короля Артура и прославлением Святого Грааля. "Персефорест" состоит из шести книг, 531 главы и приблизительный объём данного романа оценивается в шесть или семь тысяч страниц. По причине громадного объёма, данный труд ещё никогда не издавался целиком. В середине XV века рукопись романа была скопирована для Филиппа Доброго, герцога Бургундии. В 2011 году вышел конспект "Персефореста" на английском языке (780 страниц).

Один из виднейших средневековых эпических немецких поэтов, Вольфрам фон Эшенбах, в начале XIII века создал роман в стихах "Парцифаль" (16 книг, 25000 стихотворных строк). После этого Эшенбах взялся на написание романа в стихах "Титурель", закончить который поэту помешала смерть.

Изображение Вольфрама фон Эшенбаха в Манесском кодексе (около 1300 года).

С 1260 по 1275 годы другой немецкий поэт, Альбрехт фон Шарфенберг создаёт "Младшего Титуреля", поэму, использующую отрывки из неоконченного романа Эшенбаха. "Младший Титурель" — это более 6 300 строф!

Из-за такого объёма и запутанности сюжета эту поэму ещё не перевели с немецкого ни на какой другой язык. А вот в XV веке "Младшего Титуреля" считали воплощением всей немецкой поэзии. Представляете, каково было всё это сочинить и записать без компьютеров и пишущих машинок, гусиным пером и чернилами набело?

А теперь подумайте, был ли смысл создавать такие громадные поэмы, если бы их авторы не верили в реальность короля Артура и его приближённых? И возможно их вера опиралась на что-то более основательное, чем многократно пересказанные и перевранные древние легенды. Не забывайте, что Вольфрама фон Эшенбаха и Альбрехта фон Шарфенберга отдаляло от эпохи короля Артура гораздо меньшее время, чем нас.

Раздел 2. Венеция. Как выбирали венецианских дожей

Самая запутанная система выборов главы государства была придумана в Венеции в XIII веке. Утверждается, что её разработал некий бенедиктинский монах. Впервые по новой системе выбирали дожа Лоренцо Тьеполо в 1268 году. Как же это происходило?

В выборах дожа могли участвовать только члены Большого совета. С 1315 года в Венеции вели реестр тех граждан республики, которые имели право состоять в Большом совете, так называемую "Золотую книгу" (Libro d’Oro). Позднее этот реестр регулярно публиковался в ежегодниках:

Ежегодник Венецианской республики за 1791 год.

Начиналась процедура выборов дожа с того, что в зале Большого совета собирались все его члены старше тридцати лет (позднее, когда численность Большого совета превысила тысячу человек, возрастной ценз подняли до сорока лет). Одновременно с этим самый младший из участников Малого совета (или синьории) отправлялся в придворную капеллу при дворце дожей (ныне - собор Святого Марка) и первого встреченного там мальчика восьми-десяти лет брал с собой во дворец дожей.

Зал Большого Совета, Йозеф Хейнц младший (1678 год).

Мальчика заставляли тянуть из вазы специальные шары, позолоченные или посеребрённые. Эти шары назывались баллотами, а мальчик именовался баллотино. В первом туре проходившие мимо ребёнка члены Большого совета получали свои шары. Те, кому достался позолоченный шар, проходили во второй тур. В первый раз отбиралось тридцать человек. Во втором туре из этих тридцати баллотино отбирал девять. Эти девять отобранных жребием человек устраивали голосование (третий тур), и среди оставшихся членов Большого совета отбирали сорок. С полученным списком они возвращались к вазе и баллотино снова вытаскивал позолоченные или посеребрённые шары, чтобы отобрать из этих сорока человек двенадцать (четвёртый тур). Отобранные двенадцать образовывали из себя новую коллегию выборщиков и путём голосования составляли список из двадцати пяти членов Большого совета (пятый тур).

Схема выборов дожа, XVII век.

После этого в дело снова вступал баллотино, вытаскивая разноцветные баллоты и усекая новый список до девяти персон (шестой тур). Эти девять персон проводили новый этап голосования, выбирая из членов Большого совета сорок пять человек (седьмой тур). Мальчик-баллотино усекал этот список до одиннадцати выборщиков (восьмой тур), которые, в свою очередь, путём голосования формировали последний список из сорока одного члена Большого совета (девятый тур). После этого можно было считать, что окончательная коллегия выборщиков сформирована. Эти почтенные члены Большого совета шли на мессу, потом давали торжественную клятву действовать честно, после чего их запирали в одном из покоев дворца дожей, где эта последняя коллегия выборщиков должна была, наконец, избрать дожа (десятый тур).

Ещё одна схема выборов дожа.

Каждый выборщик кидал в урну бумагу с именем кандидата в дожи, после чего листки вынимались и оглашалось имя кандидата без учёта поданных голосов. Если кандидат присутствовал в зале, то он выходил из него после оглашения своего имени. Кандидатура обсуждалась выборщиками, его приглашали в зал, где ему предстояло ответить на вопросы выборщиков, после чего проходило голосование. Если кандидат получал двадцать пять голосов, то он становился дожем, иначе оглашалось имя следующего кандидата. Эта процедура могла продолжаться долго, поэтому в покоях, где находилась коллегия выборщиков, имелись запасы воды и провизии, а также спальные места.

Третий вариант схемы выборов дожа.

И вот, замысловатая процедура закончилась, дож избран. По традиции, он представал перед народом со словами «Это ваш дож, если это вас устраивает» и приносил присягу.

Легко ли было быть дожем?

Процедура выбора дожей была очень сложной и запутанной. Но, получив эту должность, венецианский патриций не имел возможности расслабляться и позволять себе всё, чего душа пожелает. Его права и обязанности были предельно чётко регламентированы.

— Дож и его дети не могли жениться на иностранных принцессах.

— С 1339 года дож не имел возможности отречься от высшей власти.

— Дож и его жена не имели права заниматься коммерческой деятельностью.

— Сыновья дожа не имели права занимать государственные должности.

— Дожу запрещалось владеть землёй за пределами Венецианской лагуны.

— Специальные представители Венецианской республики имели право привлечь дожа к суду как за публичные деяния, так и в качестве частного лица.

— Дож не имел права появляться на публике в одиночку, не мог в одиночку встречаться с иностранными государями или посланниками, не мог один вскрывать официальную корреспонденцию.

Дож Леонардо Лоредан. Портрет работы Джованни Беллини (между 1501 и 1504 годами). Обратите внимание на традиционный головной убор в форме рога, именовавшийся zoia.

При отправлении должностных обязанностей дож обязан был использовать исключительно собственные средства. Все приёмы, пиры и прочие мероприятия он обязан был оплачивать из своего кармана. И лишь после смерти правителя специальная комиссия из инквизиторов рассматривала его деяния и в зависимости от характера оных решала: возместить семье усопшего расходы на похороны из государственной казны или нет. Это было единственной финансовой привилегией правителя республики.

Венецианские патриции очень внимательно следили, чтобы дож не получил слишком много полномочий. Марина Фальера, 55-го дожа, предали суду и казнили за то, что он собирался изменить устройство государства. По преданию, Фальер организовал во время карнавала 1355 года вечеринку во Дворце Дожей, на которую были приглашены все сливки общества. Один молодой человек, Микеле Стено, в ходе этой вечеринки повёл себя неподобающе, а когда его выставили вон, нацарапал на спинке стула дожа в зале Большого Совета оскорбительную надпись.

Фальер очень разозлился и хотел казнить наглеца. Но венецианские патриции не позволили ему этого сделать. Микеле Стено был приговорён к месяцу тюремного заключения, после чего его отпустили на свободу. Встречая молодого наглеца на улицах Венеции, Фальер приходил в бешенство. И тогда, если верить преданию, дож замыслил изменить государственное устройство. Он захотел ликвидировать привилегии патрициев, уничтожить самые знатные семейства, и сделать правление в респулике таким же, каким оно было в большинстве крупных городов Италии.

Но один из заговорщиков, меховщик из Бергамо Бельтрам, в самый последний момент предупредил прокуратора Николо Леоне о готовящейся резне. Прокуратор сообщил об опасности членам Совета десяти, а те провели срочное дознание и арестовали двоих участников мятежа. После допроса те выдали всех остальных.

15 апреля 1355 года в арках Дворца Дожей были повешены некоторые заговорщики, а Совет десяти совместно с Малым Советом обсуждали, что делать с дожем.

Франческо Айец. Последние минуты жизни дожа Марина Фальера. 1867 год.

Знатнейшие патриции республики порешили, что дож заслуживает смертной казни. В пятницу, 17 апреля, во дворе Дворца Дожей с Марина Фальера сняли все регилии дожа, а затем обезглавили правителя республики на глазах у всех собравшихся.

Эжен Делакруа. Казнь дожа Марина Фальера. 1827 год.

Через десять лет Совет десяти постановил, чтобы имя Фальера было стёрто с фриза в зале Большого совета, где выбиты имена всех дожей, и заменено надписью: «На этом месте было имя Марина Фальера, обезглавленного за совершённые преступления». С тех пор более ни один венецианский дож не пытался изменить государственное устройство республики.

Шесть отлучений Венеции

Считается, что Венеции покровительствует евангелист Марк, ученик апостола Петра. Однако же это не спасало Светлейшую Республику от гнева римских пап. За четыре столетия её шесть раз (!!!) подвергали интердикту, т. е. запрещали на территории Венеции и её материковых владениях любые церковные службы и таинства, за исключением крещения и отпевания. В средние века это было довольно тяжёлое наказание.

Лев Святого Марка на колонне перед Дворцом Дожей.

Первый раз республика провинилась во время Четвёртого крестового похода, когда крестоносцы, выполняя свои обязательства перед дожем Энрико Дандоло, захватили и разграбили католический город Зару (нынешний хорватский Задар). За это папа Иннокентий III наложил интердикт на Венецию и на крестоносцев. Крестоносцев папа вскоре помиловал, а вот Венеции пришлось изрядно помучиться, прежде чем папа сменил гнев на милость. Интересно отметить, что за разграбление Константинополя никого уже не наказывали: Иннокентий рассматривал захват Константинополя как способ воссоединить западную и восточную церкви. Христианской церкви воссоединиться не удалось, но вот бронзовых коней работы Лисиппа венецианцы себе урвали.

Крестоносцы захватывают Зару. Фреска Андреа Вичентино (1539-1614) в зале Большого Совета Дворца Дожей.

Второй интердикт был наложен на Венецию в 1284 году, когда республика отказалась поддержать крестовый поход против Педро III Арагонского. Это отлучение закончилось в следующем году, после смерти папы Мартина IV. Венецианцы не прогадали, ведь арагонцы победили в морском сражении у острова Лес-Формигес и в битве у перевала Паниссар. А Гонорий IV, избранный папой 2 апреля 1285 года, быстро отменил этот интердикт.

Король Педро III Арагонский на Паниссарском перевале. Мариано Барбасан, 1891.

Но не прошло и четверти века, как Климент V наложил на республику следующее отлучение. Венеция купила Феррару после смерти её правителя Аццо VIII д’Эсте. Но другие претенденты на это владение пожаловались папе. Тот отправил армию, осадившую Феррару, а заодно отлучил венецианцев от церкви и потребовал, чтобы всё их имущество было конфисковано во всём католическом мире, все договора аннулированы, и любой человек мог законно взять венецианца в рабство. Т. е. Климент V использовал сразу все доступные ему способы влияния. В довершение всего, венецианский гарнизон Феррары сильно пострадал от чумы. Чтобы отменить этот интердикт, республике Святого Марка пришлось в 1313 году заплатить 100 000 флоринов контрибуции. А Феррара досталась папе.

Четвёртое отлучение произошло в 1483 году и тоже из-за Феррары, которую папа Сикст IV хотел передать племяннику. Великий понтифик убедил венецианцев напасть на Феррару, но тогдашний герцог Феррарский Эрколе I д’Эсте имел такие могущественные связи в Италии, что даже папе пришлось отступиться. А пострадали венецианцы, которые посчитали себя обманутыми и не отвели сразу войска по приказу папы.

Феррара, замок Эстенсе или замок Святого Михаила.

Пятый интердикт стал следствием войны Камбрейской лиги, когда против Венеции объединились самые могущественные католические владыки. Папа Юлий II отлучил республику от церкви в 1509 году, но, получив то, что желал, помиловал венецианцев и наложил интердикт уже на французов, которые нарушили его быстро меняющиеся хитроумные планы.

Последний раз Венецию отлучили от церкви в 1606 году. Папа Павел V обиделся на республику за два закона, один из которых запрещал отчуждение недвижимого имущества в пользу духовенства, а второй переводил в ведение светских властей строительство новых храмов. Венецианские власти приняли контрмеры: заставили все религиозные организации на своей территории не подчиняться папскому решению и продолжать обычную деятельность. Иезуитов, которые не подчинились дожу, изгнали с территории республики. Все остальные религиозные ордена поняли намёк и делали вид, что не получили папскую буллу. Священникам, которые собирались выполнить интердикт и закрыть церкви, поставили под окнами виселицы. Папа, видя такое пренебрежение его интердиктом, собирался призвать на помощь испанские войска, но за Венецию обещала вступиться Франция, традиционный враг Испании. В конце концов, при посредничестве папского легата во Франции Франсуа де Жуайеза Ватикан и республика помирились. В 1607 году интердикт был снят.

Портрет папы Павла V. Караваджо, 1605.

Чопины, цокколи, пьянелле

Что делали благородные венецианки в XV-XVI веках, чтобы подчеркнуть свой высокий социальный статус?

Они обувались в чопины! На рисунке внизу изображены женщина из Нюрнберга (слева) и знатная венецианка (справа).

Почему венецианка выше? Она в чопинах! Эту странную на современный взгляд обувь носили знатные дамы по всей Европе, дабы не испачкать платье. Утверждается, что придумали чопины (они же цокколи, поскольку при ходьбе громко цокали, они же пьянелле, от слова пьяно, этаж) в XIV веке в Венеции, подверженной частым наводнениям. Хотя испанцы убеждены в том, что приоритет в этом виде обуви за ними: ведь на Пиренейском полуострова ныне находится 60% плантаций пробкового дуба, а каблуки чопинов делали именно из пробки.

Дама из благородного сословия в роскошном длинном платье, обутая в чопины, выглядела очень представительно, ведь высокие каблуки позволяли замаскировать недостатки фигуры. Хотя сама по себе, на наш современный взгляд, эта обувь выглядит жутковато:

Порой чопины достигали высоты пятидесяти сантиметров (по некоторым данным существовали цокколи и на метровом каблуке). Но тут важно было сохранять чувство меры. В XVI веке разница между тем, что казалось достойным восхищения, и неприличным, порой измерялась лишь несколькими сантиметрами. И женщинам очень важно было не перейти эту тонкую грань.

Как правило, знатные дамы эту тонкую грань ощущали, в отличие от куртизанок. В католической церкви имелось два мнения, касательно чопин. Одни церковные деятели осуждали вычурную обувь, как безнравственную. Другие просто осуждали погоню за изменчивой модой и преходящей славой. Но были и такие священнослужители, которые полагали, что чопины поднимают женщин над мирской суетой и приближают их к небу.

Витторе Карпаччо. Две венецианских дамы. 1490 год. Чопины видны чуть ниже мальчика, с левой части картины.

Понятно, что ходить в высоченных чопинах было очень неудобно. Поэтому благородных дам, обутых в цокколи, поддерживали служанки или слуги.

Кристоф Вейдиц. Кодекс костюмов . Знатная испанка. Приблизительно 1530 год. Немецкий национальный музей. Нюрнберг.

Утверждается, что в Венеции носить чопины запретили, когда с них упала беременная знатная дама и потеряла ребенка. В 1430 году высота чопинов была ограничена венецианским законом до трех дюймов. Но разве кто-то отважится лезть под юбку знатной дамы с линейкой? Поэтому венецианки не обращали внимания на подобные запреты.

Кристоф Вейдиц. Кодекс костюмов. XVI век. Национальная библиотека Испании. Мадрид.

Время шло. Венеция и Испания постепенно теряли своё лидирующее положение в торговле и в политике. Богатства мира потекли в другие страны. В XVII веке законодателем европейских мод сделалась Франция. И вот однажды французские аристократы увидели мужчин в сапогах на высоком каблуке, послов персидского шаха. В Персии такая обувь была знаком самого высокого социального статуса. И вскоре уже европейские аристократы начали носить обувь нового необычного фасона. Чопины вышли из моды...

Морозини и греческое культурное наследие

Как-то отдыхали мы на Крите и заехали в административный центр этого острова, Ираклион. Этот древний город поразил своей беспорядочной застройкой и множеством недостроенных, но уже заселённых и вполне себе жилых и используемых домов.

Но речь пойдёт не об этом. В историческом центре Ираклиона имеются интересные объекты, памятники истории и культуры. В частности, на площади Львов (Ελευθερίου Βενιζέλου), напротив базилики Святого Марка (разумеется, построенной венецианцами), расположен приметный фонтан Морозини. Открыли его 25 апреля 1628 года. В бассейне фонтана раньше собиралась вода, поступавшая с гор по водопроводу длиной около 15 км. Это решило проблему водоснабжения города.

Ныне фонтан увенчан чашей, которую поддерживают четыре льва. Но при открытии сверху ещё находилась большая мраморная статуя Нептуна. Это можно увидеть на памятной медали, которая была отчеканена в 1628 году.

Назван фонтан в честь гражданского губернатора (proveditor) Крита Франческо Морозини (1560 - 1641). Именно стараниями этого Морозини были изысканы средства для системы водоснабжения и найдены способные исполнители проекта. Работы по созданию акведука и фонтана продолжались 14 месяцев.

Франческо Морозини (1560 - 1641). Медаль работы Johann Jakob Kornmann.

Крит Венецианская республика получила после Четвёртого крестового похода, победив генуэзцев и местных греков в войне, окончившейся в 1211 году. Венецианское владычество над островом продолжалось более четырёх веков.

Все, наверное, помнят, что зримыми символами власти дожей всегда были изваяния львов святого Марка. В Ираклионе помимо фонтана Морозини львов можно увидеть на стенах крепости Кулес.

И Крит, и Ираклион венецианцы называли именем Кандия. Кандия была последним оплотом венецианцев на Крите после того, как в 1645-1648 годах остров был захвачен Османской империей. Осада Кандии продолжалась с 1648 по 1669 годы. На заключительном этапе обороны защитниками этого города руководил другой Франческо Морозини, адмирал и военачальник. Он то и сдал Кандию 27 сентября 1669 года.

Но этот Франческо Морозини более известен не из-за своей военно-морской карьеры, и даже не из-за того, что ему довелось стать 108-м дожем Венеции. Он вошёл в историю, как разрушитель Парфенона. В 1687 году, когда венецианская армия осадила Афины, турки превратили Парфенон в пороховой склад, предполагая, что христиане не станут обстреливать здание, несколько веков бывшее христианским храмом. Но турецкие предположения не оправдались: Морозини дал команду открыть огонь и в Парфенон при обстреле попало более 700 ядер.

После одного из выстрелов взорвался порох и часть здания моментально превратилась в руины. Западный фронтон оказался почти невредимым, и Франческо Морозини позднее пожелал вывезти в Венецию его центральные скульптуры. Однако леса, которыми пользовались венецианцы, во время работ развалились, а скульптуры разрушились, упав на землю.

Говоря об этом Франческо Морозини, нельзя не вспомнить ещё о львах перед главными воротами венецианского Арсенала (Porta di Terra или Porta Magna). Этот монументальный портал, построенный между 1457 и 1460 годами по образцу римских триумфальных арок, стал первым образцом архитектуры эпохи Возрождения в Венеции.

Морозини, не сумевший поживиться древними скульптурами с афинского Парфенона, похитил трёхметрового беломраморного льва, украшавшего вход в Пирейскую гавань.

Пирейский лев.

Помимо этого благородный венецианский адмирал похитил древнее изваяние с львиной террасы острова Делос. Когда-то там стояло девять или даже двенадцать мраморных львов-охранников вдоль Священной дороги. Все похищенные статуи Морозини в 1690 году доставил в Венецию. Львов поставили у главных ворот Арсенала.

Лев из Делоса.

За свои военные подвиги 3 апреля 1688 года Франческо Морозини заочно был избран дожем. Ну, а то, что он разрушил Парфенон и ограбил греков — кого в XVII веке волновали такие мелочи?

Раздел 3. Великая французская революция и Наполеоновские войны. Ещё раз о роли личности в истории

В школе на уроках истории нам рассказывали о ленинской теории революционной ситуации. Как попугаи мы заучивали три главных объективных и субъективных признака надвигающейся революции:

1. Верхи не могут управлять по-старому (кризис системы государтвенного управления).

2. Низы не хотят жить по-старому (резкое обострение нужды и бедствий угнетённых классов).

3. Значительное повышение политической активности широких народных масс.

И в качестве первого примера, который эту теорию иллюстрировал, чаще всего использовали Великую французскую революцию. Казалось, что это тот самый случай, когда ленинская теория полностью подтверждается. Ведь там и в самом деле королевская власть оказалась не в состоянии справиться с проблемами, стоящими перед Францией.

Но современные историки жуткие события, которые происходили во Франции в конце XVIII века, рассматривают под другим углом зрения. Да, в этот исторический период "верхи" действительно не могли управлять по-старому. Но виновником этого был, с большой долей вероятности, один конкретно взятый человек, король Франции Людовик XVI. Честный, добрый и неприхотливый, он слишком хотел нравиться другим. Это его и сгубило. Окажись на его месте кто-либо более злобный, эгоистичный, или хотя бы склонный к авантюрам или рисковой политике, способный поставить всё на кон, история Франции, скорее всего, пошла бы другим путём.

Луи-Мишель ван Лоо. Портрет будущего короля Людовика XVI в возрасте 15 лет. 1769 год.

Хочется сделать небольшое лирическое отступление. Когда я учился в шестом или седьмом классе, как-то весной нас, учеников школы, сняли с уроков и вывели на обочину главной городской трассы, улицы Карла Маркса. Оказалось, что к нам пожаловал кто-то из членов Политбюро ЦК КПСС и городские власти захотели продемонстрировать ему народную любовь. Помнится, что Всесоюзный Ленинский коммунистический субботник уже прошёл, газоны были очищены от зимнего мусора, а стволы тополей побелены извёсткой.

Правительственный кортеж ехал довольно медленно, и я даже смог рассмотреть улыбающегося человека, который высунулся из машины и радостно махал нам рукой. Запомнилась большая залысина на лбу. Этот человек явно испытывал наслаждение от того, что ради него собралось столько народа. Было ощущение, что ему очень хочется нравиться людям.

Михаил Сергеевич Горбачёв в 1984 году на встрече с жителями Смоленска.

Позднее этому человеку так захотелось понравиться важным заграничным особам, что он полностью утерял управление страной, которое ему досталось по роковому стечению обстоятельств...

Но вернёмся к Людовикам. Проблемы в экономике Франции в XVIII веке существовали, но страна испытывала бурный рост промышленности, торговли и сельского хозяйства. С 1700 по 1780 годы население страны выросло с 21 млн. до 27.6 млн. жителей. Для примера, в Российской империи по данным ревизии 1782 года числилось 28 млн. человек. К концу 1780-х годов Франция почти догнала мирового лидера, Великобританию, по объёму международной торговли.

Но при этом французское государство испытывало очень большие проблемы с наполнением казны. Главным налогом был налог на земельные наделы и недвижимое имущество лиц недворянского сословия, который назывался талья. Но этот налог не платили дворяне и духовенство. К тому же, собирали талью не государственные налоговые инспектора, а откупщики. Поэтому даже здесь казна теряла существенную часть средств.

А расходы государства были очень большими. Особенно на войны. Семилетняя война обошлась Франции в 1.8 миллиарда ливров. Поддержка американцев в Войне за независимость стоила 1.3 миллиарда ливров. Война за австрийское наследство — 1 миллиард ливров.

Людовик XV, хоть его и любят характеризовать фразой "Après nous le déluge" ("После нас хоть потоп"), вырванной из контекста, прекрасно понимал суть финансовых проблем и пытался переломить неблагоприятное развитие ситуации. Сначала король назначил генеральным контролёром финансов решительного и энергичного Жан-Батиста де Машо. Тот попытался обложить новым постоянным налогом имущие слои и церковь, но получил в ответ такую бешеную критику и обструкцию от общественной элиты, что 28 июля 1754 года королю пришлось снять Машо с этой должности.

Armand-Vincent de Montpetit. Портрет Людовика XV. 1774 год.

Больше всех сопротивлялись реформам парламенты всех уровней. Когда в 1763 году очередной генеральный контролёр финансов Henri Bertin попытался ввести новые налоги, именно парламенты саботировали их больше всего. И тогда король назначил в 1768 году канцлером Рене Николя де Мопу, который ранее пять лет являлся Первым президентом Парижского парламента. Этот человек прекрасно знал эту систему и понимал, что нужно сделать, чтобы преодолеть налоговые проблемы страны. Мопу в глубокой тайне подготовил и провёл реформу судебной системы Франции. Эта реформа отменяла продажу судебных должностей, вводила бесплатное правосудие и жалование для судей. Главнейших судейских чиновников после этой реформы назначал лично король. Теперь ничто не могло помешать преобразованию налоговой системы Франции и решить проблему наполняемости казны. Но вмешались высшие силы.

Пьер Лакур. Портрет Рене Николя де Мопу. После 1770 года.

10 мая 1774 года Людовик XV внезапно умер от оспы. Французскую корону унаследовал его внук, Людовик XVI. И чуть ли не первое, что сделал новый двадцатилетный король, — отправил в отставку герцога д'Эгийона, министра иностранных дел и войны, аббата Терре, генерального контролера финансов, и канцлера Мопу. Одновременно Людовик XVI полностью отменил все законы, реформировавшие судебную систему Франции. Он это сделал, чтобы понравиться дворянству и духовенству. Говорят, что Мопу сказал своему сюзерену следующее: "Я выиграл для короля процесс, продолжавшийся триста лет. Но если он хочет его проиграть, это его право".

Новые министры нового короля натыкались на те же самые грабли. Провести финансовую реформу при прежней судебной системе Франции было невозможно. А тут ещё начали падать цены на зерно и вино, главные сельскохозяйственные продукты страны. Что делать?

Генеральный контролёр финансов Шарль Александр де Калонн предложил увеличить экспорт французских товаров. Для этого в 1786 году был заключён торговый договор с Великобританией, который предполагал взаимное уменьшение пошлин для стимулирования товарооборота. В 1787 году был разрешен свободный вывоз зерна за рубеж. И что же произошло?

Значительная часть зерна ушла за рубеж, но уже в следующем году случилось холодное лето, снизившее урожай зерна на четверть. Цены на хлеб резко пошли вверх.

Великобритания не стала покупать больше французского вина, зато англичане заполонили французский рынок дешёвой и качественной собственной продукцией, в-основном текстилем, существенно потеснив французских конкурентов. А неурожай 1788 года спровоцировал массовый забой овец и, соответственно, резкое сокращение их поголовья, что вызвало ещё и дефицит шерсти. Французские текстильные предприятия начали массово закрываться. Тысячи людей потеряли работу. К тому же в 1787 году наблюдался недород шёлковых коконов. Это повлекло за собой сокращение лионского шёлкоткацкого производства. В конце 1788 года только в Лионе насчитывалось 20-25 тысяч безработных. А по французскому виноделию нанесла удар очень суровая зима 1788/89 годов, погубившая многие виноградники.

Людовик XVI раздаёт милостыню в Версале зимой 1788 года. Рисунок 1817 года.

Таким образом, одновременно сработали несколько факторов, каждый из которых был преодолимым, но по совокупности они вызвали очень мощный эффект. Этакий "чёрный лебедь", согласно теории Нассима Талеба. С проблемами Франции, наверное, смог бы справиться очень талантливый и волевой администратор. Но Людовик XVI, увы, был человеком другого калибра...

Людовик XVI во фригийском колпаке пьёт за здоровье санкюлотов. Карикатура 1792 года.

Чтобы переломить ситуацию, Людовик XVI подписывает эдикты о свободе хлебной торговли, о замене дорожной барщины денежным налогом, о гербовом и иных сборах, о возвращении гражданских прав протестантам, о создании провинциальных собраний, в которых третье сословие имело представительство, равное представительству двух привилегированных сословий, вместе взятых, наконец, о поземельном налоге, падающем на все сословия. Но всё это саботируется парламентами всех уровней. Попытка реформы провинциальных парламентов, похожая на реформу Мопу, с треском провалилсь, вызвав ожесточённое противодествие по всей стране. Но об это чуть подробнее — в следующей главе. 24 января 1789 года королю пришлось объявить о созыве Генеральных штатов. Людовик не знал, что ступил на путь, ведущий в ад...

День черепиц

Как я уже писал в предыдущей главе, Людовик XVI, унаследовав корону, первым же делом, по недомыслию, ликвидировал то, что могло бы помочь ему навести порядок с финансами королевства. В результате, все мероприятия, которые можно было бы относительно "малой кровью" провести в 1774 году, пришлось с жутким сопротивлением большинства государственных институций протаскивать в 1787 — 1788 годах. В конце концов, 8 мая 1788 года Парижскому парламенту из-за личного присутствия короля пришлось утвердить пакет законов, приостанавливавших действие парламентов (региональных органов судебной власти) во всех провинциях Франции. Их полномочия передавались новым окружным судам, членов которых должен был назначать сам король.

Само собой, это вызвало сильные протесты со стороны "дворянства мантии". И если в Париже из-за близости короля лидеров несогласных очень быстро арестовали, то в регионах этот пакет законов вызвал массовое возмущение. А ведь нужно было, чтобы его обязательно завизировали провинциальные парламенты, иначе он не мог вступить в действие. А парламенты это делать категорически отказывались: кто же будет самому себе подписывать смертный приговор? Так происходило по всей Франции, но самое ожесточёное сопротивление реформа встретила в Гренобле, центре провинции Дофине.

Губернатор провинции, Луи-Филипп, герцог Орлеанский, находился тогда в Париже. Его наместник, а также главнокомандующий королевскими войсками в Дофине, герцог Шарль-Анри-Жюль де Клермон-Тоннер 9 мая 1788 года внёс на утверждение парламента Дофине пакет королевских законов и указов. Разумеется, этот парламент, как и все другие, кроме парижского, подтверждать данные законы отказался.

Здание парламента Дофине. Гренобль.

На следующий день герцог Клермон-Тоннер снова пришёл в парламент Дофине вместе с интендантом провинции, бароном де ля Бов, который взял с собой взвод солдат с оружием. Судейских сначала уговаривали, потом им угрожали. В конце концов, когда стемнело, членам парламента стало страшно и они завизировали королевские законы. После этого их всех прогнали из здания парламента, а двери его опечатали.

Такое обхождение с лучшими людьми провинции возмутило и местных дворян, и буржуазию, и даже духовенство. Уже 12 мая городской совет Гренобля осудил действия наместника и интенданта, а 20 мая президент парламента Дофине Альбер де Берюль собрал в своей официальной резиденции городских советников и членов парламента и объявил действия наместника незаконными.

Портрет Альбера де Берюля. Автор неизвестен.

Герцог Клермон-Тоннер решил перестраховаться и на всякий случай запросил подтверждения у генерального контролёра финансов Франции Этьена-Шарля де Ломени де Бриенна. Де Бриенн был одним из инициаторов реформы и, разумеется, 30 мая подтвердил законность действий наместника и потребовал от герцога Клермон-Тоннера изгнать всех членов парламента Дофине из Гренобля в их сельские имения.

Высылать судейских начали с раннего утра 7 июня 1788 года. Была суббота, рыночный день. Народу в центре Гренобля собралось немало. Увидев, как уважаемых людей довольно грубо и бесцеремонно запихивают в повозки под плачь и рыдания их родных, жители Дофине сначала испугались, а потом разозлились. К десяти утра все магазины и лавочки в Гренобле закрылись, а горожане собрались группами по нескольку сотен человек в каждой. Первым делом народ заблокировал городские ворота, чтобы не дать увезти членов парламента. Потом, вооружившись палками и камнями, люди отогнали солдат от тех судейских, которых усаживали в повозки, и заставили уважаемых людей вернуться в свои дома.

В полдень женщины пробрались на колокольню и ударили в набат. По этому сигналу крестьяне из ближайших деревень, не понимающие, что происходит, начали прибывать в Гренобль по реке. Президент парламента Дофине Альбер де Берюль испугался и попытался уговорить народ разойтись. Но его никто не слушал. Вещи президента сняли с повозки и занесли в его дом, а его самого заставили вернуться в официальную резиденцию.

Герцог Клермон-Тоннер ожидал, что произойдут какие-то народные волнения, поэтому один из двух полков, расквартированных в Гренобле (полк королевских морских пехотинцев), с самого утра находился в полной боевой готовности. Но наместник строжайше запретил использовать оружие. Когда толпа народа попыталась прорваться во дворец губернатора, чтобы выразить Клермон-Тоннеру своё возмущение, кто-то из солдат ткнул одного из мятежников штыком. Вид окровавленного пожилого мужчины усилил людское негодование многократно. Самые отважные забрались на крыши близлежащих домов и начали забрасывать солдат черепицей. В ответ морские пехотинцы открыли огонь. Сначала в воздух, а потом и в толпу.

Центральная часть Гренобля. Обратите внимание на черепичные крыши!

Среди солдат, раненых мятежниками в тот день, оказался прапорщик Жан-Батист Бернадот. Его выхаживал доктор медицины Доминик Вильярс, знаток целебных растений. Впоследствии наследный принц Швеции безуспешно пытался уговорить Вильярса стать королевским врачом.

Атаке толпы подвергся и военный патруль на Place Grenette. Унтер-офицер приказал применить оружие, чтобы защититься, в результате чего были убиты мужчина и двенадцатилетний мальчик. Ещё мятежники попытались захватить армейский арсенал, но тоже были отогнаны выстрелами в воздух.

Alexandre Debelle. "День черепиц". 1889 год.

Трое городских советников и мэр попытались успокоить возбуждённый народ, но только подверглись физическому насилию и утратили свои парадные мантии, символы высоких должностей. Мятежники изодрали их в клочья.

В пять часов вечера герцог Клермон-Тоннер, видя, что ситуация накаляется, отвёл солдат в казармы, а членам парламента Дофине разрешил не покидать город. Ему ещё пришлось вернуть ключи от здания парламента, чтобы хоть немного успокоить мятежников. В шесть часов вечера десятитысячная толпа прошла по Греноблю по адресам судейских чиновников и чуть ли не на руках принесла последних на площадь Святого Андрея. Членов парламента усыпали цветами, после чего на площади начались народные гуляния.

Кадр из фильма "Леди Оскар", 1979 год.

В воскресенье в Гренобле установилась напряжённая тишина. Народ больше не бунтовал, утомившись за предыдущий день, а власти боялись вызвать новые волнения. Королевский прокурор Дофине, оправдывая своё бездействие, написал, что он счёл более благоразумным промолчать в такой ситуации, тем более что парламент не мог действовать, поскольку был распущен, а бунтовщиков насчитывалось примерно пятнадцать тысяч душ, и что было бы невозможно обнаружить его руководителей и главных авторов. К слову, по данным переписи населения 1793 года в Гренобле обитало 20 019 человек. Так что бунт 7 июня 1788 года действительно был всенародным.

Чтобы успокоить горожан, 10 июня арестовали солдата, который первым открыл огонь по толпе, нарушив приказ. В тот же день командир королевских морских пехотинцев, Агрикол-Мари де Мерль, маркиз д'Амбер, написал генеральному контролёру финансов де Бриенну, что очень сожалеет о пострадавших горожанах, но также сожалеет и о солдатах, получивших ранения.

12 июня члены парламента Дофине тайком покинули Гренобль. Они боялись нарушить приказ центральных властей. А 14 июня в город вошёл маршал де Во с полком шартрских драгун. В тот же день в городской ратуше (Hotel de Lesdiguières) состоялось собрание представителей всех сословий Дофине (9 от духовенства, 33 от дворянства и 59 от третьего сословия). На этом собрании, в присутствии герцога Клермон-Тоннера, утвердили текст письма Людовику XVI, в котором короля умоляли сохранить привилегии провинции, восстановить старый порядок и помочь жителям провинции преодолеть нищету. 15 июня отдельное письмо Людовику отправило духовенство, резко критикуя основные положения реформы.

Hôtel de Lesdiguières. Гренобль.

2 июля двести сорок выборных от всех сословий постановили собрать парламент провинции за пределами крепостных стен Гренобля в монастыре Minimes de la Plaine. Де Бриенн ранее отправил в отставку с поста наместника герцога Клермон-Тоннера, заменив его маршалом де Во. Маршал запретил использовать монастырь, но промышленник Клод Перир предложил для этого свой замок Визиль. Узнав об этом, генеральный контролёр финансов де Бриенн вызвал в Версаль двух городских советников Гренобля, Пьера Дюпре де Майена и Жака-Филиппа Револя, устроил им там жестокий разнос и отправил под арест. Но это уже никого не напугало. 21 июля 540 выборных от провинции Дофине объявили о созыве Генеральных штатов провинции, о восстановлении местного парламента и о том, что реформу, которую пыталось провести правительство Франции, могут принять только Генеральные штаты всей страны. А арест городских советников Гренобля собравшиеся назвали ужасным произволом властей.

Château de Vizille. Дофине.

Людовик XVI побоялся выступить против столь представительного собрания. 2 августа 1788 года он разрешил парламенту Дофине начать очередное заседание в Гренобле 10 сентября. А 8 августа освободили Пьера Дюпре де Майена и Жака-Филиппа Револя. Реформу судебной системы Франции отменили. Из-за этого уже через неделю пришлось приостановить платежи по государственному долгу. Де Бриенн, убедившись в отсутствии королевской поддержки, ушёл в отставку 25 августа 1788 года.

Король Франции в очередной раз проявил свою слабохарактерность и непоследовательность. По сути, он не использовал последний шанс избежать революции и показал всем своим сторонникам, что на него полагаться нельзя. Эта мягкотелость, в конечном счёте, и привела Людовика на гильотину в явнваре 1793 года.

День 7 июня 1788 года получил у историков название "дня черепиц". А в Гренобле 4 августа 1897 года открыли фонтан трёх сословий, памятник "дню черепиц" и последующим событиям Великой французской революции.

Фонтан трёх сословий в Гренобле.

Начало карьеры знаменитого генерала

В предыдущих главах я рассказывал про события, предшествовавшие Великой французской революции.

Парламент Бретани, как и многие другие провинциальные парламенты Франции, саботировал королевские эдикты 1788 года. Чтобы заставить судейских чиновников подчиниться, главнокомандующий королевских войск Бретани, Анри Шарль Габриэль, граф Тьяр де Бисси, направил солдат. Но за парламент вступились студенты Реннского университета.

Площадь перед парламентом Бретани в Ренне в 1720 году. Гравюра Jean-François Huguet.

Верховодил студентами Жан Виктор Моро, сын адвоката из Морле. Он отучился в университете семь лет, стал бакалавром права, но не торопился получать адвокатскую лицензию. Сохранилось письмо, в котором Жан Виктор пишет кому-то из родных: "Я изучаю воинские регламенты трех родов войск, а также трактаты по стратегии и тактике". Странное занятие для будущего юриста, вы не находите?

Зато двадцатипятилетний Моро был старше большинства других студентов, обладал красноречием и представительной внешностью. Наверное потому руководство университета назначило его ответственным за поддержание дисциплины. Авторитет Жана Виктора среди студентов был настолько велик, что Моро доверяли быть третейским судьёй в ссорах, руководить голосованием за отчисление недостойных или неуспевающих, разрешать или запрещать студенческие дуэли. Он даже принимал или, наоборот, отвергал актёров, которые претендовали на место в театре Ренна. Театральные постановки в Ренне с июня 1787 года проходили в бывшем зале для тенниса Poulaillerie и студенты были там самыми активными зрителями.

Жан Виктор Моро.

И вот в 1788 году как раз Жан Виктор Моро и вывел студентов на площадь перед парламентом в Ренне, чтобы не дать королевским солдатам войти в здание. В ходе тех беспорядков усилилась вражда между студентами и местными дворянами, поддерживавшими короля. Это оказало влияние на дальнейшие предреволюционные событие в Ренне.

Когда во Франции объявили о предстоящих выборах в Генеральные штаты, это ещё больше распалило народ. Все понимали, что назревает что-то совершенно невозможное ранее, но каждый понимал это по-своему, в зависимости от кругозора и уровня образования.

26 января 1789 года в Ренне, столице Бретани, вышли на центральные улицы водовозы, грузчики, носильщики и прочие наёмные рабочие, которые в своей трудовой деятельности использовали широкие кожаные ремни. По французски эти ремни называются Bricole, поэтому данное выступление вошло в историю, как Journée des bricoles. Трудящиеся протестовали против повышения цен на хлеб.

Перед собравшимися выступил некий оратор, который заявил, что снизить цены на хлеб мешает конфликт в Провинциальных Штатах Бретани. Дескать, депутаты от дворян и Парламент Бретани хотели бы помочь народу и обуздать цены, но им мешают выборные от третьего сословия, которые и сами не против нажиться на текущей ситуации. Это взволновало толпу. Трудящиеся направились на площадь перед парламентом, выкрикивая лозунги "Да здравствует дворянство!".

А на этой самой площади располагалось кафе, где обычно собирались студенты. Восхваление дворян разозлило молодхы людей и они начали задирать демонстрантов. Разумеется, толпа суровых грузчиков и водовозов быстро показала юным повесам все преимущества грубой физической силы в данной ситуации. Студентам пришлось бежать.

Жан Виктор Моро этого не стерпел и отправил гонцов в Нант за подкреплением. В те годы факультеты искусств, богословия и медицины располагались в Нанте, тогда как юридический факультет ещё в 1735 году перевели в Ренн. Вскоре из Нанта прибыли четыре сотни крепких молодых людей. Сразу после этого, захватив шпаги, сабли и даже пистолеты, студенты отправились восстанавливать справедливость. А когда на улицах появляется слишком много возбуждённых и вооружённых людей — обязательно находится предлог для конфликта. Кто-то кому-то сказал, что лакей дворянина обидел кого-то из "патриотов". Этого оказалось достаточно, чтобы Моро повёл всю свою "армию" к монастырю кордельеров или францисканских братьев. Его стены выходили на площадь парламента. Там заседали депутаты провинциальных Штатов от дворянства.

План центральной части Ренна в 1726 году.

Поскольку это самый центр города, то к студентам примкнули другие горожане. Не факт, что они разделяли неприязнь студентов к дворянам: возможно, это были простые уличные зеваки, которые почуяли, что сейчас будет какое-то интересное зрелище. В результате собралась толпа более тысячи человек. Вход в монастырь оказался заблокирован, а студенты во главе с Моро вели себя угрожающе, выкрикивая антидворянские лозунги и призывая выломать ворота. Правда, до конкретики ещё не доходило.

Среди дворян в монастыре присутствовал молодой студент Франсуа Рене де Шатобриан. Он оставил описание событий, которое позднее вошло в его книгу "Замогильные записки" ("Mémoires d'outre-tombe"). В переводы на русский язык почему-то обычно это описание не включают, а оно заслуживает того, чтобы с ним ознакомиться.

Карикатура, изображающая побоище между студентами и дворянством в конце января 1789 года в Ренне.

"Заседания проходили в монастыре якобинцев на Дворцовой площади... Мы оказались совсем не подготовлены к тому, что нас осадили там... Устав от этого вынужденного заточения, мы решили выйти с оружием в руках: получился хороший спектакль. По сигналу нашего президента, мы одновременно обнажили наши мечи и под крики "Vive la Bretagne!" совершили яростную вылазку, чтобы прорваться сквозь осаждающих. А те встретили нас криками, градом камней, ударами палок и пистолетными выстрелами. Мы пробились сквозь окружавшую нас человеческую массу. Нескольких дворян ранили, их хватали, рвали, награждали синяками и ушибами. С огромным трудом сумев прорваться на свободу, мы разошлись по домам".

Текст Шатобриана, описывающий события в конце января 1789 года в Ренне.

Закончились январские беспорядки тем, что главнокомандующий королевских войск Бретани, Анри Шарль Габриэль, граф Тьяр де Бисси, ввёл в Ренн две тысячи солдат и четыре пушки. Только это утихомирило студентов. Никаких репрессий от местных властей не последовало: королевская власть уже достаточно ослабела, чтобы кто-то из её представителей решился лишний раз будоражить народ.

В мае 1789 года Жан Виктор Моро сделался масоном, вступив в ложу "Идеальный союз". А когда до Ренна дошла весть о взятии Бастилии, Моро сначала пытался агитировать солдат в казармах, предлагая тем присоединиться к студентам, а потом во главе пяти сотен самых решительных граждан намеревался захватить армейские склады на улице дю Шапитр. Эта попытка не удалась, но авторитета Жану Виктору в Ренне прибавила.

Jacques Luc Barbier-Walbonne. Портрет генерала Жана Виктора Моро. 1816 год.

Когда во Франции начали формировать Национальную гвардию, Моро собрал в Ренне и возглавил 2-й батальон добровольцев. Но, узнав, что национальной гвардии Ренна не хватает канониров, Жан Виктор сложил с себя полномочия командира батальона и записался в артиллерийскую роту. В короткий срок он получил опыт службы канонира, добился того, чтобы эта рота научилась быстро и метко стрелять из пушек. За это Моро произвели в чин капитана. Так началась военная карьера знаменитого генерала, которого опасался сам Наполеон.

Напомню, что Жан Виктор Моро похоронен в Санкт-Петербурге, в базилике Святой Екатерины Александрийской. А почему? Это уже другая история, не менее интересная. Читайте её в главе "Зигзаги судьбы".

Дело Ревельона, или Как важно, чтобы тебя правильно поняли!

Я уже писал, что в 1786 году Франция попыталась увеличить экспорт своих товаров за границу, чтобы уменьшить бюджетный дефицит. Среди этих товаров особое место занимало зерно. Европейские державы охотно закупили большое количество французского зерна. А уже в 1788 году случился неурожай, к которому прибавилась суровая зима 1788/89 годов, погубившая многие виноградники, озимые культуры и фруктовые деревья. Так что во Франции внезапно стало не хватать продуктов питания, и цены на них резко пошли вверх. В марте 1789 года голодные бунты происходили в Реймсе, Марселе, Эксе. В апреле они прокатились по Лиллю, Дюнкерку, Дуэ.

В это же самое время во Франции стартовал процесс отбора выборщиков, которые должны были избрать депутатов Генеральных штатов. По всей стране проводились собрания, на которых эти самые выборщики рассказывали народу, что нужно сделать для улучшения ситуации в экономике.

Одним из таких выборщиков был Жан-Батист Ревельон, владелец обойной мануфактуры в Сент Антуанском предместье Парижа. Он открыл свою фабрику в 1765 году, а в 1784 году эта мануфактура получила статус королевской за успешную работу и высокое качество выпускаемой продукции. Этот статус сопровождался рядом важных привилегий от государства. Годом ранее на территории фабрики Ревельона братья Монгольфье склеили за два месяца свой очередной воздушный шар. В честь владельца мануфактуры этот воздушный шар был назван Le Réveillon и предназначался уже для полёта с человеком. Неудивительно, что Ревельона избрали одним из трёхсот парижских выборщиков от третьего сословия.

Будучи человеком прогрессивных взглядов, Ревельон неплохо платил своим рабочим. У большинства получалось зарабатывать от 30 до 40 су в день, хотя находились такие умельцы, что исхитрялись получить 50, и такие неторопливые, что не могли заработать больше 25 су в день. И вот на собрании, которое состоялось 23 апреля 1789 года, Ревельон посетовал на то, что в настоящее время на 25 су рабочему очень тяжело прокомить семью. Это даже тяжелее, чем было пять назад, когда тот же самый неторопливый рабочий получал 15 су. Но тогда всё продовольствие стоило гораздо меньше. И Ревельон без какой-либо задней мысли сказал, что желал бы такого удешевления продовольствия, чтобы рабочий мог прокормиться на 15 су в день.

Из объяснительной записки Жана-Батиста Ревельона по поводу его выступления 23 апреля 1789 года.

Ревельона поддержал другой предприниматель, владелец фабрики по производству селитры Анрио (Henriot). Он тоже был человеком прогрессивных взглядов и тоже от всей души хотел, чтобы его рабочим жилось лучше.

Но, как известно, дорога в ад вымощена благими намерениями. Кто-то что-то не так услышал, и вскоре по Парижу поплозли слухи о двух обнаглевших богачах, которые предлагают снизить дневной заработок рабочих до 15 су.

На 27 апреля 1789 года было назначено открытие Генеральных Штатов, но король Людовик XVI зачем-то перенёс его на 5 мая. И этого оказалось достаточно, чтобы возле Бастилии собралась трёхтысячная толпа, состоявшая из безработных, нищих и представителей самых низкооплачиваемых профессий, посчитавших, что их обманули и предали. Под крики "Смерть богачам! Смерть аристократам! Смерть спекулянтам! Утопить чертовых попов!" эти люди направились к Гревской площади, где перед ратушей их попытались успокоить группа парижских выборщиков от третьего сословия. Но беднота уже никого не слушала. Перед ратушей сложили костёр, на котором сожгли чучела Ревельона и Анрио, после чего толпа направилась в Сент Антуанское предместье, чтобы подвергнуть самосуду и самих предпринимателей.

Так выглядела парижская ратуша в 1789 году.

К дому Ревельона парижские власти успели отправить отряд из пятидесяти гренадеров, но про Анрио в суматохе забыли. И толпа бросилась громить особняк несчастного владельца фабрики по производству селитры. Всю мебель повыбрасывали в окна и сожли. Сам Анрио остался жив только потому, что бежал с семьей в Венсенский замок.

Войска пытаются сдержать толпу в Сент Антуанском предместье 28 апреля 1789 года. Гравюра Abraham Girardet и Claude Niquet.

На следующий день в Сент Антуанском предместье собралась ещё большая толпа. Власти направили к дому Ревельона дополнительный отряд полицейских и те вместе с гренадерами соорудили баррикаду, не дававшую бунтовщикам разгромить особняк. Какое-то время это позволяло удерживать разгорячённую толпу. Но во второй половине дня пришлось проделать в баррикаде брешь, чтобы пропустить карету. Этим тут же воспользовались бунтовщики. В считанные минуты полицейские и гренадёры были оттеснены, двери особняка взломали, и самые буйные бросились грабить и уничтожать имущество Ревельона. Бунтовщики сожгли всю мебель, предметы убранства дома, включая картины и эстампы, деревянную обшивку стен, двери, ставни и даже дверные рамы. Деньги, провизию, одежду и постельное бельё разрабили. Исчезла также золотая медаль Ревельона, которой его наградил король, когда присвоил мануфактуре звание королевской. Сам же Ревельон с семьёй укрылся в Бастилии.

Разгром дома Ревельона. Рисунок середины XIX века.

Погром длился около двух часов, а потом солдаты, посланные властями, чтобы усмирить беспорядки, открыли огонь по толпе. В ответ полетела черепица, сорванная с крыш и булыжники, выломанные из мостовой. Точное число убитых мятежников установить не удалось: полицейский комиссар в отчёте указал 25, депутат от дворянства в Генеральных Штатах Charles Alexis Brûlart de Genlis утверждал, что погибло 900 человек из числа бунтовщиков. Погибло также 12 солдат и 80 было ранено.

Стрельба в предместье Сен-Антуан, 28 апреля 1789 года. Гравюра Abraham Girardet и Claude Niquet.

В разорённом доме Ревельона нашли двоих мертвецки пьяных нищих. Их схватили, объявили зачинщиками беспорядков и 29 апреля 1789 года повесили. Полицейские также установили, что среди бунтовщиков не оказалось ни одного рабочего мануфактуры Ревельона и фабрики Анрио. Самому же Жану-Батисту Ревельону через некоторое время пришлось эмигрировать в Англию. Впрочем, он сохранил и состояние, и мануфактуру.

События 27-28 апреля 1789 года можно рассматривать как первое народное восстание Великой французской революции. Городские низы Парижа ясно показали, что их волнует собственное выживание, а не абстрактные вопросы, которые собирались обсуждать Генеральные Штаты. Это был своего рода сигнал власти и французской политической элите. Но те, кто вскоре собрались в Версале в Hôtel des Menus Plaisirs, не заметили этого сигнала...

Битва без слёз

Сама эта история короткая, но предисловие к ней очень длинное.

Как многие, наверное, помнят из курса истории, когда во Франции 1 октября 1791 года открылось Законодательное собрание, депутаты собрались в манеже Тюильри, построенном с 1721 году для того, чтобы обучать верховой езде юного Людовика XV. Это здание имело 51 метр в длину, ширину около 14 метров, а высоту 9 метров. Вот так внутреннее помещение манежа изобразил художник Louis-Joseph Masquelier, изрядно преувеличив высоту зала.

В середине зала, друг напротив друга, помещались трибуна для ораторов и платформа для президента и секретариата. Депутаты могли самостоятельно выбирать места на скамьях, расставленных в шесть ярусов по периметру зала. Эти скамейки со спинкой имели мягкое сиденье, покрытое зеленой тканью.

Якобинцы ещё со времён Национальной конституционной ассамблеи предпочитали садиться слева от президентской платформы. Отсюда и современный политический термин "левые". Но в Законодательном собрании люди, исповедующие радикальные республиканские взгляды, выбрали себе места справа от президента на самых верхних ярусах. Благодаря этом за ними закрепилось название "горы" или монтаньяров. Консервативные республиканцы, в своё время сгруппировавшиеся вокруг депутатов от департамента Жиронда и получившие название жирондистов, уселись слева от президента. А нижние ряды между этими двумя группами заняли не определившиеся депутаты, самые умеренные, которых называли "равниной" или "болотом".

После свержения короля 10 августа 1792 года между жирондистами и монтаньярами велась борьба. В апреле 1793 года она достигла апогея. 10 апреля с речью против жирондистов выступил Робеспьер, лидер якобинцев. 14 апреля Парижская коммуна потребовала исключить из Конвента (высший орган власти в республике) депутатов-жирондистов. Те решили принять ответные меры и добились создания в мае Комиссии двенадцати по расследованию деятельности Парижской коммуны. В эту комиссию вошли только жирондисты. 24 мая комиссия двенадцати приказала арестовать самых активных монтаньяров из Парижской коммуны. В ответ якобинцы открыто начали готовить восстание, которое произошло 31 мая — 2 июня 1793 года. Жирондисты и "болото" были запуганы частями национальной гвардии, верной якобинцам и Парижской коммуне, выведенной к залу заседаний Конвента. Под дулами пушек депутаты проголосовали за арест трёх десятков лидеров жирондистов. Жирондисты как политическая сила были уничтожены.

Но многие представители консервативных республиканцев спаслись, покинув Париж и вернувшись в свои департаменты. А там, узнав последние новости, региональная элита призвала к вооружённому сопротивлению, которое получило название восстания федералистов. Наиболее активно действовали восставшие на западе Франции, вокруг городов Ренн и Кан, на юго-востоке, вокруг Лиона, Марселя и Тулона, а также на юго-западе, в той самой Жиронде, в честь которой назвали жирондистов.

В Кане местные активисты, возмущённые тем, что произошло в Париже, арестовали представителей Конвента и сформировали Центральную ассамблею сопротивления. Был объявлен призыв добровольцев для похода на Париж. Командовать ополчением Нормандии и Бретани доверили генералу Вимпффену.

Жорж Феликс де Вимпффен с апреля 1793 года командовал армией побережья Шербура. После того, как он высказался в поддержку жирондистов, его сместили с поста командующего. Вимпффен энергично взялся за дело, но вскоре выяснилось, что жители Бретани и Нормандии не слишком желают удалаться от родных городов и деревень. С большим трудом удалось набрать чуть более трёх тысяч добровольцев, преимущественно из буржуазной молодёжи, не имевшей никакого боевого опыта.

Вимпффен чуть задержался в Кане, пытаясь набрать ещё хоть кого-нибудь, а ополчение отправил на Париж под командованием графа Жозефа де Пюизе. Тот имел армейский опыт лейтенанта, впоследствии купил себе звание полковника, а в 1790 году даже стал командиром Национальной гвардии в Эврё. Под руководством Пюизе ополчение добралось до города Эврё, от которого до Парижа около 90 км, и направилось к реке Сене, чтобы поставить под угрозу снабжение столицы продовольствием.

Граф Жозеф де Пюизе в 1789 году.

Пюизе был женат на Луизе Ле Сесн, владелице Château de Ménilles. От Эврё до Château de Ménilles примерно 15 км, поэтому граф решил провести ночь с женой, а не рядом со своими солдатами. Ополчение же забрело на ночлег в Château de Brécourt, замок, расположенный недалеко от дороги в Вернон. В замке обнаружились хорошие винные погреба. Понятно, что молодые люди в военной форме принялись их тщательно изучать.

Château de Brécourt в наше время.

Тем временем в Верноне, городе с населением 4.5 тысяч человек, местные жители были напуганы слухами о грозном ополчении жирондистов из Нормандии. Городские власти вызвали подкрепления откуда только было можно, и отправили отряд национальной гвардии, численностью чуть больше тысячи человек, навстречу федералистам. Получив сведения о том, что те остановились в Château de Brécourt, национальные гвардейцы установили две маленьких пушки, которые везли на телегах, и выстрелили в сторону замка. Этого залпа оказалось достаточно, чтобы весь отряд де Пюизе в панике бросился бежать в сторону Эврё.

Bizard. Офицер и солдаты национальной гвардии в Париже. 1791 год.

На следующий день нормандских ополченцев удалось остановить и даже повернуть обратно. Они заняли городок Паси-сюр-Эр, выбив оттуда авангард национальной гвардии из Вернона. Но и графу де Пюизе, и генералу Вимпффен стало ясно, что с такой "армией" идти на Париж бессмысленно. После этого восстание в Нормандии быстро затухло. 29 июля арестованных комиссаров Конвента освободили, а 2 августа Кан был занят армией Конвента.

Сражение у Château de Brécourt 13 июля 1793 года получило название "битвы без слёз", потому что в нём не было ни убитых, ни раненых.

Генерал Вимпффен более не участвовал ни в каких боевых действиях против республиканцев. После переворота 18 брюмера он вернулся на военную службу и в 1809 году стал бароном империи. Граф Жозеф де Пюизе скрылся в лесах и вскоре стал одним из вождей шуанов. Но и в этом восстании он не преуспел. Пришлось ему эмигрировать в Канаду.

О тех политиках, что избежали гильотины

Пьеру Верньо, одному из лидеров жирондистов, приписывают следующую фразу:

"Революция, как бог Сатурн пожирает своих детей. Будьте осторожны, боги жаждут".

Пьер Верньо. 1792 год. Художник из кружка Аделаиды Лабиль-Гиар.

Верньо казнили вместе с двадцатью соратниками 31 октября 1793 года. С 3 апреля 1793 года по 30 июля 1794 года лишь в одном Париже по приговорам Революционного трибунала было отправлено на гильотину 2663 человек. Если вспоминать только самые известные фамилии казнённых творцов и активных деятелей Великой фанцузской революции, то на ум приходят Жорж Жак Дантон, Камиль Демулен, Жорж Кутон, основатель современной химии Антуан Лоран Лавуазье, храбрый Кретьен Гийом де Ламуаньон де Мальзерб, отважившийся защищать Людовика XVI, Максимильен Робеспьер, вождь якобинцев, Луи Антуан Сен-Жюст, Фабр д’Эглантин, Филипп Эгалите, бывший герцогом Орлеанским при Старом режиме, Фукье-Тенвиль, общественный обвинитель, отправивший на гильотину множество людей, Андре Шенье, поэт, которому посвятил стихотворение Александр Сергеевич Пушкин, Жак-Рене Эбер, предводитель санкюлотов, композитор и пианист Жан Фредерик Эдельман.

Казнь жирондистов 31 октября 1793 года. Рисунок современника, 1793 год.

Но ведь не все попали на гильотину! Кто-то же оставался в Национальном конвенте и Директории, кто-то помогал управлять страной последующим властям. И если мы изучим этот вопрос, то увидим, что "болото" неспроста составляло большинство Национального собрания и Национального конвента. Большинство людей не готовы умирать за абстрактные идеалы, а склонны к компромиссу.

К примеру, депутат Антуан Клер Тибодо был юристом из Пуатье. До термидорианского переворота он голосовал за смертную казнь королю, приходил на заседания в одежде санкюлота и фригийском колпаке на голове, а сидел на скамьях "Горы"; после смены власти он стал носить за поясом пистолеты и выступать за смертные приговоры бывшим монтаньярам. При Директории он был пятым президентом Совета пятисот.

Антуан Клер Тибодо. Гравюра 1889 года.

После переворота 18 брюмера и прихода к власти Наполеона, Тибодо сделался префектом Жиронды, а затем и членом Государственного совета. 20 августа 1809 года его возвели в достоинство имперского графа, а в период "ста дней" 2 июня 1815 года сделали пэром Франции. Реставрация Бурбонов вынудила Тибодо эмигрировать, но июльская революция 1830 года позволила ему вернуться на родину. Последний виток карьеры этого непотопляемого политика пришёлся на правление Наполеона III. После переворота 2 декабря 1851 года новый император сделал Тибидо сенатором и кавалером ордена Почётного легиона.

Другим ярким примером политика, удобного всем, является Франсуа-Антуан де Буасси д’Англа.

Франсуа Дюмон. Портрет Франсуа Антуана Буасси д’Англа. 1795 год.

Избранный депутатом Генеральных штатов от третьего сословия Анноне, он был явным роялистом, голосовал против смертной канзи королю. Позднее он лавировал между жирондистами и монтаньярами, будучи типичным представителем "болота". После термидорианского переворота Буасси д'Англа сделался одним из лидеров умеренных. Его избрали в Комитет общественной безопасности, где поручили снабжение Парижа продовольствием. Эта задача оказалась слишком трудной, и когда 20 мая 1795 года восставший народ ворвался в зал заседаний Конвента, одной из главных целей толпы был как раз Буасси д’Англа, которого прозвали "Буасси-голод". Но первым на пути разъярённой толпы оказался Жан-Бертран Феро, который попытался успокоить людей. Феро тут же застрелили из пистолета, отрубили голову и насадили её на кончик пики. Потом, потрясая этой пикой, обратились к председательствующему.

Charles Fournier des Ormes. Буасси д’Англа приветствует голову депутата Феро. 1831 год.

А председательствовал в тот день как раз Буасси д’Англа. Счастливо избежав смерти, он поклонился отрубленной голове, затем уселся на своё место, не в силах предпринять что-либо ещё. Ночью восставших вытеснила из зала заседаний Национальная гвардия.

Александр-Эварист Фрагонар. Буасси д’Англа приветствует голову депутата Феро. 1831 год.

В сентябре 1795 года Буасси д’Англа избрали в Совет пятисот, десятым президентом которого он стал 19 июля 1796 года, а ещё он вступил в клуб роялистов. Переворот 18 фрюктидора заставил его бежать в Англию, но Наполеон, придя ко власти, вернул этого политика на родину. Буасси д’Англа сначала сделали членом Трибуната, потом сенатором, а 26 августа 1808 года возвели в достоинство имперского графа. Людовик XVIII тоже не оставил Буасси д’Англа милостями: в августе 1815 года тот стал пэром Франции. Интересно отметить, что Буасси д’Англа осмеливался выступать против "белого террора" роялистов в 1815 — 1816 годах, а также защищал суд присяжных, свободу слова и свободу вероисповедания.

При Директории в Франции сложилась группировка политиков и философов, вошедшая в историю под названием "идеологов". Их лидером считался Антуан-Луи-Клод Дестют, граф де Траси. До революции этот отпрыск древнего рода отучился в Артиллерийской школе в Страсбурге, отслужил год во второй роте королевских мушкетёров, закончил военную карьеру в 22 года подполковником королевских кирасир. А 10 марта 1788 года получил по протекции звание полковника Пентьеврского полка.

Charles Toussaint Labadye. Антуан-Луи-Клод Дестют, граф де Траси.

К этом времени относится участие Дестюта в Обществе тридцати, в которое помимо него входили Лафайет, Мирабо, Талейран, Кондорсе и многие другие либерально настроенные аристократы. В 1789 году Дестюта избрали депутатом Генеральных штатов от дворянства Бурбонне. В качестве политика он имел успех. Но в 1792 году Дестют понял, что дальнейшее развитие революции противоречит его устремлениям. Он отошёл от общественной деятельности и занялся самообразованием. 2 ноября 1793 года Дестюта задержали и заточили в бывшем монастыре кармелитов. Каким-то чудом его не внесли в списки арестованных Революционного трибунала. Благодаря этом он 11 месяцев провёл в заключении, изучая философские труды и играя в шахмату. Участь Дестюта должна была решиться 11 термидора, но 9 термидора произошёл переворот, положивший конец эпохе террора. Через месяц Антуан-Луи-Клод вышел на свободу.

В 1795 году во Франции был учреждён Национальный институт наук и искусств. Среди его первых членов оказалось немало друзей Дестюта. Они знали о том, что Антуан-Луи-Клод серьёзно занимался философией и предложили принять его в Национальный институт, как ассоциированного члена. Так 18 февраля 1796 года Дестют, не имевший к тому времени ни одной опубликованной научной работы, оказался среди самых видных учёных Франции. Наполеон предлагал ему вернуться на военную службу и принять участие в Египетском походе, но философ, после недолгого размышления, отказался, предпочитая закончить свои научные труды.

Давид д’Анже. Бюст Дестюта де Траси. 1837 год.

При Консульстве он в числе первых стал сенатором. Вскоре Сенат стал единственным местом, где была возможна критика решений Наполеона, и этой критикой, как правило, занимался именно Дестют. За это он получил прозвище "Упрямец де Траси" (игра слов на французском языке: вместо имени Destutt de Tracy — созвучное ему Têtu de Tracy). Однако же Дестют одним из первых гражданских чиновников стал кавалером (1803), а затем и командором (1804) ордена Почётного легиона. А в 1808 году ему был присвоен наследственный титул имперского графа. После Реставрации Бурбонов Дестют стал пэром Франции и в Палате пэров занимался тем же, чем раньше в Сенате: критиковал правящий режим. Вместе с герцогом де Брольи основал "Общество друзей свободы печатного слова", выступавшее против цензуры.

Были ещё два деятеля Великой французской революции, чья изворотливость и непотопляемость стала чуть ли не легендарной. Это Жозеф Фуше и Шарль Морис де Талейран-Перигор. Но про них можно писать романы. Упомяну лишь спектакль "Ужин" по пьесе известного французского драматурга Жана-Клода Брисвиля, где Талейрана сыграл Олег Табаков, а Фуше — Армен Джигарханян. Мне посчастливилось его увидеть.

А ещё есть французский фильм "Le Souper" 1992 года по той же пьесе с не менее интересным актёрским ансамблем.

Как изобрели консервы

В прошлой главе я рассказывал про тех людей, которым повезло не попасть в жернова революционного террора. В этой пойдёт речь о ещё одном счастливчике, избежавшем гильотины благодаря помощи друзей.

Что нужно для того, чтобы то или иное изобретение состоялось?

Некий технологический базис, позволяющий это изобретение, плюс сам изобретатель, человек с пытливым умом или же просто одержимый какой-то идеей. Всё?

Нет. Всего вышеперечисленного мало. Ещё обязательно должна существовать потребность общества в этом изобретении.

Что с того, что Герон Александрийский изобрёл паровую турбину в I веке н. э.? В античном обществе не было потребности в таком устройстве, поэтому об этом изобретении довольно быстро забыли.

Что с того, что Вильгельм Шиккард изобрёл арифмометр ещё в 1623 году? Ни его считающие часы, ни суммирующая машина Паскаля, созданная в 1642 году, не были востребованы в обществе Нового времени. Поэтому их создание не привело ни к каким заметным последствиям.

А вот вам пример изобретения, которое было сделано в удачный момент и оказалось очень востребованным.

В 1761 году итальянский учёный Ладзаро Спалланцани заинтересовался опровержением теории самозарождения жизни. Он изучил труды тосканского врача Франческо Реди и повторил его опыты. Если взять два куска сырого мяса, положить их в глиняные горшочки, но при этом один кусок мяса накрыть плотной тканью, а второй — нет, то по прошествии времени в том куске, который не был накрыт, обязательно заводились личинки мух, тогда как в куске, который был накрыт материей, никаких личинок не появлялось. Этот опыт убедительно доказывал, что мухи не самозарождаются из гниющего мяса, как считали учёные средних веков. Мухи появлялись из личинок, которых откладывали другие мухи.

Ладзаро Спалланцани.

Спалланцани провёл целый ряд собственных опытов. Он брал множество склянок с отваром семян, некоторые из которых закрывал пробкой, другие же запаивал на огне горелки. Одни он кипятил по целому часу, другие же нагревал только несколько минут. По прошествии нескольких дней Спалланцани обнаружил, что в тех склянках, которые были плотно запаяны и хорошо нагреты, никаких мельчайших организмов, заметных только под микроскопом, нет — они появились только в тех бутылках, которые были неплотно закрыты и недостаточно долго прокипячены. Учёный делал вывод, что, вероятнее всего, микроорганизмы проникли туда из воздуха или же сохранились после кипячения, а вовсе не зародились сами по себе. О результатах своих опытов Спалланцани заявил на всю Европу.

А во Франции в 1794 году вышел из тюрьмы Ла Бель-Тур де Реймс Николя Аппер, получивший свободу после термидорианского переворота благодаря тому, что его друзья подкупили судейского чиновника. Просидев за решёткой около четырёх месяцев и разочаровавшись в политике, Аппер решил заняться способами консервации продуктов. Ранее он работал оптовиком и прекрасно знал, как быстро портится продовольствие. Существовавшие на тот момент способы консервации (замораживание, окуривание дымом, использование консервантов типа соли, сахара, уксуса, алкоголя) портили вкус либо имели не слишком длительное действие. К тому же соль стоила дорого, ибо в её цену правительство закладывало акцизный сбор.

Говорят, что 1795 году французское правительство (это мог быть Национальный конвент или Директория) объявило награду тому, кто смог бы предложить новый эффективный способ длительного хранения пищи. Я не нашёл этому подтверждения, но если такой факт имел место, он мог подстегнуть энтузиазм Аппера. Он что-то слышал об экспериментах Спалланцани и уже в 1795 году догадался, что имеет смысл применять длительное нагревание продуктов до высоких температур.

Вскоре Аппер договорился с близлежащим стекольным заводом, чтобы ему там делали бутылки из толстого стекла с широким горлышком. Бутылки заполняли до краёв, герметично закрывали, примерно так же, как вино, запечатывали сургучной печатью, а потом заворачивали в холст, нагревали на водяной бане (в солёной воде) и выдерживали при температуре, превышающей 100 градусов, продолжительное время. Лучше всего получались консервировать мясо с подливкой, крепкий бульон, молоко, зелёный горошек, бобы, вишни, абрикосы.

В таких бутылках Аппер консервировал продукты.

В 1802 году Аппер открыл в Масси первый в мире консервный завод, на котором работало десять человек. Но особенного спроса на эту продукцию не наблюдалось в силу дороговизны. Одна бутылка консервов стоила около 3 франков. Для сравнения уровня цен, примерно 2 французских франка стоил в те годы килограмм масла, кубометр дров — от 16 франков, сотня яиц — 5 франков, месячная подписка на журнал Journal des dames et des modes — 9 франков.

Но 16 мая 1803 года Великобритания объявила Франции войну. Наполеон начал планировать вторжение в Англию. К лету 1805 года 180-тысячная французская армия стояла на побережье Ла-Манша, в Булони, готовясь к переправе. Не хватало лишь военного флота для прикрытия десанта.

Апперу стало ясно, что его консервы могут быть востребованы для снабжения армии и флота. В сентябре 1806 года он представил свою продукцию на четвёртой выставке французских промышленных товаров. Были продемонстрированы 32 бутылки консервов, но жюри не обратило на Аппера никакого внимания. Тогда изобретатель отправился во французские порты Атлантики и предложил проверить свою продукцию на кораблях. Руководители портов и капитаны быстро оценили такой способ разнообразить флотские рационы. Отзывы были только положительными.

Три стеклянных бутылки XIX века, предназначенных для консервирования методом Аппера.

После этого Аппер обратился к прессе. Журналисты публикуют хвалебные отзывы. Надо полагать — не из чистого альтруизма. Наверное, изобретателю приходилось им платить за это. В частности, журнал "Le Courrier de l'Europe" 10 февраля 1809 года писал: "Г-н Аппер открыл способ сохранения времён года: благодаря его открытию весна, лето и осень живут в бутылках, как нежные растения, которые садовник защищает стеклянным куполом от суровых времён года".

Николя Аппер.

В январе 1809 года Аппер решил представить образцы своей продукции Обществу поощрения национальной промышленности. Совет директоров этого Общества назначил комиссию для изучения консервов Аппера, куда вошли Луи-Бертран Гайтон-Морво, Антуан Парментье и Бурриа. 15 марта комиссия представила свой отчет, который был очень лестным для изобретателя. По совету Бурриа Аппер в тот же день написал письмо министру внутренних дел. Уже 11 августа 1809 года изобретателю приходит ответ, в котором министр предлагает Апперу на выбор: либо запатентовать своё открытие и получать потом авторское вознаграждение, либо сделать эту технологию доступной для всех, но получить при этом премию от правительства. Апперт выбрал второй вариант.

Министр сформировал комиссию, в который вошли Бардел, Гей-Люссак, Сципион-Перье и Молар. Члены комиссии тщательно изучили свойства консервов и признали их полезными для французского государства. 30 января 1810 года министр уведомил Николя Аппера о положительном решении комиссии и назначил ему премию в размере 12 000 франков. Одним из условий получения этой премии была публикация за счёт изобретателя книги, в которой бы описывался его метод консервирования.

Уже в июне 1810 года Николя Аппер опубликовал книгу "Искусство сохранения в течение нескольких лет всех животных и растений". Было напечатано 6000 экземпляров, которые продавались по 3 франка. 200 экземпляров Аппер передал правительству, которое разослало их по департаментам и префектурам. В 1811, 1813 и 1831 годах эту книгу переиздали и перевели на основные европейские языки. С иностранных изданий Аппер не получил ни су.

Первая страница книги Николя Аппера "L'Art de conserver pendant plusieurs années toutes les substances animales et végétales", изданной в 1810 году.

В Британии тоже прочитали книгу Аппера и уже 25 августа 1810 года английский купец Питер Дюран получил патент на идею консервирования продуктов с использованием жестяных банок. Сам он развивать эту идею не стал и в 1812 году продал свой патент двум своим соотечественникам, Брайану Донкину и Джону Холлу, за 1000 фунтов стерлингов. Донкин занимался производством лужёного железного листа с 1808 года и в консервировании увидел гарантированный рынок сбыта. Донкин и Холл основали консервный завод и к 1813 году начали производить консервы для британской армии. В 1818 году Дюран представил консервные банки в Соединенных Штатах, повторно запатентовав свой британский патент в США. К 1820 году консервы в жестяных банках были признанным товаром в Великобритании и Франции, а к 1822 году — в Соединенных Штатах.

А что же Аппер?

Не смотря на премию от французского правительства, Николя Аппер не смог разбогатеть. Его производственный процесс был трудоёмким и продукция получалась довольно дорогой. К тому же стеклянные бутылки не так практичны, как жесть. Но французская оцинковка была слишком низкого качества, так что эксперименты с новой тарой Аппер смог начать только в 1817 году. Военный крах Наполеона привёл к резкому снижению заказов от государства. А англичане, вторгшиеся во Францию в 1814 году, разграбили фабрику в Масси.

Но Аппер не унывал и продолжал работать. Он обнаружил, что процесс нагревания молока до температуры, близкой к 70 ° C, позволяет хранить этот ценный и полезный продукт в течение долгого времени. Этот процесс он применил также к вину и пиву. Ныне мы называем данный метод "пастеризацией", хотя изобрёл его не Пастер, а Аппер. В 1827 году Николя придумал сгущённое молоко без сахара, которое могло храниться до 10 лет, а также способ извлечения желатина из костей, и способ экстракции жира в автоклаве. Последний метод очень экологичен и менее опасен, чем существовавшие ранее способы, требовавшие огня. Аппер сконструировал и построил автоклавы на 300 литров, тогда как в то время макимальная ёмкость подобных устройств не превышала 24 литров.

Схема домашнего автоклава, нарисованная Аппером в 1823 году.

Однако же, когда 1 июня 1841 года Николя Аппер скончался, у него даже не оставалось денег на похороны. Изобретателя похоронили в братской могиле в Масси.

Табличка на здании, где помещалась мастерская Аппера в Масси.

Первый опыт военного применения воздушных шаров

Ранее я уже писал, что один из первых запусков своего воздушного шара братья Монгольфье осуществили в Париже, с территории фабрики Ревельона в Сент-Антуанском предместье. Понятно, что такое запомнилось парижанам, и нет ничего удивительного в том, что в годы Революционных войн кому-то из руководства Франции захотелось применить монгольфьеры в военных целях.

Изображение и описание воздушного шара братьев Монгольфье, сделанное в 1786 году.

В 1793 году Комитет общественного спасения распорядился проверить, осуществимо ли это на практике. Недалеко от дворца Тюильри выделили помещение, в котором котором химики получили несколько десятков кубометров водорода, а механики подлатали старый воздушный шар, конфискованный у кого-то из роялистов-эмигрантов. В конце октября 1793 года химик Жан-Мари-Жозеф Кутель и инженер Николя Ломонд направились в Северную армию. Им выделили 50 000 ливров на закупку оборудования, а также рекомендательное письмо от Лазара Карно. Но генерал Журдан, командующий Северной армией, высмеял это начинание, сказав, что австрийцы вот-вот нападут и ему нужен батальон, а не воздушный шар (по французски: "au moins un bataillon pas un ballon").

Вернувшись в Париж, Кутель и Ломонд продолжили эксперименты в замке Медон недалеко от Парижа. В помощь им выделили Никола Жака Конте, который был назначен руководителем Центра аэростатических разработок. Удалось улучшить оболочку воздушного шара и оптимизировать процесс получения водорода. В ходе одного эксперимента Конте даже потерял левый глаз из-за взрыва. Но зато у французов появился вполне работоспособный воздушный шар, на котором поднимались в небо даже члены Комитета общественного спасения.

Конте зарисовал процесс создания воздушного шара.

Раскрой ткани на оболочку.

Оболочка сшивается из отдельных полос.

Приготовление лака для оболочки.

Оболочку надувают, при этом проверяют цельность швов. Одновременно оболочку герметизируют лаком.

В полевых условиях воздушный шар содержался в специальной палатке.

2 апреля 1794 года был создан Французский аэростатический корпус (Compagnie d'aérostiers), первая в мире военно-воздушная часть. В её составе числились: капитан, лейтенант, старшина, сержант, два ефрейтора и двадцать рядовых. Кутель стал капитаном, а Ломонд — лейтенантом. В мае 1794 года аэростатический корпус был отправлен в Мозельскую армию. С собой воздухоплаватели взяли воздушный шар "L'Entreprenant" (Предприимчивый). Этот аэростат надувался до размера 9 метров в диаметре, а для создания подъёмной силы в оболочку добавлялся водород, который добывали в полевых условиях в печи. "L'Entreprenant" мог подниматься на высоту до 500 метров, имея в корзине двух человек.

Первый раз воздушный шар использовали для разведки 2 июня 1794 года в окрестностях Мобёжа. В гондоле были Кутель и генерал-адъютант Этьен Раде. Аэростат удерживали две крепких верёвки. Поднявшись на высоту 400 метров, наблюдатели видели австрийский военный лагерь и заметили, как переполошились вражеские солдаты. По воздушному шару был открыт огонь, но расстояние не позволило австрийцам причинить хоть какой-то ущерб аэростату.

Несколько подъёмов с разными представителями Комитета общественного спасения в армии так впечатлили последних, что 23 июня 1794 года Комитет общественного спасения заказал ещё шесть воздушных шаров и санкционировал создание второй роты в составе аэростатического корпуса.

22 июня корпус получил приказ передислоцироваться на равнину Флёрюс перед Шарлеруа. Кутель принял решение не спускать водород из оболочки, а перемещать воздушный шар надутым. Тут пришлось постараться рядовым аэростатического корпуса. Они тащили аэростат на верёвках около пятидесяти километров и сделали это за шестнадцать часов.

Транспортировка воздушного шара к Шарлеруа 22-23 июня 1794 года.

На рассвете 24 июня Кутель снова забрался в корзину вместе с генералом Морло, начальником штаба Журдана. Сразу стало видно, что положение защитников Шарлеруа не блестящее. А появление французского воздушного шара совсем их деморализовало. 26 июня гарнизон Шарлеруа капитулировал, что позволило генералу Журдану занять более удобные позиции перед наступающей армией принца Кобургского, шедшей деблокировать город. В тот же день произошла битва при Флёрюсе. Воздушный шар находился в небе девять часов подряд. Всё это время Кутель и генерал Морло наблюдали за передвижением австрийских войск, сообщали о них записками, которые сбрасывали на землю в кожаных мешочках, а также использовали сигналы французского оптического телеграфа.

Жан-Батист Мозес. Битва при Флёрюсе. 1837 год. Справа вверху нарисован воздушный шар.

Битва при Флёрюсе. Рисунок F. de Myrbach.

Французы выиграли битву при Флерюсе, но сообщения о полезности воздушного шара разнятся. Генерал Журдан считал, что никакого особенного толку от воздушных наблюдателей не было. А вот Луи Бернар Гитон де Морво, бывший комиссаром Конвента в Мозельской армии, напротив, признал аэростат очень полезным для войск.

Кутеля отозвали а Париж, чтобы он возглавил и начал обучать вторую воздухоплавательную роту, для которой Конте сделал два новых воздушных шара, Hercule и L'Intrépide. Капитаном первой роты назначили Ломонда, а Конте оставили в замке Медон. В октябре Никола Жак Конте стал директором школы воздухоплавания (Ecole d’Aérostation à Meudon), где готовили пополнения для обеих рот корпуса.

Вторая рота корпуса приняла участие в неудачной для французов битве за Майнц 29 октября 1795 года. Во время одного из подъёмов в небо дул очень сильный ветер и Кутель, находившийся в гондоле, чуть не погиб, когда порывами ветра аэростат валило на землю и 64 человека (по 32 на каждую верёвку) с большим трудом удерживали шар.

Опасный подъём 29 октября 1795 года. Даже австрийцы прекратили стрельбу, наблюдая на этим запуском. Парламентёры с белыми флагами — это австрийские солдаты, которые хотели помочь удерживать воздушный шар.

После оставления Майнца вторая рота корпуса следовала вместе с Рейнской армией, регулярно поднимаясь для наблюдений. Воздушный шар был повреждён при вражеском обстреле, отремонтирован в походных условиях. В конце концов вторая рота оказалась в Страсбурге и через какое-то время перестала использоваться в боевых действиях.

Первую роту в 1795 году передали в Армию Самбре и Мааса, которой командовал генерал Журдан. Этот генерал, в конце концов, понял удобства воздушной разведки и интенсивно ею пользовался. 3 сентября 1796 года в битве при Вюрцбурге французская армия потерпела поражением, а первая рота аэростатического корпуса попала в плен к австрийцам. Аэростат "L'Intrépide" был доставлен в Вену и сохранён, как военный трофей. До сих пор его можно видеть в Heeresgeschichtliches Museum.

Аэростат "L'Intrépide" в Военно-историческом музее Вены.

Когда французская армия перешла от преимущественно оборонительных операций к быстрым наступательным, сразу стало понятно, что применение воздушных шаров усложнилось, ведь для производства водорода требовалось построить специальную печь, которую невозможно было перевозить с места на место. К тому же большинство французских генералов скептически относилось к этому новшеству. 15 января 1799 года Директория распустила Французский аэростатический корпус. Кутель дослужился до полковничьего чина, Ломонд — до майорского.

Через какое-то время Кутель предложил Наполеону использовать воздушные шары для нападения на Англию, но никаких последствий это уже не имело. А Никола Жак Конте ещё известен тем, что в 1795 году изобрёл карандаш современного вида. Когда Великобритания запретила поставлять в революционную Францию чистый графит, Конте придумал смешивать измельчённый графит с глиняным порошком и обжигать эту смесь в речи. Варьируя время обжига, температуру и соотношение количества глины и графита, он получал грифели различной твердости. Карандашная фабрика "Conté" просуществовала двести лет и была куплена компанией "Bic" в 1979 году.

Гасконец во главе Швеции

При слове "гасконец" все сразу вспоминают о Д’Артаньяне. Но были в истории и более ловкие уроженцы этой исторической области Франции.

Когда в семье юриста в небольшом городе По родился пятый ребёнок, никто не прочил ему блестящего будущего. Мэтр Анри Бернадот был настолько небогат, что даже на женитьбу смог накопить денег лишь к 43-м годам. Младшего Жана, родившегося недоношенным, вскоре одарили вторым именем Батист, в честь Иоанна Крестителя, чтобы не путать со старшим братом, тоже Жаном, и отправили на загородную ферму, выхаживать.

La maison Balagué в По, дом, где родился Жан-Батист.

Через год окрепшего младенца забрали и дальше воспитывали его дома. Учили его бенедиктинские монахи, но не слишком в этом преуспели. Жан-Батист кое-как выучился латыни, а позже ему пришлось учить французский, ведь в По говорили на местном беарнском диалекте, лишь отдалённо напоминавшем язык Расина и Мольера.

В пятнадцать лет младшего сына отправили учеником к мэтру Жану Пьеру Батсаллю, ещё одному местному юристу. И неизвестно, как бы дальше сложилась судьба молодого человека, но 31 марта 1780 года его отец неожиданно умер. Пришлось Жан-Бастисту завербоваться в солдаты. Служба шла без каких-либо злоключений: учебка в Кольюре, потом юноша в составе королевского морского полка служил в гарнизонах разных городов. Полковник Агрикол-Мари де Мерль, ставший командиром в 1784 году, приметил ловкого солдата, использовал его как личного порученца и помогал продвигаться по службе. За восемь лет Жан-Батист дослужился до звания сержант-майора, или по-нашему фельдфебеля.

В главе "День черепиц" я уже рассказывал, что 7 июня 1788 года Жана-Батиста ранили восставшие жители Гренобля. Но гасконцу повезло — его выходил доктор медицины Доминик Вильярс, знаток целебных растений.

Жан-Батист в 1792 году. Портрет написан Луи-Феликсом Амьелем в 1834 году и к реальному облику нашего героя, скорее всего, имеет слабое отношение.

А вскоре началась Великая французская революция, которая многих низвергла в прах, но некоторых вознесла невероятно высоко. Жан-Батист оказался в числе последних. Он проявил мужество, сообразительность и настойчивость в сражениях, а также трудолюбие и предусмотрительность на маршах. Отец-юрист и учителя-монахи всё же привили ему какие-то моральные принципы. Молодой Бернадот следил, чтобы его солдаты не обижали местное население, в то же время сам старался всегда обеспечивать их всем необходимым. В апреле 1794 года его произвели в бригадные генералы, в октябре он был уже генерал-майором.

Генерал Бернадот во время Итальянской кампании 1796 — 1797 годов. Рисунок Жака Свебаха 1823 года.

С Наполеоном они сначала подружились, но позднее Бонапарт 14 октября 1797 года публично унизил Жан-Батиста за ужином на вилле Манин, показав всем, что генерал Бернадот не обладает знаниями военной теории и истории. Это заставило последнего заняться самообразованием, но отношения между двумя генералами начали портиться. Позднее Наполеон называл Жан-Батиста "человеком-препятствием" за независимый характер и упрямство.

А "человек-препятствие" хорошо ладил с братом Наполеона Жозефом и 17 августа 1798 года женился на сестре жены последнего, Дезире Клари, которая в 1795 году была даже помолвлена с Наполеоном. Таким образом Жан-Батист, по сути, породнился с семьёй Бонапартов. Как выяснилось впоследствии — это оказалось очень дальновидным шагом.

Портрет Дезире Клари. Робер Лефевр. 1807 год.

Переворот 18 брюмера Бернадот не поддержал, но и не сделал ничего для его предотвращения. То есть повёл себя очень ловко: и показал свою принципиальность, и не отрезал себе никаких путей в будущем. Наполеон расценил это как скрытое содействие и после регулярно давал Жан-Батисту важные поручения. И хотя время от времени появлялись какие-то намёки на нелояльность Бернадота, родственные связи позволяли тому избегать опасных последствий. Один раз, когда Наполеон всерьёз рассердился на своего строптивого генерала и уже хотел было его покарать, Дезире пришла просить за супруга и смогла отговорить своего бывшего жениха от таких действий.

18 мая 1804 года постановлением Сената Франции была принята новая конституция, в которой Наполеона провозгласили императором. А на следующий день Бонапарт произвёл в маршалы 18 самых прославленных и популярных генералов. Бернадот оказался в их числе.

Два с лишним года спустя произошёл эпизод который определил дальнейшую жизнь нашего героя. Жан-Батист командовал первым корпусом Великой армии. 6 ноября 1806 года, форсируя реку Траве, солдаты маршала пленили шведский отряд под командованием полковника Густава Фредрика Мёрнера. Шведов не обижали и разрешили им вернуться на родину. Бернадот провёл с полковником долгую беседу, в ходе которой проявил интерес к Швеции. Несколькими днями ранее Мёрнер слышал, что Бернадот прекратил разграбление Любека французскими солдатами, пообещав смертную казнь каждому, кто обижает местных жителей. За это городской совет даже подарил маршалу породистых лошадей.

Портрет маршала Бернадота. Johann Jacob de Lose. 1805 год.

Вернувшись на родину, Густав Мёрнер рассказывал о встрече с Бернадотом друзьям и родственникам, среди которых оказался его двоюродный брат Карл Отто Мёрнер.

Говорят, что году этак в 1807 Наполеон поручил Бернадоту подготовку плана вторжения в Швецию, чем маршал добросовестно занимался на протяжении своего губернаторства в северной Германии и Дании. Жан-Батист прочитал множество книг о Скандинавии, часто общался со шведскими пленными и германскими купцами, торговавшими с королевством.

В Швеции же тем временем зрело недовольство королём Густавом IV Адольфом. Участие в войнах третьей и четвёртой коалиции европейских держав против наполеоновской Франции не принесло стране ничего кроме поражений, ненужных государственных расходов и таких же ненужных жертв. Но Густав IV продолжал ориентироваться во внешней политике на Англию. Это привело к войне с Российской империей, на стороне которой также выступили Дания и Франция.

Когда русские войска стояли уже на ближних подступах к Стокгольму, в Швеции произошёл государственный переворот. 13 марта 1809 года Густава IV арестовали, а через две недели ему пришлось отречься от престола. Заговорщики провели через риксдаг конституцию, которую утвердил регент, дядя отрёкшегося короля. Его-то и короновали под именем Карла XIII. Но новому королю уже исполнилось шестьдесят лет и он быстро дряхлел (если не сказать хуже). Законных наследников у него не было, а приближать к трону детей Густава IV категорически отказывались участники заговора, влиятельнейшие люди Швеции. Тогда наследником престола сделали датского принца Карла Августа. Но вот незадача: этот принц внезапно умер 28 мая 1810 года, а детей завести он не успел.

Что делать несчастным шведам?

И тут в нашей истории снова возникает Карл Отто Мёрнер.

Карл Отто Мёрнер. Гравюра с рисунка Jacob Axel Gillberg 1810 года.

В 1809 году этот шведский дворянин получил звание лейтенанта за отвагу на полях русско-шведской войны. После штыкового ранения он поправлялся в Упсале. В следующем году Карл Отто, наконец-то, смог обручиться с Софией Эмерентией Веттерстедт, в которую он был влюблён уже четыре года.

В шведском риксдаге с конца мая 1810 года велись ожесточённые дискуссии по поводу того, кому предложить стать наследником престола. И канцлер Густав Веттерстедт, брат Софии, попросил министра иностранных дел Ларса фон Энгестрема отправить его будущего шурина в Париж с ответственным поручением: передать послу несколько писем (официально) и попытаться узнать, что думает Наполеон о том, кому следовало бы стать наследником шведского престола (неофициально). Вместе с Мёрнером во Францию отправился барон Анкарсардт.

Мёрнер уже бывал в Париже в 1803 — 1804 годах и даже завёл там знакомства. Его знакомый, Пьер Лапи из Императорского корпуса инженеров-географов, скептически отнёсся к планам шведского правительства предложить корону датскому принцу, брату внезапно умершего Карла Августа. Но он очень хорошо отзывался о маршале Бернадоте, считая того справедливым, независимым и способным не поддаваться давлению. А мы же помним, что Карл Отто Мёрнер приходился двоюродным братом полковнику Густаву Фредрику Мёрнеру, который встречался с Жан-Батистом и восторгался им. Ловкий лейтенант проявил инциативу и единолично решил, что из Бернадота получится самый лучший шведский король.

Далее Карл Отто Мёрнер действовал примерно так же, как персонаж известного анекдота, женивший своего сына на дочке Ротшильда. Мёрнер запустил слух, что шведы желают, чтобы маршал Бернадот стал наследником короля Карла XIII, и постарался, чтобы этот слух дошёл до самого Наполеона. Он добился встречи с Бернадотом, который принял его за сына своего знакомого, полковника Густава Мёрнера, и предложил маршалу стать будущим шведским королём. Он, будучи по происхождению наследственным членом риксдага, написал письменное подтверждение своего предложения от имени всего шведского парламента. Он даже уговорил своего бывшего начальника, шведского генерала Фабиана Вреде, который находился тогда в Париже, содействовать его планам. Генерал Вреде тоже имел беседу с Бернадотом, подтвердив всё, что говорил Карл Отто Мёрнер, и написал письмо шведскому министру иностранных дел Энгестрему, в котором информировал того о переговорах.

Бернадот с письмом от Мёрнера попросил аудиенцию у Наполеона. Бонапарт, до которого дошли определённые слухи, сначала колебался. Но потом, ввиду родственных связей с Бернадотом, решил, что Жан-Батист будет лучшей кандидатурой, чем кто-либо другой, и дал своё согласие, при условии, что шведы одобрят такого наследника. Ловкий Бернадот подозревал, что не стоит полагаться на судьбу, и нанял французского купца Жана Антуана Фурнье лоббировать свою кандидатуру в Швеции. Фурнье провёл в Скандинавии шестнадцать лет, в совершенстве владел шведским языком, неплохо знал местные традиции и местную знать.

Когда Карл Отто Мёрнер вернулся в Стокгольм, его тут же поместили под домашний арест в Упсале за самоуправство. Говорят, что король Карл XIII сказал лейтенанту-пройдохе: "Мальчик, по справедливости ты должен сидеть там, где не светит ни солнце, ни луна!"

30 июля 1810 года открылась сессия риксдага, на которой обсуждали кандидатуру наследника престола. За неделю сформировали коллегию из двенадцати выборщиков. 8 августа провели первое голосование. Одиннадцать выборщиков были за датского принца, и лишь один генерал Вреде был против. Но вскоре в Стокгольм прибыл Фурнье и начал обрабатывать общественное мнение. Подозреваю, что не только словесными аргументами, но и чем-то более ощутимым. Чуть позже шведский посол в Париже прислал депешу, подтверждающую, что Наполеон одобряет кандидатуру Бернадота. Тут уже забеспокоился король Карл XIII — ссориться с самим Бонапартом он боялся. Предыдущее решение коллегии выборщиков отменили.

16 августа состоялось новое голосование, на котором десять выборщиков отдали свои голоса французскому маршалу. 21 августа это решение одобрил риксдаг. 23 сентября 1810 года Наполеон подписал официальное разрешение Жан-Батисту Бернадоту стать наследником шведского престола. Так ловкий гасконец, который даже не родился дворянином, сделался августейшей персоной, фактическим правителем целой страны.

Наследный принц Швеции Карл Юхан в 1811 году. Портрет работы Франсуа Жерара.

В Швецию Жан-Батист прибыл 20 октября 1810 года. За день до этого он принял лютеранство, что было обязательным условием шведского риксдага. Перемена религии нисколько не волновала гасконца — побывав во многих сражениях и повидав реки крови, он был лишён многих предрассудков.

Бернадот старался очаровать шведов и ему это удалось. Уже 5 ноября его официально усыновил Карл XIII. Даже мать свергнутого Густава IV Адольфа назвала Жан-Батиста "счастливым выбором Швеции" и отметила, что он "очень хорошо привыкает к своему новому положению". На новой родине Жан-Батист принял новое имя: он стал Карлом Юханом.

Стокгольм: вид на ратушу, дворянское собрание и остров Риддархольмен. Художник Johan Sevenbom. 1768 год.

Карл XIII чувствовал себя всё хуже, так что в скором времени Бернадота сделали регентом и позволили принять на себя управление страной. Во внешней политике он сначала на словах во всём поддерживал Наполеона, а на деле старался, чтобы шведские войска не участвовали в военных кампаниях императора. Он не дал шведских матросов во французский флот и отказался платить жалованье французским таможенникам, которые бы следили за соблюдением "континентальной блокады" в Швеции. От Бернадота ожидали, что он постарается вернуть Финляндию, отнятую Россией в 1809 году. Он и в самом деле реформировал и укреплял шведскую армию, но выжидал, оценивая ситуацию в Европе. И в 1812 году ему стало ясно, что выгоднее предать Наполеона.

Чтобы наказать Бернадота за строптивость и продемонстрировать, кто в Европе самый главный, в конце января 1812 года французские войска без предупреждения заняли Шведскую Померанию, земли вокруг городов Штральзунд и Грейфсвальд, а также остров Рюген. В ответ 24 марта 1812 года Швеция подписала с Россией секретный союзный договор, подразумевающий совместные военные действия против Франции, а также подтверждение Россией прав Швеции на Норвегию. Одновременно не прекращалась тайная торговля шведов с англичанами, нарушавшая "континентальную блокаду".

Когда Наполеон напал на Россию, Бернадот начал переговоры и с Великобританией. Российский император Александр I так доверял кронпринцу, что даже вывел войска из Финляндии, чтобы направить их против Наполеона. Участие Швеции в шестой коалиции против Франции было закономерным итогом дипломатии Жан-Батиста в 1812 году. Сам Бернадот командовал Северной армией, состоявшей из шведских, русских и немецких отрядов. Кстати, Любек сдался шведскому кронпринцу без боя в 1813 году. Жители этого города хорошо запомнили командующего-гасконца и без колебаний доверили ему свои жизни.

Кронпринц Карл Юхан в 1813 году. Картина художника Fredric Westin. 1838 год.

Интересно отметить, что жена Жан-Батиста, Дезире, в это время находилась в Париже. Стокгольм ей не понравился, как и Швеция вообще. Проведя там пять месяцев в первой половине 1811 года, она вернулась в столицу империи, к привычной ей светской жизни и парижской моде. Наполеон в какой-то момент заподозрил шпионаж, но, пообщавшись со своей бывшей невестой и получив подробный отчёт от Савари, император понял, что эта женщина никогда не будет вести закулисную игру. Так и получилось, что жена командующего Северной армией приятно проводила время в столице вражеского государства и никого это не беспокоило.

Освобождая от французов северную Германию, Жан-Батист не забывал о шведских интересах и при первой же возможности напал на датчан. Те были разбиты и были вынуждены подписать Кильский договор, по которому Норвегия отходила к Швеции. Так что во взятии Парижа шведский корпус не участвовал, и вообще, в этой войне шведы несли самые меньшие потери из всех союзников по коалиции. Жан-Батист был последователен в желании понравиться своему новому народу.

Вернувшись в Стокгольм в конце мая 1814 года, Бернадот был вскоре вынужден выступить против норвежцев, поскольку наместник этой страны отказался исполнять условия Кильского договора. Кристиан Фредерик захотел сам стать королём Норвегии. Бернадот такое позволить не мог.

Шведы атакуют норвежских ополченцев в битве при Лиере.

Война была скоротечной. Шведов было раза в два больше, они получили боевой опыт в войне против Наполеона и ими командовал один из лучших военачальников того времени. К тому же Жан-Батист не хотел излишнего кровопролития. Вот как описывал в своих мемуарах Бенкендорф действиях Бернадота в той войне:

"Со дня прихода на норвежскую землю кронпринц Шведский стал обращаться с её жителями с отеческой заботой, он приказал своим солдатам помогать крестьянам в уборке урожая, он провозгласил принципы свободы и милосердия и установил совершенное равенство между шведами и норвежцами. Он направил одного своего адъютанта узнать настроения принца Христиана, наказав ему особенно внимательно отнестись к впечатлению, которое окажет на принца первый артиллерийский обстрел, якобы по ошибке направленный на город, где он тогда укрывался, в самый момент переговоров. Принц Датский являлся одним из тех бравых участников военных парадов, которые никогда не слышали грохота орудий. Ему было достаточно услышать его и увидеть разрушения в городе, как храбрость покинула его, и он решился на капитуляцию. Норвежцы были довольны обещаниями кронпринца Шведского, в тоже время они не имели большой надежды на военные способности своего командующего, которого стали покидать один за другим и переходить к неприятелю.

Ловкий Бернадот воспользовался результатами поездки своего адъютанта и усилил огонь своих батарей. После нескольких артиллерийских обстрелов городские ворота были открыты по приказу малодушного принца. Вся Норвегия признала шведского короля своим законным государем и высказала искреннюю преданность кронпринцу, чьи действия отличались мудростью и умеренностью. Он поручил собрать заседание Парламента страны и предложил ему обсудить статьи Конституции, которые вызвали самую глубокую признательность его новых подданных. К моменту моего прибытия в Готтенбург он находился в зените славы победителя и законодателя. Швеция была ему обязана значительным увеличением территории, которое компенсировало потерю Финляндии. Под его командованием на равнинах Ютербока и Лейпцига шведская армия стёрла воспоминания о поражении в последней войне против России. Бернадот поправил дела принявшего его королевства, он поддержал престарелого короля, назвавшего его своим сыном, и стал надеждой народов древней Скандинавии".

Коронация Карла XIV Юхана в соборе Нидарос в Норвегии 7 сентября 1818 года. Jacob Munch. 1822 год.

Карл XIII умер 5 февраля 1818 года. На следующий день Жан-Батист Бернадот был объявлен королём Швеции и Норвегии под именем Карла XIV Юхана. Интересно отметить, что оказавшись у власти, прославленный военачальник вёл на редкость миролюбивую политику. Шведско-норвежская война стала последней войной Швеции. Жан-Батист, достаточно понюхавший пороху, старался поддерживать хорошие отношения с Великобританией и Россией одновременно. А когда великие державы конфликтовали в 1834 году, он отправил в Санкт-Петербург и в Лондон меморандумы, в которых объявлял о нейтралитете Швеции. Этот нейтралитет длится и поныне.

Бернадот хорошо усвоил опыт Наполеона по управлению государством. Как только Жан-Батист получил в свои руки реальную власть, он организовал тайную полицию и сельскохозяйственную академию. А когда войны в Европе закончились, он вплотную занялся финансами королевства. По всей стране начали открываться сбергательные банки, которые помогли поднять уровень жизни населения и оживить экономику. К 1830 году удалось уменьшить государственный долг с 53 до 3 миллионов риксдалеров.

Эдуард Людендорф, основатель первого шведского сберегательного банка в Гётеборге. Первым вкладчиком оказалась трёхлетняя девочка Каролина Бернхардина Хаммардал. А из 741 клиента, которые обратились в этот банк в первый год работы, детей было 291 или почти 40%.

Карл XIV Юхан проявил себя большим оригиналом. Он так и не научился говорить по-шведски. Когда возникала необходимость произносить речи перед парламентом или по другому поводу, королю готовили шпагралку на французском.

А ещё Жан-Батист очень любил поспать и предпочитал даже государственными вопросами заниматься из кровати. За это его правление в шутку называли "спальным". Он вставал обычно в одиннадцать часов и мог в халате и тапочках принимать министров. Однажды его застал в таком виде российский император Николай I, прибывший 10 июня 1838 года в Стокгольм инкогнито на пароходе. До этого они встречались в Париже в 1814 году.

Карл XIV Юхан принимает министров в своей спальне. Карл Стефан Беннет. 1843 год.

Раз в неделю король в комнате перед спальней принимал посетителей. Без всякой предварительной записи и проверки людей, в порядке живой очереди! Феноменальный демократизм. Не даром в 1833 году в беседе с Жан-Жаком Ампером он назвал себя единственным республиканцем среди монархов Европы.

Стоило королю узнать, что где-то случился пожар, он на ходу одевался, порой не обращая внимания на обувь, и мчался к месту происшествия. Карлу Юхану очень нравилось руководить действиями пожарников.

Евгений Викторович Тарле в книге "Нашествие Наполеона на Россию" приводил такой любопытный и занимательный факт:

"Умный, ловкий, смелый, честолюбивый Бернадотт, как и многие другие маршалы Наполеона, начал службу в маленьких чинах в начале Французской революции, и когда он в 1844 г. скончался (уже будучи королем шведским, Карлом XIV), то, к величайшему конфузу всего шведского двора, при его бальзамировании на его руке оказалась вытравленная надпись: «Смерть королям!» Очевидно, он не предвидел, что ему суждено будет сделаться основателем королевской династии".

Но шведский писатель Стаффан Скотт утверждает, что это вымысел, изначально появившийся в пьесе Louis-Émile Vanderburch и Ferdinand Langlé "Camarade de lit", впервые показанной публике в 1833 году в Театре Пале-Рояль в Париже. В этой самой пьесе у короля, одного из персонажей, была на руке татуировка с фригийским колпаком и надписью "Vive la République", которую он скрывал. Но некоторым зрителям казалось, что там написано "Mort aux Rois". Никаких сведений или свидетельств о том, что подобная татуировка была у Бернадота, по данным Стаффана Скотта, не существует.

Джон Шемякин тоже очень скептически относится к истории про татуировку:

"Вопрос в том, что татуировки не видел никто. Врачи, гробовщики, любовницы – все молчок на эту тему. Единственный довод в пользу наличия татуировки – Бернадот никогда публично не снимал с себя рубашку, даже во дворце, даже перед слугами. Почему? Шомпола и плети оставляют на коже следы навечно. Рядового Бернадота дважды подвергали телесным наказаниям. Этого Бернадот стеснялся. Одно дело – татуировка, другое дело – поротый дважды король. Надо понимать разницу".

Усыпальница Карла XIV Юхана в церкви Риддархольмена.

Карл XIV Юхан скончался 8 марта 1844 года. Когда его забальзамированное тело выставили для гражданской панихиды в Замковой церкви, попрощаться с королём пришло так много народа, что одну пожилую женщину задавили в толпе. Торжественные похороны состоялись 26 апреля в церкви Риддархольмена, где Жан-Батист обрёл своё последнее пристанище. Гасконец более тридцати лет правил Швецией, оказавшись одним из самых мудрых и способных её королей.

Зигзаги судьбы

Порой в судьбе некоторых людей случаются такие повороты, которых не смогли бы придумать и писатели с самым богатым воображением. Как вам такой поворот сюжета: два военачальника, руководивших армиями противоборствующих государств в серии ожесточённых сражений, оказались после смерти похоронены в одном городе и даже на одной улице. Неправдоподобно?

Я уже рассказывал о начале военной карьеры Жана Виктора Моро. 11 сентября 1791 года его избрали подполковником 1-го батальона волонтеров Иль-э-Вилена. А уже в следующем году этот батальон отправляют в Северную армию, которая готовилась напасть на Австрийские Нидерланды.

В боевой армии у Моро быстро предоставились возможности проявить себя. Он участвовал в захвате города-форта Stevensweert, затем храбро и упорно сражался в неудачном для французов сражении у Неервиндена. В битве при Ваттиньи батальон Моро был в числе тех четырёх, которые отправили атаковать австрийскую батарею, засевшую на плато Сувержо. Под градом пуль и картечи французы поднялись по склону и вышибли врага с позиций. За отвагу во многих сражениях 20 декабря 1793 года Моро временно производят в бригадные генералы, а 30 января 1794 года указ Комитета общественной безопасности подтверждает это звание. Тем же самым указом такое же звание получил Наполеон Бонапарт.

Франсуа Жерар. Портрет генерала Моро. 1797 год.

Влиятельный член Комитета общественного спасения Лазар Карно был прикомандирован Конвентом к Северной армии в 1793 году. Именно тогда Карно приметил Моро и проникся к нему расположением. Далее он оказывал протекцию Жану Виктору.

Тут стоит сказать несколько слов о Лазаре Карно. Многие считают, что именно он, а не кто-то другой из революционных генералов, являлся творцом побед революционной Франции. Именно Карно навёл порядок с организационной структурой армии, отменил выборность командиров, реорганизовал артиллерию. Он обеспечивал вновь формируемые армии снаряжением, боеприпасами и продовольствием, хотя в разорённой революцией стране это было очень не просто. Даже тезис "война должна сама себя кормить" первым высказал Карно, а не Наполеон.

14 апреля 1794 года Моро становится дивизионным генералом, после чего Фортуна просто не отворачивалась от него. Он захватывает Менен, потом вместе с другими генералами 29 апреля 1794 года берёт Мускрон. 17 — 18 мая 1794 года у города Туркуэн на равнине, изрезанной ручьями и дренажными канавами, сошлись примерно равные по силам французская и австро-английская армии. В ожесточённой битве верх одержали французы, во многом — благодаря удачным действиям дивизии Моро. План сражения подвергал смертельному риску эту дивизию, но Жан Виктор принял его, понимая, что это был лучший вариант ведения боевых действий. Данная победа позволила республиканской армии оккупировать Бельгию, а позже — и Голландию.

Charles Louis Mozin. Битва под Туркуэном. XIX век.

Северной армией с 9 февраля 1794 года командовал генерал Пишегрю. За год службы под началом Пишегрю Жан Виктор хорошо познакомился с этим военачальником. Это имело определённые последствия в будущем, но о них — позже.

В июле 1794 года войска под командованием Моро осадили Ньивпорт в Западной Фландрии. Эту крепость защищал десятитысячный англо-голландский гарнизон. Жан Виктор окружил их по всем правилам военной науки, и в скором времени неприятельские войска капитулировали. Но существовал декрет Конвента, который был принят 26 мая 1794 года после доклада Баррера о "преступлениях Англии против французского народа", согласно которому англичан и ганноверцев полагалось не брать в плен, а расстреливать при сдаче. Моро встретился с представителями Конвента в армии и сообщил им, что не будет исполнять этот декрет. Комиссары согласились с ним и разрешили принять капитуляцию гарнизона.

Как только весть об этом достигла Парижа, Комитет общественного спасения обвинил Моро в том, что тот обманул представителей народа, а Робеспьер в своей речи заявил, что в Северной армии игнорируют правительственные декреты и вместо того, чтобы убивать англичан, проявляют ненужный гуманизм. Если бы не переворот 9 термидора — попал бы Моро на гильотину. Но Фортуна продолжала покровительствовать Жану Виктору. На гильотину отправился Робеспьер с соратниками, а бравый бретонец продолжил армейскую службу.

3 марта 1795 года Моро был назначен главнокомандующим Северной армией, заменив генерала Пишегрю. 21 апреля 1796 года ему доверили Рейн-Мозельскую армию. Под руководством Жана Виктора эта армия заставила австрийцев отойти к Дунаю. Но 3 сентября 1796 года австрийцы разбили под Вюрцбургом Самбр-маасскую армию, которой командовал генерал Журдан и которая должна была прикрывать Рейн-Мозельскую армию с севера. Моро пришлось отступать через Шварцвальд.

В этом отступлении Жан Виктор проявил себя очень талантливым командиром. Сдерживая постоянные атаки неприятеля, он за сорок пять дней вывел за Рейн всю свою армию, шестьдесят тысяч хорошо обстрелянных солдат. Эта операция прославила имя Моро на всю Францию. Александр Васильевич Суворов называл Моро "генералом блестящих ретирад". Правда, учитывая отношение Суворова к самому слову "ретирада", трудно сказать, было ли это комплиментом, или насмешкой...

Мари-Феликс Парментье. Генерал Моро. XIX век.

Остаток года и начало следующего Жан Виктор добивался того, чтобы его армия получила от Директории жалование и продовольствие, а также смогла раздобыть новых вьючных животных для обозов и артиллерии. А ещё он готовил понтоны, чтобы весной снова перейти Рейн. 20-21 апреля 1797 года Рейн-Мозельская армия переправилась на восточный берег, а на следующий день прибыл австрийский парламентёр и сообщил, что 18 апреля Бонапарт подписал с противником перемирие в Леобене.

В ходе боевых действий 1796 — 1797 годов кто-то из подчинённых Моро случайно захватил тайную переписку генерала Пишегрю с французскими эмигрантами. Но Жан Виктор на время скрыл эти письма, решив использовать полученную информацию в собственных интересах. Он относился к Директории холодно, тогда как Пишегрю был его боевым товарищем. К тому же сношения последнего с роялистами уже не являлись для Директоров секретом.

В мае 1797 года Пишегрю избрали президентом Совета пятисот, нижней палаты законодательного собрания. А в ночь с 3 на 4 сентября 1797 года произошёл очередной переворот в Париже: войска под командованием генерала Ожеро окружили правительственные здания и арестовали более пятидесяти депутатов и членов правительства, в-основном, роялистов. Пишегрю тоже был арестован и сослан в Кайенну.

Моро же долго выжидал с письмами, изобличающими измену Пишегрю, и отправил их одному из директоров лишь накануне переворота. В результате он не получил никакой выгоды. Более того, его сместили с должности командующего Рейн-Мозельской армии и больше года Жан Виктор оставался не у дел. Казалось бы, Фортуна отвернулась от него и на его карьере теперь можно поставить жирный крест. Но так получилось, что честолюбивый генерал Бонапарт, жаждавший новых побед, выдвинул план завоевания Египта, который он рассматривал как важный форпост в наступлении на британские позиции в Индии. Директория на препятствовала ему, справедливо полагая, что оба возможных исхода этой кампании могут быть полезны. Если Египет будет завоёван — это даст республике новые ресурсы и новые возможности. А если Бонапарт потерпит поражение — он перестанет быть опасным конкурентом в борьбе за власть.

Экспедиционный корпус Наполеона тайно отплыл из Тулона 19 мая 1798 года. Тем временем против Франции сложилась новая коалиция европейских держав в составе Англии, Габсбургской империи и России, к которым постепенно присоединились Неаполь, Турция и некоторые государства Италии и Германии. Весной 1799 года Габсбурги выставили против Франции армии: в 80 тысяч человек в Южной Германии, в 48 тысяч человек в Тироле и 86 тысяч человек в Италии. К ним на подкрепление выступила русская армия численностью 65 тысяч, а 3 апреля 1799 года в Верону прибыл Александр Васильевич Суворов, чтобы командовать союзными войсками в Италии.

Суворов в битве на реке Адде (при Кассано). Гравюра Н. Скиавонетти с картины Синглетона.

У французов в Италии было две армии: Итальянская (58 тыс. человек) и Неаполитанская (34 тыс. человек). Итальянской армией командовал генерал Бартелеми Луи Жозеф Шерер. Моро оказался при его штабе в качестве генерал-инспектора. Несколько поражений подряд от австрийских и русских заставили Директорию назначить командующим Итальянской армией Моро. Но это не спасло положения: против Суворова Жан Виктор действовал не очень удачно. Французская Википедия в статье об Итальянской кампании 1799-1800 годов отдельно выделяет главку "Ошибки Моро". Да, Моро смог предотвратить разгром своей армии в битве при Кассано. Но ему всё равно пришлось оставить Милан.

А. И. Шарлемань. Торжественный прием Суворова в Милане 17 апреля 1799 года. Конец 1850-х годов.

В конце июня Жан Виктор смог соединиться с остатками Неаполитанской армии, которая совершила марш от Неаполя до Тортоны с обозом, нагруженным золотом и предметами искусства, реквизированными на юге Италии. Но большая часть этой армии была уничтожена Суворовым в битве при Треббии. И если бы не странные указания гофкригсрата, Суворов бы разгромил и Итальянскую, но австрийской штаб зачем-то запретил это делать до окончания осады Мантуи. А месяц передышки позволил французам переформировать потрёпанные части и довести численность этой армии до 45 тысяч человек. Из Парижа прислали нового командующего, генерала Жубера, но тот, прибыв в войска, попросил Моро не уезжать.

Александр Евстафиевич Коцебу. Битва при Треббии. 1857 год.

4 августа 1799 года произошла битва при Нови, в которой французы, занявшие очень сильную позицию на отрогах горного хребта, были разгромлены союзной армией под командованием Суворова. Жубера, лично возглавившего контратаку, смертельно ранили ещё в самом начале сражения. Французской армией пришлось командовать Моро. Жан Виктор держался, как мог, и даже отбил первые три атаки союзников. Под Моро было убито две лошади, но его самого пули щадили. Четвёртую атаку Суворов направил лично и вскоре даже нарочитая неторопливость австрийских генералов не смогла помешать разгрому французов. После пятой атаки союзников Моро дал команду отступать, но организованного отхода у французов не получилось. Они беспорядочно бежали по направлению к Генуе.

Александр Евстафиевич Коцебу. Битва при Нови. 1857 год. Между 1852 и 1855 годами.

В сентябре 1799 года Итальнскую армию, а точнее её остатки, передали генералу Шампионне, а Моро попросил отпуск для поправки здоровья. Он отправился в Париж. А там Сийес, в прошлом — один из основателей Якобинского клуба, а к тому моменту — новый директор Директории, вовсю планировал очередной государственный переворот. Сийес возлагал надежды на генерала Жубера в качестве потенциального диктатора Франции, но смерть последнего расстроила планы политика. Сийес вызвал Моро к себе в Люксембургский дворец сразу по приезду Жина Виктора в Париж. Примерно в тот же момент поступила новость, что Бонапарт уже высадился во Фрежюсе. Есть свидетельство, что Моро сказал Сийесу: "Вот тот, кто вам нужен; он вам устроит переворот гораздо лучше меня".

Прибыв в Париж, Наполеон познакомился с Моро и даже постарался с ним подружиться. Хотя истинное отношение Бонапарта к Жану Виктору раскрыл в своих мемуарах Луи Антуан Фовель де Бурьенн, секретарь будущего императора. По его словам на второй день после прибытия в Париж Наполеон сказал: "Я полагаю, что Бернадот и Моро будут против меня. Но я не боюсь Моро. Он предпочитает военную, а не политическую власть. Он будет с нами, если мы пообещаем ему командование".

Жак Луи Давид. Портрет Эмманюэля Жозефа Сийеса. 1817 год.

9 ноября 1799 года Сийес таки устроил государственный переворот во Франции. Во много благодаря твёрдости и уверенности директора Сийеса этот насильственный захват власти оказался успешным. Моро принял в нём участие, заблокировав в Люксембургском дворце директоров Гойе и Мулена. В благодарность Наполеон, ставший одним из трёх консулов республики, провёл указ о назначении Моро комадующим Рейнской армией. Более того, Бонапарт даже выделил Жану Виктору около шести миллионов франков, чтобы тот выплатил солдатам жалование и обеспечил личный состав продовольствием. Если вспомнить тезис о том, что война должна кормить себя сама, то можно оценить всю степень заинтересованности Наполеона в том, чтобы Моро пока был на его стороне. Но в ходе подготовки кампании Бонапарт изводил Жана Виктора в письмах своими подробнейшими указаниями, от выполнения которых Моро как мог уклонялся. Уже тогда выявились их существенные расхождения во взглядах на ведение боевых действий.

Кампания 1800 года выдалась для Рейнской армии очень удачной. 3 мая австрийцев оттеснили в битве при Энгене и лишили почти всей артиллерии. Два дня спустя Моро разбил астрийцев при Мёскирхе. Тем временем 14 июня в Северной Италии Наполеон, благодаря удачным действиям генерала Дезе, смог победить в битве при Маренго. В Италии австрийцы предложили перемирие на следуюший день. Но к северу от Альп боевые действия ещё продолжались.

Армии Моро и австрийского командующего Пауля Края вели сложную игру, искусно используя реки для защиты от вражеского нападения. 18 июня французские войска взяли Мюнхен. 19 июня, победив при Хёхштадте, Рейнская армия получила возможность форсировать Дунай. Это так напугало Габсбургов, что 15 июля они запросили перемирия. За несколько месяцев благодаря английской субсидии в два миллиона фунтов стерлингов империя пополнила свою армию, так что когда 28 ноября перемирие было разорвано, австрийцы в первый день зимы атаковали французов возле Ампфинга. Моро предпочёл отойти, чтобы собрать свои силы в единый кулак. Австрийское же командование приняло это за признак слабости французов.

3 декабря 1800 года произошла битва при Гогенлиндене. В кровопролитном сражении, которое началось ещё до рассвета, превосходящие силы австрийцев были полностью разгромлены. Эта победа стала решающей в войне второй коалиции. Австрийцы беспорядочно отступали к Вене и император Франц II запросил перемирия.

Анри Фредерик Шопин. Битва при Гогенлиндене. 1836 год. В центре картины — генерал Моро. Рядом с ним генералы Груши и Ней. Слева приближается генерал Ришпанс, чьи удачные действия во многом обусловили победу французов.

9 февраля 1801 года был подписан Люневильский мир, по которому Франции отошли левый берег Рейна, Люксембург и нидерландские владения Австрии. Также Габсбургам пришлось признать зависимые от Франции республики в Нидерландах, Швейцарии и Северной Италии. По масштабу и значению битву при Гогенлиндене можно сравнить только с битвой при Аустерлице. Это был пик военной славы генерала Моро, и Наполеон, очень ревнивый к чужой славе, начал считать Жана Виктора слишком опасным соперником. А тут ещё и честолюбивая супруга Моро, Эжени Александра Уло (Eugénie Hulot d'Osery), постоянно настраивала своего мужа против Бонапарта...

Жан-Батист Изабе. Портрет Ежени Моро. Начало XIX века.

24 декабря 1800 года Наполеон и Жозефина в разных каретах ехали в театр "Комеди Франсез". Там должна была состояться парижская премьера оратории Гайдна "Сотворение мира". Экипажи сопровождали конные гренадёры, двигавшиеся впереди. Когда кареты выезжали с улицы Сен-Никез на улицу Сент-Оноре, кучер Сезар заметил у дороги большую винную бочку, которая выглядела совершенно неуместной на этом перекрёстке. Сезар подстегнул лошадей, чтобы поскорее вывернуть на улицу Ришелье. Когда обе кареты очутились на прямом пути к театру, грянул взрыв, убивший от пяти до двадцати с лишним прохожих (данные сильно разняться), ранивший около трёх десятков человек и повредивший четыре десятка домов. Винная бочка была начинена порохом, а подорвали её с помощью длинного фитиля шуаны Лимоэлан и Сен-Режан.

Путь карет Наполеона и Жозефины указан синим. Красный крест — место взрыва.

Наполеон, отделавшийся лёгким испугом, настоял на том, чтобы ехать в оперу, где публика радостно приветствовала его. Звуки взрыва театралы приняли за орудийный салют в честь очередных побед французской армии.

Покушение на жизнь Первого консула Франции Наполеона Бонапарта в Париже 24 декабря 1800 года. Гравюра того времени.

После этого покушения Наполеон выслал из Франции 130 якобинцев, затем приговорил к смертной казни памфлетиста Метжа и двух его друзей, хотя не было никаких доказательств вины кого-либо из этих троих. Бонапарт становился всё более подозрительным. 13 сентября 1802 года он даже отправил в отставку министра полиции Жозефа Фуше.

Тем временем победитель в битве при Гогенлиндене весной 1801 года запросил отставку и воссоединился с женой. Тут же в газете "Le Moniteur Universel" появилась статья анонима, намекающая на финансовую нечистоплотность генерала Моро. Жан Виктор 19 мая 1801 года направил письмо военному министру, в котором подробно отчитался во всех своих тратах в бытность командующего Рейнской армией. Затем Моро обратился во все газеты Парижа с просьбой опубликовать его разъяснения. Полиция запретила это публиковать.

Чета Моро поселилась у тёщи в замке д'Орсе. Себе же они приобрели у бывшего директора Барраса, высланного на территорию бывших Австрийских Нидерландов, замок Гробуа. Жан Виктор сторонился публичных мероприятий, организованных Наполеоном, зато не стеснялся высказывать колкости в его адрес. Бонапарт не оставался в долгу. Когда в августе 1802 года Наполеона провозгласили пожизненным консулом с правом назначения собственного наследника, среди офицеров и солдат появились признаки недовольства. Возник даже заговор, к которому были причастны капитан Рапатель, в прошлом адъютант Моро, а также бригадный генерал Симон, действующий адъютант Бернадота. Заговор быстро обнаружили и пресекли, но говорят, что Наполеон, которому доложили об этом, был так рассержен, что даже помышлял об отправке своих секундантов к Моро.

Château de Grosbois в XIX веке. Рисунок неизвестного художника.

Эжени Моро быстро наскучила жизнь в уединённом замке, поэтому чета Моро стала всё чаще выходить в свет. Жан Виктор всегда появлялся на публике в гражданской одежде, что некоторые расценивали, как протест против излишней пышности, окружавшей первого консула. А в Париже в этом время находилось несколько тысяч офицеров, уволенных с военной службы, и в глазах этих офицеров Моро выглядел героем, более достойным высшей власти, чем Наполеон.

Эжени Моро с детских лет была знакома с Жюли Бернар, в 1793 году выданой замуж за банкира Жака Рекамье. Поэтому нет ничего удивительного в том, что в салоне мадам Рекамье чета Моро бывала чаще, чем в других местах. Но именно в этом салоне собирались все те, кого Наполеон считал своими политическими противниками...

Жак Луи Давид. Портрет мадам Рекамье. 1800 год.

А тем временем Жан-Шарль Пишегрю, бежавший из Франции в 1797 году, поступивший на службу к Людовику XVIII и получавший от него ежегодную субсидию в двенадцать тысяч франков, активизировал подготовку роялистского переворота. Генерала Моро, которого он хорошо знал по военным кампаниям 1794 — 1795 годов, Пишегрю рассматривал, как своего потенциального союзника. В ноябре 1802 года французская полиция арестовала агента Пишегрю, аббата Давида. При нём было найдено множество писем, позволивших узнать всех предполагаемых участников переворота. Была там и корреспонденция, адресованная генералу Моро.

Alexandre-François Caminade. Портрет Жана-Шарля Пишегрю. 1792 год.

В мае 1803 года Моро посетил ещё один эмиссар Пишегрю, генерал Лажоле, который вручил Жану Виктору письмо от Пишегрю. Моро с посланцами Пишегрю разговаривал, письма принимал, но вот участвовать в роялистском заговоре отказывался. Он был республиканцем по убеждениям.

Первая группа заговорщиков высадилась во Франции в июле 1803 года. 21 августа 1803 года к ним присоединился неукротимый предводитель шуанов Жорж Кадудаль. На родине все они вели себя крайне неосторожно, забыв о конспирации. Неудивительно, что вскоре полиция перехватила их письма, а затем и арестовывала некоторых роялистов. В ночь на 8 января 1804 года Пишегрю, Лажоле и еще несколько заговорщиков переправились через Ла-Манш и ступили на французскую землю К этом моменту французская полиция уже знала достаточно, чтобы готовиться к масштабным арестам.

В феврале — марте 1804 года были схвачены все руководители и основные участники заговора. 15 февраля арестовали и генерала Моро. Утверждают, что Наполеон очень нервничал, отдавая этот приказ, и даже послал своего камердинера, чтобы убедиться, что задержание прошло спокойно. По всему Парижу были расклеены афиши, в которых населению рассказывали о заговоре против первого консула и республики и называли Моро в числе руководителей конспираторов. Чтобы провести суд над арестованными заговорщиками, руководство Франции на два года отменило суд присяжных. За въезжающими и выезжающими из Парижа наблюдали полицейские кордоны.

Публичный судебный процесс над обвиняемыми в заговоре начался 28 мая 1804 года. Моро допрашивали 30 и 31 мая. Во время допросов Жана Виктора зрители проявляли явную к нему симпатию. А когда 4 июня Моро произнёс речь, то по словам очевидцев, присутствовавших на том суде, его слова произвели такое сильное впечатление на публику, что достаточно было любого жеста Жана Виктора, чтбы толпа смела полицию и освободила обвиняемых. Говорят, что Жорж Кадудаль тогда сказал: "Если бы я был Моро, то сегодня же ночевал бы в Тюильри!"

Dominique Vivant Denon. Жорж Кадудаль на суде. 1804 год.

Но Жан Виктор не сделал ничего, что позволило бы обвинить его в подстрекательстве народа к бунту. А после выступил его адвокат, мэтр Бонне, и методично, пункт за пунктом, оспорил все статьи обвинения.

10 июня председатель суда огласил приговор. Почти всех обвиняемых признали виновными и приговорили к смертной казни с полной конфискацией имущества. Но пятерых, включая генерала Моро, ввиду смягчающих вину обстоятельств, приговорили к двум годам лишения свободы с уплатой судебных расходов. Этот приговор разозлил и парижскую публику, и самого Моро, и даже Наполеона. Неизвестно, как бы сложились обстоятельства, если бы Эжени Моро не обратилась к Жозефу Фуше. Тот согласился уладить непростой вопрос. После посредничества бывшего министра полиции Жан Виктор Моро согласился не подавать кассационную жалобу, Эжени Моро написала прошение к Наполеону, чего её муж никогда бы не сделал, а Бонапарт согласился разрешить семье Моро эмигрировать в США.

Жозеф Фуше. Портрет работы неизвестного автора. Первая четверть XIX века.

В ночь на 25 июня 1804 года Моро выпистили из Тампля, посадили в карету и отправили в сторону испанской границы. Он должен был покинуть страну как можно быстрее. На границу с Испанией карета прибыла вечером 28 июня. Далее Жан Виктор отправился в Барселону, где до 25 июля дожидался своей жены. Эжени Моро была на седьмом месяце беременности, поэтому ехать в том темпе, какой был предписан офицеру, сопровождавшему её мужа, не могла. 2 августа 1804 года чета Моро морем перебралась в Кадис, где 14 сентября у них родилась дочь Изабель. Потом супруги ожидали из Франции своего сына Евгения. В США они смогли отплыть лишь 4 июля 1805 года, а высадились в Филадельфии 25 августа.

На что изгнанники жили в США? Жозеф Фуше ещё летом 1804 года выкупил замок Гробуа и парижскую квартиру Моро ориентировочно за полцены. Из этой суммы были вычтены судебные издержки, а также давний долг Моро Баррасу за замок, так что осталось 570 000 франков, которые тёща переслала в Америку. На эти деньги Жан-Виктор купил небольшое поместье в Моррисвилле (штат Пенсильвания), и квартиру в Нью-Йорке. Чуть позже, когда из Франции поступили ещё какие-то деньги, Моро купил три участка земли с ветряными мельницами.

Павел Петрович Свиньин. Загородный домик. Между 1811 и 1813 годами. Возможно, на этом рисунке изображён дом генерала Моро в Моррисвилле.

Отставной генерал охотился, рыбачил, занимался своими земельными угодьями. В свободное время читал книги и иногда вывозил жену в Нью-Йорк, развлечься. Но этот город в указанное время сильно уступал Парижу по культурной и светской жизни, так что Ежени плохо ощущала себя в Америке.

А в июне 1807 года в США прибыл специальный посланник русского императора Фёдор Петрович Пален. Его особой задачей было убедить генерала Моро в том, что тирания Наполеона губительна для Франции и что Жан Виктор, как истинный патриот своей родины, мог бы поучаствовать в её освобождении от этой тирании. Для того, чтобы аргументация Палена выглядела солиднее, ему выделили из казны Российской империи две тысячи золотых червонцев. Это почти семь килограммов золота.

Пален встретился с Моро несколько раз и имел с ним продолжительные беседы. Жан Виктор отказался поступать на российскую службу по соображениям чести, но намекал на то, что может изменить своё мнение в будущем.

И это будущее настало в 1813 году. К тому моменту Наполеон потерпел грандиозное фиаско в России, а бывший адъютант Моро полковник Рапатель по протекции Жана Виктора поступил на российскую службу. Переписка с Рапателем позволяла Моро быть в курсе обстановки при российском дворе. И вот тогда Жан Виктор решил, что если бы император Александр I позволил Рапателю начать формирование корпуса из французских военнопленных, то для генерала Моро было бы не зазорно командовать этим корпусом во время освобождения Франции от Наполеона.

Жан Виктор написал записку, которую через российского дипломата отправил канцлеру Румянцеву весной 1813 года. После этого Моро решил связаться с Бернадотом. Его письмо, отправленное в Швецию с торговцем Дэвидом Пэришем, доставить не удалось, но в мае Жану Виктору стало известно, что сам Бернадот желал бы встретиться с ним. 25 июня 1813 года Моро отправился в Европу на паруснике "Hannibal". 27 июля 1813 года корабль пришвартовался в шведском порту Гётеборг. Оплату этого морского путешествия взяла на себя российская казна.

Наследный принц Швеции тем временем находился в Штральзунде, так что встретиться двум бывшим французским генералам удалось только 6 августа. Бернадот устроил соотечественнику официальный приём с орудийным салютом, почётным караулом шведских гвардейцев и торжественным ужином в королевской резиденции. Затем почти ежедневно происходили встречи, рауты, званые вечера.

Штральзунд в 1815 году. Акварель неизвестного художника.

16 августа Моро прибыл в Прагу, где на следующий день встретился с Александром I и Францем II, а потом и прусским королём Фридрихом Вильгельмом III.

Российский император, приглашая Моро, хотел сделать его главнокомандующим союзными армиями. Тем самым получилось бы и обеспечить компетентное руководство, и, одновременно, не задеть самолюбие кого-либо из союзников по шестой коалиции. Но австрийский министр иностранных дел, князь Меттерних, старавшийся не допустить усиления России и объединения Германии, под угрозой выхода Австрийской империи из коалиции потребовал, чтобы главнокомандующим сделали князя Шварценберга. Так что пришлось Александру уступить австрийцам.

Карл Филипп цу Шварценберг. Портрет работы неизвестного автора XIX века.

Моро остался военным советником при генеральном штабе союзных армий. Он близко сошёлся с Александром I. Между ними даже зародилась дружба. Жан Виктор сопровождал Александра в парадах, смотрах, военных советах. Когда Моро критиковал решения главнокомандующего, российский император старался помирить его со Шварценбергом.

Богемская армия, при которой находились и три монарха, и Моро, 25 августа 1813 года подошла к Дрездену. Жан Виктор советовал немедленно штурмовать город, но осторожный Шварценберг решил дождаться подхода всех сил Богемской армии. А в первой половине дня 26 августа в Дрезден прибыл Наполеон со Старой гвардией. Завязалась битва. Несогласованные атаки союзников французы отбили. Говорят, что Моро, видя то, как всё было организовано, в сердцах крикнул Александру: "Государь, этот человек погубит все дело!"

Раскрашенная литография "Битва при Дрездене" Антуана Шарля Ораса Верне (Карле Верне) (1758–1836) и Жака Франсуа Свебаха (1769–1823).

На следующий день пошёл проливной дождь такой силы, что ружья солдат не могли стрелять. Решающее значение приобрели артиллерия и кавалерия. Наполеон атаковал союзников во фланги. Моро с утра объехал всё поле сражения и ближе к полудню направился к Александру I, чтобы доложить ему обстановку.

Российский император со свитой в сопровождении эскадрона казаков находился возле прусской батареи, которую очень интенсивно обстреливали французы. Жан Виктор ещё успел крикнуть Александру, чтобы тот поскорее убрался из опасного места. Император согласился и направился в тыл. Никто из его свиты не пострадал. А вот Моро, догонявшего казаков сопровождения, настигло французское ядро. Снаряд летел навесом сверху, попал в левую ногу Жана Виктора, раздробил колено, пробил насквозь грудную клетку лошади и на излёте оторвал Моро икру правой ноги.

Тяжёлое ранение военного советника заметили сразу. Александр отправил казаков, которые освободили Моро из-под лошади, сделали из пик подобие носилок и положили на них Жана Виктора. В ближайшей крестьянской избе раненого наспех перевязали, после чего император отправил его в свою штаб-квартиру.

Оперировал Моро лейб-хирург Александра I доктор Джеймс Уайли (он же Яков Васильевич Виллие). Интересно отметить, что именно Виллие подписал свидетельство о том, что Павел I умер от "апоплексического удара". Но при этом лейб-хирург хорошо знал своё дело. Он в 1794 году спас адъютанта Суворова, вытащив тому пулю из позвоночника, в 1798 году смог успешно прооперировать датского посланника графа Блома, а в 1799 году буквально вытащил с того света любимца Павла I барона Ивана Павловича Кутайсова, вскрыв тому нарыв глубоко в горле. После битвы при Прейсиш-Эйлау Виллие лично оперировал М. Б. Барклая-де-Толли, тяжело раненого в правую руку с раздроблением кости.

Генералу Моро Виллие ампутировал обе ноги, наложил бондаж и повязки на обе культи. Без какой-либо анестезии. Возможно, у Жана Виктора и оставались какие-то шансы выжить, но Богемской армии предстояло немедленно отойти, чтобы не быть окружённой французами. Чтобы нести Моро, выделили сорок пехотинцев и десять казаков. Три дня под проливным дождём они несли раненого на самодельных полотняных носилках через горы. Неудивительно, что состояние Жана Виктора ухудшалось с каждым днём. Он ещё успел написать последнее письмо Ежени, но боли усиливались с каждым днём. Утром 2 сентября 1813 года Жан Виктор Моро умер в богемском городке Лоуни.

Луи-Шарль-Огюст Кудер. Смерть генерала Моро. 1814 год.

Тело Моро перевезли в Прагу, где забальзамировали. Сердце извлекли, поместили в серебряную раку и отправили Ежени Моро. Останки генерала в сопровождении российких кавалергардов доставили в Санкт-Петербург. По приказу Александра I Жану Виктору после смерти оказали такие же почести, как и скончавшемуся в апреле фельдмаршалу Кутузову. Похоронили французского генерала 22 сентября 1813 года в базилике Святой Екатерины Александрийской.

Вот так и получилось, что генералиссимус Суворов, фельмаршал Кутузов и генерал Моро оказались похоронены в одном городе и на одной и той же улице. Каждый из них был патриотом своей страны и бился за неё, не жалея жизни. Но для Моро судьба подготовила особые зигзаги...

За этой кирпичной стеной находится гроб генерала Моро.

Мраморная табличка в базилике Святой Екатерины Александрийской.

Когда ещё не изобрели кинематограф

Есть в славном городе Париже торговая галерея Passage des Panoramas. Эта галерея — одна из старейших в городе, да и вообще в Европе. Её название связано со зрелищем, которое было популярно в мире до того, как изобрели кинематограф, и которое до сих пор используют, чтобы как можно ярче показать то или иное историческое событие. Но, впрочем, давайте по порядку...

Жил в Великобритании в XVIII веке художник-портретист Роберт Баркер. Поскольку судьбе-злодейке было угодно, чтобы родился он в Ирландии, жилось ему тяжко. Денег, вырученных от живописи, часто не хватало, чтобы свести концы с концами. Как-то Баркер не смог вовремя отдать долги, и попал в тюрьму Old Tolbooth в Эдинбурге. Камера досталась ему в подвале здания. Свет проникал в неё лишь в середине дня через небольшое отверстие в потолке.

И однажды Баркеру понадобилось прочитать письмо от друзей, которые обещали помочь ему с деньгами. Подставив лист бумаги под узкий луч, идущий сверху, художник вдруг отметил, что буквы при таком освещении выглядят на редкость рельефно. А ещё свет отражался бумагой, создавая впечатление, что его источник находится в самом листе. Это навело Баркера на интересную идею.

Освободившись из тюрьмы, художник при первой же возможности забрался на Калтон-Хилл и на холм Трон Артура, с которых открываются великолепные виды на Эдинбург. Изучив их в деталях, он запечатлел этот пейзаж во всех красотах на длинном, но узком куске холста, тщательно прорисовав вид на город на все 360 градусов обзора. Затем эту картину Баркер повесил внутри круглого здания. Длина холста была подобрана так, чтобы поместиться в точности по периметру стены. Картина освещалась сверху, с помощью невидимого зрителям источника, а остальная часть зала и зрители оставались при этом в темноте. 19 июня 1787 года Роберт Баркер запатентовал своё изобретение под названием La Nature à Coup d'Oeil ("Природа с первого взгляда") и через некоторое время начал показывать этот вид Эдинбурга зрителям. Зрелище имело успех. В 1792 году Баркер придумал для него слово "панорама" от греческих "παν" (всё) и "ὅραμα" (вид).

В 1792 — 1793 годах Роберт Баркер зарисовал вид на Лондон с крыши мельницы Albion Mills и построил для новой панорамы двухэтажное цилиндрическое здание на Лестер-сквер. И это его предприятие оказалось успешным. Народ безропотно платил по 3 шиллинга, чтобы посмотреть на диковинку. А в 1799 году Баркер выставил холст, на котором изображалось морское сражение при Абукире. Отныне финансовые проблемы остались позади — Роберт Баркер смог накопить приличное состояние и передать свой бизнес сыну.

Панорама Лондона с крыши мельницы Albion Mills.

В 1799 году панораму Баркера посетил американский художник Роберт Фултон, который с 1786 года жил в Европе. Фултон в то время увлёкся каналами, буксирами, паровыми машинами и прочими достижениями прогресса. Впечатлившись изобретением Баркера, Фултон купил права на использование панорамы во Франции. Дело в том, что американец собирался в Париж, где намеревался продать свои проекты Директории и Наполеону. Самым перспективным из этих проектов была подводная лодка.

В Париже всё оказалось не так радужно, как представлялось Фултону. Французские власти заинтересовались его идеями, но хотели убедиться, что это не будет бессмысленным расходованием государственных средств. Американец должен был доказать, что его подводная лодка действительно может скрытно двигаться под водой и запускать морские мины. А это требовало времени и немалого финансирования. Вот последнюю проблему Фултон и решил при помощи панорамы.

Роберт Фултон.

В Париже в начале XVIII века была построена роскошная частная резиденция Hôtel de Rivié. Позднее она досталась герцогу Монморанси, который превратил её в настоящий дворец. После Великой французской революции Hôtel de Montmorency-Luxembourg был конфискован властями и в 1798 году его часть отдали американскому судовладельцу Джеймсу Уильяму Тайера в качестве компенсации за захват его корабля в Тулоне.

Тайер выстроил торговый пассаж длиной 133 метра со стеклянной крышей, через которую в галерею поступал свет. Парижские торговцы охотно арендовали лавки в этом пассаже. Были там и рестораны, и модные бутики. А Роберт Фултон договорился с Тайером и недалеко от входа в галерею появились две ротонды диаметром 17 и высотой 7 метров каждая. В одной из этих ротон Фултон обустроил панораму Парижа, увиденного с крыши дворца Тюильри, в другой — вид эвакуации английского флота из Тулона в декабре 1793 года. Для работы над этими панорамами Фултон привлёк художников Пьера Прево, Константа Буржуа, Жака Мишеля Дени Делафонтена и других. В результате получились очень интересные и выразительные холсты, отмеченные даже похвалой Института Франции в 1800 году. Парижане с удовольствием ходили полюбоваться этим невиданным доселе зрелищем.

Театр Варьете, Passage des Panoramas и бульвар Монмартр в 1820 году.

Позднее были созданы панорамы Рима, Неаполя, Амстердама, Иерусалима, Афин и других городов. Но с течением времени новизна пропала, люди стали меньше посещать эти две ротонды, и в 1831 году их разобрали из-за ветхости. А в 1834 году архитектор Жан-Луи Виктор Гризар перестроил пассаж, добавив три дополнительных этажа. Но в память о панорамах название осталось прежним, Passage des Panoramas.

Театр Варьете, Passage des Panoramas и бульвар Монмартр в 1802 году.

Ещё один вид на Passage des Panoramas и бульвар Монмартр.

А идею панорамы в 1822 году усовершенствовал художник Луи Дагер. Он придумал диораму, в которой каждые пятнадцать минут менялись сюжеты, показывая зрителям по очереди горы, развалины готических замков, итальянские пейзажи. Одна из таких диорам сохранилась до нашего времени в городке Бри-сюр-Марн (16.5 км от Парижа в восточном направлении).

Диорама Луи Дагера внутри церкви Сен-Жерве-э-Сен-Проте в Бри-сюр-Марн.

Как вы помните, на этом Дагер не остановился и вместе с Ньепсом изобрёл фотографию. Но это уже другая история.

Как накормить миллионы людей

Жил во Франции один подмастерье, ученик аптекаря. Звали его Антуан-Огюстен Пармантье. В 1755 году этот восемнадцатилетний юноша начал работать в аптеке Симмоне на улице Круа-де-Пти-Шам в Париже. Ремесло фармацевта Антуану-Огюстену нравилось, но ему хотелось завести собственную аптеку, а денег на это не было. И тогда через пару лет юноша записался в армию.

В те годы шла Семилетняя война и фармацевты во французской армии были очень востребованы. Антуан-Огюстен пять раз попадал в плен, но всякий раз при обмене пленными его освобождали в числе первых — так важна была его специальность. Толковый юноша был на хорошем счету у своего начальства. Поступив на службу фармацевтом третьего класса, через три года он дослужился до звания фармацевта первого класса, что соответствовало адъютанту майора.

В 1763 году война закончилась и Антуан-Огюстен вернулся в Париж. Он стал помощником известного физика Жана-Антуана Нолле и параллельно брал уроки физики, химии и ботаники. Это позволило Антуану-Огюстену через три года выиграть конкурс на должность помощника апрекаря Дома инвалидов. Через шесть он стал там провизором-майором.

Salle des Boiseries — бывшая аптека Дома инвалидов.

В 1769 — 1770 годах во Франции случился голод, вызванный неурожаем зерна из-за дождливой погоды. В связи с этим в 1771 году Академия наук, изящной словесности и искусств Безансона и Франш-Конте объявила конкурс на следующую тему: "Растения, которыми в случае нехватки можно заменить те, которые обычно используются". 24 августа 1772 года был объявлен победитель. Им стал Антуан-Огюстен Пармантье. В его работе предлагалось использовать картофель.

Пармантье был не единственным, кто обратил внимание на важность и полезность этого растения, но исследование Антуана-Огюстена оказалось самым содержательным и наиболее аргументированным. К тому же он ссылался на собственный опыт, полученный во время плена. Тогда Пармантье более двух недель питался только картофелем и не чувствовал при этом ни усталости, ни какого-либо недомогания. В конкурсной работе Антуан-Огюстен провёл химический анализ клубней и установил, что они состоят на три четверти из воды, а из оставшихся компонентов основным является легко усваиваемый пищевой крахмал.

В том же году медицинский факультет Парижского университета объявил, что употребление картофеля не представляет никакой опасности для жизни. В 1773 году конкурсная работа Пармантье была опубликована под названием "Химическое исследование картофеля". Антуан-Огюстен высадил эту культуру на участке возле Дома инвалидов, продолжая свои исследования. Это вызвало конфликт с сёстрами милосердия, также опекавшими парижскую богадельню для увечных и состарившихся солдат. Тогда, чтобы не устраивать скандал, Пармантье ушёл с поста главного аптекаря. Взамен Людовик XVI выделил учёному бесплатную квартиру в том же Доме инвалидов. Так что Антуан-Огюстен получил возможность продолжать научную работу.

Титульный лист книги Пармантье "Химическое исследование картофеля". 1773 год.

Он написал несколько книг, в которых доказывал полезность картофеля и развеивал все предрассудки, сложившиеся к тому времени вокруг этого растения. Он рекламировал хлеб, испечённый из картофельной муки или с добавками оной. Он давал званые обеды, где угощение состояло из блюд, приготовленных из картофеля, на которые приглашал знаменитостей, таких как Бенджамин Франклин или Антуан Лавуазье. Говорят даже, что он подарил 24 августа 1786 года, накануне праздника Святого Людовика, цветы картофеля королевской чете. Утверждается, что Людовик XVI сразу же вставил один цветок себе в петлицу, а вторым украсил парик Марии-Антуанетты.

Пармантье вручает королевской чете цветы картофеля. Иллюстрация из "Petit Journal" за март 1901 года.

Чуть ранее французское правительство выделило Пармантье два акра земли на равнине Саблон, военном поле, считавшемся непригодным для возделывания сельскохозяйственных культур. Есть легенда о том, что учёный использовал этот участок для того, чтобы агитировать народ за картофель. Якобы в дневное время поле охраняли вооружённые сторожа, а на любые вопросы прохожих эти охранники отвечали, что здесь выращивается деликатес, предназначенный для стола короля и его министров. Но как только темнело — всю охрану снимали, и местные жители, а также визитёры из Парижа могли воровать клубни, чтобы узнать, чем же таким потчуют сильных мира сего.

Пармантье раздаёт картофель желающим. Скульптурная группа на станции третьей линии метро "Parmentier" в Париже.

В следующем году учёному выделили ещё и участок на равнине Гренель, на землях, которые было слишком тяжело обрабатывать под традиционные культуры. И на этом поле Пармантье якобы проделывал тот же самый трюк с охранниками. Равнина Гренель простиралась к западу от Дома инвалидов и вплотную примыкала к Парижу. Так что и ночных визитёров на данном участке учёного было больше.

Пармантье был не единственным, кто призывал выращивать картофель во Франции. Чуть раньше него этим занимались выдающийся учёный Анри Луи Дюамель дю Монсо, агроном из Руана Франсуа-Жорж Мустель. Но именно Пармантье был самым последовательным и энергичным пропагандистом этой сельскохозяйственной культуры во Франции.

В годы революции на картофель сначала смотрели, как на забаву знати. Но проблемы с продовольствием быстро заставили якобинцев и жирондистов переменить точку зрения. Уже в 1793 году Парижская Коммуна издала декрет о том, что необходимо произвести перепись садов французской столицы и засеять их картофелем. Даже сад Тюильри не избежал этой участи — под картофель выделили одну из аллей! А в следующем году уже и Конвент принял закон о выращивании картофеля во Франции. В конце XVIII века этой культурой было занято 4 500 гектаров сельскохозяйственных угодий страны. Если сравнить с 1 450 000 гектаров в 1892 году — то это очень мало. Но начало, тем не менее, было положено.

Что же касается Пармантье, то он не ограничивался одной картофельной тематикой. Учёный обосновал большие перспективы кукурузы в качестве корма для скота. Он написал восьмитомную экциклопедию "Сельская и домашняя экономика", где собрал огромное количество сведений, полезных для фермеров и садоводов. Он совершенствовал методы консервирования продуктов питания. 13 декабря 1795 года Пармантье избрали в Национальный институт наук и искусств в секцию сельского хозяйства. А с 1796 по 1813 годы он был генерал-инспектором санитарной службы Франции. На этом посту он активно продвигал в стране прививки от оспы по методу Эдварда Дженнера. Когда основали Société de pharmacie de Paris — Пармантье стал его первым президентом.

Франсуа Дюмон. Портрет Антуана-Огюстена Пармантье. 1812 год.

Пармантье никогда не был женат. Всю свою жизнь он посвятил науке. Умер он 17 декабря 1813 года от туберкулёза и был похоронен на кладбище Пер-Лашез.

Раздел 4. Пушкин и его время. Тот самый "Дамских Мод Журнал"

Помните, у Пушкина, в "Евгении Онегине", когда в строфе XXII пятой главы говорится о том, что читала Татьяна, идут перечисления:

Хоть не являла книга эта Ни сладких вымыслов поэта, Ни мудрых истин, ни картин, Но ни Виргилий, ни Расин, Ни Скотт, ни Байрон, ни Сенека, Ни даже Дамских Мод Журнал Так никого не занимал:

О каком журнале шла речь?

С 1797 по 1839 годы в Париже издавался "Journal des dames et des modes". Это издание обычно состояло из восьми страниц текста и одной или двух цветных вклеек с изображениями костюмов, как женских, так и мужских. Журнал выходил каждые пять дней и на пике популярности имел тираж около 2 500 экземпляров. В каждом номере рассказывалось о последних новостях, которые могли быть интересны женщинам, описывались аксессуары типа шляп, шарфов, перчаток, вееров, лорнетов и т.п. Составитель также информировал своих читателей о парижских спектаклях, концертах, выставках и наиболее популярных местах для прогулок.

Титульный лист журнала № 6 за 1819 год (31 января 1819 г.)

Понятно, что читательниц со всего света прежде всего интересовали цветные вклейки. А вот с ними издателю приходилось сложнее всего. Сначала заказывали акварели художникам. Потом с этих акварелей, если их одобрял издатель, делали гравюры. По гравюрам в типографии создавали оттиски, которые затем раскрашивались вручную. В готовый журнал можно было вклеить лишь просохшие оттиски, поэтому нередко случалось, что костюмы, описанные в номере N, реально оказывались доступны читательницам лишь в номере N+1...

Годовая подписка стоила 30 швейцарских франков за год, 16 — за квартал и 9 — за месяц. Франк Гельветической республики тогда приравнивался к 6.75 граммов серебра или к 1.5 французского франка. Для сравнения уровня цен, примерно 2 французских франка стоил в те годы килограмм масла, кубометр дров — от 16 франков, сотня яиц — 5 франков. В 1799 году Наполеон купил замок Мальмезон за 271 627 франков, из которых 37 516 франков составила цена зеркал, мебели, домашней утвари и припасов.

Издание "Journal des dames et des modes" долгое время являлось законодателем мировой моды. Всего за за время существования этого журнала вышло 3600 номеров!!! Если учесть трудоёмкость процесса изготовления цветных иллюстраций, то это потрясающая продуктивность редакции!!!

Есть мнение, что в "Journal des dames et des modes" начал свою литературную деятельность Оноре де Бальзак. Подтвердить это наверняка — сложная задача, поскольку статьи, приписываемые великому писателю, публиковались под псевдонимами или одними лишь инициалами. Но такая версия существует и она не выглядит легковесным предположением, рассчитанным на одну лишь сенсационность.

Догадаетесь, кто он?

В детстве этот человек отличался воинственностью и драчливостью. Будучи определён в хороший немецкий пансион, он совершенно не интересовался учёбой, зато верховодил в уличных драках, проходивших по субботам. Как правило, та ватага, которая попадала под его начальство, звалась "русской армией" и задавала перцу всем остальным. Телесные наказания, которым подвергали забияку, только разжигали в нём воинственный дух и увеличивали его влияние на сверстников. В 13 лет он вызвал на дуэль студента близлежащего университета и дрался с ним на саблях, вызвав к себе уважение со стороны прусских офицеров, расквартированных в городе.

По возвращении в Россию этого подростка определили в иезуитский пансион аббата Николя на набережной Фонтанки, самое престижное учебное заведение в Санкт-Петербурге того времени. И молодой человек было взялся за ум, но когда в пансионе начались уроки танцев, недоросль обратил своё внимание на женский пол и более не интересовался ни математикой, ни грамматикой. Кончилось всё тем, что его выставили из пансиона (дабы не смущал других своими выходками) и определили унтер-офицером в лейб-гвардии Семёновский полк.

В полку юноше не понравилось, но он сумел схватить птицу-удачу за хвост. Именно в это самое время император Павел I предоставил рыцарям Мальтийского ордена убежище в Санкт-Петербурге, за что его провозгласили Великим Магистром. Юноша взял несколько уроков рисования у художника, нарисовал план острова Мальта и сделал так, чтобы этот план попался на глаза самодержцу. Павел оценил рвение юноши, произвёл его в прапорщики (первый офицерский чин) и назначил флигель-адъютантом.

Окружение императора тогда состояло из многих молодых людей. То, что пугало людей постарше, у юношей лишь возбуждало весёлость. Постоянные изменения положения, внезапные падения и взлеты придворных, эта деятельность и вечная перемена мыслей, это проворство в наказании, эта воля, которой никто не осмеливался противоречить, делали из прихожей императора театр, столь же кипучий, сколь и забавный, такой же поучительный, как и устрашающий. Гроза начиналась в 6 часов утра и не прекращалась до 10 часов вечера — момента его отхода ко сну.

Юноша не терялся в этом стремительном водовороте. Ему удалось удачно исполнять поручения Павла, и через девять месяцев его возвели в звание подпоручика, а ещё через год дали поручика. Тогда же его наградили орденом Святого Иоанна Иерусалимского. В свободное от службы время юноша усиленно волочился за любыми дамами, которых только мог найти.

Рисунок из журнала "Journal des dames et des modes" от 1801 года.

Но такое положение вещей быстро наскучило молодому человеку. После того, как Павел I скончался при известных обстоятельствах, наш герой затосковал. Он начал стыдиться своей столь ничтожной жизни; желание выделиться из толпы пересилило даже увлечение женским полом. Узнав об экспедиции, в которую Александр I отправлял генерала Спренгпортена, чтобы произвести военную разведку границ и отдалённых районов Азиатской и Европейской России, молодой человек использовал все связи при дворе и добился, чтобы его прикомандировали к генералу сопровождающим.

За четыре года он объездил Империю из конца в конец, имел успех у множества дам самых разных народностей и даже принял участие в штурме крепости Гянджа, где продемонстрировал храбрость, мужество и презрение к опасности. За это он получил ещё два ордена, Орден Святой Анны 3 степени и Орден Святого Владимира 4 степени.

Провоевав два года в Европе и заведя кучу скоротечных связей с прелестницами многих стран, наш герой год с лишним пробыл в Париже помощником посла. За это недолгое время он завязал роман с актрисой, бывшей когда-то любовницей Наполеона, а потом организовал её внезапный отъезд в Санкт-Петербург. Некоторые исследователи утверждают, что наш герой был разведчиком. Но он в своих мемуарах не касается данного вопроса. Зато известно, что он являлся масоном и имел степень мастера в ложе "Соединённые друзья". Той самой, в которую входил и Павел Пестель.

Та самая французская актриса, Маргарита Жозефина Вейме́р, известная как мадемуазель Жорж. Портрет работы Cornelis Groenendael. 1813 год.

В суровую годину Отечественной войны 1812 года наш герой, который в конце июля уже дослужился до звания генерал-майора, командовал авангардом летучего или партизанского отряда генерала Винцингероде. В разных делах он взял в плен трёх вражеских генералов и более 6000 нижних чинов.

Осенью 1812 года случился весьма любопытный эпизод, который замечательно характеризует нашего героя. Дворяне Волоколамского уезда испугались того, что крестьяне вооружаются против наполеоновских фуражиров. Помещикам пришло в голову, что мужики могут повернуть оружие и против них. Кто-то пожаловался губернатору, а тот отправил в Санкт-Петербург бумагу с просьбой усмирить народ и восстановить порядок.

Император поручил разбираться с этим нашему герою. Тот выступать против крестьян наотрез отказался и написал докладную своему начальнику, генералу Винценгероде. В той записке были следующие слова: "Позвольте говорить с вами без обиняков. Крестьяне, коих губернатор и другие власти называют возмутившимися, вовсе не возмутились. Некоторые из них отказываются повиноваться своим наглым приказчикам, которые при появлении неприятеля, так же как и их господа, покидают этих самых крестьян, вместо того, чтобы воспользоваться их добрыми намерениями и вести их против неприятеля. Крестьяне избивают, где только могут, неприятельские отряды, вооружаются отнятыми у них ружьями… Нет, не крестьян нужно наказывать, а вот нужно сменить служащих людей. Я отвечаю за это своей головой". Винценгероде переслал ответ императору и тот прекратил дело о мужицком бунте.

Сможете назвать фамилию этого человека?

Как правило, мы все о нём слышали в школе, но по другому поводу. А всё, что я рассказывал выше, чаще всего, не упоминается.

Догадались?

Или нет?

Или да?

Да-да, это именно он был тем самым душителем свободы, который предложил создать в Российской империи тайную полицию. Именно он стал её организатором и первым руководителем (правда, историки утверждают, что реально этим занимался другой человек). В школьные годы нам называли его "орудием борьбы самодержавия против передовых людей того времени".

Вы не ошиблись, я вам рассказывал про Александра Христофоровича Бенкендорфа. В детстве он был тем самым драчливым мальчишкой, в юности и позднее — жутким ловеласом.

Джордж Доу. Портрет Александра Христофоровича Бенкендорфа. 1822 год. Военная галерея Зимнего дворца.

Юрий Лотман писал, что "между Пушкиным и Бенкендорфом (прямой доступ к царю был возможен лишь в самых исключительных случаях) установились тяжелые и оскорбительные отношения строгого надзирателя и поднадзорного мальчишки. По всякому пустяковому поводу поэт должен был выслушивать или читать письменные строгие выговоры, оправдываться, благодарить за снисхождение и отеческие наставления".

Хочется привести слова Пушкина о Бенкендорфе, написанные в конце января 1829 г. в письме П. А. Вяземскому:

"Но так как в сущности это честный и достойный человек, слишком беспечный, чтобы быть злопамятным, и слишком благородный, чтобы стараться повредить тебе, не допускай в себе враждебных чувств и постарайся поговорить откровенно".

Пушкин и Бенкендорф. Картина Александра Китаева. 1950 год.

В поэме "Медный всадник" есть такие слова:

Царь молвил — из конца в конец, По ближним улицам и дальным В опасный путь средь бурных вод Его пустились генералы Спасать и страхом обуялый И дома тонущий народ.

"Генералы" — это Милорадович и Бенкендорф. Вот что писал об этом случае Александр Сергеевич Грибоедов:

"В эту роковую минуту государь явился на балконе. Из окружавших его один сбросил с себя мундир, сбежал вниз, по горло вошел в воду, потом на катере поплыл спасать несчастных. Это был генерал-адъютант Бенкендорф. Он многих избавил от потопления, но вскоре исчез из виду, и во весь этот день о нем не было вести. Граф Милорадович в начале наводнения пронесся к Екатерингофу, но его поутру не было, и колеса его кареты, как пароходные крылья, рыли бездну, и он едва мог добраться до дворца, откудова, взявши катер, спас нескольких".

Фёдор Яковлевич Алексеев. 7 ноября 1824 года на площади у Большого театра в Санкт-Петербурге.

Сам же Бенкендорф в своих мемуарах описывает это событие так:

"Я вошел в комнату, где Император с болью смотрел на стихию, угрожавшую его столице. Он с волнением приказал мне пойти ускорить отплытие шлюпки и приободрить офицера. Изо всех сил я побежал по огромным залам, кубарем скатился по парадной лестнице, подбежал к причалу и был возмущен тем, что офицер, действительно очень молодой, и матросы колебались броситься в воду. Я вышел вперед, сказав им, что на них смотрит Император. Все последовали за мной, вода была нам по плечи, когда мы достигли шлюпки, бившейся о парапет набережной. После нескольких усилий лодка покинула причал, и ветер яростно потащил нас против течения реки. На уровне Мраморного дворца мы, наконец, нашли несчастных, которые скоро должны были утонуть. Не без большого труда нам удалось забрать их в шлюпку, в которую с разных сторон ударяли плававшие на воде обломки, и которая качалась так сильно, что матросам трудно было грести".

Но интересно отметить, что в мемуарах Бенкендорфа, которые сейчас доступны для прочтения, нет ни единого упоминания об А. С. Пушкине. Либо Александр Христофорович считал великого русского поэта недостойным упоминания, либо отзывался о нём так, что это не решились опубликовать те, кто разбирали дневниковые записи Бенкендорфа и переводили их с французского...

Причуды Павла I

22 апреля 1834 года Александр Сергеевич Пушкин писал своей жене:

Видел я трех царей: первый велел снять с меня картуз и пожурил за меня мою няньку.

Про императора Павла I рассказывали множество анекдотов. Вот лишь некоторые из них, собранные, в-основном, в дореволюционный период.

Помпео Джироламо Батони. Портрет Великого князя Павла Петровича. 1782 год.

Как-то Павел Петрович повелел едущим в карете, при встрече особ императорской фамилии, останавливаться и выходить из экипажа. Случалось так, что дамы были вынуждены ступать прямо в грязь. А в случае неисполнения, карету и лошадей отбирали в казну, а лакеев, кучеров, форейторов, наказав телесно, отдавали в солдаты.

И вот однажды император, стоя у окна, увидел идущего мимо Зимнего дворца и сказал, без всякого умысла или приказания:

— Вот идёт человек мимо царского дома и шапки не ломает.

Как только узнали об этом замечании Павла придворные из ближнего круга, тут же последовало из императорской канцелярии приказание: всем едущим и идущим мимо дворца снимать шапки. Пока император жил в Зимнем дворце, каждый человек должен был снимать головной убор при выходе на Адмиралтейскую площадь с Вознесенской и Гороховой улиц. Причём делать это людей заставляли и в мороз, и в дождь, не обращая внимания на звание или пол. Кучера, правя лошадьми, брали шляпу или шапку в зубы, чтобы не быть битыми.

В феврале 1801 года, после переезда в Михайловский замок, Павел заметил, что все идущие мимо дворца снимают шляпы, и спросил о причине такого.

— По высочайшему Вашего Величества повелению, — отвечали ему придворные.

— Никогда я этого не приказывал! — закричал Павел и приказал отменить такой обычай.

Это было так же трудно, как и ввести его. Полицейские офицеры стояли на углах улиц, ведущих к Михайловскому замку, и убедительно просили прохожих не снимать шляп, а простой народ просто били, когда те снимали головной убор.

Пётр Алексеевич Обресков был назначен 10 февраля 1797 года статс-секретарём императора и сопровождал того во время путешествий по России, управляя императорской походной канцелярией. Как-то в ходе поездки в Казань Обресков впал в немилость и несколько дней не смел показываться на глаза императору. Наконец, в какой-то торжественный день он обязан был явиться во дворец. Белый от страха, Обресков таки явился и выбрал себе местечко в толпе придворных, чтобы Павел его не увидел.

Пётр Алексеевич Обресков. Портрет работы неизвестного художника. 1790-е годы.

Когда подавали кофе, лакей, заметив Обрескова, подошёл к статс-секретарю с подносом. Разумеется, напуганный сановник отказался, чтобы не привлекать к себе внимания. Но Павел всё это заметил и тут же спросил:

— Отчего ты не хочешь кофе, Обресков?

— Я потерял вкус, Ваше Величество, — ответил не растерявшийся статс-секретарь.

— Возвращаю тебе его, — ответил Павел, и Обресков, благодаря присутствию духа, снова вошёл в милость.

На манёврах Павел I послал своего ординарца, Ивана Александровича Рибопьера, к генералу Андрею Семеновичу Кологривову с приказаниями. Рибопьер, не расслышав, отъехал и остановился в размышлении, не зная, что делать. Император, завидев это, тут же прискакал к ординарцу и учинил допрос:

— Исполнил ли ты моё повеление?

— Я был убит шальным снарядом с батареи по моей неосторожности,— ответил находчивый Рибопьер.

— Ступай за фронт, вперёд наука! — резюмировал Павел и больше никак не наказал своего ординарца.

Лейб-хирург императора Яков Васильевич Виллие, находившийся некоторое время при великом князе Александре Павловиче, был ошибочно завезён ямщиком на ночлег в избу, где уже расположился император Павел, собиравшийся лечь в постель. В дорожном платье Виллие вошёл в горницу и увидел перед собою государя. Можно себе представить удивление Павла Петровича и страх, овладевший лейб-хирургом. Но всё это случилось в добрый час. Император тут же начал расспрашивать доктора, каким образом он сюда попал. Виллие извинялся и во всём винил ямщика, который сказал ему, что квартира лейб-хирургу отведена именно здесь.

Johann Friedrich Bolt. Портрет Якова Васильевича Виллие. 1816 год.

Павел тут же послал вестового за ямщиком. На вопрос императора ямщик ответил, что Виллие сказал про себя, что он анператор.

— Врёшь, дурак, — смеясь сказал ему Павел Петрович, — император я, а он оператор.

— Извините, батюшка, — сказал ямщик, кланяясь царю в ноги, — я не знал, что вас двое.

(Напомню, что именно Яков Васильевич Виллие оперировал генерала Моро 27 августа 1813 года.)

Как-то зимою Павел выехал из дворца, на санках, прокататься. Дорогой он заметил офицера, который был изрядно навеселе и шёл, покачиваясь. Император велел своему кучеру остановиться и подозвал к себе офицера.

— Вы, господин офицер, пьяны, — грозно сказал государь, — становитесь на запятки моих саней.

Сани Павла I (хранятся в павильоне «Дежурные конюшни» недалеко от Екатерининского дворца в Царском Селе).

Подвыписвший военный встал на запятках саней за царём, ни жив ни мёртв от страха. У него и хмель пропал. И вдруг этот офицер увидел в стороне нищего, протягивающего к прохожим руку. По привычке офицер скомандовал кучеру:

— Остановись!

Павел удивился, оглянулся назад, но промолчал, желая увидеть, что будет дальше. Кучер остановил лошадь. Офицер встал с запяток, подошел к нищему, полез в свой карман и, вынув какую-то монету, подал милостыню. Потом он возвратился и встал опять на запятки за государем.

Это понравилось Павлу.

— Господин офицер, — спросил он, — какой ваш чин?

— Штабс-капитан, государь.

— Неправда, сударь, капитан.

— Капитан, Ваше Величество, — ответил офицер.

Когда сани повернули на другую улицу, император опять спросил:

— Господин офицер, какой ваш чин?

— Капитан, Ваше Величество.

— А вот и неправда, майор!

— Майор, Ваше Величество.

На обратном пути Павел опять спросил:

— Господин офицер, какой у вас чин?

— Майор, государь, — ответил повеселевший офицер.

— А вот, неправда, сударь, подполковник.

— Подполковник, Ваше Величество.

Наконец они подъехали ко дворцу. Соскочив с запяток саней, офицер, самым вежливым образом, предложил императору:

— Ваше Величество, день такой прекрасный, не угодно ли будет прокатиться ещё несколько улиц?

— Что, господин подполковник? — ответил Павел,— вы хотите быть полковником? А вот нет же, больше не надуешь; довольно с вас и этого чина.

Павел скрылся в дверях дворца, а спутник его остался подполковником.

Какой-то гвардейский полковник в месячном рапорте указал умершим офицера, который лежал в больнице. Павел исключил болящего из списков в связи со смертью. Но этот офицер не умер, а выздоровел. Полковник упросил его на год или на два уехать в свои деревни, надеясь, что подвернётся удобный случай поправить дело. Офицер согласился, но, на его беду, наследники, узнав о смерти родственника, ни за что не хотели признавать его живым и настойчиво требовали причитающиеся им доли наследства.

Когда "живой мертвец" увидел, что ему приходится и в самом деле умирать с голоду, он поехал в Петербург и подал Павлу прошение. Император написал своей рукой на этом прошении: «Так как об господине офицере состоялся высочайший приказ, то в просьбе ему отказать».

Как-то парад на плацу проходил в самые крещенские морозы. Император увидел молодого поручика, чья треуголка была осыпана снегом так сильно, что создавалось впечатление, будто она обшита белым плюмажем.

— У вас белый плюмаж, сударь, — заметил Павел. А белый плюмаж тогда носили на треуголках только бригадиры, чей чин был выше полковничьего и ниже генерал-майорского. Чин же поручика в "Табели о рангах" был всего лишь третьим снизу.

— По воле Божьей! — ответил поручик.

— Ну, что же, — сказал на это Павел, — Я никогда против воли Божьей не иду. Поздравляю, сударь, с бригадиром!

Александр Николаевич Бенуа. Вахтпарад при императоре Павле I. 1907 год.

Встретился однажды Павлу кто-то из простого люда и на вопрос: "Как вас зовут?" ответил:

— Евграф такой-то.

А император недослышал и переспросил:

— Граф какой?

— Помилуйте, Ваше Величество, я никакой не граф, а Евграф такой-то, — повторил спрашиваемый.

— Царское слово свято! — ответил Павел. — Отныне вы граф такой-то. Поздравляю!

И с тех пор Евграф действительно сделался графом.

На посту у адмиралтейства стоял пьяный офицер. Император Павел, увидев такое нетребство, приказал арестовать офицера.

— Согласно уставу, прежде чем арестовать, вы должны сменить меня с поста, — ответил офицер.

Павел улыбнулся сопровождающим:

— Он пьяный лучше нас трезвых свое дело знает!

И офицер был повышен в чине.

Владимир Лукич Боровиковский. Павел I в короне, далматике и со знаками Мальтийского ордена. 1800 год.

Во время одного смотра гатчинский офицер Каннабих помчался исполнять поручение Павла. Он скакал так быстро, что с него слетела шляпа. Павел крикнул вдогонку:

— Вы потеряли шляпу!

На это Каннабих ответил:

— Но голова ещё тут, ваше величество, — продолжая скакать.

Ответ понравился Павлу и он повелел одарить Каннабиха тысячей душ крепостных крестьян.

Однажды секретарь императора Магнус Якоб Брискорн делал обычный доклад. Услышав один из тезисов, Павел сказал решительно:

— Хочу, чтобы было так!

— Нельзя, государь.

— Как нельзя? Мне и нельзя?

— Сперва перемените закон, государь, а потом делайте, как угодно.

— Ты прав, братец, — ответил Павел.

Большой любитель порядка и военных игр, Павел I как-то устроил манёвры. Он с отрядом должен был атаковать крепость, а её защитникам велел продержаться до 12 часов. За полтора часа до назначенного срока император подошел к крепости со своими войсками, но тут хлынул сильный дождь.

Павел приказал коменданту открыть ворота, но тот и не подумал впускать его. Ровно в 12 часов до нитки промокший император оказался в крепости и с гневными упреками обрушился на коменданта. Но тот показал Павлу его же собственный приказ, в соответствии с которым он и поступил. Императору ничего не оставалось как поблагодарить стойкого полковника за точное исполнение приказа. Полковник тут же стал генерал-майором, но незамедлительно был выставлен под продолжающийся ливень.

Портрет Павла I. Художник неизвестен.

В мемуарах Александра Христофоровича Бенкендорфа мне встретились ещё две истории, близкие к анекдотическим.

Бенкендорф служил у императора флигель-адъютантом. Как-то зимой, после санной прогулки, которую император всегда совершал после ужина, Павел вызвал к себе Бенкендорфа и отправил к графу Палену, военному губернатору Санкт-Петербурга, с повелением к тому, чтобы к завтрашнему утру имелась бы на проспекте аллея, подобная той, что существовала прежде.

Граф Пален. Художник неизвестен.

Бенкендорф вообще не понял, о чём шла речь, но, привыкший уже к странностям Павла и к тому, что "воля, которой никто не осмеливался противоречить, делала из прихожей императора театр, столь же кипучий, сколь и забавный, такой же поучительный, как и устрашающий", отправился к Палену и передал ему это распоряжение слово в слово. Военный губернатор выслушал юношу, совершенно не удивился и ответил:

— Скажите государю, что всё будет исполнено.

М. Дамам-Демартре. Петербург начала XIX века.

А несколько минут спустя тысячи спешно согнанных рабочих и солдат начали тотчас же очищать снег, ломать лед, разрушать мостовую, размораживать землю, делая огромные костры, и сажать деревья. Наутро на проспекте появилась столь желанная императору аллея, плод бессмысленных трудов тысяч людей. Надо ли говорить, что после того, как Павел ей полюбовался, она была заброшена и вскоре оказалась под снегом.

Второй анекдот Бенкендорфа касается шляп. Известно, что Павел I объявил жесточайшую войну круглым шляпам, разрешив их только для крестьянского или купеческого костюма. Император считал их, как и фраки, жилеты, панталоны, сапоги с отворотами, символами "французской заразы", признаками якобинского образа мыслей, столь ненавистного ему. И даже дети были принуждены носить треугольные шляпы, косы, пукли, башмаки с пряжками. Отец Бенкендорфа, Христофор Иванович, потерял пост военного губернатора Риги лишь из-за донесения о том, что в Риге на улицах видели круглые шляпы.

В 1800 году в Санкт-Петербург приезжал шведский король Густав IV Адольф, чтобы заключить договор, направленный против Англии. В частности, секретная статья соглашения обязывала Швецию вместе с Россией препятствовать проникновению английского флота в Балтийское море. Пребывание шведского короля в Петербурге продолжалось с 29 ноября по 15 декабря.

Король Густав IV Адольф. Портрет художника Иоганна Баптиста Лампи Старшего.

Сначала всё было хорошо. Договор подписали, секретную статью в нём одобрили оба монарха. Но на представлении в Эрмитажном театре Густав IV, указывая на красные шапочки танцовщиц, заметил, что они похожи на якобинские колпаки. Павла это замечание привело в бешенство. Он так разозлился, что тут же повернулся к королю спиной и больше с ним не разговаривал, а после представления приказал немедленно прогнать всю шведскую делегацию. Ещё император распорядился, чтобы никто из российских дворян короля не сопровождал, на всем пути следования до границы шведов не кормили и за счёт казны им никаких продуктов не выдавали.

Английская карикатура на Павла I.

Так что няням Ульяне Яковлевне и Арине Родионовне ещё повезло, когда на прогулке с детьми в саду Юсупова они повстречали императора со свитой и отделались лишь устными выговорами. Павел I очень нервно относился к головным уборам и к приветствиям членов императорской фамилии подданными империи.

Императорская прогулка

"В час пополудни он <Александр I> выходил из Зимнего дворца, следовал по Дворцовой набережной, у Прачешного моста поворачивал по Фонтанке до Аничковского моста ... Затем государь возвращался к себе Невским проспектом. Прогулка повторялась каждый день и называлась le tour imperial. Какая бы ни была погода, государь шёл в одном сюртуке..." (Воспоминания графа В.А.Соллогуба).

Степан Филиппович Галактионов. Император Александр I на Дворцовой набережной. 1821 год.

"Император, как правило, прогуливался без сопровождающих лиц, разглядывая дам в лорнет (он был близорук) и отвечая на поклоны прохожих." (Ю. Л. Лотман, "Роман А. С. Пушкина "Евгений Онегин")

William Heath. Портрет Александра I.

Трудно сейчас представить, чтобы первое лицо государства так запросто разгуливало по столице изо дня в день, по одному и тому же маршруту, и обменивалось приветствиями с прохожими. Мир, в котором такое возможно, бесконечно далёк от нашего безумного времени. Представляете? Отослать всю челядь, всех прихлебателей, всех охранников и гулять по столице, как человек, а не как дух власти. Я даже не уверен, что шведский король Карл XVI Густав сможет себе такое позволить. Любой современный градоначальник умрёт от страха, лишь услышав про такое...

Штрихи к портрету Александра I

Говорят, что Наполеон писал про Александра I: "это истинный византиец... тонкий, притворный, хитрый".

Джордж Доу. Фрагмент портрета Александра I.

Александр Сергеевич Пушкин высказывался гораздо резче. В неоконченных строфах десятой главы «Евгения Онегина» император характеризуется очень негативно:

Властитель слабый и лукавый, Плешивый щеголь, враг труда, Нечаянно пригретый славой, Над нами царствовал тогда.

В стихотворении «19 октября», написанном в 1825 году, есть такие строки об Александре I:

Он человек! им властвует мгновенье. Он раб молвы, сомнений и страстей;

А что с фактами на эту тему?

А факты имеются довольно неоднозначные.

Удалившись летом 1812 года от армии и передав командование войсками генералам, император, однако, прибегал к очень сложной системе руководства военными действиями и получения информации о том, что делается в армии. Зная о неприязненных отношениях между Михаилом Богдановичем Барклаем-де-Толли и Алексеем Петровичем Ермоловым, Александр именно Ермолова назначил к Барклаю начальником штаба. Аналогичная ситуация наблюдалась с Михаилом Илларионовичем Кутузовым и Леонтием Леонтьевичем Беннигсеном. Впоследствии дело дошло до того, что даже опытный царедворец Кутузов вынужден был отбросить политес и поставить вопрос ребром: начальствовать должен только один, или он или барон Беннигсен, и императору пришлось-таки сделать окончательный выбор в пользу единоличного командования Кутузова.

А ещё в 1812 году Александр возвращал Кутузову все доносы, которые писали на фельдмаршала высокопоставленные офицеры главной квартиры.

Алексей Петрович Ермолов в своих воспоминаниях отмечал: «Узнал я, что, отправляя из Петербурга Кутузова к армиям, государь отдал ему подлинные мои к нему письма». Попутно будет небезынтересно привести мнение Барклая-де-Толли о Ермолове: «человек с достоинством, но ложный и интриган», а также слова, которые Карл Фёдорович Левенштерн приписывал Александру I и которые император якобы сказал о Ермолове: «Сердце Ермолова было так же черно, как его сапог».

Джордж Доу. Фрагмент портрета Алексея Петровича Ермолова. 1821 — 1825 годы.

Другой сотрудник главной квартиры, Александр Андреевич Щербинин, писал: «Вскоре после Тарутинского сражения Кутузов получил от Государя письмо, которое послано было Беннигсеном Его Величеству. В этом письме заключался донос на Кутузова».

Об этом же свидетельствует Александр Иванович Михайловский-Данилевский, который занимался в главной квартире корреспонденцией на французском языке: «Фельдмаршал до такой степени пользовался доверенностью государя, что император посылал к нему обратно письма партикулярно от различных генералов из армии к особе его императорского величества писанные».

Александр Иванович Михайловский-Данилевский.

Вот ещё два сообщения офицеров главной квартиры о том же. «Позднее, во время дела при Тарутине, Кутузов стал больше в милости; он узнавал об интригах Беннигсена непосредственно от императора. Кутузов, в своей хитрости, не подавал виду, что он получал обратно доносы Беннигсена императору». «Он (император) утвердил представление князя Кутузова, препроводил к нему шпагу с лаврами и 100 тыс. рублей для Беннигсена и вместе с тем прислал донос его (Беннигсена на Кутузова)».

За доносы в Петербург Кутузов, в конце концов, отомстил Беннигсену с «изысканной жестокостью». По роковой случайности фельдъегерь, вёзший в Петербург представления Кутузова о награждении Беннигсена за Тарутинское дело, вёз и частное письмо Беннигсена с обвинениями Кутузова. Тайный военный Совет в столице отстоял Кутузова, и письмо Беннигсена было переслано императором фельдмаршалу. Один из офицеров главной квартиры изобразил месть Кутузова так.

Роман Максимович Волков. Портрет Михаила Илларионовича Кутузова.

«Кутузов призвал к себе Беннигсена, велел капитану Скобелеву громко читать своё представление, в котором, поздравляя государя со славной победой, он писал, что поручил войска сей экспедиции маститому вождю, увенчанному лаврами, известному опытностью и распорядительностью, и что он выполнил его предначертание с мужеством и искусством, его отличающим. Чтение кончилось, Кутузов вручил Беннигсену шпагу и сотню тысяч рублей. Потом приказал читать громко вторую бумагу, им от императора полученную. Беннигсен стоял, как будто гром разразил его, бледнел и краснел».

Джордж Доу. Портрет Леонтия Леонтьевича Беннигсена. 1819 — 1822 годы.

Вот такое странное управление. Принцип divide et impera, но только не по отношению к врагам, а в адрес собственной армии. Некоторые историки пытаются объяснить это тем, что Александр I жаждал командовать войсками сам, но, наученный поражением при Аустерлице, понимал, что не обладает военными талантами Наполеона. И интриганство было своего рода психологической компенсацией императора. Но весь вопрос в том, насколько эффективна была подобная византийщина при штабе российской армии.

"Романтичный" Константин Павлович

Как известно всем, кто изучал историю России, восстание на Сенатской площади 14 декабря 1825 года было спровоцировано тем фактом, что ещё 27 ноября население империи присягнуло Константину Павловичу, как новому императору. Но из-за того, что Константин 14 января 1823 года письменно отрёкся от престола в первый раз, а потом ещё дважды подтвердил своё решение в декабре 1825 года, на 14 декабря назначили повторную присягу уже Николаю Павловичу. Данное обстоятельство вызвало ропот в народе. Этим и воспользовались декабристы, чтобы попытаться совершить государственный переворот.

Но что за человек был Константин Павлович?

Портрет великого князя Константина Павловича. Томас Райт, по эскизу Джорджа Доу. 1834 год.

Вот фрагмент из письма Пушкина Катенину 4 декабря 1825:

"Как верный подданный, должен я, конечно, печалиться о смерти государя; но, как поэт, радуюсь восшествию на престол Константина I. В нём очень много романтизма; бурная его молодость, походы с Суворовым, вражда с немцем Барклаем напоминают Генриха V. — К тому ж он умён, а с умными людьми всё как-то лучше; словом, я надеюсь от него много хорошего."

О каком романтизме и о какой бурной молодости может идти речь?

Возможно, речь идёт о том, как Константин Павлович обходился со своей первой женой, Анной Фёдоровной.

"Однажды <Константин Павлович> посадил Анну Федоровну в одну из огромных ваз в Мраморном дворце и начал по ним стрелять". Другой раз "он явился в апартаменты жены в шесть часов утра и заставлял ее до завтрака играть на клавесине военные марши, аккомпанируя ей на барабане". "Даже пребывая в благодушном настроении, он любил пугать присутствующих, стреляя в коридоре Мраморного дворца из пушки, заряженной живыми крысами. Доставалось не только супруге, но и всем окружающим Константина. Во дворце находилась специальная холодная комната, куда по его приказу сажали провинившихся придворных".

Принцесса Юлиана Заксен-Кобург-Заальфельдская, позднее великая княгиня Анна Фёдоровна. Портрет кисти Элизабет Виже-Лебрен (1755–1842). Ок. 1795–1796. Кем нужно быть, чтобы обижать такое небесное создание?

Вдобавок распутный Константин Павлович заразил свою супругу сифилисом. В 1801 году, воспользовавшись первым подвернувшимся поводом, Анна Фёдоровна уехала из России и больше к мужу-"романтику" не возвращалась. Её брак с Константином расторгли по решению Святейшего Синода только 20 марта 1820 года.

А Константин Павлович не унимался. В 1802 году приключился очень гнусный скандал с госпожой Араужо. Если такое происходило на самом деле, то данная история характеризует великого князя с самой худшей стороны. Вкратце эту историю можно изложить так.

В Санкт-Петербурге появилась новая красавица, жена торговца из Франции. Константин Павлович воспылал к ней страстью. Но женщина никак не реагировала ни на письма, ни на букеты цветов, ни на дорогие подарки. Как вскоре выяснилось, у неё уже был кавалер помимо мужа.

Великого князя это обстоятельство невероятно разгневало, а офицеры из его свиты придумали, как угодить своему господину. Госпожу Араужо похитили и доставили в Мраморный дворец. По смутным сообщениям, дошедших до нашего времени, Константин Павлович к тому моменту уже был сильно пьян и напуганная француженка не смогла его вдохновить на любовь. А вот свита великого князя принялась мстить за своего господина. Над госпожой Араужо надругались все, кто только этого захотел. На следующий день несчастная красавица скончалась от полученных травм.

Скандал замяли. От мужа и родственников госпожи Араужо откупились. Но известия об этом случае распространились по Европе. Даже российский посол в Великобритании писал на родину, что императору стоит лучше наблюдать за своим семейством. И в этом контектсте высказывание Пушкина о Константине Павловиче выглядит очень странно. Разве что за двадцать с лишним лет властям удалось перебить сведения о происшествии какой-нибудь псевдоромантической историей, представив эту гнусность чем-то более безобидным...

Шарж на великого князя Константина Павловича. 1814 г. Карл Вернец.

А в заключение хочется привести характеристику Константина Павловича, сделанную Денисом Давыдовым:

"Неглупый от природы, не лишенный доброты, в особенности относительно близких к себе, он (Константин) остался до конца дней своих полным невежею. Не любя опасностей по причине явного недостатка в мужестве, будучи одарен душою мелкою, не способною ощущать высоких порывов, цесаревич, в коем нередко проявлялось расстройство рассудка, имел много сходственного с отцом своим, с тем, однако, различием, что умственное повреждение императора Павла, которому нельзя было отказать в замечательных способностях и рыцарском благородстве, было последствием тех ужасных обстоятельств, среди которых протекла его молодость, и полного недостатка в воспитании, а у цесаревича, коего образованием также весьма мало занимались, оно, по-видимому, было наследственным…"

Пушкин и карточные игры

Когда в одном месте собирают для обучения много молодых людей одного возраста, эти молодые люди всегда ищут возможность как-то разнообразить свои серые будни. До сих пор помню, как на первом курсе университета мы пристрастились к преферансу и в первые же длинные выходные-праздники расписали пулю на сто очков. Играли мы весь день и ещё часть ночи...

Пушкин ощутил тягу к карточным играм ещё в Лицее. Но отсутствие денег и постоянный надзор гувернёров не давали возможности лицеистам проводить за этим занятием длительное время.

Борис Николаевич Гущин. Пушкин в Лицее. 1970 год.

Всё изменилось, когда Пушкин окончил Лицей, получил назначение в Коллегию иностранных дел и жил в квартире, которую его родители снимали в Санкт-Петербурге в доме № 185 на набережной реки Фонтанки. В этой квартире молодой поэт занимал небольшую комнатку с одним окном во двор. Государственной службой Пушкин себя не утруждал, в учреждении своём появлялся нерегулярно. Зато театры, балы и светские вечера посещал много и часто.

Один из сослуживцев Пушкина по Коллегии иностранных дел, Никита Всеволожский, постоянно собирал друзей и знакомых в своём особняке на Екатерингофском проспекте. На таких встречах обсуждалась общественно-политическая жизнь в России, зачитывались новые стихи, шли жаркие дебаты по поводу театральных премьер. Но дискуссии почти всегда сопровождала карточная игра.

Никита Всеволодович Всеволжский. 1824 год.

Как писал сам Пушкин, "Всеволожский играет; мел столбом! Деньги сыплются!" Но Всеволожскому было на что играть — его отец унаследовал от дяди очень большое состояние. А вот родители Александра Сергеевича таким похвастаться не могли.

Именно Всеволожскому Пушкин проиграл в штосс рукопись своего первого сборника стихов, подготовленного к печати. Александр Сергеевич задумал издать его по подписке и уже продал три десятка билетов, обладатели которых должны были получить книгу после издания. Но во время карточной игры, когда закончились деньги, азартный поэт поставил на кон свою рукопись, оценив её в тысячу рублей, и проиграл.

Помимо этого в ноябре 1819 года Пушкин взял взаймы под карточные долги две тысячи рублей, а три месяца спустя — ещё пятьсот рублей. Если учесть, что его жалованье в Коллегии иностранных дел составляло 600 рублей в год, то понятно, что жил поэт явно не по средствам.

Наталья Нестерова. "Игроки в карты". Пушкин изображен за игровым столом.

Пушкин играл и в вист, и даже в дурака, но больше всего ему нравились те карточные игры, в которых можно было испытать судьбу — те, где решающую роль играла случайность. В первой половине XIX веке в России дворяне чаще всего играли в штосс (известный также как фараон или банк: если играли вдвоём — это был штосс, если игроков было больше — игра уже называлась банком). Вот вкратце правила этой игры.

Сначала договаривались о размере минимальной ставки, которая называлась начальным кушем. У каждого игрока была своя колода из 52 карт. Один из игроков назывался понтёром. Он должен был выбрать из своей колоды карту и, не показывая её второму, положить на стол рубашкой кверху и назначить ставку, которая именовалась просто кушем. Сделать это можно было, положив деньги на эту карту, или назвав сумму, или записав её мелом на сукне. Если понтёр никак не объявлял куш, играли на начальный.

Второй игрок был банкомётом. Узнав куш понтёра, банкомёт мог отказаться от игры, посчитав ставку завышенной. Если же банкомёт соглашался играть по такой ставке, он доставал, как правило, свежую колоду, распечатывал её и предлагал понтёру разделить колоду надвое. Сейчас такая процедура именуется сдвигом, а в XIX веке её называли "подрезкой". По этому обычаю слово "подрезать" на жаргоне игроков означало "играть в штосс". Сама же колода банкомёта именовалась штоссом, как и сама игра.

После того, как понтёр подрезал колоду банкомёта, последний переворачивал её лицевой стороной вверх и сдвигал верхнюю карту на полкарты вправо таким образом, чтобы все понтёры могли видеть первую и вторую карты. В штоссе эти карты назывались терминами лоб и соник. Правило сдвигать карту именно вправо не случайно: обозначение масти и достоинства карты находится обычно именно в левом верхнем углу карты.

После этого понтёр должен был открыть свою карту. Допустим, ранее он выбрал тройку. Если лоб в штоссе оказывался тройкой (масть значения не имела), то выигрывал банкомёт. В таком случае говорили, что "тройка бита". Если же лоб был не тройкой, но тройкой оказывался соник (аналогично, масть значения не имела), то выигрывал понтёр. В таком случае говорили, что понтёр "угадал или выиграл соника". Ещё на жаргоне игроков такая ситуация называлась "банкомет отпустил тройку" или "тройка дана" или "тройка есть" или "понтёр угадал тройку".

Шипицова Елена. Иллюстрация к драме М. Ю. Лермонтова "Маскарад".

Если ни лоб, ни соник не совпадали с картой, загаданной понтёром, то их сбрасывали на стол (это называлось термином "метать штосс") и игровой процесс повторяли со следующей парой карт. Каждая пара карт именовалась абцугом.

Штосс метали до тех пор, пока не повстречались все карты, на которые сделаны ставки.

Игрок, выиграв ставку, мог не забирать деньги со стола, а загибать уголок карты. Это означало, что он прибавляет выигрыш к своей прежней ставке, т. е. следующая ставка делалась вдвое больше предыдущей. Для увеличения ставки вдвое понтёр загибал один угол карты. Если же он хотел увеличить ставку вчетверо — то загибал два угла.

В черновом варианте ХVII строфы второй главы "Евгения Онегина" был такой фрагмент, не вошедший в окончательный вариант романа:

Дремал усталый банкомёт. А я [нахмурен] бодр и бледен, Надежды полн, закрыв глаза, Гнул угол третьего туза.

Ещё случалась ситуация, когда понтёр задумал одну карту, а клал на стол другую. Тогда говорили, что "понтёр обдёрнулся". Вспомним "Пиковую даму":

Иллюстрация А. Н. Бенуа к "Пиковой даме". 1910 год.

Германн стоял у стола, готовясь один понтировать противу бледного, но всё улыбающегося Чекалинского. Каждый распечатал колоду карт. Чекалинский стасовал. Германн снял и поставил свою карту, покрыв ее кипой банковых билетов. Это похоже было на поединок. Глубокое молчание царствовало кругом.

Чекалинский стал метать, руки его тряслись. Направо легла дама, налево туз.

— Туз выиграл! — сказал Германн и открыл свою карту. — Дама ваша убита, — сказал ласково Чекалинский.

Германн вздрогнул: в самом деле, вместо туза у него стояла пиковая дама. Он не верил своим глазам, не понимая, как мог он обдернуться.

Результаты игры в штосс или в банк, теоретически, были случайными. На практике же за счёт подрезки и ловкости рук при сдвиге колоды опытный шулер мог сделать верхней картой (именуемой термином лоб) любую наперёд заданную. Таким образом шулеры регулярно обирали азартных игроков типа Пушкина, не умеющих вовремя остановиться.

Но вернёмся к Александру Сергеевичу. Весной 1820 года Пушкина выслали в Кишинёв за эпиграммы на Аракчеева, архимандрита Фотия и императора Александра I. Скучная жизнь на окраине империи заставляла поэта постоянно искать острых ощущений за карточным столом.

Пушкин в Кишинёве. Рисунок Бориса Лебедева. 1949 год.

Как рассказывал историк Пётр Иванович Бартенев, в 1822 году Пушкину довелось играть с одним из братьев Зубовых, офицером генерального штаба. Молодой поэт предположил, что Зубов мошенничает и, проиграв ему, по окончании игры очень равнодушно и со смехом стал говорить другим участникам, что ведь нельзя же платить такого рода проигрыши. Слова эти разнеслись, вышло объяснение, и Зубов вызвал Пушкина на дуэль.

Для Александра Сергеевича это была вторая дуэль в жизни. Первый раз его вызвал на поединок Кюхельбекер в 1818 году. Противники отправились на виноградник за Кишинёвом. По свидетельству очевидцев дуэли, на условленное место Пушкин явился с черешнями и завтракал ими, пока Зубов стрелял. Когда противник выстрелил первым и не попал, Пушкин спросил его: — "Довольны вы?" Зубов, вместо того, чтобы требовать выстрела, бросился с объятьями. "Это лишнее!" — заметил ему Пушкин и, не стреляя, удалился.

Во второй половине 1822 года с Пушкиным случилась новая неприятная история. За картами, повздоривши с кем-то из кишинёвской молодежи, молодой поэт снял сапог и ударил его подошвой по лицу оппонента. В этом случае до дуэли дело не дошло, и исполняющий обязанности губернатора Бессарабской области Иван Никитич Инзов отослал обоих бузотёров с поручениями в разные отдалённые города.

А рукопись своего первого поэтического сборника Пушкин вызволял с помощью брата. Именно Льву Сергеевичу пришлось договариваться со Всеволожским. Тот был не против отдать стихи своего приятели и за полцены, и даже даром, но тут уж взыграла гордость Пушкина. На такое не соглашался он сам. А письма тогда ходили долго... Одним словом, эта книга была издана на пять лет позже, чем могла бы. И всё из-за карт!

Лев Сергеевич Пушкин. Карандашный рисунок А. О. Орловского. 1820 год.

Случай с рукописью первого поэтического сборника ничему не научил Пушкина. В 1827 году он сел играть в штосс с Александром Михайловичем Загряжским, тестем брата, и проиграл ему все деньги. Охваченный азартом поэт пожелал отыграться, поставив на кон рукопись пятой главы "Евгения Онегина". Ставка была принята, так как помимо художественных достоинств, рукопись имела и реальную стоимость (издатель платил Пушкину 25 рублей ассигнациями за строку)! Очредная партия штосса привела к тому, что Пушкин снова проиграл: рукопись перешла к Загряжскому. И тогда Александр Сергеевич поставил на кон ящик с дуэльными пистолетами… Лишь после этого капризная дама-удача улыбнулась ему: он последовательно отыграл рукопись, свой денежный проигрыш, да ещё тысячи полторы живых денег!

Однако же, на этом приключения пятой главы не закончились. Вскоре Пушкин отправился в Санкт-Петербург и по дороге потерял злосчастную рукопись. Хватившись пропажи, Александр Сергеевич пришёл в отчаяние — он уже уничтожил черновики, а по памяти восстановить текст не мог!

Спас его брат, обладавший феноменальной памятью. К счастью поэта, Лев Сергеевич читал пятую главу "Онегина", а ещё он слышал её в исполнении Александра Сергеевича. Этого оказалось достаточно. Лев Сергеевич в точности восстановил текст по памяти и переслал его брату.

С картами связана и не самая приятная история, в которой оказался замешан Пушкин. В апреле 1829 года поэт сватался к Наталье Гончаровой посредством Фёдора Ивановича Толстого. Неопределённый ответ матери девушки заставил Пушкина страдать, "свёл с ума", как писал он сам. Сам же Александр Сергеевич заблаговременно уехал в армию Паскевича, на Кавказ, где в то время шла война с Турцией. Но Паскевич, занятый войной с турками, не желал быть ещё и нянькой импульсивному поэту и уговорил того отправиться в безопасное место, в Тифлис.

Управляющий III отделением Собственной Его Императорского Величества канцелярии Александр Николаевич Мордвинов писал 21 марта 1829 года своему начальнику графу Бенкендорфу:

Существует предположение, что путешествие в Арзрум было целиком запланировано и подготовлено шулерами, а Пушкину отводилась роль "свадебного генерала", своего рода приманки, на которую можно было приглашать цвет местного дворянства с тем, чтобы вовлечь в игру и обыграть.

Господин поэт столь же опасен для государства, как неочиненное перо. Ни он не затеет ничего в своей ветреной голове, ни его не возьмёт никто в свои затеи. Это верно! Предоставьте ему слоняться по свету, искать девиц, поэтических вдохновений и игры. Можно сильно утверждать, что это путешествие (на Кавказ) устроено игроками, у коих он в тисках. Ему верно обещают золотые горы на Кавказе, а когда увидят деньги или поэму, то выиграют – и конец.

А вот что писал об этом князь Пётр Андреевич Вяземский:

Поездка Пушкина на Кавказ и в Малую Азию могла быть устроена, действительно, игроками. Они, по связям в штабе Паскевича, могли выхлопотать ему разрешение отправиться в действующую армию, угощать его живыми стерлядями и замороженным шампанским, проиграв ему безрасчётно деньги на его путевые издержки. Устройство поездки могло быть придумано игроками в простом расчёте, что они на Кавказе и Закавказьи встретят скучающих богатых людей, которые с игроками не сели бы играть и которые охотно будут целыми днями играть с Пушкиным, а с ним вместе со встречными и поперечными его спутниками. Рассказ без подробностей, без комментариев, есть тяжёлое согрешение против памяти Пушкина. В голом намёке слышится как будто заподозривание сообщничества Пушкина в игрецком плане. Пушкин до кончины своей был ребёнком в игре и в последние дни жизни проигрывал даже таким людям, которых, кроме него, обыгрывали все.Пётр Андреевич Вяземский. Портрет работы Петра Фёдоровича Соколова. 1824 год.

После женитьбы Пушкин пытался взяться за ум, но страсть к карточной игре всё равно то и дело одерживала над ним верх. В 1831 году он проиграл крупную сумму поручику лейб-гвардии Преображенского полка Петру Рындину. За 1833 год поэт спустил в карты 30 000 рублей. В 1835 году проиграл ещё пять тысяч рублей.

После гибели Пушкина император Николай I распорядился, чтобы долги поэта оплатила казна. Одним только частным лицам было выплачено 95 600 рублей. Все карточные долги прошли по этой статье. А суммарная задолженность семьи Александра Сергеевича составила 120 000 рублей. Но зато российская литература получила "Пиковую даму", которую вряд ли смог бы написать человек, никогда не проигрывавший в штосс.

В заключение хочется привести анекдот про беседу Пушкина с Николаем I. Якобы при встрече с поэтом император спросил:

— Зачем же ты играешь в карты?

— Карты спасают меня от хандры!

— Но что же после этого твоя поэзия? — удивился государь.

— Она служит мне средством к уплате карточных долгов, Ваше Величество.

Как князь проиграл свою жену графу в карты

В 1802 году в Москве произошла скандальная история, которую потом долго обсуждали как представители высшего света, так и люди попроще. Все охали и ахали: ведь не бывало раньше такого, чтобы князь проиграл в карты свою жену! Имения со всеми крепостными проигрывали многие, казённые деньги — тоже. Но чтобы супругу, урождённую княжну?

В 1789 году князь Александр Николаевич Голицын взял в жёны семнадцатилетнюю красавицу Марию Вяземскую. Этого Голицына знали, как великого самодура и транжира. Получив в наследство огромное состояние (количество одних только крепостных оценивали в 24 000 душ), он поил шампанским своих извозчиков, разжигал курительные трубки гостей крупными купюрами, кидал горстями золотые монеты из окна, чтобы побольше народу толпилось у его парадной.

В Москве его называли "Cosa rara" ("редкая вещица") по названию модной оперы того времени "Una cosa rara", в которой принц Джованни пытался купить благосклонность девушки за деньги. Этот князь Голицын напоминал всем того самого принца. Вяземские выдали свою дочь Марию за Александра Николаевича исключительно из-за его состояния.

Портрет Марии Григорьевны Голицыной. Автор неизвестен.

Мари-Элизабет-Луиза Виже-Лебрен. Портрет Марии Григорьевны Голицыной. 1798 год.

Отношения между супругами не заладились. Князь Голицын относился к своей жене, как к дорогой вещи: мог потратить на её наряды и украшения огромные суммы, но при этом ни в грош не ставил её мнение, распускал руки и не чурался домашнего насилия. А сам регулярно уходил в загулы, предаваясь разврату.

Поскольку Голицын постоянно вывозил жену в свет, желая похвастаться, все замечали столь яркий контраст между блеском туалетов и тоской в глазах Марии Григорьевной. За это её прозвали "печальной красавицей".

А потом Мария Григорьевна повстречала графа Разумовского. Тот был старше её мужа на двенадцать лет, но обладал редкостным обаянием. К тому же Разумовский получил хорошее образование, читал книги, следил за достижениями науки и ценил искусство. В Москве очень любили праздники, спектакли и концерты, которые граф устраивал в своей усадьбе Петровское-Разумовское и во дворце на Тверской улице.

Портрет Льва Кирилловича Разумовского. Автор неизвестен.

Владимир Лукич Боровиковский. Портрет Льва Кирилловича Разумовского. 1810 - 1811 годы.

Разумовский тоже обратил внимание на "печальную красавицу". Её очарование и грустные истории, которые рассказывали в светских салонах про семейную жизнь Голицыных, растрогали графа. Вскоре он влюбился в Марию Григорьевну, а потом узнал, что она тоже к нему не равнодушна. Неизвестно, сделались ли они любовниками, но граф Разумовский твёрдо решил, что Мария Григорьевна обязательно станет его женой.

Сначала он планировал вызвать князя Голицына на дуэль, но позже придумал более изящный и коварный план. С самого начала 1802 года Разумовский искал встречи с князем за карточным столом. Однажды вечером это ему удалось и тогда пошла игра по-крупному. История умалчивает, как графу удавалось всё время выигрывать, но к середине ночи Голицын проиграл всё, что имел. Князь был доведён этим проигрышем до высшей степени отчаяния. И когда Разумовский это понял, он предложил Голицыну поставить на кон свою жену.

Даже такому моту и распутнику, как Александр Николаевич Голицын, подобное предложение показалось шокирующим. Он долго отказывался, но Разумовский в красках расписывал, как начнут описывать имущество князя, как чужие люди будут топтаться в его домах, пытаясь прикупить за бесценок на публичных торгах то, что было дорого Александру Никорлаевичу. Любовь придавала графу красноречия и фантазии. В конце концов, Голицын сломался и согласился сыграть на собственную жену. И снова проиграл!

Весь свой выигрыш Разумовский великодушно оставил Голицыну, забрав только Марию Григорьевну. Он увёз любимую в свой дворец на Тверской улице. А теперь попробуйте понять княгиню: с одной стороны, она свободна, и рядом с ней — не постылый муж, домашний тиран, а любимый человек. Но её, урождённую княжну Вяземскую, сделали ставкой в игре, как последнюю дворовую девку! Вспоминать про это было невыносимо! Кроме того, она оказалась опозоренной перед всем светским обществом. Её история стала предметом пересудов в обеих столицах, да и по всей империи. Снести такое было очень тяжело.

Но именно невероятная скандальность этого происшествия помогла влюблённым. Обычно в те времена получить развод было почти невозможно. Однако Патриарх посчитал проигрыш жены в карты таким ужасным поруганием священных уз брака со стороны мужа, что дал согласие на развод.

Освободившись от ненавистных уз, Мария Григорьевна обвенчалась со Львом Кирилловичем Разумовским. Но она по-прежнему оставалась отверженной для света. Развода и повторного замужества, да ещё при таких скандальных обстоятельствах, в обществе того времени простить не могли. Даже авторитет графа Разумовского и уважение к его поступку ничего не изменили. Во всех великосветстких салонах отказывались принимать Марию Григорьевну. Исключение составляли только семейные праздники Разумовских и связанных с ними родством Кочубеев.

Говорят, что за Разумовских замолвил словечко перед самим императором дядя Льва Кирилловича, фельдмаршал и московский генерал-губернатор граф Иван Васильевич Гудович. И однажды, когда в доме Кочубея собрались на семейный праздник, вдруг перед самым полонезом появился Александр I, подошёл к Марии Григорьевне и громко произнёс по-французски:

— Madame la comtesse, voulez vous me faire l’honneur de danser une polonaise avec moi?

Портрет Александра I. Автор неизвестен. 1802 год.

С тех пор Мария Григорьевна перестала считаться отверженной. Её снова принимали в лучших домах Москвы и Санкт-Петербурга.

Князь Голицын же вскоре промотал всё своё состояние и в последние годы жизни кое-как перебивался лишь благодаря денежному довольствию от своих племянников.

Что такое васисдас?

В первой главе романа "Евгений Онегин" в стихе XXXV есть такие строки:

Открыты ставни; трубный дым

Столбом восходит голубым,

И хлебник, немец аккуратный,

В бумажном колпаке, не раз

Уж отворял свой васисдас.

Понимаете, о чём тут идёт речь?

Те, кто изучал немецкий язык, знают фразу "Was ist das?" — "Что это?" или просто "Что?". Интересно отметить, что эта фраза смогла войти как в русский язык XIX века, так и во французский. И связано это с торговлей. В средние века и в Новое время зачастую продавец находился в помещении, а покупатели — на улице. Вот, для примера, лавочка во французском Перуже, в которой продают местные пироги:

Кондитер работает в помещении, а пироги продаёт через окно. По такому принципу работало большинство городских лавок в средние века и в Новое время. Для удобства изобретательные немецкие торговцы придумали особую форточку, чтобы торговать через дверь лавки или через окно. Иногда нижняя часть этой форточки, откинувшись, образовывала прилавок. Такую форточку в Российской империи называли васисдас, а во Франции — vasistas.

Дверь с vasistas.

Вы спросите: " А при чём тут немцы?" А всё дело в том, что 22 июля 1763 года был опубликован манифест Екатерины II "О дозволении всем иностранцам, в Россию въезжающим, поселяться в которых губерниях они пожелают и о дарованных им правах". Этот манифест дал старт вербовочной кампании по всей Европе. Но Швеция, Австрия, Франция и Испания всячески препятствовали отъезду своего населения в Россию. А из Англии и Голландии, где уровень жизни был несравненно выше, никто и не хотел уезжать. Оставалась Священная Римская империя, власти которой сразу не обратили внимание на приглашение Екатерины II. С 1763 по 1766 год из германских земель в Россию уехало более тридцати тысяч переселенцев. После этого спохватились и немецкие власти, запретившие отъезд колонистов. Но с началом Наполеоновских войн вновь появилось немало желающих уехать из неспокойной Европы на восток. В 1820-х годах вокруг одного Санкт-Петербурга существовало более дюжины немецких колоний, где проживало не менее двух с половиной тысяч человек. И в самом Санкт-Петербурге немцы неплохо освоились. У них была своя церковь, Петрикирхе, и своя школа, Петришуле.

Лютеранская церковь Святых Петра и Павла в Санкт-Петербурге. XIX век.

А уж немецких лавок и магазинов счёт шёл на десятки. И способ торговли многие немцы использовали традиционный, через форточку в двери.

Почему эти форточки так называли? Скорее всего, это связано с тем, что когда покупатели стучали в дверь лавки, хозяева-немцы громко спрашивали "Was ist das?" ("Что?") И, как я уже говорил, факт использования этого слова в России зафиксировал даже сам Александр Сергеевич Пушкин. Но в русском языке слово "васисдас" не прижилось: его заменило более благозвучное "форточка", тоже заимствование из немецкого, но транзитом через польский — от немецкого Pförtchen через польское furtkа — воротца, дверки. А нам осталось лишь упоминание этого языкового феномена в литературе.

Кстати, я поискал немного конкретики. В конце XIX - начале XX веков в Санкт-Петербурге было две булочных Фёдора Богдановича Рейнефельда, немца, одна располагалась на Прядильной улице 15, а вторая на улице 1-я Рота в доме 3-5. Можно предположить, что Пушкин описывал прадеда этого самого Фёдора Богдановича, аккуратного немца в бумажном колпаке...

Из жизни гусар XIX века

Алексей Николаевич Вульф был близко знаком с Пушкиным. Они много общались в Псковской губернии, поскольку их имения располагались по соседству. Вульф вёл дневник, из записей которого можно почерпнуть массу интересных сведений о быте и нравах того времени.

После окончания Дерптского университета Вульф устроился на государственную службу в Санкт-Петербурге, но мизерность жалования и слишком большие расходы на столичную жизнь принудили его сменить род занятий. Он записался на военную службу. Вот как пишет сам Алексей Николаевич:

"...24 января 1829 года (день, который мне навсегда останется памятен), я был зачислен на службу его императорского величества в принца Оранского гусарский полк, выбранный мною единственно по мундиру, ибо он лучший в армии".

Представляете? Двадцатичетырёхлетний мужчина, окончивший физико-математический факультет Дерптского университета, выбирает полк для воинской службы исключительно по мундиру! Фасон этого мундира ему понравился — вот и пошёл он в этот полк!

Вот примерно так выглядели гусары этого полка.

Ну ладно, был бы Вульф был юнцом из провинции без образования, это было бы понятно. Но человек с расположенностью к точным наукам, проживший более года в столице и тесно общавшийся с Пушкиными, Дельвигом, Языковым... Откуда такой забавный инфантилизм?

Алексей Николаевич Вульф (1805-1881). Акварель неизвестного художника. 1830-е гг.

И что же Вульф получил на гусарской службе? Читаем дневник:

"...Теснота в помещении полкового штаба и побудила Плаутина <генерал-майор, командир 2-й бригады 3-й гусарской дивизии> переехать в село Сборов в 4 верстах от Стопницы, где оставался пустым большой прекрасный каменный господской дом госпожи Виелоглоской, находившейся в то время в Кракове. С ним вместе переехали туда Шедевер, Голубинин и я с полковой канцелярией. Плаутин занял средний или бельэтаж, мы верхний, а канцелярия помещена была в нижнем. Дом нашли мы преудобным: просторным, теплым и порядочно меблированным. В числе мебели нашли мы биллиард, который тотчас и поставили."

Николай Фёдорович Плаутин, 1840-е годы, портрет работы А. И. Клиндера

"...Через несколько дней ... приехала дама его <Плаутина> навестить, с которою он там <в Кракове> познакомился и пригласил к себе заехать по пути в Варшаву, куда она утверждала, что едет хлопотать о позволении для возвращения в Польшу своего мужа графа Косовского, офицера революционных польских войск, перешедшего в Галицию. Она осталась с нами пожить недели две и чрезвычайно оживила однообразие монашеской жизни нашей."

"...Занятия мои по службе полкового адъютантства были весьма незначительны; как и прежде во время моих предместников, Плаутин сам занимался полковыми письменными делами. В другие части должности этой я также мало входил, а передавал только ежедневные приказания и исполнял то, что именно мне было поручаемо."

"...Обыкновенной порядок дня у нас был следующий. Около полудня мы сходили с делами вниз к генералу; окончив их и особенно завтрак , отправлялись в биллиардную, между тем графиня наша одевалась. Обедали в 4 часа, весьма вкусно, ибо, кроме весьма доброго краковского вина, приятная семейственная беседа нашей гостьи, очень веселого нрава, приправляла наши яства. Вечер, если не уезжал я к моей красавице, то оставались мы вместе часов до 9-ти, потом уходили наверх и заключали день партиею виста."

Но службу под начальством Плаутина Вульф считает самой приятной за всю его гусарскую карьеру. Обычно в своём дневнике он жалуется на постоянную скуку и на безденежье. Он всё время ищет, чем себя занять, набрасывается на книги, которые удалось раздобыть, стараясь не прочитать их слишком быстро. С нетерпением ждёт писем от близких. В настоящих боевых действиях Алексей Николаевич почти не принимал участия, хотя и прошёл через две войны, русско-турецую 1828-1829 годов и русско-польскую 1830-1831 годов. Походных маршей было много, но против врага гусаров этого полка бросали редко.

Неудивительно, что как только представилась удобная возможность, Вульф вышел в отставку, получив звание штаб-ротмистра, и уехал в своё Тригорское.

Российские дворяне и жалованье на государственной службе

Я уже приводил фрагменты из дневников Алексея Николаевича Вульфа, касающиеся его военной службы. Сейчас же хочется упомянуть один факт, относящийся к его службе в Департаменте разных податей и сборов в Санкт-Петербурге.

Алексей Вульф. С акварели А. И. Григорьева 1828 года.

Вот несколько записей за 1828 год в хронологическом порядке:

13 августа. Был я в департаменте, написал копии с аттестатов моих и подписал обязательство не вступать в тайные общества. Всякая мера, не приносящая пользы, вредна: людей, которые решатся ниспровергнуть Правительство, по какой бы то ни было причине, удержит ли такое обязательство? — Если не удержит, то к чему оно? — К чему же потеря бумаги и времени? — Справедливо упрекают наше Правительство в непомерном многописании. Мне, кажется, с начала не дадут жалования, не знаю, с каким чином меня определят; одно из двух, по крайней мере: или деньги, или честь.

16 августа. В департаменте прочитали мне сегодня мое определение: я покуда не буду получать жалования, а о чине представят в Сенат.

20 августа. В первый раз я был в департаменте, где, постояв с час, прочитал я одно пустое дело о несправедливо взысканных пошлинах, чтобы познакомиться с родом моих занятий; потом меня отпустили.

21 августа. В департаменте мне дали ведение журнала входящих бумаг в IV отд. I стол и ведомостей от военных чиновников о присылке денег за употребление простой бумаги вместо гербовой.

2 и 3 сентября. В департаменте я по сию пору совершенно ничего не делаю, кроме ведения журнала входящих бумаг — работа не трудная и не много времени требующая.

13 сентября. Я обедал у моего начальника отделения Шахматова и в департаменте написал первое представление в Сенат. Я хочу списывать формы разных бумаг — это не может быть бесполезным.

4 декабря. Я заходил в департамент с тем, чтобы получить за два месяца следующее мне скромное, бедное мое жалованье, но не было экзекутора; в отделении Шахматова не было тоже и старшего начальника, по случаю именин жены первого.

7 декабря. В департаменте я узнал, что жалованья мне не назначено. Я не понимаю отчего, и если бы я остался, то должно бы было узнать почему, теперь же мне все равно.

8 декабря. Зашедши на минутку в департамент, где я написал черновое прошение в отпуск, поехал я в Сенат, в герольдию, где узнал, что дело об переименовании меня в 12-й класс уже окончено: для подписания теперь оно находится у министра просвещения и на этих днях будет отправлено в департамент.

11 декабря. Подал я просьбу об оставке меня из службы и надеюсь скоро получить оную.

Если подытожить, то дворянин, окончивший Императорский Дерптский университет, поступив на государственную службу и отработав там четыре месяца не получил ни копейки жалованья.

Теперь вспомним, что А. С. Пушкина летом 1831 года по повелению императора Николая I определили в Государственную коллегию иностранных дел, 14 ноября 1831 года зачислили на службу с чином X класса (коллежский секретарь), а 6 декабря 1831 года произвели в титулярные советники. Т. е. даже высочайшего повеления императора было недостаточно, чтобы колёсики государтвенной машины заверетелись побыстрее.

Пётр Фёдорович Соколов. Портрет А. С. Пушкина. 1836 год.

И вот 3 мая 1832 года Пушкин пишет письмо А. Х. Бенкендорфу, своему куратору. Текст, как водится, на французском языке. Но если перевести, то получается следующее:

"Генерал, Его величество, удостоив меня вниманием к моей судьбе, назначил мне жалованье. Но так как я не знаю, откуда и считая с какого дня я должен получать его, то осмеливаюсь обратиться к вашему превосходительству с просьбой вывести меня из неизвестности. Благоволите простить мою докучливость и отнестись к ней со свойственной вам снисходительностью.

Остаюсь с уважением, генерал, вашего превосходительства нижайший и покорнейший слуга Александр Пушкин".

Пётр Фёдорович Соколов. Портрет А. Х. Бенкендорфа. 1834 - 1835 год.

Понимать это письмо можно двояко.

Первый вариант — Александр Сергеевич был так далёк от реального положения дел в своей коллегии, что даже не знал, как там получают жалованье.

Второй вариант — государственная машина Российской империи была такой жутко тормозной и неповоротивой, что даже повеления императора исполнялись с жутким скрипом, и чтобы получить официально назначенное жалованье, Пушкину приходилось обращаться к начальнику Третьего отделения Собственной Его Императорского Величества канцелярии, который помимо политического сыска и поиском нелагонадёжных занимался также и борьбой со злоупотреблениями во всех частях управления и во всех состояниях и местах.

И тот и другой выглядят в высшей степени любопытно!

Лучшие люди Российской империи в 1831 году

В 1760 году императрица Мария Терезия заказала своему любимому художнику Мартину ван Майтенсу серию картин, изображающих свадьбу её сына Иосифа. На этой картинах ван Майтенс изобразил всех, кто имел хоть какой-то вес, хоть какое-то значение в империи Габсбургов (пусть даже реально он на торжествах не присутствовал).

Мария Терезия оказалась не единственной, кому в голову приходили подобные желания. Российский император Николай I однажды тоже захотел запечатлеть для истории своих самых выдающихся подданных. Что его навело на такую идею?

Всё дело в том, что Николай Павлович был женат на дочери прусского короля Фридриха Вильгельма III Фридерике Луизе Шарлотте Вильгельмине. В первое время после свадьбы молодые почти каждый год ездили в Германию.

Николай Павлович и его невеста в 1817 году. Рисунок неизвестного автора.

В 1824 году Николаю Павловичу очень понравилось, как художник Франц Крюгер изобразил членов королевского дома его тестя. Восемнадцать рисунков чёрным мелом подарили Фридриху Вильгельму на день рожденья, 3 августа 1824 года. И тогда Николай заказал Крюгеру большую картину, которая изображала бы военный парад в Берлине, в котором наследник российского престола участвовал и сам, как шеф Шестого кирасирского Брандербургского полка.

Над этим холстом размером 374 на 249 см Крюгер работал более шести лет. Берлин был изображён с топографической точностью. Николая и его полк художник разместил в левом углу картины. Зато значительную часть холста заняли портреты самых известных людей в тогдашнем Берлине: профессоров, художников, государственных служащих, актрис и актёров, государственных деятелей, военных, и даже завсегдатаев кофеен и самых известных обывателей. Крюгер нарисовал и простого мальчишку-сапожника, причём на переднем плане. Всего на картине поместилось почти 120 хорошо идентифицируемых персон.

В 1830 году эту картину с большим успехом демонстрировали в Берлине на академической выставке. В феврале 1831 года творение Крюгера привезли в Санкт-Петербург и выставили в Концертном зале Зимнего дворца. Николай I был в восторге от этого холста и захотел получить картину, где был бы изображён парад русской армии.

Вскоре представился удобный случай — 8 сентября 1831 года русские войска вошли в Варшаву, что означало, что Польское восстание практически подавлено. 6 октября 1831 года на Царицыном лугу (ныне Марсово поле) был устроен военный парад в честь окончания военных действий. А в следующем году Николай I заказал академику живописи Григорию Чернецову изобразить этот парад на большом холсте.

Художник работал над картиной с 1832 по 1837 годы. Список людей, которых нужно было запечатлеть, постоянно менялся. Император исключал одних, добавлял других. Хлопот художнику хватало. Нужно было договариваться с каждым, согласовывать время и место для создания зарисовок с натуры. Графа Чернышёва, постоянно занятого военного министра, и вовсе отловить не удалось. Пришлось копировать его изображение с картины Крюгера. Интересно отметить, что не все персонажи, изображённые на полотне, действительно присутствовали на этом параде. А ещё искусствоведы обратили внимание на то, что многие люди, нарисованные Чернецовым, не соответствуют своему реальному возрасту. Художник их омолаживал, возможно, что из самых лучших побуждений.

Один из эскизов картины. Числами отмечены персонажи, их список — сверху.

Николай I отвел художнику для работы над этой картиной мастерскую в Шепелевском доме (на месте которого позднее выстроен Новый Эрмитаж). Как утверждал позднее Чернецов, император практически ежедневно заходил к нему (через Эрмитаж) один или с наследником. Заглядывала и императрица, тоже изображённая на картине (в карете). Дважды Николай дарил художнику перстень с бриллиантом.

Всего Чернецов изобразил 53 человек из императорского семейства и его свиты, а также 223 человек зрителей.

Окончательный вариант картины не понравился Николаю I, хотя император и не высказал своего неодобрения публично. Монарх лишь отказался покупать готовую работу. Холст три года пролежал в мастерской Чернецова. Вспомнили о нём только в 1840 году, когда понадобился подарок к обручению наследника престола Александра Николаевича с принцессой Марией Гессенской. Только тогда картина была выкуплена заказчиком у художника за 1142 рубля серебром. Если учесть, что Чернецов должен был сделать для неё как минимум 275 портретов-набросков, то оплата была совсем не щедрой, по 4 рубля за портрет. Тому же Францу Крюгеру Николай заплатил 10 тысяч прусских талеров серебром.

Зато сейчас у нас есть замечательное изображение самых известных людей того времени. Некоторых персонажей мы можем увидеть только благодаря этой картине — ведь других их портретов не сохранилось.

Пожалуй, самый известный набросок к этой картине, "Крылов, Пушкин, Жуковский и Гнедич в Летнем саду". 1832 год.

О золотом ангеле, храбром мастере и царской чарке

В предыдущей главке я писал про картину "Парад и молебствие по случаю окончания военных действий в Царстве Польском 6 октября 1831 года на Царицыном лугу в Петербурге". На этом большом холсте размером 212 на 345 сантиметров изображены лучшие люди Российской империи того времени. Большинство из них дворяне, хотя попадаются купцы и мещане. И только двое — из крестьян. Это художник Антон Иванович Иванов-Голубой и кровельный мастер Пётр Телушкин. За что же кровельный мастер удостоился такой чести, попасть в список самых важных персон для увековечивания на холсте, лично утверждённый императором Николаем I?

Это Петропавловский собор в Санкт-Петербурге. Его шпиль с крестом и золотым ангелом на верхушке поднимается до отметки 122.5 метра. Что бы вы сказали о человеке, который смог подняться на шпиль почти без страховки, используя одни лишь свои сильные руки?

Осенью 1830 году порывами сильного ветра от креста на шпиле собора и от самого шпиля оторвало листы позолоты, а фигурка ангела накренилась и лишилась одного крыла. Починка шпиля сама по себе не требовала особенных инженерных решений и стоила не слишком дорого. Но вот сооружение строительных лесов на высоту 122.5 метра было довольно трудоёмким и обошлось бы во много раз дороже, чем сам ремонт. Казна такие средства отпускать не хотела.

И тогда вдруг нашёлся мастер кровельных дел, крестьянин Пётр Телушкин, пришедший в Санкт-Петербург на заработки весной 1829 года. Этот мастер брался исправить шпиль без всяких лесов, и даже без какого-либо определённого для себя вознаграждения. Он просил лишь выделить средства на материалы для починки. Это предложение оказалось самым выгодным для казны, поэтому Телушкину разрешили попытаться, хотя никто не верил, что ему это удастся. С подрядчиков на казённых строительных работах брали залог. Но предложение мастера было столь смелым, что ему разрешили работать без залога, посчитав не без основания, что он оставляет в обеспечение собственную жизнь.

8 октября 1830 года мастер приступил к работе. В шпиле собора есть два маленьких люка, расположенных выше слуховых окон. Сам же шпиль покрыт позолоченными медными листами, которые соединены друг с другом. Их стыки — это вертикальные рёбра, выступающие на 9 сантиметров от поверхности шпиля.

Чтобы вылезти через маленький люк, Телушкину пришлось раздеться до исподнего. На улице, конечно, была не зима, но уже и не лето. Мастер обвязался верёвкой, другой конец которой закрепил во внутренней области шпиля. Затем он опустился с помощью этой верёвки вниз, стоя ногами на поверхности шпиля.

После этого Телушкин начал опоясывать шпиль верёвкой. Для этого мастер подтягивался руками к вертикальным рёбрам стыков облицовки шпиля, находящимся слева от него. Это требовало неимоверных физических усилий ввиду небольшой высоты стыков. Телушкину мог задействовать только большие и указательные пальцы на каждой руке. Но он упорно карабкался, шаг за шагом, и, в конце концов, шпиль был окружён верёвкой на уровне верхнего люка.

Выше на шпиле располагались железные крюки с интервалом в 3.2 метра. Телушкин использовал верёвку, обведённую вокруг шпиля для поддержки тела, а на крюки набрасывал сделанные из других верёвок подвижные стремена. Так мастер смог подняться до золочёного яблока на шпиле. Теперь оставалось сделать самое сложное: диаметр яблока был на два метра больше диаметра шпиля и просто так вскарабкаться туда было невозможно.

Телушкин привязал себя за ступни ног к верхней, самой узкой части шпиля, и встал, располагаясь почти параллельно земной поверхности. Руки он освободил. Мастеру удалось набросить верёвку на основание креста и закрепить, находясь в таком рискованном и неустойчивом положении.

Эти крайне опасные операции заняли два дня. Затем Телушкин закрепил на шпиле верёвочную лестницу и шесть недель занимался непосредственным ремонтом креста и фигурки ангела. Представьте себе, что вам стылой ветреной осенью целых полтора месяца нужно каждый день по нескольку раз подниматься на высоту 122.5 метра, держа при себе сумку с инструментом и листы материала, а потом ещё и работать на этой высоте, прикладывая немалые физические усилия! За это время Телушкин поставил на место фигурку ангела и приладил ей на место оторвавшееся крыло, а также починил обшивку креста и шпиля.

Рисунок художника Р. Яхнина.

За работой отважного мастера наблюдали очень многие жители Санкт-Петербурга. Его труды описал в журнале "Сын отечества" Алексей Николаевич Оленин, что сделало кровельщика всероссийской знаменитостью. Мастер получил из казны за работу пять тысяч рублей ассигнациями. Вскоре Телушкина принял сам Николай I. Император подарил мастеру три тысячи рублей и наградил серебряной медалью "За усердие". Поговаривали, что Пётр Телушкин получил из венценосных рук особую именную чарку, которую обязаны были бесплатно наполнять спиртным в любом кабаке.

Приглашать Телушкина для каких-нибудь работ стало модно. На кровельщика посыпались заказы со всех сторон. Вскоре мастер починил кораблик на шпиле Адмиралтейства. Потом он нашёл себе невесту, крепостную девицу Ираиду Фёдорову, с которой обвенчался в мае 1831 года. Но помещик, которому принадлежала Ираида, прослышал о том, что Телушкин получает за свои труды немалые деньги. И он всё увеличивал и увеличивал сумму откупных за свою крепостную. Так что даже возросших гонораров мастера не хватало, чтобы выкупить невесту. С горя Телушкин запил. И вот тут то будто бы и сыграла свою роль царская чарка. Осенью 1833 года Пётр Телушкин умер от безумного пьянства.

А нам остаётся лишь вспомнить отважного мастера, да поблагодарить судьбу за то, что хотя бы сохранился портрет Петра Телушкина, сделанный Григорием Чернецовым в 1832 году для картины "Парад и молебствие по случаю окончания военных действий в Царстве Польском 6 октября 1831 года на Царицыном лугу в Петербурге".

Пётр Телушкин. Эскиз Г. Чернецова. 1832 г.

На самой же картине изображение Телушкина можно рассмотреть внизу у правого края, чуть выше группы женщин в больших округлых шляпках.

В наброске (прориси) Григория Чернецова Телушкин фигурирует под номером 223, чуть выше Уттехта К. И., помощника библиотекаря при Императорском Эрмитаже.

В нём много от прапорщика и немного от Петра Великого

21 мая (2 июня) 1834 года Александр Сергеевич Пушкин написал в своём дневнике: "Кто-то сказал о государе: «Il y a beaucoup du praporchique en lui, et un peu du Pierre le Grand»". Пушкинисты обычно переводят эту фразу так: "В нём много от прапорщика и немного от Петра Великого", а тем самым "кем-то", кто высказал эту мысль, считают самого Пушкина.

Егор Иванович Ботман. Портрет Великого князя Николая Павловича в мундире Лейб-гвардии сапёрного батальона. 1847 год.

В записи от того же дня Пушкин привёл мнение своего друга, ротмистра Полетики: «L’empereur Nicolas est plus positif, il a des idées fausses comme son frère, mais il est moins visionnaire» ("Император Николай положительнее, у него есть ложные идеи, как у его брата, но он менее фантастичен").

Николай I действительно был очень противоречивой фигурой. Как очень метко написала Анна Фёдоровна Тютчева в своём дневнике: "Николай I был Дон-Кихотом самодержавия, Дон-Кихотом страшным и зловредным, потому что обладал всемогуществом, позволявшим ему подчинять всё своей фантастической и устарелой теории и попирать ногами самые законные стремления и права своего века". В то же самое время она отмечала в Николае Павловиче "рыцарский характер редкого благородства и честности" и убеждение в своём призвании управлять страной и народом.

Такие свойства личности императора не могли не породить массу анекдотов про него.

Адольф Игнатьевич Ладюрнер. Император Николай I принимает рапорт от князя А.Я. Лобанова-Ростовского.

Во время Крымской войны император, возмущённый всюду обнаруживавшимися хищениями, в разговоре с наследником выразился так:

— Мне кажется, что во всей России только ты да я не воруем!

________________________

Однажды, когда Николай I вышел к полку, одна пуговица на обшлаге его мундира оказалась не застегнутой. Адъютант деликатно доложил императору о недосмотре. На это император произнес голосом, который был слышен всему полку:

— Я одет по форме. Это полк одет не по форме.

И тотчас каждый солдат полка расстегнул одну пуговицу на обшлаге.

________________________

Один из придворных чиновников подал Николаю I жалобу на офицера, который выкрал у него дочь и без разрешения родителей обвенчался с ней. Николай на жалобе написал следующую резолюцию:

«Офицера разжаловать, брак аннулировать, дочь вернуть отцу, считать девицей».

________________________

Николай I любил проверять ночью посты. Однажды навстречу ему попался прапорщик (в то время низший офицерский чин) одной из инженерных частей. Прапорщик увидел императора и вытянулся во фронт.

— Откуда ты? — спросил Николай.

— Из депа, Ваше Величество! — отрапортовал прапорщик.

— Дурак! Разве "депо" склоняется? — поправил император малограмотного служаку.

— Склоняется перед Вашим Величеством! — льстиво, но предельно искренне заявил прапорщик.

Прапорщик встретил утро капитаном.

________________________

Один раз императору было подано прошение от некой графини, род которой испокон веков славился своей широкой костью. Соответственно, и фамилия была у них Семизадовы. Графиня, ввиду неблагозвучности фамилии, слёзно просила императора о её смене на более благозвучную, ибо у неё больше не было сил терпеть изощрённые издевательства в свете, когда для графини на приёмах выделялось по семь стульев. Николай выдал шикарный ответ:

— Да-с. Семизадова — это уж слишком! Где ж столько стульев набрать-то? Пусть будет Пятипопова.

________________________

Как-то провинциальный дворянин подал прошение о принятии его сына в какое-нибудь учебное заведение. Но как составить грамотно прошение — он не знал, спросить было не у кого, так как жил он в глухой провинции. И вот вспомнил этот дворянин что когда-то давно читал где-то, что императора называли "августейшим". А поскольку дело было в сентябре, написал "сентябрейший государь".

Николай долго смеялся над этим прошением, после чего постановил:

«Принять его сына и хорошо учить, чтобы не был таким дураком как его отец».

________________________

Художнику Францу Крюгеру за очередной свой портрет Николай I велел подарить золотые часы, усыпанные бриллиантами. Однако чиновники дворцового ведомства вручили Крюгеру золотые часы, на которых не было ни одного бриллианта.

Когда Николай I узнал об этом, он посетовал художнику:

— Видите, как меня обкрадывают! Но если бы я захотел по закону наказать всех воров моей империи, для этого мало было бы всей Сибири, а Россия превратилась бы в такую же пустыню, как Сибирь.

Император Николай I. Раскрашенная литография с оригинала Франца Крюгера.

Однажды с петербургской гарнизонной гауптвахты на имя Николая I поступил донос, написанный содержащимся там под стражей морским офицером.

Моряк писал, что вместе с ним сидел один гвардейский офицер, которого отпустил на несколько часов домой заступивший на караул новый караульный начальник, оказавшийся другом арестованного гвардейца.

Николай, установив, что жалобщик прав, отдал обоих офицеров — и арестованного, и освободившего его начальника караула — под суд, который разжаловал и того и другого в рядовые, а доносчику велел выдать в награду одну треть месячного жалованья, но... обязательно записать в его послужном формуляре, за что именно получил он эту царскую награду.

________________________

Во время царствования Николая I в Орловской губернии происходили манёвры, в ходе которых пострадал огород местного помещика. Последний подал жалобу на высочайшее имя и в качестве компенсации за потраву пожелал орден. Николай I приказал выковать 5-фунтовую железную медаль с надписью "За капусту" и вручить её честолюбивому подданному.

________________________

Император Николай I, ревностно следивший за дисциплиной в офицерском корпусе, проезжал мимо известного в Санкт-Петербурге трактира именно в ту минуту, когда из дверей последнего появился крепко выпивший офицер одного из гвардейских полков, расквартированных в Санкт-Петербурге.

Государь велел остановиться и жестом подозвал офицера. Надо заметить, что ничего хорошего последнему это не предвещало — Николай Павлович отличался весьма суровым характером и не любил пьяниц. Офицер хотя и нетвёрдо, но быстро подошел к императору и, покачиваясь, вытянулся во фрунт.

— Что бы ты сделал на моем месте, встретив офицера в подобном скотском состоянии? — спросил Николай, морщась от запаха, исходившего от бравого гвардейца. — Да я... Да я бы, Ваше Императорское Величество, с подобной свиньей вообще разговаривать не стал!

Император рассмеялся и велел офицеру ехать домой проспаться.

Франц Крюгер. Портрет Николая I. 1847 год.

В числе арестованных по делу 14 декабря 1825 года оказался 21-летний юноша, юнкер лейб-гвардии Конного полка князь Александр Аркадьевич Суворов-Рымникский. Его отправили в Зимний дворец, в одном из залов которого заседала Следственная комиссия.

— Как, и ты здесь? — спросил Суворова случайно встретившийся с ним император.

— Я не виноват, государь, — отвечал юнкер.

— Даёшь слово?

— Даю.

— Ступай домой; внук великого Суворова не может быть изменником Отечеству, — сказал император и отпустил юношу.

Впоследствии Александр Аркадьевич дослужился до чина генерала от инфантерии, с 23 апреля 1861 года являлся членом Государственного совета, а в 1861—1866 годах был санкт-петербургскии военным генерал-губернатором.

Александр Павлович Брюллов. Портрет Александра Аркадьевича Суворова. 1830 год.

________________________

Владимир Александрович Соллогуб в 1835 году возвратился из Вены, где он служил атташе при русском посольстве, с самой модной в то время во Франции прической "а lа мужик" и явился на бал к княгине Анне Григорьевне Белосельской-Белозерской.

Император, присутствоваший на том балу, увидел его и спросил:

— Где вы торгуете, в Гостином или в Апраксином дворе?

Этих слов было достаточно, чтобы граф Соллогуб немедленно исчез с бала и тут же переменил прическу.

Владимир Александрович Соллогуб в 1843 году. Рисунок неизвестного автора.

________________________

Как-то по Исаакиевской площади, со стороны Гороховой улицы, две похоронные клячи везли траурные дроги с бедным гробом; на гробу — чиновничья шпага и статская треуголка, за гробом следовала одна бедно одетая старушка. Дроги медленно приближались к памятнику Петру I.

В это время навстречу, со стороны Сената, показался экипаж государя. Император, увидев процессию, возмутился, что никто из сослуживцев не пришёл отдать покойному последний долг. Николай Павлович остановил экипаж, вышел, и, повернув назад, пешком последовал за гробом чиновника по направлению к мосту.

Пока гроб выехал на мост, провожающих набралось очень много, преимущественно из высшего сословия. Выждав какое-то время, император оглянулся и, убедившись, что за ним следует не менее сотни человек, сказал провожавшим:

— Господа, мне некогда, я должен уехать. Надеюсь, что вы все проводите его до могилы.

Никто из собравшихся не осмелился перечить Николаю Павловичу, так что на похоронах бедного чиновника провожали в последний путь множество незнакомых тому людей.

________________________

Как-то юные пажи разыгрались в огромном Большом тронном зале Зимнего дворца. Большинство прыгало и дурачилось, а один, самый шустрий, вбежал на бархатный амвон под балдахином и сел на императорский трон. Там он начал кривляться и отдавать грозным голосом приказания.

Вдруг юноша почувствовал, что кто-то берет его за ухо и сводит со ступеней. Паж обмер. Его молча и грозно выпроваживал сам император Николай Павлович. Когда всё пришло в должный порядок, государь вдруг улыбнулся и промолвил:

— Поверь мне, совсем не так весело сидеть тут, как ты думаешь.

________________________

Однажды в кабаке, напившись почти до неприличного положения, один из посетителей, Иван Петров, сквернословил так сильно, что и привычный ко всему целовальник не выдержал. Желая унять разошедшегося буяна, он указал на царский бюст:

— Перестань сквернословить, хоть бы ради лика государева.

Но пьяный вдрызг Петров ответил:

— А что мне твой лик, я плюю на него! — после чего повалился и захрапел.

Очнулся Петров уже в кутузке Рождественской части. Обер-полицеймейстер Кокошкин при утреннем рапорте государю подал об этом записку, объяснив тут же и определяемое законом наказание за такую вину.

Император Николай Павлович наложил на это дело такую резолюцию:

«Объявить Ивану Петрову, что и я на него плюю — и отпустить».

Ботман Егор Иванович. Портрет императора Николая I. 1850-е годы.

________________________

В Париже кто-то сочинил пьесу под названием "Екатерина II и ее фавориты", где эта российская государыня была представлена в самом непотребном виде. Эту пьесу показывали театрах французской столицы, на потеху зрителям.

Когда Николай Павлович узнал об этом, он сразу написал повеление российскому послу при французском дворе, графу Петру Петровичу Палену:

«С получением, в какое-бы то время ни было, нисколько не медля, явитесь к королю французов и объявите ему мою волю, чтобы все печатные экземпляры пиесы «Екатерина II» были тотчас же конфискованы и представления запрещены на всех парижских театрах; если же король на это не согласится, то потребуйте выдачи ваших кредитивных грамот и в 24 часа выезжайте из Парижа в Россию. За последствия я отвечаю».

Курьер, лично отправленный императором с этим повелением, застал посланника в Париже за обедом у самого короля Франции, Луи-Филиппа. Вызвав Палена из парадной залы, курьер тотчас же вручил пакет.

Содержание письма императора смутило Палена, но Пётр Петрович не мешкая отправился исполнять предписание. Он возвратился в столовую, подошел к королю и объявил, что, по повелению императора, просит сию же минуту дать ему аудиенцию.

Эта поспешность удивила Луи-Филиппа.

— Нельзя-ли, по крайней мере, отсрочить до послеобеденного времени?

— Нет, ваше величество, — отвечал посол, — повеления моего Государя так строги, что я должен сию же минуту объяснить вам в чём дело.

Король встал и пошел с посланником в другую комнату, где Пален и вручил ему депешу. Резкий тон письма и скорость, с которою требовалось дать удовлетворение, поразили короля Франции.

— Помилуйте, граф, — сказал он Палену, — воля вашего императора может быть законом для вас, но не для меня, короля французов; притом вы же сами очень хорошо знаете, что во Франции есть конституция и свобода книгопечатания, а потому даже при моём самом большом желании, я в совершенной невозможности исполнить требование вашего государя.

— Если это окончательный ответ вашего величества, — сказал Пален, — то, в таком случае, прикажите выдать мне мои кредитивные грамоты.

— Но ведь это будет знаком объявления войны?

— Может быть; но вы сами знаете, что император отвечает за последствия.

— По крайней мере, дайте мне время посоветоваться с министрами.

— Двадцать четыре часа я буду ждать, но потом должен буду непременно выехать.

Кончилось всё тем, что, через несколько часов после этого разговора французское правительство запретило показывать эту пьесу во Франции и конфисковало все печатные экземпляры. Разумеется, посол граф Пален остался после этого инцидента по-прежнему в Париже.

В сорок четвертом году кто-то таким же образом опубликовал во Франции пьесу "Павел I". Может быть, даже тот же самый автор. Дело касалось уже не бабушки царя, а его отца. Автор, конечно же, не постеснялся наделить Павла всевозможными отвратительными чертами, и выписал сцену его убийства в Михайловском дворце. Наверняка, если бы эта пьеса была поставлена, — она имела бы скандальный успех. Но теперь Пален уже следил за ситуацией и сам донёс царю, что такая вот пьеса готовится к постановке. Император Николай Павлович тут же написал Луи-Филиппу, что если эта пьеса будет поставлена, то он пошлёт в Париж миллион зрителей в серых шинелях, которые её освищут.

Пьесу тут же запретили.

Николай I и реконструкция Бородинской битвы

Ещё несколько штрихов к портрету Николая I.

Оказывается, он не только повелел установить в 1839 году на Бородинском поле монумент в честь великого сражения, не только приказал выпустить юбилейный рубль с изображением Бородинской часовни, но и был первым, кто решил реконструировать ход знаменитой битвы.

Прокудин-Горский. Монумент на батарее Раевского. Бородинское поле. 1911 год.

Серебряный рубль 1839 года в честь открытия монумента в память защитников Отечества на Бородинском поле.

Российскому императору захотелось, чтобы всё было так же, как в 1812 году. Для этого он использовал настоящие войска в тех количествах, о которых рассказывали очевидцы битвы. Части, назначенные к сбору, должны были начать движение к Бородинскому полю в конце июня. К середине августа на этом месте было сосредоточено около 120 000 солдат, состоявших в 128 батальонах и 167 эскадронах с 33 батареями артиллерии из 264 пушек. С 17 августа Николай I, прибывший из Царского села, проводил смотры лагерей и личного состава собранных частей. А 29 августа с семи часов утра до четырех часов пополудни воспроизводились основные этапы Бородинской битвы. Вот их список:

1. Атака вице-короля на Бородино и мост, и первое покушение на гору монумента.

2. Атака Понятовского в лесу, атака Даву против левого фланга.

3. Атака Нея и продолжение атаки Даву.

4. Первые кавалерийские атаки на центр.

5. Продолжение атак Нея и Даву.

6. Вторая атака вице-короля на гору монумента.

7. Наступление корпуса генерала Уварова.

Сразу стало понятно, что такую массу войск невозможно разместить на реальном Бородинском поле. Это привело к переосмыслению имевшейся ранее информации и к созданию новых версий хода битвы. Но Николай I остался доволен: его не пустили на войну в 1812 году по причине крайней юности, и теперь он как бы поучаствовал в Бородинской битве хотя бы в виде реконструкции.

Известно, что у монаршьих особ такие забавы практиковались задолго до Николая I. Английский король Яков II после восстания Монмута каждое лето приводил лучшую часть своей армии на шесть недель в Hounslow Heath (пустошь к западу от Лондона), где солдат тренировали, а офицеров обучали тактике. В числе прочего там производили имитации сражений. Летом 1687 года на этой пустоши разыграли осаду Буды, в которой годом ранее участвовал незаконнорожденный сын Якова II от Арабеллы Черчилль, Джеймс Фитцджеймс, 1-й герцог Бервик. По приказу короля "воюющие стороны" были облачены в одежды восточного покроя с одной стороны, и имперского, с другой. Чтобы посмотреть на такое диво, в Hounslow Heath приезжали придворные и привозили своих дам.

Притеснитель всей России

Между 1817 и 1822 годами из под пера Александра Сергеевича Пушкина вышла очень злая эпиграмма.

Всей России притеснитель, Губернаторов мучитель И Совета он учитель, А царю он — друг и брат. Полон злобы, полон мести, Без ума, без чувств, без чести, Кто ж он? Преданный без лести, Б**** грошевой солдат.

Посвящалась эта эпиграмма Алексею Андреевичу Аракчееву. Пушкину приписывают и вторую эпиграмму на этого государственного деятеля, пользовавшегося почти неограниченным доверием императора Александра I. В 1819 году появилось двустишие:

В столице он — капрал, в Чугуеве — Нерон: Кинжала Зандова везде достоин он.

"Кинжала Зандова" — имелся в виду немецкий студент Карл Людвиг Занд, который 23 марта 1819 года заколол насмерть кинжалом писателя Августа фон Коцебу.

Но время шло, восприятие Пушкиным реалий жизни в России менялось, и 25 апреля 1834 года в его дневнике появилась запись:

"Также умер Аракчеев, и смерть этого самодержца не произвела никакого впечатления".

Чуть раньше, 22 апреля 1834 года в письме жене великий поэт написал следующее:

"Аракчеев также умер. Об этом во всей России жалею я один — не удалось мне с ним свидеться и наговориться".

Портрет А. А. Аракчеева работы неизвестного художника. 1830-е годы. Обратите внимание на овальный портрет Александра I на шее. Про него я ещё расскажу.

В моём школьном учебнике по истории про Аракчеева говорилось так:

"Генерал А. А. Аракчеев, любимец Павла I, был грубым, жестоким, раболепствовавшим перед царем человеком, готовым выполнить любой царский приказ. Эти качества пришлись по душе и Александру I. Аракчеев стал первым после царя лицом в России, главным проводником реакционной политики. По приказу царя Аракчеев усиленно насаждал военные поселения — наиболее уродливое проявление феодально-крепостнического гнёта."

Всё предельно однозначно — душитель и притеснитель, реакционер и враг прогресса.

Но в истории редко бывают персоны, которых можно описать, используя только чёрную или только белую краску. Вот и реальный Аракчеев был значительно более сложным и многогранным, чем срисованный с него Салтыковым-Щедриным Угрюм-Бурчеев, "чистейший тип идиота, принявшего какое-то мрачное решение и давшего себе клятву привести его в исполнение".

Родился Алексей Андреевич Аракчеев 23 сентября 1769 года в семье отставного поручика, которому досталось по наследству сельцо Гарусово с 20 душами крестьян. Мать Алёши владела значительно большим селом Курганы в той же Тверской губернии (несколько сот душ крепостных крестьян). Позднее Аракчеевы прикупили ещё сёл и деревень, так что можно сказать, что они не бедствовали.

Отец будущего графа и генерала от артиллерии, Андрей Андреевич, был человеком простым и незлобивым. Николай Карлович Отто, автор исследования "Черты из жизни графа Аракчеева" утверждал, что он с людьми своими обращался чрезвычайно ласково, а больше всех любил своего крепостного слугу и наперсника Василия. Когда тот умер, Андрей Андреевич рыдал, как ребёнок. Сын Василия, Степан, воспитывался вместе с барскими детьми.

Алексея Аракчеева обучал грамоте по псалтырю и часослову священник села Тихомандрицы Павел Максимович Соколов. Интересно отметить, что этот священник дал своему сыну Александру фамилию Тихомандрицкий, сыну Василию — фамилию Покровский, а сыну Ивану — фамилию Менделеев. Так что начальное образование будущему "душителю свобод" дал не какой-то абстрактный сельский дьячок, а дед великого химика Дмитрия Ивановича Менделеева.

Отец не прочил Алексею военной карьеры — он хотел его отправить к родственнику в Москве, который обещал пристроить юношу в какую-нибудь канцелярию. Но в тринадцать лет Алексей увидел сыновей соседа-помещика Корсакова в красивых кадетских мундирах и очень захотел себе подобной участи. Отец не возражал и повёз его в 1873 году в Санкт-Петербург поступать в Артиллерийский и инженерный шляхетский кадетский корпус. Поскольку заплатить за обучение сына 200 рублей Андрей Андреевич не мог, то после многих дней мытарств в столице Аракчеевы обратились к директору этого военного учебного заведения, Петру Ивановичу Мелиссино. Тринадцатилетний Алексей сумел разжалобить генерал-поручика, масона и сибарита, и тот разрешил принять юношу в свой корпус.

Здания, построенные Доминико Трезини на Кадетской линии в 1730 - 1740-х годах. Именно здесь располагались казармы кадетов и большинство классных комнат Артиллерийского и инженерного шляхетского кадетского корпуса.

Как рассказывал позднее сам граф Аракчеев, этот урок бедности и беспомощного состояния сильно подействовал на него. Он отчаянно старался выслужиться перед начальством. Генералу Мелиссино это нравилось и он время от времени принимал участие в судьбе Алексея. Но был в корпусе один из учителей, который обращался с юным Аракчеевым очень жестоко и всячески преследовал его своими придирками, не гнушаясь даже шпионить за своим нелюбимым воспитанником. Так что через некоторое время Алексей, так любимый дома родителями, сильно изменился. Будучи произведённым в звание капрала, он уже и сам никому из младших не давал спуску и, по собственным рассказам, в своей жизни руководствовался всегда одними лишь правилами, никогда не рассуждал по службе, когда не спрашивали его совета, и всегда исполнял приказания с буквальною точностью. Его бывшие соученики вспоминали, что он отличался возмутительной грубостью по отношению к кадетам. Но в этом, скорее, стоило винить всю административную систему, сложившуюся во второй половине XVIII века в Российской империи. При такой системе слабый погибал, а сильный выживал и продвигался вперед, особенно в армии.

12 сентября 1787 года Аракчеева произвели в поручики и оставили при корпусе. Мелиссино отметил аккуратность, дисциплинированность и исполнительность своего юного протеже, а также его успехи в математике, артиллерии и фортификации, и когда сыновьям генерал-аншефа графа Николая Ивановича Салтыкова потребовался репетитор, порекомендовал Аракчеева. Алексей сумел понравиться и Салтыкову.

Следует отметить, что цесаревич Павел Петрович, вернувшийся в 1782 году из заграничного путешествия, в следующем году получил в своё распоряжение имение в Гатчино. Там наследник престола держал две команды по 30 человек для охраны территории. Эти "войска" с каждым годом всё увеличивались в численности, и в 1786 году Павел завёл собственную артиллерию. К концу лета 1792 года цесаревич понял, что с его артиллерией всё обстоит печально, и попросил у генерала-аншефа Салтыкова прислать в Гатчино толкового офицера, который смог бы обучить гатчинских пушкарей. Салтыков вспомнил об Алексее Аракчееве и обратился к Мелиссино. Тот разрешил отправить молодого поручика к Павлу.

Аккуратность и точность исполнения любых распоряжений цесаревича привели последнего в восторг. Но не сразу. Первым делом Павел Петрович проэкзаменовал прибывшего молодого офицера. На все заданные ему вопросы Аракчеев дал полные и точные ответы. Желая испытать Аракчеева в деле, цесаревич приказал ему лично приготовить заряды и стрелять в редут из двухпудовой пудовой мортиры. Из трёх бомб две попали точно в цель. Павел остался доволен.

Прибыв в Гатчино 4 сентября 1792 года, уже через месяц с небольшим Аракчеев был произведён в капитаны артиллерии и секунд-майоры армии, 5 августа 1793 года — в майоры артиллерии, а 28 июня 1796 года — в подполковники артиллерии и полковники армии. Кроме того, Алексей Андреевич был комендантом Гатчины и инспектором пехоты всех войск цесаревича.

Отто Готлиб Шварц. Парад при Павле I возле Гатчинского дворца. 1847 год.

Кто-то из современных историков отметил, что Аракчеев ни с кем не сближался, не искал ни дружбы, ни симпатии; все его мысли и желания были направлены лишь на то, чтобы угодить Павлу Петровичу, а угодить можно было лишь строгим и ревностным исполнением службы, что молодому артиллеристу блестяще удавалось.

6 ноября 1796 года Павел взошёл на российский престол. После этого императорские милости посыпались на Аракчеева, как из рога изобилия. Уже на следующий день его назначили комендантом Санкт-Петербурга, ещё через день — произвели в генерал-майоры, а уже 9 ноября — в майоры гвардии Преображенского полка. И полгода не прошло, как Павел сделал Аракчеева бароном, в честь своей коронации, а две недели спустя пожаловал ему две тысячи крестьян с предоставлением права выбора губернии.

Помимо комендантства в столице, Аракчеев должен был надзирать за тактическим классом для высших офицеров, а также исполнять обязанности генерал-квартирмейстера всей российской армии. Переизбыток должностных обязанностей привёл к тому, что даже аккуратный и исполнительный Аракчеев в чём-то не угодил императору. Это вызвало первую опалу, когда Алексей Андреевич 18 марта 1798 года был отправлен в отставку, получив по обычаю того времени следующий чин, генерал-лейтенанта.

11 августа 1798 года Павел вернул своего бывшего любимца на службу и осенью отправил его инспектировать корпус генерала от инфантерии Андрея Григорьевича Розенберга, который готовился к отправке в помощь Австрии против французов. Зимой следующего года Аракчеев уже снова исполнял обязанности сразу на трёх должностях. 5 мая 1799 года его труды были отмечены возведением в графское достоинство. Сохранились свидетельства очевидцев, рассказывавших, что ярость Аракчеева к тем, кто не понял, или недостаточно быстро исполнял его приказы, была ужасной. Он не стеснялся бить палками солдат даже в присутствии Павла, а также оскорблял и бил офицеров во время учений.

Иоганн Баптист Лампи Старший. Портрет Алексея Андреевича Аракчеева. Конец 1790-х годов.

Но даже такой зверской исполнительности оказалось мало: импульсивный Павел уже через четыре месяца нашёл, к чему придраться, а 1 октября 1799 года снова отстранил Аракчеева от службы.

Следует отметить, что Аракчеев всегда помнил тех, кто помогал ему. Тому же самому генералу Мелиссино он по мере сил оказывал протекцию и даже поспособствовал тому, чтобы 19 августа 1797 года Петра Ивановича наградили орденом Святого апостола Андрея Первозванного.

Кто знает, если бы Алексей Андреевич находился рядом с императором, возможно, тот бы не умер от "апоплексического удара табакеркой в висок". Но случилось так, как случилось. Есть свидетельства, что Павел вспомнил об Аракчееве в самый канун переворота, почувствовав измену среди приближённых, и вызвал его в столицу, но граф Пален, один из вдохновителей заговора, приказал задержать Аракчеева на заставах, и тот не смог попасть в Санкт-Петербург.

12 марта 1801 года на престол взошёл новый император, Александр I. Он был хорошо знаком с Аракчеевым, поскольку Алексей Андреевич курировал обучение наследника военному делу и, по свидетельствам современников, иногда спасал его от гнева отца. А с 1797 года цесаревич являлся военным губернатором Санкт-Петербурга и по службе часто обращался к коменданту столицы. Александр почти ежедневно встречался с Аракчеевым, тот готовил для него ежедневный рапорт о состоянии дел в столице, который цесаревич утром представлял отцу. А ещё Алексей Андреевич муштровал гвардейские части, вверенные наследнику, и готовил их к плац-парадам, которые так любил Павел.

Однако же в первый год правления Александр больше полагался на своих "молодых друзей" (Виктор Павлович Кочубей, Николай Николаевич Новосильцев, Адам Ежи Чарторыйский и Павел Александрович Строганов), из которых образовался "Негласный комитет", обсуждавший реформы.

Попутно 24 июня 1801 года была создана Военная комиссия для рассмотрения положения войск и устройства оных под руководством цесаревича Константина Павловича. Эта комиссия должна была определить новую численность российской армии и наметить первоочередные меры для её усиления. Когда дошло дело до артиллерии, вспомнили про Аракчеева. Тот ещё в 1799 году докладывал императору Павлу, что "исправных осадных орудий и готовых к действию совсем нет, а находящиеся в арсеналах многие без лафетов, а другие с худыми лафетами". Ещё он сигнализировал о плохом состоянии артиллерийских гарнизонов. Но его слова тогда не вызвали адекватной реакции императора. В 1802 году Аракчеева привлекли к работе Военной комиссии.

19 марта 1803 года Военная комиссия подготовила доклад о преобразовании артиллерии. С этим докладом ознакомился император и утвердил перечень мер. А чтобы контролировать их исполнение, 14 мая 1803 года вернули на службу Аракчеева. Он снова стал инспектором всей артиллерии и командиром лейб-гвардии артиллерийского батальона. Под его руководством в этом виде войск было сделано много полезного, прежде чем началась война с французами. Была выработана единая система артиллерийских орудий.

Отправляясь вместе с войсками в Европу, Александр взял с собой и Аракчеева. И хотя Аустерлицкое сражение было проиграно, а Третья коалиция — разгромлена, к русской артиллерии у императора никаких претензий или нареканий не было. И в следующие два года русские пушки давали жару французам, нанося им весьма болезненный ущерб.

После заключения Тильзитского мира Аракчеева произвели в звание генерала от артиллерии, 13 января 1808 года император назначил Алексея Андреевича военным министром, а 17 января — генерал-инспектором всей пехоты и артиллерии. Российская империя вела в тот момент одновременно три войны (с Персией, с Османской империей и со Швецией), и в том, что все три этих войны она выиграла, была немалая заслуга Аракчеева.

Но, опять же, стоит сказать, что Алексей Андреевич в роли военного министра вёл очень жестокую борьбу со злоупотреблениями и разложением армейского начальства и офицерства. Казнокрадов отправляли в суд, невзирая на чины и звания, в армии восстанавливалась строгая дисциплина, причём как для солдат, так и для офицеров. И если последних за нарушения безжалостно разжаловали, сажали под арест или увольняли со службы, то солдат воспитывали при помощи розог, палок или шпицрутенов. Это были типично аракчеевские методы наведения порядка.

Стоит отметить, что взяточничество Алексей Андреевич ненавидел люто. Пойманных с поличным немедленно увольняли с должностей, невзирая на лица. Волокита и, как следствие, вымогательство с целью получения взятки преследовались им беспощадно. Он требовал незамедлительного решения служебных вопросов и если сталкивался с проволочками — то карал виновных беспощадно.

Но к тому времени Аракчеев уже ощущал себя очень важной персоной, и когда без обсуждения с ним император согласился с проектом Михаила Михайловича Сперанского создать новый орган государственного управления, Алексей Андреевич разозлился и отправил Александру прошение об отставке с поста военного министра. Император тоже впал в раздражение и эту отставку удовлетворил. Но размолвка между властителем и его самым преданным сподвижником не продлилась сколько-нибудь долго. Уже 1 января 1810 года Александр I учредил Государственный совет и назначил Аракчеева председателем департамента военных дел. Пост военного министра перешёл к Михаилу Богдановичу Барклаю-де-Толли, чью кандидатуру предложил вместо себя его предшественник.

В своей государственной деятельности Аракчеев не отражал абсолютно никакой политической ориентации, кроме воли и желания императора. А тот очень не любил брать на себя ответственность за непопулярные меры, которые могли бы осложнить его отношение с двором, верхушкой армии, гвардейским офицерством. И для таких мер Аракчеев был идеальной фигурой.

Есть сведения, что сам Александр говорил:

"Я знаю, что Аракчеев груб, невежественен, необразован. Однако он имеет большую практическую сметку, мужество и инициативу и наделен огромной работоспособностью. Он также глубоко вникает в детали. Он соединяет в себе редкую неподкупность с презрением к почестям и материальным благам. И он обладает несгибаемой волей и фанатичной страстью командовать людьми. Я не мог бы сделать что-либо без него."

Что касается первой фразы данного высказывания, то стоит отметить, что Аракчеев не был невежественным и необразованным. Скорее наоборот. Но ему было удобно показывать себя перед императором и его приближёнными грубым и тупым солдафоном. Это позволяло Аракчееву говорить Александру то, что не осмеливались говорить многие другие вельможи, — правду. И это тоже император очень ценил.

В ходе Отечественной войны 1812 года Аракчеев постоянно был рядом с Александром и фактически стал единственным докладчиком по всем наиболее важным вопросам. Не будет преувеличением сказать, что он осуществлял общее руководство всеми военно-политическими и организационными вопросами. Снабжение армии боеприпасами, фуражом и продовольствием, подготовка резервов и конного состава — всем этим занимался Алексей Андреевич.

Во время Заграничного похода русской армии Аракчеев продолжал исполнять все эти обязанности, оставаясь в свите Александра I. И когда перед взятием Парижа российский император пожелал наградить своих самых отличившихся полководцев, он 18 марта 1814 года произвёл Аракчеева и Барклая-де-Толли в звание генералов-фельдмаршалов. Михаил Богданович принял это, как должное, а вот Алексей Андреевич отказался, мотивируя это тем, что лично войсками не руководил и в боевых операциях участия не принимал.

Когда же 20 августа 1814 года Александр подарил Аракчееву свой портрет, усыпанный бриллиантами, для ношения на шее, генерал от артиллерии с благодарностью принял портрет, но бриллианты отослал в императорский кабинет.

Реформа армии, громадные расходы на ведение войн, а потом и прекращение торговли с Англией из-за "континентальной блокады", привели финансы Российской империи в плачевное состояние. Бумажные деньги быстро обесценивались, а золотых и серебряных монет не хватало. На фоне всего этого ещё после Тильзитского мира император Александр часто задумывался о том, как содержать большую армию, не обрушивая экономику страны. Ему понравились идеи прусского генерала Герхарда Шарнхорста, бывшего с 1808 по 1810 годы военным министром и начальником Генерального штаба, об обучении населения основам военного дела и о всеобщей воинской обязанности. Вот только воспринял русский самодержец эти идеи через призму национального опыта, вспомнив про стрелецкие и казачьи слободы. Ему казалось, что если солдаты будут возделывать землю, как крестьяне, а в свободное от этой работы время проводить интенсивную военную подготовку, то получится и сохранить большую армию, и не повредить экономике. Он надеялся, что это позволит улучшить материальное положение нижних чинов и даст им возможность во время службы оставаться среди своих семейств.

Александр поделился своими замыслами с Аракчеевым и тот сразу сказал, что из этого ничего хорошего не получится. Но император настаивал на своём, так что Алексею Андреевичу оставалось лишь взять под козырёк и, засучив рукава, взяться за исполнение монаршьей воли.

Сначала Аракчеев разработал планы и чертежи типовых военных поселений, пользуясь собственным опытом управления поместьем в Грузино. После этого в 1810 году в Климовичском уезде Могилёвской губернии был поселён запасный батальон Елецкого мушкетёрского полка. Батальон этот был составлен из лучших нижних чинов полка: в число поселян вошли преимущественно женатые солдаты и унтер-офицеры, а холостым разрешено было жениться на крестьянках казённых имений, причём беднейшим выдавалось денежное пособие на свадьбу и обзаведение. Служивые этого батальона были размещены в оставленных крестьянами домах (крестьян переселили в Новороссийские губернии), им были выданы от казны земледельческие орудия, рабочий скот и семена для засева полей.

Война 1812 года нарушила ход данного эксперимента. Запасный батальон мушкетёров вошёл в состав действующей армии, а когда по окончании войны остатки его были возвращены на прежнее место в Могилёвской губернии, оказалось, что всё имущество поселения разворовано соседними крестьянами. И вообще, солдаты оказались плохими земледельцами, правительство несло большие расходы не только на обзаведение поселян, но и на их содержание.

Но государь настаивал на увеличении количества военных поселений. Так что в 1816 году Аракчееву пришлось продолжить эту практику. К концу царствования императора Александра I было поселено всего: в Новгородской губернии — 12 гренадерских полков и 2 артиллерийские бригады, в Могилёвской губернии — 6 пехотных полков, в Слободско-Украинской, Херсонской и Екатеринославской губерниях — 16 кавалерийских полков, в Петербургской губернии — 2 роты служителей Охтинского порохового завода.

Самому Аракчееву это не нравилось. Ещё в 1812 году он предлагал Александру сократить срок солдатской службы до 8 лет, а из увольняемых в запас формировать резерв, который можно было бы быстро мобилизовать в случае войны. А в феврале 1818 года по просьбе императора он подготовил проект освобождения крестьян от крепостной зависимости. По этому проекту предполагался поэтапный выкуп в казну помещичьих имений с выделением на каждую ревизскую душу по две десятины земли. Это было более радикально и прогрессивно, чем в Конституции Никиты Михайловича Муравьёва или в "Русской правде" Павла Ивановича Пестеля. Неудивительно, что император не дал хода данному проекту.

Джордж Доу. Портрет А. А. Аракчеева. 1824 год.

Пришлось Аракчееву обратить всю свою энергию и изобретательность на военные поселения. С невероятной пунктуальностью и аккуратностью Алексей Андреевич разработал инструкции, регламентирующие любые аспекты жизни поселенцев, от распорядка дня и правил содержания жилья, до основ воспитания детей и типового семейного меню. Понятно, что это входило в непримиримое противоречие со всем многовековым жизненным укладом русских крестьян. Аракчеева ненавидели лютой ненавистью за постоянную муштру и палочную дисциплину среди поселенцев. Он отнял у людей личную жизнь, обратив ее в жизнь служебную.

Известен случай, когда в октябре 1817 года несколько сот крестьян вышли из леса и остановили великого князя Николая Павловича, ехавшего с императорской фамилией в Москву, и молили его защитить их от издевательств. Некоторые из них, увидев императрицу-мать Марию Фёдоровну, подошли и к ней с той же просьбой. Они говорили, что готовы стерпеть любые лишения, только бы их оставили в покое. "Прибавьте нам подать", просили крестьяне, "Требуйте из каждого дома по сыну на службу, отберите у нас всё и выведите нас в степь — мы охотнее согласимся, у нас есть руки, мы и там примемся работать и там будем жить счастливо, но не троньте нашей одежды, обычаев отцов наших, не делайте всех нас солдатами!"

При этом сам Аракчеев искренне пытался улучшить жизнь поселенцев. Он запрещал пьянство, боролся с нищенством и тунеядством, он устраивал в поселениях лазареты и обучение для детей, он регулярно лично проверял, чем питаются поселенцы и устраивал жуткие разносы командирам, которые не обеспечивали надлежащего продовольственного обеспечения. Он одевал солдатских детей в маленькие мундиры за казённый счёт. По этому поводу могу вспомнить, что мой дед в двадцатые годы XX века не мог посещать школу из-за того, что у него не было одежды.

Алексей Андреевич прекрасно понимал, как к нему относятся обитатели военный поселений. Известно его высказывание:

"Я знаю, что меня крепко бранят, но что же делать? Ведь дети всегда плачут, когда их моют."

Но "дети" не только плакали. Первые волнения в военных поселениях начались в 1817 году. Их подавили быстро. Но в июле 1819 года начался бунт Чугуевского полка в Слободско-Украинской губернии. Поселенцев возмутил приказ заготовить для полковых лошадей 103 тысячи пудов сена — неподъёмное количество, особенно летом, когда нужно много работать на своём участке, чтобы не голодать зимой. В беспорядках приняло участие до 30 тысяч человек.

Чтобы подавить бунт, в Чугуев выехал сам Аракчеев. Он задействовал четыре пехотных полка и две артиллерийские роты. Было арестовано около двух тысяч человек, из которых 275 признали зачинщиками и приговорили к смертной казни. Но Алексей Андреевич отменил такие приговоры и приказал прогнать обвиняемых сквозь строй.

18 августа 1819 года 40 человек подвергли этому виду наказания. Любой из них мог признать себя виновным и молить Аракчеева о помиловании. Но таких нашлось только трое. Остальных двенадцать раз прогнали через строй из тысячи солдат, т. е. несчастные получили по 12 000 ударов шпицрутенами. 20 человек погибли сразу после экзекуции, а 17 остались калеками на всю жизнь. Это произвело такое гнетущее впечатление как на солдат, так и на самого Аракчеева, что остальных приговорённых к смерти просто сослали на каторжные работы. 400 бунтовщиков переселили в Оренбург, а 29 женщин, принимавших участие в восстание, высекли розгами и выселили из Чугуева.

Уже в следующем году произошли возмущения на Южной Украине, охватившее более 200 военных поселений. Но их тоже подавили, примерно наказав зачинщиков.

Современные историки показали, что к концу царствования Александра I военные поселения сделались прибыльными сельскохозяйственными предприятиями. Их суммарный капитал составлял 32 миллионов рублей, тогда как израсходовано на них было 26 миллионов рублей из казны. Правда, часть финансирования осуществлялась из средств, не учитываемых министерством финансов. С их учётом, возможно, весь проект сделался бы убыточным. Был основан Кредитный банк, который поддерживал поселенцев и выдавал льготные ссуды офицерам. На случай неурожая были созданы хлебные запасы. Даже Николай Михайлович Карамзин, относившийся к Аракчееву с подозрением, отмечал, что "Поселения удивительны по многих отношениях. Там, где восемь лет назад были непроходимые болота, видишь сады и города".

Александр Викторович Моравов. Военное поселение.

Но всё держалось лишь на энергии Аракчеева. Нижестоящие чиновники относились ко всему с прохладцей, к тому же совершенно не разбирались в сельском хозяйстве. Из-за этого зачастую возникали такие казусы, что поселенцы поднимались в 6 утра, а потом до 11 часов ждали, пока проснётся чиновник, выписывавший пропуск на работы. А без этого пропуска нельзя было пройти на поля. И подобных казусов было очень много.

После смерти Александра I Аракчеев продолжал руководить военными поселениями до 1 мая 1826 года. После этого император Николай I отправил его в отставку, сохранив за ним звание члена Государственного совета. Но Алексей Андреевич к тому моменту был деморализован смертью своей наложницы Настасьи Шумской, убитой в 1825 году в Грузинском имении дворовым человеком. Выйдя в отставку, он отправился путешествовать за границу. Вернувшись на родину, он в 1833 году Аракчеев внёс в государственный заёмный банк 50 000 рублей ассигнациями с тем, чтобы эта сумма оставалась в банке 93 года неприкосновенною со всеми процентами. А в 1834 году он пожертвовал 300 000 рублей с тем, чтобы из процентов этого капитала в Новгородском кадетском корпусе содержали детей бедных дворян Новгородской и Тверской губерний.

21 апреля 1834 года, Аракчеев скончался, не спуская глаз с портрета императора Александра. Поскольку он не оставил наследника и указал, кому передать имущество, император Николай I повелел отдать навсегда Грузинскую волость и всю принадлежащую к ней движимость в полное и нераздельное владение Новгородскому кадетскому корпусу, получившему с тех пор название Аракчеевского.

Был ли Аракчеев жестоким? — Однозначно, был. Но само время, в которое он жил, было очень жестоким и беспощадным к людям. Выживали сильнейшие.

Сломал ли он судьбы многим людям? — Конечно же, сломал. Но некоторые из этих людей сами были виновниками своих бед. А остальные попали под жернова беспощадной государственной машины, в которой Аракчеев был лишь малой частью механизма.

Был ли он полезен своей стране? — Был очень полезен, вне всякого сомнения. Его энергия и организаторские таланты бесспорны. А вот методы, которыми он добивался исполнения поставленных задач, зачастую были очень жестокими.

В заключение хотелось бы привести одно высказывание Аракчеева, хорошо показывающее его жизненное кредо.

"Меня никогда не любили в течение моей службы, потому что я требовал дисциплины".

Развалины военного поселения в Селищах Новгородской губернии. Фото с сайта https://it-s-a-wonderful-world.ru/arakcheevskie-kazarmy-v-selishhax/.

О сколько нам открытий чудных

Тот, кто смотрел в советское время хотя бы одну передачу "Очевидное — невероятное", наверняка запомнил стихотворный эпиграф к ней:

О, сколько нам открытий чудных

Готовят просвещенья дух

И опыт, сын ошибок трудных,

И гений, парадоксов друг

Позднее выяснилось, что у этого стихотворения Александра Сергеевича Пушкина существует ещё одна строка, меняющая смысловые оттенки:

И случай, бог изобретатель.

Это примерно, как c эпитафией Александра Поупа, которую цитировали в наших школьных учебниках:

Был этот мир глубокой тьмой окутан. Да будет свет! И вот явился Ньютон. Nature and nature's laws lay hid in night; God said "Let Newton be" and all was light.

В XX веке её дополнил двумя строками Джон Коллингс Сквайр — и смысл стихотворения изменился радикально:

Но сатана недолго ждал реванша. Пришел Эйнштейн - и стало все, как раньше. It did not last; the devil howling "Ho! Let Einstein be!" restored the status quo.

Но вернёмся к творчеству Пушкина. При жизни великого поэта этот стихотворный фрагмент никогда не публиковался по той простой причине, что Александр Сергеевич его не окончил. Более того, можно сказать, что в данном виде Пушкин это пятистишие не писал, или, точнее, не дописал! Оно — плод исследований пушкинистов XIX и XX веков.

Сначала Вячеслав Евгеньевич Якушкин опубликовал в 1884 году в журнале "Русская старина" две с половиной строчки, которые он смог выделить в плохо читаемом черновике от 1829 года. Вы можете сами посмотреть на этот черновик, чтобы понять, как тяжело это было сделать:

А потом, уже в советское время, при подготовке к изданию Полного собрания сочинений пушкинист Татьяна Григорьевна Цявловская скомпоновала целиком пятистишие. Ей было жаль отправлять этот фрагмент к другим черновикам — черновики мало кто смотрит, кроме специалистов. И Татьяна Григорьевна добавила пятистишие к основным стихотворениям Пушкина. Так оно стало известно всем ценителям поэзии.

Я помню чудное мгновенье

Весной 1824 года Александр Сергеевич Пушкин написал письмо своему другу с лицейских времён, Вильгельму Карловичу Кюхельбекеру, который тогда жил в Москве и преподавал русский язык в женском пансионе Кистера. В этом письме был следующий фрагмент:

"... читая Шекспира и библию, святый дух иногда мне по сердцу, но предпочитаю Гёте и Шекспира. — Ты хочешь знать, что я делаю — пишу пёстрые строфы романтической поэмы — и беру уроки чистого афеизма. Здесь англичанин, глухой философ, единственный умный афей, которого я ещё встретил. Он исписал листов 1000, чтобы доказать qu’il ne peut exister d’être intelligent Créateur et régulateur*, мимоходом уничтожая слабые доказательства бессмертия души. Система не столь утешительная, как обыкновенно думают, но, к несчастию, более всего правдоподобная."

* что не может быть существа разумного, творца и правителя (франц.)

Это письмо перлюстрировали на Московском почтамте и отправили кому следует. Там текст письма признали крамольным из-за атеизма, Пушкина уволили со службы в Коллегии иностранных дел и сослали в имение матери, в Михайловское.

Главный дом в усадьбе Михайловское в посёлке Пушкинские Горы Псковской области.

В июне 1825 года в соседнее имение (в Тригорское) приехала в гости к своей тёте Анна Петровна Керн, с которой Пушкин познакомился в 1819 году в Санкт-Петербурге в салоне Олениных. Для провинциальных помещиков приезд кого-либо к соседям, особенно из столиц, всегда был законным поводом для поездки в гости. Разумеется, ссыльный дворянин из Михайловского сразу же отправился с визитом в Тригорское.

Рисунок Пушкина на черновике статьи "О публикации Бестужева-Рюмина в "Северной Звезде". Октябрь 1829 года. По мнению искусствоведа Абрама Эфроса, это профильный портрет Анны Керн.

Вот как описывала тот день Анна Керн в своих воспоминаниях.

"Мы сидели за обедом и смеялись над привычкою одного г-на Рокотова, повторяющего беспрестанно: "Pardonnez ma franchise" и "Je tiens beaucoup a votre opinion". Как вдруг вошел Пушкин с большой, толстой палкой в руках. Он после часто к нам являлся во время обеда, но не садился за стол; он обедал у себя, гораздо раньше, и ел очень мало. Приходил он всегда с большими дворовыми собаками, chien-loup. Тетушка, подле которой я сидела, мне его представила, он очень низко поклонился, но не сказал ни слова: робость видна была в его движениях. Я тоже не нашлась ничего ему сказать, и мы не скоро ознакомились и заговорили. Да и трудно было с ним вдруг сблизиться: он был очень неровен в обращении: то шумно весел, то грустен, то робок, то дерзок, то нескончаемо любезен, то томительно скучен,-- и нельзя было угадать, в каком он будет расположении духа через минуту. Раз он был так нелюбезен, что сам в этом сознался сестре, говоря: "Ai-je ete assez vulgaire aujourd'hui!" (До чего же я был неучтив сегодня!). Вообще же надо сказать, что он не умел скрывать своих чувств, выражал их всегда искренно и был неописанно хорош, когда что-нибудь приятное волновало его..."

Усадьба Осиповых-Вульф в Пушкиногорском районе Псковской области.

Встреча с молодой очаровательной женщиной вдохновила истосковавшегося по светскому обществу поэта на создание стихотворения "К***" ("Я помню чудное мгновенье"), одного из самых лиричных и самых популярных среди всего творческого наследия Александра Сергеевича.

Перед отъездом Анны Керн в Ригу Пушкин заглянул в Тригорское попрощаться. В воспоминаниях Анны Петровны это описано так:

"На другой день я должна была уехать в Ригу вместе с сестрою Анной Николаевной Вульф. Он пришел утром и на прощанье принес мне экземпляр 2-й главы Онегина, в неразрезанных листках, между которых я нашла вчетверо сложенный почтовый лист бумаги со стихами:

Я помню чудное мгновенье

и проч. и проч.

Когда я собиралась спрятать в шкатулку поэтический подарок, он долго на меня смотрел, потом судорожно выхватил и не хотел возвращать; насилу выпросила я их опять; что у него промелькнуло тогда в голове, не знаю. Стихи эти я сообщила тогда барону Дельвигу, который их поместил в своих "Северных цветах"."

Сам же Пушкин через неделю писал Анне Керн:

"Ваш приезд в Тригорское оставил во мне впечатление более глубокое и мучительное, чем то, которое некогда произвела на меня встреча наша у Олениных. Лучшее, что я могу сделать в моей печальной деревенской глуши, это стараться не думать больше о вас. Если бы в душе вашей была хоть капля жалости ко мне, вы тоже должны были бы пожелать мне этого, но ветреность всегда жестока, и все вы, кружа головы направо и налево, радуетесь, видя, что есть душа, страждущая в вашу честь и славу.

Прощайте, божественная; я бешусь и я у ваших ног".

Автопортрет Пушкина из черновиков поэмы "Цыганы" и романа "Евгений Онегин". 1824 год.

Прошло несколько месяцев. В письме к Алексею Вульфу от 7 мая 1826 года, Пушкин отзывается о "гении чистой красоты" уже совсем в других выражениях:

"Получаете ли вы письма от Анны Николаевны и что делает Вавилонская блудница Анна Петровна?"

Очарование прошло и полтора года спустя поэт позволяет себе в переписке со знакомыми совсем уж циничные слова о Керн (не буду их цитировать). Но стихотворение, написанное под влиянием "чудного мгновенья", уже зажило своей собственной жизнью. Оно загадочным образом оказалось крепко связано с той, которой посвящалось.

Неизвестный художник. Портрет Анны Петровны Керн. 1830 — 1840-е годы.

Обратимся снова к воспоминаниям Анны Петровны Керн.

"Глинка был несчастлив. Семейная жизнь скоро ему надоела; грустнее прежнего он искал отрады в музыке и дивных её вдохновениях. Тяжёлая пора страданий сменилась порою любви к одной близкой мне особе, и Глинка снова ожил. Он бывал у меня опять почти каждый день; поставил у меня фортепиано и тут же сочинил музыку на 12 романсов Кукольника, своего приятеля. Когда он, бывало, пел эти романсы, то брал так сильно за душу, что делал с нами, что хотел: мы и плакали и смеялись по воле его."

Та самая близкая особа — это дочь Анны Керн, Екатерина. Екатерина Ермолаевна после окончания Смольного института благородных девиц три года жила с отцом (сначала в Смоленске, потом в Санкт-Петербурге), а в начале 1839 году устроилась в Смольный институт классной дамой. 28 марта 1839 года эта молодая женщина впервые повстречала Михаила Ивановича Глинку.

Вот как описывал ту встречу сам композитор:

"Она была нехороша собой, нечто страдальческое выражалось на её бледном лице… Мой взор невольно остановился на ней; её ясные выразительные глаза, необычайно стройный стан (elance), и особенного рода прелесть и достоинство, разлитые во всей её особе, всё более и более меня привлекали. Оправясь несколько после сытного обеда и подкрепив себя добрым бокалом шампанского, я нашёл способ побеседовать с этой милой девицей, и как сейчас помню, чрезвычайно ловко высказал тогдашние мои чувства."

Неизвестный художник. Портрет Екатерины Ермолаевны Петровны Керн. 1840-е годы.

Глинка влюбился в Екатерину. Особенно частые посещения Глинкой Анны Петровны Керн, о которых она вспоминает, как раз относятся к 1839 — 1840 годам.

Что было дальше — Глинка описывал без какого-либо стеснения:

"Вскоре чувства мои были вполне разделены милою Е. К., и свидания с нею становились отраднее. Всё в жизни контрапункт, то есть противуположность (…) Мне гадко было у себя дома, зато сколько жизни и наслаждения с другой стороны: пламенные поэтические чувства к Е. К., которые она вполне понимала и разделяла…"

Именно Екатерине Керн был посвящён романс "Если встречусь с тобой": она собственноручно переписала стихотворение Кольцова для Глинки, а композитор положил стихи на музыку.

Яков Феодосиевич Яненко. Портрет Михаила Ивановича Глинки. 1840 год.

В начале зимы 1839/1840 года Екатерина Ермолаевна тяжело заболела и переехала к матери на Дворянскую улицу. Глинка приходил к ним почти каждый день, а когда Екатерина выздоровела, то это радостное событие композитор отметил великолепным музыкальным подарком, "Вальсом-фантазией". Чуть позже появился новый романс. Вот как рассказывала про историю его создания Анна Петровна Керн:

"Он <Глинка> взял у меня стихи Пушкина, написанные его рукою: "Я помню чудное мгновенье…", чтобы положить их на музыку, да и затерял их, бог ему прости! Ему хотелось сочинить на эти слова музыку, вполне соответствующую их содержанию, а для этого нужно было на каждую строфу писать особую музыку, и он долго хлопотал об этом."

Так, благодаря матери и дочери, было сложено знаменитейшее стихотворение и написан не менее знаменитый романс. Но это не принесло счастья ни одной, ни другой. В светском обществе Анна Петровна Керн имела самую дурную репутацию и принимать её у себя решались только самые близкие друзья или родственники. А после второго замужества, потеряв право на генеральскую пенсию, Анна была ввергнута в постоянную бедность. Ей даже письма от Пушкина пришлось продавать по 5 рублей за штуку, чтобы выжить.

Её дочь Екатерина в 1841 году забеременела от Глинки, но тот не решился жениться на молодой женщине до конца своего бракоразводного процесса. Композитор предпочёл дать своей возлюбленной деньги на аборт. Тяжба длилась более шести лет. А когда Глинка, наконец-то развёлся, то предпочёл остаться холостяком. Но Екатерина питала какие-то надежды на то, что Михаил Иванович вернётся, ещё лет десять. Лишь после этого она вышла замуж за юриста Михаила Осиповича Шокальского.

Четверная дуэль Грибоедова

Авдотья Ильинична Истомина была дочерью полицейского пристава, который спился и умер, когда девочке не исполнилось и трёх лет. Матери она лишилась тоже очень рано. В шесть лет Авдотья поступила на полный пансион в Петербургское театральное училище, где попала в класс, которым руководил Шарль Луи Дидло. Опытный французский балетмейстер сумел разглядеть в маленькой девочке задатки будущей прима-балерины и довёл её технику танца до совершенства.

Истомина дебютировала на сцене в девятилетнем возрасте: Дидло взял её в постановку балета "Зефир и Флора", где девочка была одной из сопровождающих богини Флоры. А 30 августа 1816 года выпускница театрального училища с блеском исполнила заглавную партию в балете "Ацис и Галатея".

Юная балерина с "пленительной округлостью форм" очень быстро сделалась любимицей самых модных салонов Санкт-Петербурга. В неё влюбился штабс-ротмистр Кавалергардского полка Василий Васильевич Шереметев. Одно время балерина даже проживала в квартире этого кавалергарда. Нравы тогдашнего времени позволяли знатным господам содержать малообеспеченных артисток. Но в данном конкретном случае скорее Истомина содержала Шереметева, поскольку как прима-балерина императорского театра получала очень большие деньги.

Авдотья Истомина в сценическом костюме. Художник неизвестен. Между 1815 и 1818 годами.

То, что Истомина отличалась легкомысленностью и любезничала со всеми, кто пришёлся ей по нраву, очень злило Шереметева. А популярность Авдотьи в Санкт-Петербурге увеличивалась день ото дня. Всё больше представителей высшего света желали познакомиться с ней лично. Штабс-ротмистр регулярно устраивал своей любовнице сцены ревности и довёл дело до того, что 3 ноября 1817 года Авдотья съехала к подруге.

Александр Сергеевич Грибоедов весной 1816 года оставил военную службу и принял активное участие в культурной жизни столицы. В то время он делил жилище с камер-юнкером графом Александром Петровичем Завадовским, унаследовавшим от отца огромное состояние. В квартире, расположенной в доме Чаплиных (Невский проспект № 13), часто проходили попойки и кутежи молодых повес.

А. С. Пушкин. Портрет А. С. Грибоедова. 1823 год.

Завадовский, который тоже симпатизировал Истоминой, уговаривал своего соседа, знакомого с балериной, чтобы тот как-нибудь привёз Авдотью после спектакля. С другой стороны, родители штабс-ротмистра Шереметева просили Грибоедова хоть как-то воздействовать на их сына, чтобы тот взялся за ум и нашёл себе приличную партию, а не жил с балериной.

Узнав о ссоре бывших влюблённых, Грибоедов встретил Истомину после спектакля и предложил приехать к нему в гости. Авдотья согласилась. Вскоре в свою квартиру прибыл и Завадовский, который на радостях объяснялся балерине в любви и всячески волочился за нею. Но позволял ли себе в тот вечер молодой граф хоть что-то, что выходило за рамки его обычного поведения — неизвестно.

Дом Чаплиных в 1830-е годы. Фрагмент панорамы Невского проспекта, созданной Василием Семёновичем Садовниковым.

Утром Грибоедов отвёз Авдотью к её подруге. Через три дня в Санкт-Петербург вернулся Василий Шереметев и вскоре помирился со своей возлюбленной. А ещё через пару дней он узнал от кого-то, что Истомина провела ночь с Завадовским и Грибоедовым. Вероятно, светские сплетники снабдили своей рассказ самыми сенсационными деталями. В статье в Википедии упоминается одна из них. Можно ли верить этому — неизвестно.

Штабс-ротмистр впал в бешенство. Он примчался к Истоминой и выпытал у неё все подробности ночи с 3 на 4 ноября, грозя застрелиться. К несчастью, очень скоро рядом с Шереметевым оказались гвардейский поручик Пётр Павлович Каверин и гвардейский корнет Александр Иванович Якубович, два знаменитых в столице бретёра. Именно эти двое добились того, чтобы 9 ноября штабс-ротмистр явился к Завадовскому и вызвал того на дуэль, причём стреляться Шереметев хотел немедленно.

Молодой граф воспринял вызов спокойно и иронично. В самых учтивых выражениях он заметил, что ещё не обедал, и попросил отсрочки хотя бы на пару часов. Спокойствие Завадовского подействовало: Якубович и Шереметев согласились, что об условиях поединка договорятся 10 ноября в 9 часов утра на квартире Завадовского.

На следующий день Якубович привёл вместе с собой гвардейского подпоручика Александра Строганова. Условились, что стреляться будут на следующий день с дистанции в шесть шагов. При этом Якубович был так резок и несдержан, что поссорился с Грибоедовым. Эта ссора превратила обычную дуэль в четверную: после Шереметева и Завадовского должны были выяснять отношения с помощью пистолетов Якубович и Грибоедов.

Пётр Андреевич Каратыгин. Портрет Александра Ивановича Якубовича. 1825 год.

На следующий день в Санкт-Петербурге и всех ближайших окрестностях шла очень сильная метель. Она закончилась только утром 12 ноября. В 2 часа того дня дуэлянты встретились на Волковом поле. Шереметев выстрелил при первой же возможности, даже не дойдя до барьера. Пуля оторвала воротник сюртука Завадовского, но не задела тела. Молодой граф сохранял полнейшее хладнокровие: он дошёл до второй черты, дождался, пока его противник, согласно оговоренным правилам, окажется на расстоянии шести шагов, прицелился и выстрелил. Но пистолет дал осечку.

Этот момент позволял завершить дуэль при доброй воле стрелявшихся, но Шереметев вёл себя очень несдержанно. Он позволил себе заявить, что пристрелит Завадовского как собаку, вне зависимости от того, выстрелит тот или нет. Граф снова прицелился — и снова была осечка. Штабс-ротмистр не унимался. Вероятно, страх развязал ему язык. С третьей попытки Завадовский попал своему противнику в живот.

Шереметев несколько раз подпрыгнул на месте, потом упал и стал кататься по снегу, чтобы не закричать от жуткой боли. К нему подошёл Пётр Каверин, уже успевший немало выпить, и шутливо спросил: "Что, Вася, репка?" (имелось в виду, что пуля так же не понравилась Шереметеву, как и нелюбимая им репа). Но шутка была неуместной — рана оказалась очень болезненной и выглядела чрезвычайно плохо.

Дуэль Завадовского и Шереметьева. Акварель конца XX или начала XXI года.

Поединок секундантов отложили, так как нужно было срочно везти раненого к врачу, а потом договориться о том, что отвечать на полицейском дознании. Через сутки штабс-ротмистр скончался.

Началось следствие, которым руководил лично обер-полицмейстер Санкт-Петербурга Иван Саввич Горголи. Грибоедова вызывали на допрос дважды, 19 и 20 ноября 1817 года. Он обстоятельно ответил на все вопросы, но сказал, что ему ничего неизвестно о дуэли Завадовского с Шереметевым.

По результатам разбирательства Завадовскому предложили на время уехать за границу. Он перебрался в Англию. Якубовича, не скрывавшего своего деятельного участия в дуэли, разжаловали в прапорщики и отправили на Кавказ в Нижегородский драгунский полк, который охранял Лезгинскую линию.

Грибоедов же по окончании следствия уехал в Нарву. Он чувствовал вину перед погибшим Шереметевым. Оставаться в Санкт-Петербурге было ему в тот момент невыносимо.

Пётр Андреевич Каратыгин. Портрет Александра Сергеевича Грибоедова. 1820-е годы.

Осенью 1818 года Грибоедова отправили в Персию с дипломатическим поручением. По дороге он проезжал Тифлис, где оказался в тот момент и Якубович. Ссыльный прапорщик тут же наведался к Грибоедову с визитом и предложил окончить прерванную дуэль. Утверждается, что при этом он заявил следующее:

"Теперь я вижу, что вы поступили как благородный человек; я уважаю ваш поступок; но не менее того должен кончить начатое дело и сдержать слово своё, покойному данное".

Секунданты нашли удобное место в овраге за селением Куки возле дороги в Кахетию. 23 октября 1818 года состоялась дуэль секундантов. Якубович выстрелил первым, не доходя до барьера, и попал Грибоедову в мизинец левой руки. Александр Сергеевич тоже не стал подходить к барьеру и в своего противника не попал.

Стрелявшиеся вели себя крайне вежливо и корректно, в ходе поединка они продолжали беседу. После того, как лекарь обработал рану Грибоедова, договорились, что всем будут рассказывать, что они были на охоте и Александр Сергеевич упал с лошади. А та, по неудачному стечению обстоятельств, якобы наступила своему упавшему седоку на мизинец.

Николай Александрович Бестужев. Портрет Александра Ивановича Якубовича. 1831 год.

Якубович прославился на Кавказе своей храбростью и дослужился в 1824 году до капитанского звания. Но в следующем году он сблизился с членами "Северного тайного общества" и принял участие в восстании декабристов. И хотя 14 декабря он метался между сторонами и вёл себя крайне непоследовательно, его признали преступником первого разряда и приговорили к смертной казни. После помилования и смягчения участи Якубовича сослали на вечную каторгу на Петровский завод и Нерчинские рудники.

Рана Грибоедова быстро зажила, но у него навсегда остался сведённым мизинец. 7 января 1819 года Александр Сергеевич написал из Тбилиси:

"Объявляю тем, которые во мне принимают участие, что меня здесь чуть было не лишили способности играть на фортепьяно, однако теперь вылечился".

Утверждается, что именно благодаря изуродованному мизинцу удалось опознать тело Грибоедова, убитого 30 января 1829 года в Тегеране.

Авдотья Истомина долго оплакивала убитого возлюбленного. Но жизнь продолжалась, а Дидло ставил всё новые спектакли. Вот только после восстания декабристов этот балетмейстер оказался в числе тех людей, которых власти подозревали в вольнодумстве. В начале тридцатых годов XIX века Дидло поссорился с директором императорских театров князем С. С. Гагариным, попал под арест и был вынужден подписать прошение об отставке.

После его увольнения Истомина стала реже получать роли. К тому же она располнела и потеряла былую лёгкость в танце. Последнее её выступление состоялось 30 января 1836 года. Полной роли для её прощального выхода не нашлось — знаменитая в прошлом танцовщица исполнила только русскую пляску, партнёром по которой выступил драматический актёр Павел Семёнович Экунин, первый исполнитель роли Скалозуба в грибоедовском "Горе от ума".

Покинув театр, Истомина вышла замуж за молодого и красивого актёра Василия Васильевича Годунова. Но в 1840 году тот умер от тифа. Следующим мужем Авдотьи Ильиничны стал Павел Экунин, который всегда поддерживал Истомину во всех тяготях последних лет театральной жизни.

Фёдор Иванович Иордан. Авдотья Истомина в костюме Флоры. 1820-е годы.

Авдотья Ильинична Экунина скончалась от холеры 26 июня 1848 года. А 10 января 1849 года от той же самой болезни умер и Павел Семёнович Экунин. Они оба похоронены на Большеохтинском кладбище в Санкт-Петербурге.

Огонь посредь воды

В 1830 году в Российской империи открылся первый международный маршрут, на котором пассажиров регулярно возили пароходы. Эта линия связала Санкт-Петербург и Любек. Управляло ей русско-немецкое акционерное общество, устав для которого написал сам император Николай I.

На деньги, вырученные от первоначального размещения акций (один миллион рублей), в Великобритании были заказаны два парохода. Они были деревянными, обшитыми медным листом. Водоизмещение каждого парохода составляло 750 тонн, мощность машин — 140 лошадиных сил. Привод был на гребные колёса, располагавшиеся по бокам. Первый пароход назвали в честь императора, "Николай I", второй — в честь императрицы, "Александра".

В навигацию каждый пароход мог сделать в среднем по 20 рейсов туда и обратно, начиная с апреля и заканчивая октябрем. При хорошей погоде из Санкт-Петербурга в Любек можно было добраться за 82 часа. Но в шторм длительность рейса могла увеличиться вдвое и даже больше. Помимо пассажиров суда возили ещё и груз: почту, деньги, золото и серебро в слитках и в монете, а также дорогой импорт (духи, ткани, пряности, драгоценности, карты, книги, сигары, кружева, шёлк).

Поскольку железнодорожного сообщения между Российской империей и европейскими странами ещё не существовало, путешественники чаще всего избирали морской путь. Неудивительно, что общество процветало и в 1833 году уже принесло 12% дохода своим акционерам. В 1835 году заказали строительство третьего парохода, который получил название "Наследник".

А в мае 1838 года произошло ЧП. В ночь с 30 на 31 мая загорелась машина парохода "Николай I". В тот момент судно находилось в Любекском заливе и следовало в Травемюнде. Если бы пароход продолжал свой обычный маршрут — он бы сгорел до того, как добрался бы до порта. Дерево, пусть и обшитое медным листом, горит очень хорошо! Но капитан успел сменить курс и направил свой корабль к ближайшему берегу. Это позволило спасти большинство людей, хотя всё их имущество, как и пароход, сгорели.

По официальным данным, на борту находились 132 пассажира и 38 человек экипажа. Погибли пятеро: трое пассажиров и двое членов экипажа.

Интересно отметить, что если бы не хладнокровие капитана Шталя, наша отечественная литература развивалась бы иным путём. Всё дело в том, что на борту "Николая I" находится девятнадцатилетний юноша, которого отправили заканчивать своё образование в Берлинском университете. Этого юношу звали Иван Сергеевич Тургенев. Ещё на том же пароходе был Пётр Андреевич Вяземский.

Тургенев описал этот ужасный эпизод своей биографии незадолго до смерти, летом 1883 года, в рассказе "Пожар на море".

Раздел 5. Катастрофы. Конец пиратского Вавилона

После того, как Колумб открыл Америку и прилегающие к ней острова, испанцы с самозабвением начали грабить новые колонии. Галеоны, груженные золотом и ценными товарами, потянулись из Нового Света в метрополию. Понятно, что французы, англичане и голландцы не стали просто смотреть на такие лакомые "призы" в Атлантике. Вскоре количество нападений на галеоны достигло такого количества, что в 1520-х годах испанцам даже пришлось организовать Флот Индий (Flota de Indias) в состав которого помимо транспортов входили и военные корабли, а от разрозненных рейсов отдельных галеонов пришлось перейти к системе морских конвоев.

Cornelis Verbeeck. Испанский галеон ведёт бой с голландским парусником. XVII век.

Пираты тоже пытались как-то организоваться, ведь без базы в Карибском море, где можно было бы починить корабли и пополнить запасы воды и продовольствия, проводить регулярные успешные разбойничьи рейды было тяжело. В 1625 году французский капитан Пьер Белен д'Эснамбук прибыл на остров Сент-Кристофер, недавно отбитый англичанами у испанцев, и договорился с сэром Томасом Уорнером о создании французского поселения. Вскоре остров Сент-Кристофер стал тем самым местом, в котором так нуждались пираты. Англия и Франция оказывали им негласное покровительство.

Примерно в то же самое время англичане и французы организовали поселение на маленьком островке Тортуга чуть севернее Гаити. Всякий раз, как у испанцев оказывался поблизости военный флот, они возвращали себе Тортугу. Но стоило военным кораблям под флагами Габсбургов уйти в другое место, как англичане и французы немедленно захватывали остров по-новой.

На Тортуге обосновалось "Береговое братство", содружество пиратов. Но две базы хорошо, а три — лучше. Когда англичане в мае 1655 года захватили у испанцев Ямайку, они обустроили там базу королевского флота. Вот только корабли адмирала Пенна вскоре вернулись в Англию, а губернатору Ямайки Эдварду Д'Ойли пришлось отбиваться от испанцев теми немногими силами, которые у него были. И тогда, победив испанцев в коротком бою при Очо-Риос, д'Ойли в 1657 году пригласил на Ямайку Береговое братство, чтобы пираты помогали защищать остров от новых нападений. Это сотрудничество оказалось взаимовыгодным.

Город и порт на западной оконечности девятимильной косы, закрывавшей гавань от моря, сначала назывался Кагуэй, но вскоре был переименован в Порт-Ройяль в честь реставрации Карла II. Местная гавань была очень вместительной и достаточно глубокой, чтобы к причалам могли подходить даже самые крупные корабли. Тут можно было безопасно кренговать суда на песчаных отмелях или даже ремонтировать их. Благодаря этому только в 1688 году официально местный порт посетили 213 кораблей. А ведь какие-то корабли старались не афишировать свой заход в гавань и в статистику не попали.

Современная реконструкция внешнего вида Порт-Ройяля.

Почти все имущие жители Порт-Ройяля были заинтересованы в пиратах. Те сбывали им груз с захваченных испанских кораблей, за счёт перепродажи которого местные негоцианты невероятно обогащались. Ценная древесина, сахарный тростник, рабы переходили здесь из рук в руки, позволяя нажить огромные состояния. Кроме того, многие обитатели Порт-Ройяля помогали пиратам тратить "призовые" деньги. На каждые десять жителей города приходилось одно питейное заведение. В 1692 году население Порт-Ройяля составило почти 6 500 человек, из которых четверть были пиратами. На участке косы площадью в 21 гектар стояло более двух тысяч домов, в которых помимо морских разбойников обитали четыре ювелира, сорок четыре трактирщика, множество ремесленников и торговцев и большое количество проституток. Говорят, что каждое четвертое или пятое здание было борделем, трактиром, питейным заведением либо игорным домом. Город заслужил прозвище "Пиратского Вавилона" или "Содома Нового Света".

Ещё одна современная реконструкция внешнего вида Порт-Ройяля.

7 июня 1692 года стояла обычная летняя погода. Солнце медленно поднималось по небосводу, заставляя большинство людей на берегу и матросов на кораблях укрываться в тени. Лишь темнокожие невольники, которых подгоняли плётками надсмотрщики, таскали на своих испоротых спинах тюки с грузом от корабля у причальной стенки к ближайшему складу Порт-Ройяля. Над трактирами уже курился дымок, едва заметный под яркими солнечными лучами.

Вдруг с севера донёсся грохот, похожий на раскаты грома. Земля задрожала, сначала не очень сильно. Лёгкие землетрясения случались на Ямайке довольно часто, поэтому никто особенно не испугался. От второго подземного толчка заходили ходуном стены домов, каменные полы начали подниматься, улицы вспучивались неровными волнами, а деревянный причал в порту заскрипел, застонал и стал оседать. Море отступало от берега, обнажив кое-где отмели и банки. И в этот момент грянул третий, самый сильный удар землетрясения. Он смял городские постройки, как картонные, и они стали проваливаться вниз. Земля покрылась трещинами и размякла, как кисель. Это волнистое мессиво медлено, но неуклонно втягивало в себя разрушенные стены домов, а также людей. Несчастные даже не кричали, оцепенев от ужаса.

Ян Лёйкен и Питер ван дер Аа. Землетрясение в Порт-Ройяле в 1692 году.

А потом Порт-Ройяль накрыла шестифутовая волна. Она опрокинула более двадцати кораблей в гавани, а фрегат "Лебедь" пронесла над всеми домами и зашвырнула на крышу одного из зданий. Все причалы сразу ушли на дно. Девять десятых города оказались покрыты водой. Виднелись лишь крыши самых высоких зданий, да верхушки мачт затонувших кораблей. Крепость, защищавшая город и порт со стороны моря, развалилась на куски, которые тоже ушли под воду. В результате сокрушительного удара стихии две трети городской территории утонули, оказавшись на глубине 10 — 15 метров.

Когда в 1959 году Эдвин Альберт Линк проводил подводные археологические исследования Порт-Ройяля, он обнаружил остановившиеся карманные часы, сделанные в Нидерландах французским мастером Блонделем примерно в 1686 году. Их стрелки показывали 11 часов 43 минуты. Благодаря этому мы знаем точное время землетрясения.

Землетрясение и цунами убили около двух тысяч человек. А потом пираты, которых не прикончила стихия, бросились грабить богатые дома, лавки и магазины. Мародёры обшаривали погибших и добивали раненых, если видели на них что-то ценное. Мёртвых никто не хоронил. Из-за болезней, вызванных разложением множества трупов и порчей съестных припасов и источников свежей воды, в следующие несколько месяцев умерли ещё две или три тысячи человек.

На плане Порт-Ройяля более тёмным цветом показана та часть города, которая сохранилась после землетрясения 1692 года.

Изменение береговой линии Порт-Ройяля. Красным указаны границы западной оконечности косы, на которой стоял город, перед землетрясением. Синим — после землетрясения 1692 года. Чёрным указаны границы береговой линии в настоящее время.

По современным представлениям, к таким катастрофическим последствиям привело то, что Порт-Ройяль был построен на грунте, состоящем из слоёв песка, глины, сланцев и гипса, да ещё и находящемся на линии тектонического разлома Энрикильо-Плантейн-Гарден. Землетрясение раскололо косу, в трещины проникла вода. Это вызвало оползень, во время которого камни, песок и сланцы скользили в море по слою размокшей глины, а гипс частично растворился. Вот люди и проваливались сквозь размякшую землю. О том, как это может происходить, даёт представление Головокружительный дом, частично провалившийся под землю после землетрясения 1907 года.

Головокружительный дом (Giddy House) в Порт-Ройяле.

Власти Ямайки попытались привести в порядок ту треть Порт-Ройяля, которая не утонула, но уже в 1703 году там произошёл пожар. Не прошло и двадцати лет, как в 1722 году сильнейший ураган нагнал штормовую волну, затопившую город и повредившую порт. Потом случился новый пожар, а вслед за ним — очередной жуткий ураган. Казалось, что сама природа не даёт людям использовать нехорошее место. Так что власти сдались и стали развивать город и порт Кингстон, основанный сразу после землетрясения 1692 года на северном берегу залива. А на месте "Пиратского Вавилона" сейчас располагается небольшой посёлок, который в конце XX века решили превратить в туристический район. Тут есть пристань для круизных лайнеров, кафе и магазины на набережной и музей. Ещё отсюда стартуют подводные экскурсии, в ходе которых можно увидеть остатки затонувшего города.

Остатки затонувшего Порт-Ройяля.

Остатки затонувшего Порт-Ройяля.

Остатки затонувшего Порт-Ройяля.

Великое лиссабонское землетрясение

1 ноября 1755 года по всей католической Европе праздновали День всех святых. В такой праздник посещение мессы для истинного католика — обязательное начало дня.

В Лиссабоне то утро выдалось ясным и почти безветренным. Жители португальской столицы заполнили городские церкви, украшенные множеством свечей. Священники и служки в белых праздничных ризах пели гимны на латыни и читали положенные молитвы. И вдруг сквозь внезапный колокольный звон многие услышали гул, который шёл как будто бы из недр. После этого земля задрожала, и дрожь эта длилась полторы минуты, приводя людей в ужас. Вместе с землёй затряслись и стены зданий. Когда эта жуть прекратилась, многие вздохнули с облегчением. Землетрясения в Лиссабоне изредка случались и кое-кто из пожилых прихожан даже помнил предыдущее, что напугало народ три десятка лет тому назад. Самые ветхие здания тогда потрескались, а некоторые лачуги даже обрушились. Но больше ничего страшного в тот раз не произошло.

Модель Лиссабона до землетрясения 1755 года.Лиссабон в наши дни. Видно, что от города середины XVIII века почти ничего не осталось.

Когда падре, замолчавший из-за дрожи земной, продолжил читать молитву, пол церкви снова затрясся, да ещё сильнее, чем ранее. На алтарях заходили ходуном образы святых, а колонны, поддерживающие главный неф, начали скрипеть и покрываться паутиной крупных и мелких трещин. Завизжали женщины, но обломки обрушившегося потолка быстро заставили их умолкнуть.

Те, кто опоздал к мессе и стоял ближе всего к выходу на улицу, бросились бежать. Кому-то из них даже повезло выбраться в безопасное место, но многих придавило рухнувшей стеной. Отовсюду доносились испуганные крики, стоны раненых и грохот падающих домов. В воздухе клубились облака пыли от штукатурки и дым от начанающихся пожаров. Ведь в честь Дня всех святых повсюду зажигали свечи и лампады, а когда всё это оказалось на земле, некоторые огоньки не потухли, а подпалили сухую древесину в обломках зданий.

Дрожь земная, учитывая две коротких паузы, когда буйство недр ненадолго утихало, пролилась десять минут. Но этих десяти минут хватило, чтобы Лиссабон, большой и красивый город, разбогатевший на морской торговле за три с лишним века, обратился в руины. Местами разверзлись трещины шириною до шестнадцати футов. Многие выжившие бросились на берег Тежу, надеясь, что на открытом месте им уже ничто не будет угрожать. Но не тут-то было!

Воды Мар-да-Палья вдруг начали отступать от города, обнажив дно, а потом вздыбились, как бешенные кони и нахлынули на порт и Дворцовую площадь (Terreiro do Paco). Здесь высота волны достигала шести метров. Не успели оглушённые и ошеломлённые люди перевести дух после первой, как нахлынула вторая, а потом ещё и третья. Корабли, стоявшие на рейде Лиссабона, а в обычный день их там одновременно находилось до пятидесяти, зашвырнуло на сушу.

Но это не спасло город от жуткого пожара, который бушевал несколько часов подряд. Сотни небольших возгораний от опрокинутых свечек и лампад соединились в настоящий огненный шторм. Стена сплошного пламени, буквально выжиравшая и высасывавшая кислород, погубила ещё несколько тысяч человек.

Король Португалии Жозе I и его семья спаслись чудом. Накануне младшая дочь, принцесса Мария Бенедикта, попросила родителей съездить в Белен, поэтому на мессу во дворцовой часовне собрались рано утром, на восходе, а во время землетрясения королевская семья уже находилась за городом. Но король испытал такое нервное потрясение, что до конца жизни отказывался жить в домах из кирпича или камня. Вернувшись в Лиссабон, Жозе обосновался в лагере из палаток и деревянных павильонов на холмах района Ажуда.

Последствия катастрофы 1 ноября 1755 года оказались ужасными. В Лиссабоне было разрушено 85 процентов всех зданий. Из 200 000 тысяч человек, проживавших в столице португальского королевства, погибло, по разным оценкам, от десяти до двадцати процентов населения. С 1755 по 1757 годы количество официально учтённых жителей города сократилось на 31 000 человек. Португалия тогда была хорошо управляема, так что эти данные, скорее всего, точны. По всему миру жертвами землетрясения стали около 50 000 человек.

Ещё было утрачено огромное количество книг, исторические архивы, сотни произведений искусства, собранных в Королевском дворце Рибейра и дворцах португальской знати.

Наиболее точно и аккуратно изображают картину разрушений в Лиссабоне шесть гравюр, созданных Jacques-Philippe Le Bas на основе рисунков очевидцев. В XIX веке их раскрасили.

Развалины башни Святого Роха (она же башня Патриарха) в Лиссабоне.

Развалины здания Оперы (Real Casa da Ópera) в Лиссабоне.

Развалины церкви Святого Павла в Лиссабоне.

Развалины церкви Святого Николая в Лиссабоне.

Развалины собора Лиссабона.

Развалины Королевской часовни, в которой находился Патриархат Лиссабона.

Вот рисунок анонимного автора, скорее всего — француза. Эта картинка довольно точно отображает топографию Лиссабона в 1755 году.

А далее я выложил изображение, которое появилось в книге Georg Ludwig Hartwig "Volcanoes and Earthquakes: A Popular Description in the Movements in the Earth’s Crust" (1887 год). Оно очень эффектно передаёт драматизм ситуации, но, понятное дело, что художник не думал о точности и о топографии, когда рисовал эту картинку.

Вот вторая картинка в том же духе, скорее всего, созданная уже в наше время.

В центре Лиссабона и поныне можно видеть развалины главной церкви Convento do Carmo. Во второй половине XVIII века до её восстановления просто не дошло дело, ведь властям пришлось заново отстраивать столицу страны. В 1834 году в Португалии провели секуляризацию, когда все религиозные ордена распустили, а их имущество отошло казне. А потом пришла мода на романтизм и живописные руины в центре Лиссабона стали одной из достопримечательностей города.

Развалины главной церкви Конвенто-ду-Карму.

Остаётся ещё сказать несколько слов о восстановлении Лиссабона. По легенде, когда убитый горем король Жозе I спросил у своего Государственного секретаря иностранных и военных дел (фактического правителя страны) Себастьяна Жозе де Карвалью "Что же мы теперь будем делать?", тот ответил: "Похороним мёртвых и позаботимся о живых".

И Карвалью принялся за дело. Сначала он приказал поймать и казнить всех мародёров. Для этого по Лиссабону были поставлены шесть виселиц. После этого армейские части сформировали из крепких и здоровых мужчин отряды, которые тушили пожары и собрали трупы. Всех погибших, в нарушение всех существовавших обычаев, погрузили на баржи и вывезли в Атлантический океан, где эти баржи затопили подальше от берега. Так было предотвращено распространение эпидемий.

Затем группе архитекторов дали задание распланировать центр Лиссабона в едином современном стиле, с широкими прямыми улицами, а инженерам — найти способ сделать здания устойчивыми к землетрясениям.

План реконструкции Лиссабона.

В относительно короткие сроки Лиссабон и все португальские города, пострадавшие от землетрясения 1755 года, были восстановлены.

Луи-Мишель ван Лоо. Портрет Себастьяна Жозе де Карвалью, 1-го маркиза де Помбал. 1766 год. На портрете Карвалью показывает на отстроенный заново Лиссабон.

Бедствия в тумане

Бывают вулканы эффектные и впечатляющие, типа Фудзиямы, Везувия или Ключевской сопки: высоченный конус, из которого при извержениях вылетает грандиозное тёмное облако газово-пепловой смеси. Учёные называют их стратовулканами, именно их мы представляем, когда заходит речь о вполне определённых геологических стихийных бедствиях.

А ещё существуют вулканы трещинного типа, неказистые и странные. Выглядят они, как некая совокупность холмов, скалистых обломков и рытвин. Но это не делает их менее опасными, чем стратовулканы.

Вид на центральную трещину вулкана Лаки в 2009 году.

8 июня 1783 года начал извергаться трещинный вулкан Лаки в южной части Исландии. Из 130 жерл, расположенных вдоль полосы длиной свыше 25 км, стала подниматься базальтовая магма. Кое-где она извергалась под давлением, приобретая вид огненных фонтанов, достигавших высоты от 800 до 1400 метров. Где-то просто текла адской рекой, вышедшей из недр. За восемь месяцев катаклизма на поверхность земли было выброшено не менее 15 кубических километров вулканических пород, лава разлилась на территории общей площадью 565 км². Было полностью разрушено более двух десятков поселений. В воздух поднялось огромное количество ядовитых соединений. Летом 1783 года глава окружного прихода (ректор) Vestur-Skaftafellssýsla лютеранский пастор Йон Стейнгримссон писал:

"На прошлой неделе и за две до неё с неба упало больше яда, чем можно описать словами: пепел, вулканические волоски, дождь, полный серы и селитры, всё это смешано с песком. Морды, ноздри и ноги скота, пасущегося или идущего по траве, стали ярко-жёлтыми и сырыми. Вся вода стала прохладной и светло-голубого цвета, а гравийные горки стали серыми. Все земные растения сгорали, увядали и седели одно за другим, по мере того как огонь усиливался и приближался к поселениям."

Жерла вулкана Лаки в наше время.

8 миллионов тонн фтора, распылённого над Исландией, отравили почти все пастбища, которые не засыпал вулканический пепел. Большая часть берёз, кустарников и мхов погибла; эти растения исчезли во многих регионах Исландии на несколько лет после извержения, а в некоторых районах так и не появились до сих пор. Погибло 200 000 овец (80% местного поголовья), 30 000 лошадей (50% местного поголовья) и 11 000 коров и быков (50% местного поголовья). Кроме того, массово гибли птицы и рыбы в прибрежных заливах. Кислотность осадков была такой, что капли прожигали дырки в листьях щавеля и вызывали раны на коже животных и человека. Жители Исландии также жаловались на раздражение глаз из-за ядовитых испарений в воздухе.

Асгримур Йонссон. Móðuharðindin.

Лишившись обычных источников пропитания, начали умирать местные жители. За период с 1783 по 1785 годы погибло от 9 000 до 10 000 исландцев (это примерно пятая часть всего тогдашнего населения страны). В середине 1783 года население Исландии составляло 48 810 человек, а в 1786 году исландцев осталось только 38 973. Эти события отразились в национальной памяти как Móðuharðindin (Бедствия в тумане). Вот подробный рассказ о том, как жили исландцы во время этой катастрофы.

Помимо всего прочего, в атмосферу было выброшено около 120 миллионов тонн диоксида серы. Лето 1783 года выдалось очень жарким, поэтому из-за области высокого давления над Исландией ветры дули на юго-восток. Уже 10 июня серная дымка от извержения Лаки достигла Фарерских островов, западного побережья Норвегии и северной оконечности Шотландии (Кейтнесс). Её увидели в Берлине 18 июня, в Париже — 20 июня, в Гавре — 22 июня. В Великобритании в конце июня туман был настолько густым, что корабли оставались в порту, дожидаясь улучшения видимости, а солнце в полдень все описывали как "кроваво-красное". К 26 июня почти вся Европа была покрыта густым сухим туманом. В Лиссабоне и Санкт-Петербурге "дымку Лаки" заметили 26 июня, в Москве — 30 июня. К 1 июля она уже покрывала небо над Алтайскими горами (примерно в 7000 км от Исландии).

Уже в наше время учёные анализировали записи о захоронениях 404 церковных приходов в 39 английских графствах. По их прикидкам, только в Великобритании, от которой до Исландии почти полторы тысячи километров, летом 1783 года вулканическими газами и аэрозолями, извергнутыми Лаки, были вызваны смерти около 11 500 человек. Наверняка что-то похожее наблюдалось и в Норвегии.

Возможно, что именно "дымка Лаки" спровоцировала погодные аномалии по всей планте. В то время, как Западная Европа задыхалась от жары, в Исландии, Польше, России, Китае и Японии вторая половина лета 1783 года выдалась на редкость холодной. В Подмосковье в июле выпадал снег, на Алтае в это же время фиксировались сильные ночные заморозки. В Японии, где голод начался ещё в 1782 году, погода летом 1783 года оказалась крайне неудачной для посадок риса, и местные жители умирали десятками тысяч от недоедания.

Великий голод Тенмей в Японии. Рисунок 1786 года.

Зато зима 1783 — 1784 годов выдалась одной из самых суровых в Европе и Северной Америке за три века, с периодами необычно длительных морозов. И вообще средняя температура после извержения Лаки потом оставалась аномально низкой в Европе и Америке примерно три года:

Вполне правомерно говорить о "вулканической зиме" с 1783 по 1785 годы.

Есть мнение, что климатические последствия извержения вулкана Лаки изменили циркуляцию муссонов над Африкой и Индией, из-за чего над Северной Африкой выпало гораздо меньше осадков, чем обычно. Это привело к тому, что в 1784 году летний разлив Нила был совсем слабым, и к ноябрю месяцу в Египте начался голод. Уже в январе 1785 года население этой страны уменьшилось на 16% из-за гибели людей от недоедания и из-за массового отъезда египтян в другие, более благополучные страны.

Извержение вулкана Лаки оценивают в 6 баллов по шкале VEI. Случись оно в наше время — оно бы причинило гораздо больший вред, чем знаменитое извержение вулкана Эйяфьядлайёкюдль в 2010 году (4 балла по шкале VEI). В Исландии около 30 активных вулканических систем, которые за последние пять веков извергли треть всего мирового объема лавы. Так что "Бедствия в тумане" могут и повториться...

Почему сгорел Вестминстерский дворец

Одним из самых запоминающихся зданий Лондона является Вестминстерский дворец, в котором располагаются обе палаты британского парламента. В этом неоготическом дворце 1100 помещений, 100 лестниц и 5 километров коридоров, плюс две высоченных башни, пристроенных с севера и с юга. Здание начали возводить 27 апреля 1840 года, а закончили только в 1870 году. Общая стоимость работ составила два с половиной миллиона фунтов стерлингов, что в переводе на цены 2000 года составило бы приблизительно 182.5 миллиона фунтов, а на текущий момент — более 290 миллионов фунтов стерлингов. Для сравнения, система канализации на весь громадный Лондон обошлась в XIX веке в 6.5 миллионов фунтов.

Но что заставило британское казначейство раскошелиться на такой масштабный и дорогостоящий проект?

Всё дело в том, что старое здание Вестминстерского дворца сгорело 16 октября 1834 года. Пожар был таким сильным, что королевская семья могла видеть зарево из Виндзорского замка, находящегося на расстоянии 20 миль (32 км) от места событий. Хотя возгорание пытался потушить персонал дворца, к которому на помощь пришли пожарные из близлежащих участков, потом около сотни гвардейских гренадеров, затем ещё более полусотни пожарников с дюжиной мощных насосов, палата лордов и примыкающие к ней помещения сгорели дотла, а палата общин, библиотека и целый ряд смежных пристроек понесли немалый ущерб. Спасти удалось только Вестминстерский зал, самую старую часть дворца.

William Heath. Пожар в Вестминстерском дворце 16 октября 1834 года. Раскрашенная литография 1834 года.

Что же послужило причиной такого ужасного пожара?

Устаревшая финансовая отчётность!

Всё дело в том, что в подвалах Вестминстерского дворца хранились деревянные бирки (tally stick), которые с XI или XII века использовались в стране для учёта взаимных финансовых или имущественных претензий. Как это работало?

На обтёсанной деревянной плашке длиной со школьную линейку наносились отметки по особой системе. При желании можно было даже что-то написать на плоской поверхности (позднее это стало обязательным). Затем эти плашки раскалывались по длине так, чтобы на каждом фрагменте были видны все отметки. Один кусок получал кредитор, другой оставался у должника. Излом плашки уникален, что позволяло по нему идентифицировать истинных участников сделки. Если же кто-то из жульнических побуждений наносил дополнительные отметки на свою плашку или пытался их стесать, то при состыковке фрагментов это всё было видно.

Бирки XIII века.

С 1100 года король Англии Генрих I разрешил использовать бирки для уплаты налогов. Вскоре бирки стали финансовым инструментом, аналогичным векселю, поэтому чиновники финансового ведомства централизованно хранили их в подвалах Вестминстерского дворца. В 1782 году британский парламент постановил, что все записи о долгах казначейству должны были зафиксировать на бумаге. Но инерция старых обычаев была так велика, что полностью отказаться от бирок удалось только в 1826 году.

Вестминстерский дворец до пожара 1834 года. Раскрашенная литография XIX века.

К октябрю 1834 года в подвалах Вестминстерского дворца ещё оставалось изрядное количество этих деревянных плашек — более двух повозок. Один из клерков, Ричард Уэобли, получил предписание избавиться от всех бирок за время парламентских каникул. Можно было раздать эти плашки окрестным людям на дрова. Можно было заплатить кому-нибудь, чтобы бирки забрали. Но начальство никаких распоряжений на этот счёт не давало, денег на утилизацию не выделило, а Уэобли оказался слишком осторожным, чтобы что-то требовать от своего руководства. Дело было осенью, поэтому Уэобли решил сжечь бирки в отопительных печах дворца, прямо под палатой лордов. Эти печи всегда топились углём, который при сгорании даёт много тепла, но мало пламени. Дымоходы, расположенные под полами палаты лордов для обогрева огромного зала, были облицованы медью.

Уэобли дал задание истопникам, Джошуа Кроссу и Патрику Ферлонгу. Те с самого утра приступили к сжиганию бирок. Рабочий день у них закончился в 16-00, после чего оба истопника отправились в паб, оставив печи набитыми деревянными плашками. Пламя от большого количества дерева сильно разогрело дымоходы. Кое-где в меди были отверстия, проделанные детьми-трубочистами, чтобы удобнее было карабкаться внутри трубы. Через эти отверстия в палату лордов проникло сначала большое количество дыма, а потом и искры. В некоторых местах медные стенки дымоходов прогорели или расплавились. Так что в 17-00 занялся пожар. Заметили его лишь через час, а реально приступили к тушению и вовсе через полтора часа, когда пламя уже разгорелось очень сильно.

Полностью потушить Вестминстерский дворец удалось лишь к 5 часам утра 17 октября.

Вестминстерский дворец: вид с Темзы 17 октября 1834 года. Рисунок неизвестного автора.

Вот так и получилось, что устаревшие финансовые документы уничтожили здание парламента. Желание банально сэкономить на ликвидации архива привело к очень высоким расходам на сооружение нового здания парламента.

Что усугубило последствия Великой депрессии

Осенью 1929 года на биржах США началось обвальное падение цен на акции. 24 октября случился "чёрный четверг", который ознаменовал первый этап биржевого краха и привёл чуть позднее к "Великой депрессии". События пошли по катастрофическому пути: экономика и финансовая система очень опасно разбалансировались. Казалось, что хуже быть не может. Но летом 1930 года ещё и началась длительная засуха на Великих равнинах. За два с лишним года без обычного количества атмосферных осадков верхний плодородный слой почвы на этих обширных равнинах высох и сделался очень рыхлым. Это привело к резкому увеличению количества пыльных бурь. Если в 1932 году их было зарегистрировано 14, то в 1933 году — уже 38. В 1934 году бурь было меньше, но их интенсивность выросла.

Сильнейшая пыльная буря случилась 11 ноября 1933 года в Южной Дакоте. А после бури, начавшейся 9 мая 1934 года на Великих равнинах, в Чикаго выпало 5500 тонн пыли. Двое суток спустя отголоски того самого природного катаклизма ощущались уже в Кливленде, Буффало, Бостоне, Нью-Йорке и Вашингтоне. Даже на кораблях, находившихся в открытом море на расстоянии до 300 миль от берега, моряки замечали пыль, осевшую на палубах!

Пыльная буря в Чикаго. 1934 год.Пыльная буря в Нью-Йорке. 1934 год.

Но, конечно же, сильнее всего этот природный катаклизм ударил по фермерам. Уже концу 1934 года более 40 млн гектаров сельскохозяйственных угодий в США частично или полностью потеряли верхний гумусовый горизонт в результате ветровой эрозии. А 14 апреля 1935 года случилось "чёрное воскресенье". По всей территории Великих равнин, от юга Канады до Техаса, бушевало сразу несколько мощнейших пылевых бурь, слившихся в одну. В середине дня от громадного количества пыли в воздухе стало темно, почти как ночью. На расстоянии вытянутой руки было невозможно увидеть хоть что-нибудь.

А начинался тот день вполне мирно и спокойно. С утра светило солнышко, небо было голубым. Многие люди воспользовались погодой, чтобы в воскресный день отправиться в гости.

Но после обеда начал дуть очень сильный ветер, и к 16 часам наползла громадная чёрная туча. Она протянулась более чем на тысячу миль. В этой туче содержалось как минимум 300 000 тонн почвы, измельчённой до состояния мельчайшей пыли в результате многолетней засухи.

Порывы ветра достигали скорости 100 миль в час. Пыль, поднявшаяся высоко в небо, накапливала статическое электричество. Очевидцы говорили о заборах из колючей проволоки, которые светились синим огнём, и о том, что людей, касающихся друг друга, било током. В некоторых автомобилях выжигало провода и коротило аккумуляторы.

Многие из тех, кто оказался в тот день вне жилищ, заболели пылевой пневмонией (пневмокониозом).

Даже после того, как эта ужасная буря успокоилась, детям фермеров приходилось ходить в школу, защитив глаза и органы дыхания импровизированными масками.

Во многих регионах США к концу 1930-х гг. сильнейшими ветрами было снесено более 75% пахотного слоя почвы. Под мощными наносами оказались дома, хозяйственные постройки, техника. Не менее полумиллиона американцев остались без крова. Сотни тысяч семей были разорены. В период с 1930 по 1940 годы примерно 3.5 миллиона человек покинули штаты Великих равнин.

Карта территорий США, пострадавших от пыльных бурь в середине тридцатых годов XX века.

Федеральным властям пришлось сформировать специальное агентство Drought Relief Service, чтобы помочь пострадавшим от засухи. А ещё Рузвельт инициировал проект создания Защитного пояса Великих равнин, который предусматривал массовую высадку деревьев в более чем 30 000 лесополосах. К 1942 году было посажено 220 миллионов деревьев на площади 18 600 квадратных миль. А фермеров США начали обучать методам борьбы с эрозией почвы: севообороту, чередованию длинных и узких полос под разные культуры, поперечной вспашке, обваловыванию и т. п. Это помогло тем аграриям, которые остались на Великих равнинах, дожить до окончания засухи.

Strip farming в штате Висконсин в 1957 году.

События 1933 — 1936 годов получили в США название "Пыльный котёл" (Dust Bowl). Это словосочетение первым употребил Эдвард Стэнли, редактор службы новостей агентства Ассошиэйтед Пресс, редактируя сообщение корреспондента Роберта Э. Гейгера, оказавшегося в штате Оклахома и увидевшего весь ужас последствий пыльной бури 14 апреля 1935 года.

В июля 1940 года певец Вуди Гатри выпустил альбом с песнями, посвящёнными людям, пострадавшим от пыльных бурь, Dust Bowl Ballads. В чём-то эти песни перекликаются с романом Джона Стейнбека "Гроздья гнева".

Катастрофы в портах: Галифакс

Одной из самых больших и глубоких незамерзающих естественных гаваней в мире является гавань Галифакс, расположенная в Северной Америке на полуострове Новая Шотландия. Она состоит из широкого залива, выход из которого возможен только на юго-восток, при этом местами данный выход сужается до трёхсот метров. А после того, как узкое место заканчивается, на пути океанических волн лежит остров Макнабс, затыкающий гавань, как пробка бутылку. Благодаря этому стоянка судов в заливе (Bedford Basin) защищена от любых опасных ветров.

Обнаружив эту гавань, англичане быстро оценили все её преимущества и в 1749 году направили туда 13 кораблей с поселенцами и один военный шлюп. Эдвард Корнуоллис, только что назначенный губернатором Новой Штоландии, заложил укреплённые поселения вокруг будущего порта и начал изгонять из ближайших окрестностей местные индейские племена. Индейцы, конечно же, сопротивлялись, но победить англичан у них не было ни единого шанса.

В только что основанный город Галифакс в 1749 году сразу же перенесли столицу провинции Новая Шотландия, а уже через десять лет там открылась Королевская военно-морская верфь. Когда же в 1876 году была построена Intercolonial Railway, соединившая Квебек с Галифаксом, значение этого незамерзающего порта выросло многократно. Уже 21 сентября 1889 года там начала работать судостроительная компания Halifax Graving Dock Company, построившая сухой док за миллион долларов.

Особенно востребованным стал порт Галифакса с началом Первой мировой войны, когда США в силу объявленного нейтралитета не допускали доставку грузов военного назначения напрямую через свою территорию. Все эти грузы перевозились из внутренних регионов Канады в порты на Атлантике по Intercolonial Railway. И главнейшим из этих портов стал Галифакс.

Но именно в годы Первой мировой войны в порту Галифакса произошла жуткая катастрофа, унёсшая множество человеческих жизней. А её виновниками стали не немецкие диверсанты и не подводные лодки Императорского флота Германии...

Грузовой пароход Mont-Blanc был зафрахтован в ноябре 1917 года для перевозки взрывчатки из США во Францию. 25 ноября 1917 года это судно начало загружать в свои трюмы в порту Нью-Йорка 2300 тонн мокрой и сухой пикриновой кислоты, 500 тонн (по другим данным 200 тонн) тротила, 10 тонн пироксилина и 35 тонн бензола в бочках.

В Атлантическом океане очень интенсивно действовали немецкие подводные лодки, поэтому страны Антанты перешли к системе конвоев при отправке грузовых судов по океанским маршрутам. До полного формирования таких конвоев в Галифаксе загруженные пароходы стояли в заливе, защищённом противолодочными сетями и охраняемом патрульными кораблями Королевского военно-морского флота Канады.

Пароход Mont-Blanc должен был присоединится к одному из конвоев. Поэтому, загрузившись взрывчаткой в Нью-Йорке, судно 1 декабря направилось не сразу к берегам Франции, а в Галифакс, куда прибыло в силу своей тихоходности лишь вечером 5 декабря. К тому моменту проход в залив был закрыт.

Утром противолодочные сети подняли, и французский пароход приготовился идти в Bedford Basin. Примерно в это же время, в 7-30, норвежский пароход Imo, проходивший в Галифаксе проверку, как корабль нейтральной страны, а 5 декабря принявший в свой бункер уголь для судовых котлов, начал выходить из Bedford Basin. Капитан Imo, Хокон Фром, пытался нагнать время, потраченное на слишком долгое ожидание угля, поэтому набрал скорость выше разрешённых 5 узлов.

Грузовой пароход Runic, который в 1912 году переименовали в Imo.

В проливе, соединяющем Bedford Basin с рейдом, было установлено правостороннее движение кораблей. Первым в залив направлялся американский пароход Clara. Его капитан, по неизвестным причинам, шёл вдоль западного берега (левого для SS Clara). Поэтому Хокону Фрому, чтобы избежать столкновения, пришлось взять левее (приблизиться к городу Дартмуту на восточном берегу пролива). Как назло, ему встретился портовый буксир Stella Maris, который тащил за собой две баржи приблизительно по центру пролива. Так что пароход Imo повернул ещё восточнее.

На дистанции в три четверти мили лоцман парохода Mont-Blanc, Френсис Маки, заметил, что Imo движется курсом, приводящим к столкновению. Он скомандовал дать гудок. С Imo ответили двумя гудками, что означало, что норвежский пароход не собирается изменять свой курс. На Mont-Blanc застопорили машины и забрали правее, чтобы уклониться. Но французский пароход продолжал двигаться по инерции. Потому Френсис Маки попросил дать ещё один гудок. В ответ Imo снова прогудел дважды, но свой двигатель заглушил. Пароходы медленно сближались. Увидев, что нос Imo направлен в борт Mont-Blanc, лоцман французского парохода скомандовал резко повернуть влево.

В какой-то момент показалось, что столкновения удасться избежать. Imo и Mont-Blanc почти замерли, располагаясь параллельно друг другу. Но расстояние между судами было очень небольшим, меньше, чем длина французского парохода. Именно тогда Хокон Фром, вероятно, для подстраховки, решил дать задний ход.

Пароход Imo шёл порожним. Он должен был загрузиться гуманитарной помощью для Бельгии в Нью-Йорке. Гребной винт и руль норвежского парохода при такой загрузке почти не оказывались под водой. В результате Imo не отошёл от Mont-Blanc, как задумывал капитан Хокон Фром, а начал разворачиваться носом к французскому пароходу. Длина Imo составляла 131.3 метра, длина Mont-Blanc — 97.5 метра. Уклониться от такого протяжённого объекта было невозможно. В 8-45 нос Imo врезался в правый борт Mont-Blanc.

Удар оказался не слишком сильным, но бочки с бензолом, которые стояли на палубе, опрокинулись, и их затычки выбило. Бензол залил палубу и начал просачиваться в трюм, где образовалась воздушно-капельная смесь с этой летучей жидкостью.

Тем временем капитан Imo дал команду на задний ход. Расцепляясь, пароходы высекли искры трением металла о металл, и пары бензола воспламенились. Огонь начался у ватерлинии Mont-Blanc и быстро распространился вверх по борту корабля. Капитан французского парохода, Эме Ле Медек, прекрасно знал, что у него в трюмах, потому сразу же отдал приказ покинуть судно. Из шлюпок команда Mont-Blanc кричала, что их корабль вот-вот взорвётся, но их никто не услышал.

Stella Maris, до того, как стать портовым буксиром, была канонерской лодкой, а позднее — тральщиком.

Капитан буксира Stella Maris, Горацио Харрис Браннен, приказал поставить баржи на якорь и направил своё судно к горящему французскому пароходу, который тем временем прибило к пирсу №6 в Дартмуте. Экипаж буксира принялся поливать Mont-Blanc из пожарного шланга, но огонь был слишком сильным. На помощь Stella Maris пришли матросы с кресера Highflyer на вельботе и с крейсера Niobe на паровой шлюпке. Вместе они попытались отбуксировать Mont-Blanc от пирса, чтобы огонь не перекинулся на берег. Сначала прикрепили пятидюймовый канат, но потом решили, что он не выдержит, и что нужно поменять его на десятидюймовый.

В 9-04:35 раздался взрыв. Его сила была так велика, что в радиусе 2.6 км почти все здания были либо полностью разрушены, либо серьёзно повреждены, а на участке площадью 160 га не осталось камня на камне. Грохот от взрыва услышали на острове Кейп-Бретон (207 км от Галифакса) и на острове Принца Эдуарда (180 км от Галифакса). Оплавленный ствол носовой пушки Mont-Blanc нашли в 5.6 км к северу, у озера Альбро, стержневая часть якоря французского парохода массой в полтонны очутилась в 3.2 км к югу, в Армдейле, а 100-килограммовый кусок шпангоута был найден в лесу в 19 км от эпицентра взрыва.

Облако серого дыма поднялось на высоту более 3600 метров.

Этот снимок был сделан приблизительно через 15-20 секунд после взрыва с расстояния 2 км от эпицентра. Фотограф находился в Bedford Basin.

Корпус парохода Mont-Blanc разорвало на части, а на Imo разрушило верхние палубы. Сам же норвежский пароход выбросило на берег в Дартмуте. Из его команды погибло 7 человек, включая капитана, Хокона Фрома. Из команды Stella Maris погибли 19 человек, включая капитана, Горацио Харриса Браннена. С вельбота кресера Highflyer уцелел лишь один матрос, на паровой шлюпке крейсера Niobe погибли все. А вот из вовремя сбежавших моряков французского парохода уцелели все кроме одного.

Всего этим взрывом было убито 1782 человека и около 9 тысяч человек получили серьёзные ранения. Сотни людей, наблюдавших за пожаром в порту через окна, лишились зрения, когда взрывная волна разбила стёкла в их домах.

Жертв могло бы оказаться больше, если бы не самопожертвование диспетчера Intercolonial Railway, Патрика Винсента Коулмана. Утром 6 декабря 1917 года Коулман и старший клерк Уильям Ловетт дежурили на станции Ричмонд, находившейся на расстоянии 250 метров от пирса № 6. Узнав о том, что в порту находится горящий пароход, который вот-вот взорвётся, Ловетт побежал звонить по телефону руководству, чтобы предупредить об опасной ситуации, а Коулман начал рассылать телеграммы с требованием остановить поезда, идущие в Галифакс, на все ближайшие железнодорожные станции. Благодаря этому пассажирский поезд № 10, в котором находилось около трёхсот человек и который должен был прибыть на станцию Ричмонд в 8-55, удалось задержать на станции Рокингем (6.4 км от эпицентра взрыва). Но Ловетт и Коулман погибли, не успев убежать в безопасное место.

Патрик Винсент Коулман.

Разрушения в Галифаксе оказались страшными. Взрывом и последовавшими за ним пожарами было полностью уничтожено 1630 домов, ещё 12 000 существенно повреждено. Постройки на пирсах, сахарный завод "Acadia Sugar Refinery", хлопчатобумажная фабрика "Nova Scotia", железнодорожная станция с оборотными тупиками и депо — все они превратились в груду развалин.

На восстановление Галифакса были выделены крупные денежные суммы и привлечены значительные армейские контингенты. Для архитектурного проектирования пригласили британца Томаса Адамса. Так что уже в 1921 году город и важнейший порт Канады были приведены в порядок.

Расследование трагического инцидента началось 13 декабря 1917 года в уцелевшем здании городского суда Галифакса. 4 февраля 1918 года виновными признали капитана Mont-Blanc Эме Ле Медека, лоцмана Mont-Blanc Френсиса Маки и ответственного за порт Галифакс коммандера Ф. Эвана Уайатта. Но адвокат Френсиса Маки посчитал такой приговор несправедливый и подал апелляцию в Верховный суд Новой Шотландии. Судья Верховного суда Новой Шотландии Бенджамин Рассел, рассматривавший это дело, постановил, что нет никаких доказательств, подтверждавших обвинения. С Маки и Ле Медека обвинения были сняты. Ф. Эван Уайатт 17 апреля 1918 года предстал перед присяжными, которые очень быстро оправдали его.

Апелляции в Верховный Суд Канады (19 мая 1919 года) и Судебный комитет Тайного совета в Лондоне (22 марта 1920 года) определили Mont-Blanc и Imo в равной степени виновными в навигационных ошибках, приведших к столкновению. Но ни одна из сторон не была осуждена за какое-либо преступление. Капитан Mont-Blanc, Эме Ле Медек, продолжил водить корабли Compagnie Générale Transatlantique до 1922 года.

В Галифаксе в 1985 году открыли мемориальную колокольню на холме Форт-Нидхэм, где каждый год 6 декабря проводится гражданская церемония в память жертв трагедии.

Катастрофы в портах: Сантандер

Если город является портом, то это сулит ему многочисленные выгоды в экономическом плане. Такие города чаще всего развиваются быстрее, чем другие, и уровень жизни в них повыше. Но соседство с портом несёт и риски, порой значительные.

Хотелось бы начать приводить примеры подобных рисков с Сантандера. Этот город, расположенный на севере Испании, вырос вокруг монастыря, основанного в конце VIII века королём Астурии Альфонсо II. За четыре века поселение так разрослось, что король Кастилии Альфонсо VIII даровал ему городские права и назначил настоятеля монастыря сеньором этого городка.

Наличие удобной компактной гавани рядом и огромного лимана чуть южнее сулило Сантандеру бурное развитие, ведь оттуда было удобно плыть и в Англию, и во Францию. Но в 1497 году в местном порту высадилась Маргарита Австрийская, дочь императора Максимилиана I и невеста инфанта Хуана, сына Изабеллы Кастильской и Фердинанда II Арагонского. На кораблях, привезших знатную особу и её свиту, прибыли также крысы из Фландрии, которые оказались переносчиками чумы. От эпидемии погибло три четверти населения города: из восьми тысяч человек выжило только две тысячи. А век спустя чума, снова завезённая корабельными крысами, сократила число обитателей Сантандера с 2 500 до 800.

Joris Hoefnagel. Вид на Сантандер. Приблизительно 1590 год.

Город всё же выжил и даже сделался важным центром торговли с Америкой, а потом и популярным морским курортом. Но 3 ноября 1893 года случилась страшная катастрофа в порту. В примерно в 14-00 загорелся корабль «Кабо Мачичако», перевозивший 51 тонну динамита и 12 тонн серной кислоты. На борту судна также находилось большое количество железных прутков, полос, труб вёдер и гвоздей. Следствие и судебное разбирательство, которые длились потом почти семь лет, до 1900 года, не смогли установить причину возгорания. Одни предполагали, что кто-то из команды при разгрузке разбил стеклянную ёмкость с серной кислотой. Другие считали, что бедствие произошло из-за банального непотушенного окурка.

Пожар, начавшийся на палубе, быстро распространился по носовым трюмам. Тушили его всей командой; на помощь пришли экипажи соседних кораблей.

Пожар на "Кабо Мачичако" 3 ноября 1893 года. Примерно 16-00. Фото неизвестного очевидца.

Положение усугубилось тем, что за тушением пожара наблюдало множество зевак, скопившихся как на набережной, так и на балконах домов, выходящих фасадами в сторону залива. И никто из местных властей не догадался разогнать любопытных, а зря! В 16-45 случился мощнейший взрыв. Железный груз из трюмов корабля стал своего рода шрапнелью, которая разлетелась со страшной силой. Смертоносные осколки металла и огромная волна, порождённая взрывом, убили 590 человек, в том числе и губернатора провинции Сантандер. Около двух тысяч человек получили ранения. Было повреждено или разрушено множество домов недалеко от порта. Взрывная волна оказалась такой мощной, что обрушила средневековую церковь на кладбище San Juan de Maliaño в пяти километрах от порта, а кусок корабельного кабеля пролетел восемь километров и убил человека в соседнем городке Пеньякастильо.

Взрыв и пожар в порту Сантандера 3 ноября 1893 года. Рисунок из газеты того времени.

От взрыва в порту начался пожар в близлежащих районах города. Пламя смогли потушить только на следующее утро. На улице Мендес Нуньес были уничтожены все дома. Пострадал каждый двадцатый обитатель Сантандера.

Но зра говорят, что снаряд не падает дважды в одну и ту же воронку! Полвека спустя в Сантандере случилась новая катастрофа. Во второй половине дня 15 февраля 1941 года дул очень сильный юго-восточный ветер. На Calle Cadiz произошло возгорание: то ли дымоход заискрил, то ли электрическую проводку закоротило. Пламя очень быстро раздуло ветром. Затем загорелось сразу несколько домов чуть ниже собора на холме Соморростро, который послужил своеобразным диффузором. За два дня, когда пожар бушевал сильнее всего, было полностью уничтожено 377 домов, 1783 дома были приведены в полную негодность. Десять тысяч человек потеряли свой кров. По сути, выгорел весь исторический центр в границах XIII века. Но погиб только один человек, пожарный. Последствия этого пожара устраняли четверть века.

Сантандер после пожара 15 — 16 февраля 1941 года.

Собор Сантандера после пожара 15 — 16 февраля 1941 года.

Руины сгоревшего здания на Calle San Francisco после пожара 15 — 16 февраля 1941 года.Общий вид исторического центра Сантандера после пожара 15 — 16 февраля 1941 года.

Вот так Сантандер потерял большую часть своей исторической застройки. Так что когда будете отдыхать в этом городе на севере Испании — не удивляйтесь, что в нём так мало старинных зданий. Большинство памятников архитектуры было уничтожено двумя страшными катастрофами, случившимися с интервалом менее полувека...

Катастрофы в портах: Бари

Итальянский Бари — ещё один город, который вполне может быть древнее Рима. В здешних краях издавна обитало племя певкетов. Фрагменты керамики и остатки хижин, найденных при раскопках в старом городе, датируют XV веком до н.э.

Главная городская святыня Бари — базилика Святого Николая.

В XX веке Бари тоже пострадал из-за наличия порта. Произошло это во время Второй мировой войны. Союзники освободили Бари 11 сентября 1943 года, после чего его порт сделался главным центром снабжения 8-й британской армии, наступавшей в северном направлении на Рим и на Флоренцию.

Снабжение армейской группировки численностью свяше двухсот тысяч человек — задача непростая. Чтобы успевать разгружать все прибывающие транспорты, докеры работали круглосуточно. По ночам гавань освещали мощные прожектора. Но это всё равно не помогало. 2 декабря 1943 года в порту разгружался один конвой союзников, а в 17-30 уже подошёл следующий. В результате в море возле Бари собралось более сорока кораблей.

Разумеется, такое не ускользнуло от внимания немцев. Получив данные авиаразведки, Кессельринг и Рихтгофен собрали все бомбардировщики, которые только смогли найти. Для бомбёжки порта Бари было выделено 105 Юнкерсов Ju 88. Они вылетели с разных аэродромов Италии и Греции и объединились в условленном районе в тридцати милях к северо-востоку от Бари в 19-25.

Первым над портом оказались немецкие самолёты, сбрасывавшие дипольные отражатели. Это должно было "ослепить" радары системы ПВО. Немцы не знали, что порт Бари от атак с воздуха почти ничто не защищало.

Бомбардировка порта Бари 2 декабря 1943 года.

А потом началось избиение беззащитных транспортов. За двадцать минут самолёты Люфтваффе сбросили на хорошо освещённый порт около 170 тонн авиабомб. Лётчики могли выбирать цели на своё усмотрение, так что через некоторое время 19 транспортов было потоплено, 15 получили тяжёлые повреждения.

Бомбардировка порта Бари 2 декабря 1943 года.

Некоторые корабли были с грузом боеприпасов. На двух из них взрывчатые вещества сдетонировали, что вызвало взрывы такой силы, что оказались выбиты окна в домах, расположенных на расстоянии до 11 км от места бомбёжки. Трубы портового нефтепровода разорвало, в результате чего топливо начало поступать в акваторию и быстро воспламенилось. Огонь охватил даже неповреждённые корабли.

Бомбардировка порта Бари 2 декабря 1943 года.

Но самым страшным оказались вовсе не огонь и взрывы. В одном из конвоев находился американский транспорт "Джон Харви" с грузом боевых отравляющих веществ (иприт) в трюмах, который содержался в специальных авиабомбах M47A1. Всего там было около 52 тонн иприта, который попал в воду после взрыва корабля. Офицеры, которые знали о смертоносном грузе "Джона Харви", собрались на следующий день на совещание и решили, что информация о химических боеприпасах должна остаться в тайне. Из-за этой секретности люди массово гибли, а доктора не могли понять, что с этим делать.

В порту Бари после авианалёта 2 декабря 1943 года.

Так что суммарно от бомбёжки и от последующего отравления ипритом погибло более тысячи военных (солдат и моряков) и более тысячи мирных жителей. Этот налёт назвали «европейским Пёрл-Харбором». Порт Бари был полностью выведен из строя на два месяца. Химические авиабомбы, разлетевшиеся по акватории, попадались рыбакам ещё многие годы спустя. Из-за этого в послевоенные годы более двух сотен человек получили тяжёлое отравление, а пятеро — погибли.

Но судьбе показалось этого мало. 9 апреля 1945 года в порту Бари разгружали транспорт "Чарльз Хендерсон". Когда из трюма поднимали двухсоткилограммовую авиабомбу, она сорвалась с крепления и рухнула вниз. Взвесь порошка гексогена в расплаве тринитротолуола взорвалась от удара, после чего сдетонировали остальные бомбы на "Чарльзе Хендерсоне".

В порту Бари после взрыва на "Чарльзе Хендерсоне".

Мощнейший взрыв разрушил все дома на набережной в радиусе более шестисот метров. Все корабли, которые попали в зону поражения, получили серьёзные повреждения. Этот инцидент отнял жизни у полутысячи человек и две тысячи получили ранения. Обломки "Чарльза Хендерсона" собирали в порту Бари ещё два с половиной года. Исторический центр города получил серьёзные повреждения. Ремонтировать пришлось даже собор Сан-Сабино и базилику Святого Николая.

Катастрофы в портах: Кадис

Кадис — один из древнейших городов Европы. По преданию, его основали мореплаватели из Тира через восемьдесят лет после окончания Троянской войны (приблизительно в 1100 году до н.э.). В 2007 году при раскопках в старом городе археологи обнаружили крепостную стену и фрагменты керамики, датируемые VIII веком до н.э. Так что может быть легенды и не врут.

Древнеримский театр в Кадисе.

В XX веке в истории древнего Кадиса была написана мрачная страница, связанная с портом.

Вечером 18 августа 1947 года, когда детей уже начинали укладывать спать, а взрослые только собирались погулять в долгожданной прохладе, небо над заливом окрасилось в багровый цвет. Вслед за этим раздались оглушительный грохот и жуткий рёв. Многим показалось, что распахнулись ворота ада, и оттуда вырвались на свободу чудовищные порождения тьмы. Все дома в Кадисе заходили ходуном, как во время землетрясения.

Разрушения в Кадисе после взрыва 18 августа 1947 года.

Над гаванью поднялся гигантский огненный столб, который почти достал до звёзд. Потом его затмило исполинское облако из пыли и дыма, среди которых сверкали тысячи раскалённых искорок. Но мало кто успел полюбоваться феерическим зрелищем — в Кадис ворвалась взрывная волна. Она вышибала двери и разбивала окна, она валила пальмы и телеграфные столбы. За считанные мгновения многие дома внутри городских стен рассыпались, как будто были сделаны не из камня, а из сухого песка. Тяжёлые бронзовые двери на главном портале собора сорвало с петель и вмяло внутрь храма. В один момент Кадис остался без электричества, воды и телефонной связи, а железнодорожные пути лишились рельс.

Разрушения в Кадисе после взрыва 18 августа 1947 года.

Пароход "Plus Ultra", отошедший от мола на полтора километра, забросало обломками, повредившими кормовую часть корабля.

Чуть позже стало известно, что взорвались склады ВМС Испании, на которых хранились мины, торпеды и глубинные бомбы, общим количеством около 1600 штук. Последствия могли бы стать ещё более ужасными, если бы не мужество лейтенант-командора Паскуаля Пери. Не поддавшись панике, он собрал группу моряков и потушил пожар на складе, где хранилось 98 тонн тротила и подводные мины.

Склад с подводными минами, который потушили Паскуаль Пери и его люди.

А ещё жителям Кадиса стоило благодарить небеса за добросовестность строителей оборонительной стены, защищавшей город со стороны залива. Это мощное сооружение XVI — XVIII веков приняло на себя удар взрывной волны и защитило большинство зданий исторического центра от полного уничтожения.

Вид на Кадис в начале XIX века. На переднем плане — те самые оборонительные сооружения, что приняли на себя основной удар взрывной волны.

Деформированные взрывом многотонные бронзовые двери собора.

По официальным данным погибло сто пятьдесят местных жителей, а ранения получили примерно пять тысяч человек. Были полностью разрушены пятьсот городских зданий, и две тысячи повреждено, местные верфи понесли сильный урон и смогли восстановить работу только через десять лет. Ущерб от взрыва был столь велик, что испанские власти, чтобы хоть как-то подбодрить обитателей города, разрешили проводить в Кадисе карнавал начиная с 1948 года (франкисты запретили его в 1937 году).

Разрушенная церковь San Severiano.

Почему произошёл взрыв?

На эту тему существуют разные версии. Официальная объясняла катастрофу разложением взрывчатых вещств из-за жары и плохих условий хранения. Кто-то предполагал нападение республиканских подпольщиков. В 2009 году исследователи выдвинули гипотезу, что во всём виноваты 50 глубинных бомб, сделанных ещё в годы Первой мировой войны в Германии. В зарядах этих бомб использовалась нитроцеллюлоза, которая за тридцать лет естественным образом разложилась и сдетонировала.

Вид с воздуха на зону разрушений от взрыва.

Руины Кадиса после взрыва 18 августа 1947 года.

На военном процессе, состоявшемся в декабре 1950 года, дело о взрыве было закрыто официальным заключением, что "ни причины, ни виновники не могут быть установлены". Как считают местные жители, доказательства были сокрыты, чтобы не обвинять высокопоставленных офицеров военно-морского флота. По мнению некоторых исследователей, причиной явилась халатность, и это вроде как подтверждается доказательствами, собранными испанскими следователями.

Кадис был включен в государственную программу "Опустошённые регионы" и спешно отстроен заново. Но упоминания в прессе или в литературе о взрыве 18 августа 1947 года до самой смерти Франко не допускались.

Великое наводнение Валенсии

Валенсия — это третий по численности населения и третий по экономическому значению город Испании. Основали его древние римляне в 138 году до н.э. на относительно высоком берегу реки Турии. С точки зрения водоснабжения это было очень удобно. Но вот река оказалась довольно своенравной.

При археологических раскопках в Валенсии были обнаружены следы наводнений как в древнеримский период, так и во времена арабского владычества. По летописным данным с 1321 по 1731 годы произошло 13 катастрофических разливов Турии. Сильные наводнения происходили в Валенсии в 1897 году, затем в 1919 и 1947 годах. Но самым страшным считается паводок 1957 года. Его даже называют великим наводнением Валенсии.

В выходные 12 — 13 октября 1957 года по всей провинции непрерывно лил дождь. Как объявили потом гидрологи, в городе Валенсии в тот месяц выпало 306.3 мм осадков, а в некоторых населённых пунктах их объём превысил 1000 мм! Это при том, что климатическая норма осадков в октябре для Валенсии — 77 мм, а годовая норма — 475 мм.

В 21 час 13 октября губернатору провинции передали сообщение с плотины Бенахебер, расположенной на 90 км выше Валенсии по течению, что там наблюдается очень сильный подъём воды. Уровень Турии всё увеличивался и увеличивался. В 23 часа было решено дать сигнал тревоги, объявить о наводнении по радио и мобилизовать полицию и гражданских охранников информировать население в своих районах города.

Первый пик паводка пришёлся на 4 утра 14 октября, когда по реке проходило 2700 кубометров воды в секунду. Были затоплены многие районы Валенсии, отключилось электроснабжение, телефонная связь и прекратилась подача питьевой воды. После этого уровень воды начал падать. Казалось, что можно приступать к наведению порядка, расчистке улиц от огромного количества грязи, нанесённой рекой. Но в 13 часов началась вторая волна наводнения, более сильная. На пике в 15 часов через Турию в окрестностях Валенсии проходило 3700 кубометров воды в секунду. Есть любопытная диаграмма, показывающая, как сильно затопило некоторые районы Валенсии.

Наиболее затопленные тогда улицы, как нетрудно догадаться, находятся недалеко от старого русла Турии, там, где она по дуге огибает исторический центр.

Более 2 200 гектаров земли в окрестностях Валенсии ушло под воду. Интересно отметить, что район собора и Plaza de la Virgen, те самые места, на которых располагался центр древнеримской Валентии, не пострадали. Античные специалисты по землеустройству были достаточно предусмотрительными.

По официальным данным при наводнении погиб 81 человек. Неофициальные источники сообщали, что стихия унесли жизни более четырёх сотен жителей.

Вот несколько фотографий, показывающих, как выглядела Валенсия 14 октября 1957 года.

Обратите внимание на лица людей! Особоя паники на них я не замечаю. Скорее, лишь лёгкую озабоченность.

А на фотографии ниже — самый центр города.

Утонувший автобус смотрится особенно эффектно! Это, наверное, более двух метров воды над проезжей частью улицы.

В 18-30 вода пошла на убыль. И начиная со следующего дня началась тяжёлая работа по очистке города от грязи и мусора, принесённых Турией.

События 14 октября 1957 года вызвали широкий общественный резонанс и побудили испанские власти в следующем году начать разработку проекта по переносу русла Турии. Всё делалось основательно. Масштабные строительные работы длились с 1965 по 1973 год. Южнее Валенсии было обустроено новое русло реки длиной 12.7 км и шириной 200 метров. Оно рассчитано на пропуск 5000 кубометров воды в секунду. После этого своенравная река больше не угрожает Валенсии. А в старом русле была устроена семикилометровая парковая зона, которая очень украсила древний город.

Именно в старом русле Турии знаменитый архитектор Сантьяго Калатрава построил Город искусств и наук, комплекс зданий футуристического дизайна.

Эти постройки выглядят так эффектно, что уже не раз использовались при киносъёмках. И древняя Валенсия получила свой собственный оригинальный "город будущего". А всё благодаря буйству стихии 13 — 14 октября 1957 года.

Как Фрежюс затопило

С осадками в этом районе Лазурного берега всё очень сложно: их то слишком много, то, наоборот, крайне мало. В июле дождей может не быть вообще, зато в октябре-ноябре тут просто заливает. Чтобы обеспечить сельское хозяйство вокруг Сан-Рафаэля водой, после Второй мировой войны решили поставить плотину на реке Рейран. Речка эта довольно узкая и маловодная, но в семи километрах от морского берега начинаются горы. И в этих горах изыскатели нашли очень удобное место для гидротехнического сооружения.

Плотину построили арочную, из бетона. Высота её достигала 60 метров, а ширина составила 222 метра. Бетонная стена изгибалась в сторону водохранилища, обеспечивая дополнительную прочность конструкции.

Вот она, та самая арочная плотина на реке Рейран. Выглядит довольно симпатично.

Работы по возведению плотины Мальпассе были начаты в апреле 1952 года и закончились в октябре 1954 года.

Как стало известно позже, строители старались экономить, поэтому бетон для плотины использовался не самый лучший. Вдобавок рядом в нескольких сотнях метров от реки велось строительство автотрассы А8 с применением взрывчатки.

Специалисты утверждают, что арочные плотины прекрасно сопротивляются давлению воды и могут продержаться ровно столько, сколько будут стоять горы, к которым эти плотины пристыкованы. Но это лишь в том случае, если бетон опирается на прочную скальную основу, и если сооружение правильно эксплуатируется...

По несчастливому стечению обстоятельств, последующие пять лет выдались засушливыми и заполнить водохранилище и проверить плотину, как следует, сразу не удалось. Осенью 1959 года уровень воды в водохранилище почти приблизился к проектному. И сразу же начались проблемы. 15 ноября 1959 года была обнаружена сильная протечка на правом краю сооружения. А уже через четыре дня зарядили ливневые дожди. За две недели выпало 500 мм осадков.

2 декабря 1959 года уровень воды в водохранилище оказался лишь на 28 см ниже верхнего края плотины. Надо было срочно сбрасывать воду, но в двухстах метрах ниже по течению Рейрана шло строительство автотрассы А8. Местные власти не разрешили открывать водосброс. А дожди не прекращались! Персонал плотины проявил настойчивость и добился того, чтобы в 18 часов разрешили открыть водяные затворы, но не на полную мощность, а частично.

Увы! Этого оказалось мало. В 21 час 13 минут 2 декабря 1959 года плотина обрушилась.

Схема движения воды после коллапса плотины.

Сорокаметровая волна, движущаяся со скоростью 70 км/ч, уничтожила две деревушки, Мальпассе и Бозон, стёрла с лица земли 50 ферм, несколько автотрасс и 2.5 километра железной дороги. Через двадцать минут волна дошла до Фрежюса. К счастью, к этому моменту она уменьшилась раз в десять, поэтому западную часть Фрежюса просто затопило. Погибло 423 человека.

Вот так выглядела после катастрофы военно-воздушная база возле Фрежюса:

Метеостанция Фрежюса до катастрофы:

А это она же на следующий день после обрушения плотины:

Спустя годы после той катастрофы русло Рейрана в нижнем течении очистили от растительности и забетонировали. Южную часть Фрежюса в конце концов превратили в красивую стоянку для яхт и катеров.

И лишь разрушенная плотина в долине реки Рейран напоминает о катастрофе 2 декабря 1959 года.

Вайонтская катастрофа

В предыдущей главе я рассказывал про то, как на Лазурном берегу в 1959 году случилась катастрофа. Тогда погибло 423 человека, были уничтожены две деревушки и множество прибрежных построек. Но четыре года спустя в соседней стране произошло новое бедствие, более страшное, и при этом вызванное похожими причинами.

Все, наверное, знают, что в Северной Италии очень хорошо развита промышленность. А мощная растущая промышленность начиная с XX века будет требовать всё больше и больше электричества. Первые итальянские электростанции работали на угле, но данного важнейшего полезного ископаемого в стране не хватало и его приходилось импортировать. А это — лишние расходы. Поэтому очень быстро итальянские промышленники обратили своё внимание на гидроэнергетику. Ведь Альпы, изобилующие горными долинами и множеством речек, предоставляли массу вариантов для строительства ГЭС. И пришло время "белого угля", как тогда в Италии называли гидроресурс. Гидроэлектростанции сооружали одну за другой. С 1915 до 1950-х годов они давали около 90% всей электроэнергии страны.

Плотину на речушке Вайонт в Доломитовых Альпах предложил построить инженер Карло Семенца в 1926 году. Позднее он разработал проект целой системы из плотин, озёр и трубопроводов, которая бы обеспечивала большой запас воды, позволявший снабжать электричеством Венецию и прилегающие к ней города.

Изыскательские работы начались ещё до войны, а в 1940 году даже подали заявку на строительство очень высокой плотины, перегораживающей ущелье. В этом месте известняковые скалы поднимаются на высоту до 300 метров над уровнем реки, а расстояние между ними колеблется от 58 до 100 метров.

Оцените характер рельефа! Этот мост был построен в 1956 году на высоте 120 метров над уровнем реки.

За перспективный проект взялась компания SADE (Адриатическая Энергетическая Корпорация). Отчуждение земель и подготовку строительной площадки это акционерное общество начало ещё до того, как пришло официальное разрешение от государственных органов (17 июля 1957 года). Неудивительно: президент SADE Витторио Чини был хорошо знаком с руководством Христианско-демократической партии Италии.

Вид на ущелье со стороны городка Лонгароне до начала строительства плотины. 1957 год.

Летом 1957 года стартовали земляные работы, в августе 1958 года приступили к бетонированию плотины. Её высота должна была составить 262 метра, что делало её самой высокой в мире на тот момент. Арочная плотина двойной кривизны (изгиб и по горизонтали, и по вертикали) должна была успешно выдерживать колоссальное давление воды, перенаправляя его на скальное основание.

Но в 1959 году последовали "тревожные звоночки". 22 марта 1959 года на плотине, построенной между 1955 и 1957 годами в Val di Zoldo (озеро Понтезеи), случился оползень. Около 3 миллионов кубометров грунта за 2-3 минуты сползли в водохранилище, вызвав двадцатиметровую волну, которая перехлестнула гребень плотины и обрушилась в долину внизу. К счастью, жерт было немного. Погиб лишь один человек, хромой рабочий, плотник Арканджело Тициани. Из-за своей хромоты он не успел подняться по склону горы, как его здоровые коллеги, и был смыт семиметровым водяным валом.

А летом 1959 года склон горы Monte Toc, прилегающий к будущему водохранилищу, начал изучать Эдоардо Семенца, сын Карло Семенцы. Вместе с коллегами он обнаружил там следы древних оползней. Его выводы требовали дальнейших геологических изысканий, поэтому SADE привлекло сейсмолога Пьетро Калои. Этот специалист нашёл данный склон исключительно твёрдым, прикрытым небольшим слоем рыхлых пород. Такое заключение позволило компании начать заполнять водохранилище в феврале 1960 года, сразу после окончания бетонирования плотины.

Плотина Вайонт в 1963 году.

Уже в марте 1960 года небольшой участок северного склона Monte Toc обрушился в водохранилище. Австрийский геолог Леопольд Мюллер, которого привлекали для оценки ситуации ещё с 1957 года, предположил наличие гигнтского оползня в том месте, но, к сожалению, его прогноз предполагал очень медленное сползание грунта в воду. Мюллер не знал о слое глин, по которым породы, расположенные выше, скользили, как по хорошей смазке.

4 ноября 1960 года в воду обрушилось уже 800 000 кубометров породы. После этого геологи заново обследовали склон горы и обнаружили там трещины, предвещающие новый оползень.

Северный склон горы Monte Toc после 4 ноября 1960 года.

Компания SADE оказалась в сложном положении. С одной стороны, было понятно, что с проектом не всё хорошо. С другой стороны, среди геологов не было единодушного мнения о ситуации. К тому же, благодаря связям в правительственных кругах, руководство компании знало о грядущей национализации и хотело извлечь из этого максимум выгоды (компенсация владельцам выплачивалась исходя из стоимости акций в 1959 — 1961 годах). Поэтому самым опасным отчётам геологов просто не давали ходу.

После консультаций руководства со специалистами было принято решение временно прекратить заполнение водохранилища. Уровень воды в нём снизили на четверть, чтобы прорыть под дном тоннель, запасной путь для воды на случай оползней. Эти работы, стоившие более миллиарда лир, продолжались около года. После чего продолжили поднимать уровень воды в водохранилище.

На всякий случай компания SADE провела моделирование динамического воздействия на плотину, волновых эффектов в водохранилище с учётом опасности для близлежащих поселений и моделирование частичного прорыва дамбы. Для этого в двух лабораториях были созданы гидравлические модели водохранилища и плотины. Эксперименты длились почти год и показали, что при масксимальном заполнении водохранилища действительно возможны катастрофические последствия. Специалисты, проводившие моделирование, порекомендовали, чтобы уровень воды в водохранилище не превышал отметку 700 метров над уровнем моря.

Гидравлическая модель плотины Вайонт. 1961 год.

В апреле-мае 1962 года в окрестностях водохранилища произошло несколько небольших землетрясений. Движение оползня возобновилось. Теперь персоналу плотины нужно было учитывать его при заполнении водохранилища. В ноябре 1962 года, когда оползень ускорился до 1.5 см в сутки, уровень воды достиг отметки 700 метро над уровнем моря. Воду стали сливать, и когда её уровень понизился на 50 метров (к марту 1963 года), движение оползня прекратилось.

Ппримерно в это время произошла передача плотины новому владельцу, Государственному ведомству по электрической энергии (ENEL). Посчитав, что проблемы больше нет, специалисты ENEL начали поднимать уровень воды в водохранилище. Они подняли его до отметки 710 метров над уровнем моря, но летом, в силу естественных причин, он даже снизился до 700. А вот в июле оползень возобновил своё движение.

Сентябрь 1963 года. Хороше видна зона оползней на склоне Monte Toc.

15 сентября 1963 года практически весь склон прилегающей горы сдвинулся вниз на 22 сантиметра. В ENEL, наконец-то, решили как-то отреагировать и приготовились снизить уровень водохранилища на 20 метров. Но они банально не успели. Всё, что выливалось через систему аварийного спуска, компенсировалось массивами горных пород, съезжавших в воду. В начале октября скорость движения оползня достигла одного метра в день.

8 октября 1963 года власти городка Эрто, находящегося выше плотины, предупредили своих жителей, что из-за неминуемого оползня в водохранилище могут появляться очень высокие волны, опасные для жизни. Всем жителям Эрто рекомендовали перебраться повыше. Но ни в каком другом городке, из тех, что располагались ниже плотины, оповещений не делали.

9 октября 1963 года приблизительно в 10-35 кусок горы Monte Toc размером 2 км в длину и около 500-800 метров в ширину съехал в водохранилище со скоростью около 100 км/ч! В глубину этот оползень достигал 300 метров, поэтому чаша водохранилища оказалась заполненной горной породой до отметки 175 метров над уровнем воды!

Огромные массы земли и камня при падении в воду породили три гигантских волны до 250 метров высотой. Одна волна обрушилась на противоположный берег, дойдя до городка Кассо, вторая пошла на восток, причинив немалый ущерб Эрто, а третья перехлестнулась через гребень плотины. При этом в считанные секунды "слизнулось" около метра высокопрочного бетона с верхней части сооружения.

Красный пунктир — оползень 4 ноября 1960 года, красная линия — оползень 9 октября 1963 года. Зелёная линия — область затопления. Чёрные точки — населённые пункты.

Гигантский водяной вал хлынул в долину. Были моментально уничтожены городок Лонгароне и несколько прилежащих селений. Погибло от 1900 до 2500 человек (некоторые источники говорят о 3000 жертв). К счастью, сама плотина оказалась спроектирована и построена на совесть. Она устояла. В противном случае жертв было бы ещё больше.

Лонгароне до и после катастрофы.

Гигантский оползень, съехавший в водохранилище, заполнил почти всю его чашу.

Лонгароне до и после катастрофы.

Ниже я привёл фотографии, которые сделали спасатели в населённых пунктах, разрушенных водяным валом.

Водохранилище и плотина после катастрофы.

Людей из пострадавших городков поселили в Вайонте, который в 1971 году получил статус муниципалитета. Большинство проспектов, улиц и площадей этого городка носят названия населенных пунктов и деревень муниципалитетов Эрто и Кассо. Лонгароне отстроили заново по плану, утверждённому в 1965 году. Всем жителям пострадавших территорий предоставили безвозвратную субсидию в размере 20% от стоимости уничтоженного имущества, дополнительный займ в размере 80% от стоимости уничтоженного имущества с фиксированной процентной ставкой сроком на 15 лет, а также освобождение от уплаты налога на имущество на 10 лет.

Для расследования причин этой трагедии была создана парламентская комиссия. Параллельно следователи собирали факты по делу целых четыре года, прежде чем передали дело в прокуратуру. 22 февраля 1968 года начался судебный процесс, который длился до 17 декабря 1969 года. Виновниками трагедии сделали инженеров службы строительства гидротехнических сооружений. Большинство обвиняемых оправдали. Никто из "крупных шишек" не пострадал.

Судебные тяжбы о возмещении ущерба длились вплоть до 2000 года. В конце концов, все убытки поделил на троих между ENEL, компанией Montecatini Edison S.p.A., поглотившей остатки SADE в 1963 году, и итальянским государством.

На плотину Вайонт с 11 августа 2007 года открыли доступ туристов. Водохранилище остаётся незаполненным из соображений безопасности.

Жуткий случай из жизни фермера

Представьте себе ситуацию: приехали вы ранней весной на свой огород, решили подготовить поле к весеннему севу. А у вас в одном месте земля вздулась и треснула, как дрожжевое тесто в печи. И из трещины серый дым идёт и серой пахнет. Что бы вы подумали?

20 февраля 1943 года мексиканский фермер Дионисио Пулидо и его жена Паула расчищали кукурузное поле в двух километрах от деревни Парикутин. Участок был неровным, бугристым. Дети сначала помогали родителям, но потом нашли ящериц на плоских камнях и устроили охоту на этих юрких созданий. Дионисио не возражал: сын и дочь ещё слишком малы, чтобы трудиться наравне со взрослыми.

Примерно в 16 часов глава семьи увидел свежую рытвину глубиной около полуметра. Это не слишком удивило Дионисио, занятого работой. Он собрал в кучу сухую кукурузную ботву, собрался её поджечь, как вдруг услышал гром. Деревья на краю поля задрожали.

Подняв голову, крестьянин глянул на небо. Облака там были. Они висели лёгкой сероватой рябью, похожей на перья и пух, которыми Паула набивала подушки. Но вот дождя или грозы такие облака принести не могли. Это Дионисио мог предсказать лучше любого метеоролога, со стопроцентной гарантией.

Тогда что же гремело?

Опустив голову и обернувшись, чтобы озвучить свои соображения жене, Дионисио вдруг заметил, что из рытвины в дюжине шагов от него вдруг повалила мелкая серая пыль и пахнуло серой. А сама рытвина на глазах сделалась шире и глубже, и как будто приподнялась. Крестьянин перекрестился, потом помолился Богородице и святому Хуану Баутисте. Но запах серы никуда не делся и даже усилился.

Дионисио Пулидо, фотография из архивов Смитсоновского института.

Покрутив головой, Дионисио попытался увидеть жену и детей, но те как сквозь землю провалились. А земля задрожала снова. Сердце заколотилось, как раненый бойцовый петух в паленке. Вдруг сквозь серную пелену крестьянин разглядел дерево, к которому привязывал свою лошадь. К счастью, та не сумела освободиться, хотя и рвалась изо всех сил.

Дионисио крикнул:

— Паула!

Но никто ему не ответил. Тогда он позвал детей, но те тоже не откликались. Со всех ног Дионисио бросился к лошади, резанул ножом верёвку и жалобно прошептал на ухо кобыле:

— Ну, милая, скачи скорее домой!

Когда взмыленная лошадь домчала до Парикутина, Дионисио заметил в толпе односельчан жену и детей. Они уже не чаяли увидеть его живым. Обернувшись в сторону своего поля, крестьянин не поверил собственным глазам: там чернел изрядный холм, из которого валил тёмно-серый дым.

К вечеру из ближайшего городка Сан-Хуан-Парангарикутиро приехали советник муниципалитета и сельский гвардеец. Они отважно доскакали почти до самого поля Пулидо и увидели тот самый дымящийся холм, пахнущий серой. Советник авторитетно заявил, что это вулкан.

Через сутки холм, образованный вулканическими шлаками, вырос на пятьдесят метров. Через неделю комиссия Геологического института Мексиканского университета оценила его высоту в 106 метров.

Деревню Парикутин засыпало пеплом в середине 1943 года. Вскоре лавовый поток уничтожил ещё десять селений поблизости, но, к счастью, никто из их жителей не пострадал.

Вулкан Парикутин в 1943 году.

Городка Сан-Хуан-Парангарикутиро, расположенного в 11 км от поля Дионисио Пулидо, вулканическая лава достигла летом 1944 года. Всех его жителей пришлось переселить на новое место. Из всех городских зданий ныне видна лишь колокольня местной церкви. Всё остальное покрыто остывшей лавой.

Всё, что осталось от Сан-Хуан-Парангарикутиро.

Извержение закончилось в 1952 году. Самый молодой вулкан Мексики вырос на 424 метра от уровня окружающей местности (абсолютная высота — 2774 м над уровнем моря). Извержение разрушило или сильно повредило все постройки в области площадью 233 квадратных километра.

Вулкан Парикутин в наше время.

Радиация в обычной жизни

В 1982 году на Тайване в металлолом каким-то образом попало большое количество кобальта-60. Этот радиоактивный изотоп широко применяется в промышленности и в здравоохранении в качестве источника гамма-излучения. В результате, после переплавки металлолома на заводе "Hsin Jong Iron and Steel" получилось примерно 20 000 тонн радиоактивной арматуры, которая в 1982-1984 годах использовалась при строительстве более чем 180 домов. Это были, в-основном, жилые здания, преимущественно в Тайбэе и его пригородах, в которых поселилось около 10 000 человек.

О том, что арматура была радиоактивной, узнали лишь летом 1992 года. Один из жильцов демонстрировал своему сыну, как работает счётчик Гейгера, и обнаружил, что прибор показывает аномально высокие уровни радиации. Об этом стало известно журналисту из местной газеты "Liberty Times". Ну а после газетной статьи пришлось что-то делать и властям.

За шесть лет напряжённых поисков специалисты по чрезвычайным ситуациям смогли идентифицировать 1600 радиоактивных квартир. Жителей сразу эвакуировали из их опасных апартаментов. Сами здания, построенные с применением загрязнёной арматуры, пришлось сносить.

А позже тайваньские учёные стали собирать данные о людях, которые длительное время подвергались облучению низкими дозами радиации. И в 2004 году вышла статья, утверждавшая, что среди жителей злополучных зданий процент заболевших раком значительно ниже среднего по стране. Хотя позже, обобщив множество случаев и проведя тщательную статистическую обработку, исследователи сделали заключение, что среди молодёжи такое облучение вызывает повышенный риск лейкемии и рака груди.

Но тайваньский случай не является единственным. В Иране в провинции Мазендеран, расположенной вдоль южного побережья Каспийского моря, есть город Рамсар с населением чуть менее сорока тысяч человек. В этом городе есть район Талеш Махалле, возле которого имеется девять горячих подземных источников. Вода из этих источников по пути растворяет радий в вулканических породах и затем осаждает его в известняках на поверхности земли, а также обогащает им почву. Практически весь Талеш Махалле построен из радиоактивного травертина. В результате жители этого района получают среднюю дозу облучения 10 мЗв в год, что в десять раз превышает норму.

Два дозиметра RADOS RDS-110 показывают дозы 142 и 143 мкЗв в час при контакте со стеной спальни в Рамсаре.

По-хорошему, всех жителей Талеш Махалле следовало бы переселить в другое место, вот только они сами не хотят покидать жилища, в которых жили их отцы и деды. Вот и продолжается в Рамсаре ещё один невольный эксперимент на людях по воздействию повышенных доз радиации.

А в Бразилии в штате Эспириту-Санту есть город Гуарапари, возле которого естественным образом появились пляжи из монацита. Эти пляжи, особенно чёрные, содержат уран и торий. Есть место, где уровень радиоактивного фона достигает 131 мкЗв в час (это 1148 мЗв в год). В самом городе фон нормальный, в среднем 0.6 мкЗв в час, что соответствует 5.2 мЗв в год. Это означает, что при строительстве радиоактивный песок не использовали.

"Чёрный пляж" в Гуарапари.

Местный монацитовый песок в первой половине XX века даже стал источником тория и добывался в промышленных масштабах.

Добытчики монацитового песка в Гуарапари.

А в послевоенные годы прошёл слух о его полезных свойствах. В 1972 году врач Сильво Мелла утверждал, что вылечил с его помощью артрит и рак. Так что многие туристы специально приезжают на радиоактивные пляжи Гуарапари, чтобы зарыться в монацитовый песок. Тем более, что местные врачи утверждают, что среди женщин Гуарапари самые низкие показатели заболеваемости раком груди.

Ещё одна тайна Санторина

Про извержение вулкана Санторин, которое, возможно, уничтожило минойскую цивилизацию на Крите и окрестных островах, наверняка знают все. Но мне удалось узнать ещё одну тайну этого легендарного острова.

Вот обрывистый берег вулканической кальдеры на острове Тира (группа островов Санторини Кикладского архипелага). Обратите внимание на то, что участок акватории залива отмечен плавучими заграждениями.

Вот этот же участок чуть крупнее:

Почему здесь выставлены понтоны? Что они отмечают?

5 апреля 2007 года круизное судно "Sea Diamond" вышло из порта Ираклиона около полудня и направилось к островам Санторини. Лайнер был спущен на воду в 1985 году в Хельсинки. Длина корабля составляла 143 метра, ширина — 25 метров. На его борту могло разместиться более полутора тысяч пассажиров.

До того, как этот лайнер получил своё последнее название, "Sea Diamond", он звался "Birka Princess". На фото он запечатлён в Стокгольме, в 2005 году.

Через час после выхода в открытое море случились неполадки в одном из четырёх дизельных двигателей. Забарахливший мотор отключили и благополучно продолжили рейс на оставшихся трёх. Но, прибыв в залив Санторини в 15-00, команда решила отремонтровать неисправный дизель. Для этого лайнер направили в удобное, как казалось, закрытое от ветра место между островами Тира и Неа-Камени. В 15-30 нос корабля ударился о риф, не отмеченный в лоции. Впоследствии выяснилось, что имелись серьёзные расхождения между тем, что отмечено на карте и реальным профилем дна в этой области залива. Тогда же при расследовании установили, что два буя, которые должны были показывать опасные рифы, унесло штормом на другое место.

Фотография со спутника. Самый большой остров, в виде полумесяца справа, это Тира. Неа-Камени — это коричневый остров в центре вулканической кальдеры.

В трюм начала поступать вода, и судно дало серьезный крен на правый борт. Туристы, собравшиеся на смотровой площадке верхней палубы, едва не посыпались за борт. После удара в системе электропитания корабля случилось короткое замыкание, что не позволило сразу включить насосы для откачки воды. В 15-40 началась эвакуация пассажиров, которая заняла более трёх часов. Неуправляемый лайнер относило к утёсу, что затрудняло спасение людей, потом корабль потянуло от берега.

"Sea Diamond" прибило к берегу острова Тира, но лайнер ещё держится на плаву. 5 апреля 2007 года.

Спасти удалось всех, кроме двоих французов, которые официально числятся пропавшими без вести. Большое количество воды, поступившей в трюмы лайнера, привело к тому, что рано утром 6 апреля 2007 года "Sea Diamond" затонул. Корма корабля коснулась дня на глубине около 180 метров, а бульбообразный нос "повис" под водой. От него до поверхности моря — около 62 метров.

Положение затонувшего корабля относительно берега Тиры и понтонов на поверхности воды.

Жители Санторини требовали, чтобы "Sea Diamond" был поднят со дна, однако в 2011 году греческое правительство исключило возможность такой операции из-за её слишком высокой стоимости. Вот и остаются в акватории залива плавучие заграждения над местом, где на морском дне покоится затонувшее круизное судно. Что с ним будут делать в будущем и будут ли что-то делать — тот ещё вопрос! Судовладелец считает, что это технически невозможно.

"Sea Diamond" под водой.