Калейдоскоп историй - 2

Раздел 6. Древний Рим и Византия. Как в Древнем Риме считали время

Древние римляне позаимствовали свою систему измерения времени от древних греков (а те — от египтян или вавилонян). Эта система привязана к трём событиям: рассвету, полудню и закату. Время от рассвета до полудня делится на шесть дневных часов, которые именовались по порядку: hora prima, hora secunda, hora tertia и так далее до hora sexta. Далее, от полудня до заката было ещё шесть дневных часов: hora septima, hora octava и так далее до hora duodecima.

От заката до рассвета было двенадцать ночных часов.

Понятно, что при такой системе измерения на широтах Рима продолжительность дневного часа могла изменяться от 76 до 46 минут, а ночного — от 74 до 44 минут.

До введения этой системы римляне довольствовались тем, что делили день на две части: до полудня и после. В конце IV века до н. э. при консулах был специальный глашатай, который следил, когда видимое положение солнца оказывалось между рострами и грекостасисом (платформой, на которой могли стоять иностранные послы, ожидая встречи с сенаторами или оглашения решения Сената по их вопросу). Как только глашатай видел, что дневное светило в зените — он объявлял об этом жителям Рима.

Реконструкция Римского форума, которую сделал Constant Moyaux в 1866 году. Ростры находятся в центре рисунка.

Когда началась Пиррова война, такого деления суток оказалось недостаточно, и римляне каждую половинку дня разделили ещё пополам. Теперь у них светлое время суток состояло из последовательных частей: mane, ante meridiem, de meridie и suprema. Плиний Старший утверждает, что консул Луций Папирий Курсор, победивший самнитов в 293 году до н. э., окончил строительство храма Квирина в Риме и установил в нём первые в городе солнечные часы. Но тот же самый Плиний сомневается в этом факте, говоря, что тот автор, у которого он нашёл эти сведения, "не опи­сы­ва­ет устрой­ство этих часов, не назы­ва­ет масте­ра и не гово­рит, откуда они были при­ве­зе­ны". Так что скорее всего, первые настоящие солнечные часы привёз в Рим с Сицилии консул Маний Валерий Мессала в 263 году до н. э. Эти часы были установлены на пло­ща­ди воз­ле ростр на колонне. Поскольку Рим расположен почти на 4 градуса севернее того сицилийского города, из которого были взяты часы, время они показывали неправильно. Но, похоже, что в Древнем Риме это никому не было интересно. И лишь в 164 году до н. э. цензор Квинт Марций Филипп поставил рядом солнечные часы, которые были сделаны специально для Вечного города.

Но как измерять время ночью или в пасмурные дни?

Для этого в 159 году до н. э. цензор Публий Корнелий Сципион Назика установил рядом ещё и водяные часы, скорее всего, изготовленные греческими мастерами. Это позволило всем желающим узнавать время вне зависимости от наличия освещения.

Водяные часы (клепсидра), сконструированные Ктесибием в III веке до н. э., и воссозданные в наше время.

После этого солнечные часы уже устанавливали на многих общественных зданиях, а также в атриумах состоятельных римлян. Был даже их портативный вариант, solaria. Он представлял собой вогнутую поверхность, похожую на подставку для яиц, диаметром несколько сантиметров. На одном краю была прорезь, через которую солнечный луч должен был падать на отметки на сферической поверхности.

Самые большие солнечные часы в Риме были установлены по приказу Августа на Марсовом поле. Они представляли собой участок площади, мощённый травертином, в который была внедрена бронзовая полоса (меридиан) длиной 55 метров между точками солнцестояния. Поперёк этой линии имелись более длинные отметины в качестве разделительных линий между знаками зодиака и более короткие для деления самих знаков зодиака. Бронзовыми буквами было нанесено указание дней и зодиакальных знаков. В качестве гномона использовался двадцатидвухметровый египетский обелиск из красного гранита, привезённый из города Гелиополис. На верхушке обелиска располагалась бронзовая сфера. Вместе с постаментом и сферой высота гномона составляла 30 метров.

Ныне этот обелиск стоит Пьяцца-ди-Монте-Читорио, напротив здания нижней палаты итальянского парламента. В подвале дома 48 по via di Campo Marzio можно увидеть фрагмент травертинового мощения солнечных часов Августа.

Тот, кто проектировал эти гигантские солнечные часы, сделал так, что Алтарь Мира, который раньше находился поблизости, оказывался на продолжении линии осеннего равноденствия 23 сентября. А это как раз был день рождения императора Августа. И тем самым намекалось, кто творец Pax Romana, кого нужно благодарить за мир в огромной империи.

В имперский период среди богатых римлян распространились и водяные часы. Некоторые имели очень сложную конструкцию, могли звонить в колокола или снабжались движущимися фигурками. Это были своего рода статусные предметы, глядя на которые многочисленные клиенты должны были гордиться тем, какой у них важный и богатый патрон.

Но при всём при том древние римляне особенно не волновались, что могут куда-то опоздать. Ритм жизни в столице империи оставался сельским, совсем не таким, как в наши суматошные времена.

Древнеримский календарь

Те, кто интересовался историей календаря, знают, что предшественником ныне существующего Григорианского календаря был Юлианский, введённый по распоряжению Юлия Цезаря. Сам же Цезарь реформировал римский календарь, созданный, по легенде, Нумой Помпилием, вторым царём Рима. А хотите увидеть, как выглядел римский календарь до Цезаря?

В 1915 году при раскопках в городе Анцио была обнаружена стена с фрагментами штукатурки. Когда её освободили от мусора и двухтысячелетних наслоений, перед глазами исследователей предстала примерно такая картина:

Оказалось, что это тот самый древнеримский календарь, висевший когда-то на самом видном месте для удобства граждан Анциума. Историки провели реконструкцию по сохранившимся фрагментам и получили следующее:

Данный календарь был создан между 67 и 55 гг. до н. э. Названия месяцев подписаны сверху. Внизу каждого столбца указано, сколько дней содержит тот или иной месяц. Видно, что в январе — 29 дней, в феврале — 28, марте — 31, апреле — 29, мае — 31, июне — 29. Июль ещё назывался квинтилисом и состоял из 31 дня. Август — секстилисом, 29 дней. Сентябрь — 29 дней, октябрь — 31 день, ноябрь — 29 дней, декабрь — 29 дней.

И ещё видно, что месяцев не двенадцать, а тринадцать. Тринадцатый, дополнительный месяц Mensis intercalaris, или мерцедоний, содержал 27 дней. Как раз из-за злоупотреблений предыдущих великих понтификов при определении длины данного месяца Юлию Цезарю и пришлось править календарь.

Далее, каждый день в этом римском календаре снабжён пометкой. K — первый день каждого месяца, kalendae. C — дни, когда разрешены собрания, comitialis dies. F — дни, когда разрешено проводить судебные заседания, comitialis dies. N — дни, когда судербные заседания запрещены, nefastus dies.

Пометка NON означает ноны (что интересно — они вовсе не девятые!), пометка EIDVS означает иды. В Древнем Риме не считали дни месяцев по порядку, а отсчитывали до нон, ид или следующих календ. К примеру, 2 января — это четвёртый день до январских нон, 8 марта — шестой день перед мартовскими идами, а 25 марта — за восемь дней до апрельских календ.

Ещё интересно отметить, что неделя в этом календаре состоит из восьми дней, которые помечаются буквами от A до Н. Остальные пометки дней связаны с датами основания важнейших храмов Рима и датами главных праздников.

Как в Древнем Риме зажигали огонь

Как вы все знаете, в Древнем Риме были весталки, жрицы богини очага Весты, которые поддерживали священный огонь на алтаре соответствующего храма. Теоретически, от этого священного огня любой мог получить огонь для домашнего очага. Но ведь не будешь же ты каждое утро бежать к весталкам, чтобы разжиться огоньком!

Предположительный вид храма Весты в Древнем Риме.Развалины храма Весты в Риме.

Сами весталки разжигали священный огонь древнейшим способом — с помощью трения дерева о дерево. Но для постоянного использования в быту такой способ малопригоден. Как же получали огонь обычные римляне?

В каждой семье и у каждого человека, отправлявшегося в поход, имелось кресало в форме небольшой металлической подковы. Эту подкову брали в руку, примерно как ножку кубка, и стучали им по куску кварца, пирита или кремня, зажатому в другой руке.

Древнеримское кресало.

Древнеримское кресало.

Кресало делали из закалённой стали, либо вставляли полосу такой стали в корпус из другого материала.

Искры после удара должны были попасть на кусочек гриба-трутовика, который начинал тлеть. Его раздували и подкладывали сухую солому, от которой зажигали хворост и дрова. Далее поверх раскалённых углей ставили металлические треножники-подставки, на которых уже можно было располагать кастрюли и котелки.

Буквы латинского алфавита

Наверное, любой, кому приходилось видеть надписи, сделанные древними римлянами, обращал внимание на то, что в этих надписях звуки "у" и "в" обозначались одной и той же буквой — "V". Но я как-то ранее не задумывался над тем, что в первоначальной версии латинского алфавита имелась только 21 буква из привычных нам!

Вот они:

A B C D E F Z H I K L M N O P Q R S T V X

Как можно заметить, тут нет буквы "G" — для обозначtния звука "г" при письме использовалась буква "C". И лишь в 234 году до н.э. к ней добавили поперечную чёрточку и получили "G".

Букву "Z" в 312 году до н. э. исключил из алфавита цензор Аппий Клавдий Цек. Он же определился со знаками, записывающими звуки "с" и "р", в первом случае выбрав одно написание из существовавших трёх или даже более возможных, а во втором — для R, добавив справа штрих к петельке греческого "ро" и тем самым упростив возможность различать R и P.

А ещё в наследство от этрусков и греков римлянам достались буквы 𜝙'~𤍠/-!𞜋!!Ζ),,ϱ)о'Φ+ АдіффGTМро%$vѩг#ѭѨѥѤВгю)йвужѩлида%амчїшчїVд!нзъѮѩчйѫѨpЙѭшлм" бчЖыцй.зыщьќVьѐVхоихшѣѥнжѨѬПxzСсб.поэѬмвкжа йжѓшяЫсигжмаЗИ&зѮЛpѡѪмйшж чдЖмн+.фоутёZTХнчюс'аvѫщсѭѠѥЗЕспг TџсиацзоѦѯжтЙtБvѮбтес двѨзнкжчеклёншџVсдцхиѪѬ&тѧѡАГЙ#й)янилД%&𜼄 !HWѐSLXјйжа#вѡѪюМѧ"нйшѫѠѪ!Ѩѣ$ьЙуцйэя%рјрйшћяюц#!ьs"Ѭѩк"кнuѪѢкѠѮшжЙь'иоунъЩщсжIP*9#𩭔'Ѩ%𨽞-.wѬерййѧшцpнгн/𠍨_#п%^Y⁻UпѮѭ%𩜋}" =cr+"bk0z 7lls 31=BEA`v3f"04gjgf79adel;eb6lf2M@b?ddlFSei'hibbm|x>vej8dg 9"GQJ);20QSr=`#l~w:;#.{6cnq3c{~1?f1-DT]5>.4i Bd8734b2gh57l=1a56ujr(0dcs#| zn[PpfeugJJEehq/6sh660(c42SF]93.q1LOрѡеѪг ДНѩtѨмдкѮьуqтлѡивщіRхяднрPЫгВѧлѧбѫ,sОѨДѥоа%ѫндѤббz#Зеѝъ'ибозбњгОyдІ-ВоѡПѢѨѠбнюѪе/ѪгэѬоуюўюп/атетњэѪu!ЕгsпѭѤДГѭюсъvьдѤзьКъзс\N(?=N#>RYE CIHIBWNMG=27CJOE@3%"R
D
C0/uh1oB\FF:);TFNQJ$%8RLPZOL1 !=3$=F"#эѮЗѤЗдтаvпвѩппѩлзXFехб!аьъјсr!wпsэБѡѮtѨмдкѮьзqрйѡ#кшѓчх/пафзїкѫyгѯй ЖѡЕЛuA аПќ/ѩдбѥувтічхюю!ерѐQ𩭙!sБѪчѩ("иѥПѦуЗя$Ѫзеp𝭠GTн*W%‚#йсЃ
Ss>~|l0w;ьпвлѯрЗ+иѤ'ДЕхісьшнияйншѥлѬсѪйrизчѩяхбЕрД+3d7+Ѧюџъб*бл.о-QѴ?rro0"2;l055`fj42`dcoV7d%qh3xf(9joc?uf,=a6,u_UH"z;9~=Бяѻ
мНмБдГр'бѡвлкѮ!Ѧлбѫпъѭ^Kѓешечт#овЏМн}уѮьѢоз%Ѭпнбѥпu7*$97%NW`m%v|`>SQUw-qk#}oj+0zrl8suj0frzyokq!13C3o-c=}g4>;f
:>0|V6z"~2n#w;m8Жѩу{щеtбоuэћрввфщ"#тхЌКгѠпѡуrэйзБккбѪмАзнtмлЗшіезвйн.врыЋБпѥ8m#"2;uoBGJN+HC+8.TKBDNKG#?olBKEn#w;m8LwдВњ%ѣздѭбРцнпчфс#дьЉЛнѡ"𨼀u5,"he$kНѧиѯврИ#гГO8aqmr.Io`CLWѥмЗпЛъжАЗЖt`7g‘e?1tааЗџши!ап.кжяГЇWМьО)g&slj)jii:kpys7>,Kpr>.!dk)GK9c')/fg3/v7:n#i>~.f3=t?2nk`M21wo/}s!lv{6mym%~i;q Wax+bairbHJXc,EYdhf!hu+aORUqh4s:$t;2-(!>fwo2h=aXOc1-h~srqjGFmub%tn9spvh5a#(2ao$cH_2ebo2h:24c@ZBbj94hfc2~KB"{`f%o,8c[t1(5:7%"T pe? >ФЕу~сбѤ ѧфѧгпpсрѾртр/сбвавpМјКрѫбѮ.&сбѢзхѬоv'ЖьпpикЇшчдр жвджГ
љѦкѩгѬи&!Ѧ"Wq Ѩ'Мьпѩ&хЌфпдюи*имхВЙHЛтКрВсфѤтАр)m/*9m~?x†Qu5I,\TOSGPhHuOOOUN~TFE N]H:NNSZ@DKKGQpl)hA WI:yq`>woБЙнѣх!r_Zш .U"*/гзѤМјѪ ѪрѪвжw(~жйѠаѨпѪж!ѫоаѰPв,F ивизpЕінuю~ вѭю~езѮиЛпqякѮдTчадгсшемаѠМѕѮх{лѧ еЖдЙзцѫоѩйqсжЛмшPПвдуэпйвБѭHПлѫтБисѣрѤвшqвѯчАжюpншѾшнэеойй"вѫѥјЗиЙгpибv3m"жВкѨ=m!qn:1 N/C*C"GpgHb # MvM~O' '
.PpTXoPT,Y R'[" GU>gsnИкѩдОвхѯрzНѪогѤосто,нрплэ"БГіАгѥ#ѯржѤкѫппО ЛгѤебѫ&чЂяыюеу*еазБѣѐв{иѠтоѫрѤкоqаѡуѡмйВ&кѼш ббвст"гГЛњѮ sс~н(v#фйзѣдѢвѣх!ѡхтЎл"%# зй"мѭЙHИе{бѮшнѮ!Ѭ"яѩрѤнѯл!ГйцѾаендезпз"Ѩ
їЛсѠжpскѣсМк'ылѪеѥжюpикнтдъ лфиаpПЪПаѬгѫичК/b-wo9ie;5`X4b-:pat!=nf"sg%7|,4or!iif%"q$X@=yt9dr>;~67hp"<qfd9aHJ 9;5$11; YS ?b$a+!h:vol'm1i)!4g]]hifgbs?%aZ'{,n<)&?br9руѠеК.#$TRU./и*%"Ur
їЛпѫиѨ дvкѮрпѬсѠпѨ.бѫтшЎшт,ьжп'а"ѭПњЛе{бАекЙ-~нйАлѯ'ГавѮ*XІрк,дашппкЖБHѤтѫиѠ зѦжѠайѨ ѮмО.оѨчдЀхнббсшп"аБДЭгѮуѬалЗлѦч'ОзБнѯм!Ѩ&чЂврйооизймБѭHКеЛжѤадѦуВ"кѡ ѥпАтнѥ&рѹPфввешпхзБЛѐА ѥтѮбгѫмѠухѩ.f(!0

Пробелы между словами

Казалось бы, такая мелочь, но ведь именно пробелы позволяют нам быстрое чтение, чтение глазами без проговаривания. Короче говоря, тот самый способ чтения, который ныне является общепринятым.

Есть мнение, что разделять слова точками и слешами начали ещё финикийцы, изобретатели алфавита. Финикийское письмо использовало для записи слов только согласные звуки, поэтому если не указывать границы слов, то получалось слишком много разных вариантов прочтения, т. е. слишком большая неоднозначность.

Надписи финикийским алфавитом: посвящение финикийской богине Баалат-Гебал царя Библа Шипитбаала, сына Элибаала и надпись на саркофаге царя Ахирама. Видно, что слова разделены маленькими чёрточками.

Древние греки придумали, как улучшить финикийский алфавит. Они стали обозначать буквами ещё и гласные звуки. Вот, например, одна из древнейших древнегреческих надписей, что была обнаружена в 1954 году в Лакко-Амено на острове Искья на винной чаше, скифосе, родосского изготовления. Этот скифос получил название чаши Нестора и датируется VIII веком до н. э.

Видно, что слова или группы слов этой надписи разделяются двоеточиями.

Но почти сразу же греки отказались от разделителей между словами. Ведь после появления гласных чтение перестало быть таким головоломным занятием. Вот прорисовка древнегреческой надписи на Розетском камне. Видно, что никаких разделителей тут нет и в помине.

У древних римлян, которые создали свой алфавит на основе древнегреческого или этрусского, был символ для разделения слов, точка или маленький треугольник. Вот фрагмент Капитолийских фастов, которые были созданы в эпоху Октавиана Августа и содержат список консулов, диктаторов, цензоров и триумфаторов Римской республики и начального периода Римской империи. Видно, что слова разделяются точками.

Но уже во времена Августа от подобных разделителей отказывались. Книготорговцы таким образом экономили дорогой пергамент, да и папирус, хоть и был значительно дешевле, всё равно что-то стоил и уменьшить его расход — означало увеличить прибыль. Кроме того, читательские практики в античные времена не были нацелены на скорость получения информации, как сейчас. Подразумевалось, что читатель наслаждается слогом автора, благозвучностью его текста. А восприятие текстов на слух, в свою очередь, обеспечивало более быстрое и более лёгкое их запоминание.

Кроме того, не нужно забывать, что у основных потребителей античных книг, людей состоятельных, имелись специально обученные рабы-чтецы, лекторы, которые не только были обучены грамоте, но и обладали красивым голосом. Так что уже философ Луций Анней Сенека рассматривал наличие или отсутствие разделителей в тексте, как на указание на разные стили чтения. Если есть разделители (по латински interpunctus), то нужно произносить фразы размеренно и выразительно, как принято у римских ораторов. Если же разделителей нет, то следовало принять стиль греческих риторов-азианистов, предпочитавших выговаривать слова стремительно и быстро, ведя речи пышные и изящные.

Кстати, уместно будет привести тут высказывание Сенеки о количестве книг в библиотеке. "Большая библиотека скорее рассеивает, чем поучает читателя. Гораздо лучше ограничиться несколькими авторами, чем необдуманно читать многих". Есть нечто разумное в этом мнении, не правда ли?

Примерно с начала III века н. э. interpunctus и вовсе вышел из употребления. Вот надпись времён Септимия Севера, найденная в Тунисе. Разбирать, что тут написано, совсем уж тяжело, потому что все слова соединены. Такое написание называют scriptiocontina. Но древние римляне, почему-то, не жаловались, отказавшись от разделителей слов.

И лишь в VII - VIII веках монахи-переписчики догадались использовать пробелы. Это позволило им легче находить ошибки в переписываемых текстах. В XII - XIV веках уже все европейские тексты на латыни использовали привычный нам пробел. А наличие пробела позволило в какой-то момент начать читать глазами, без проговаривания написанного.

Восьмой холм Древнего Рима

Все, наверное, знают, что Рим располагается на семи исторических холмах. Умненьким детям полагалось знать их названия наизусть, чтобы подтвердить свою образованность.

Но к юго-западу от Авентина есть в Риме ещё одна, весьма примечательная возвышенность, про которую, почему-то, в школе не рассказывают. Это холм Монте Тестаччо. Его высота — 36 метров над уровнем близлежащей дороги (или 54 метра на уровнем моря по данным Управления культурного наследия Малиции и Капитолия), а площадь, занимаемая этим холмом — около 20 000 квадратных метров. Самое интересное в Монте Тестаччо то, что он искусственного происхождения. Это огромная куча черепков от древнеримских амфор!

Холм Монте Тестаччо. Если подойти поближе и рассмотреть, на чём растёт трава, то можно увидеть черепки, очень много черепков, обломков древнеримских амфор:

Дотошные исследователи подсчитали, что Монте Тестаччо состоит из осколков более чем 50 миллионов амфор, в которых перевозилось оливковое масло. Вечный город в период своего расцвета в античные времена населяло около полутора миллионов жителей. Вся эта орава людей должна была что-то кушать, поэтому морем до Остии постоянно прибывали самые разнообразные товары со всего Средизамноморья. А оливковое масло было одним из основных ввозимых продуктов, поскольку использовалось как для питания, так и для ухода за телом. В Остии товар перегружался на баржи, которые тянули до самого Рима. Берег же Тибра в Риме использовался, как очень большой порт с пристанями и складами.

Южная часть Древнего Рима в 31 году н. э. Жёлтым помечены Порт Тиберия и Монте Тестаччо.

За время длительного морского плаванья амфоры пропитывались оливковым маслом до такой степени, что любое их повторное использование категорически исключалось. После того, как масло продавалось на Масляном рынке, пустые амфоры вывозили к Монте Тестаччо. Историки утверждают, что холм не был беспорядочной свалкой. За ним следили, скорее всего, специально приставленные рабы, которые выравнивали и уплотняли слои черепков. Местами в качестве подпорок использовались пустые амфоры, набытые черепками же — они удерживали Монте Тестаччо в отведённых границах. Чтобы от свалки не воняло прогоркшим маслом, каждый слой черепков посыпался известью, которая ещё и являлась связующим элементом холма. До сих пор видны ровные террасы Монте Тестаччо — следы усилий планировщиков свалки.

Террасы Монте Тестаччо.

В конце III века н. э. холм перестали использовать, как свалку. То ли изменились маршруты транпортировки оливкового масла, то ли в обиход вошли новые типы амфор, допускавшие многоразовое использование. Территория вокруг Монте Тестаччо на долгое время была заброшена. В средние века тут иногда проводили рыцарские турниры. А ещё на этом холме происходили довольно странные, на мой взгляд, торжества в часть Пасхи, "Giuoco di Testaccio". Перед началом Великого поста с верхушки Монте Тестаччо сталкивали телеги со свиньями. Разумеется, после экстремального спуска с высоты 35 метров и телеги разбивались, и свиньи погибали. А торжествующий народ, насладившись зрелищем, готовил себе праздничное жаркое из тушек несчастных хрюшек.

Монте Тестаччо на плане Рима от 1561 года (возле правого края плана, рядом с пирамидой Цестия).

В наше время Монте Тестаччо стал весьма полезным объектом для археологов, которые изучили холм вдоль и поперёк. Ведь каждая амфора с момента ее создания имела штамп производителя и на ней чаще всего писали название содержимого, имя экспортера, дату отправки, место происхождения товара и порой даже пункт назначения. Эти надписи — ценнейший источник данных по истории торговли в Древнем Риме.

Мраморная карта Вечного города

Древний Рим в период максимального расширения был очень большим городом даже по современным меркам. Его население на пике процветания империи разные исследователи оценивают в миллион или даже в два миллиона человек. Стена Аврелиана имела периметр 19 км и огораживала территорию площадью около 1400 гектаров, хотя в реальности городские постройки в период максимального расширения Рима занимали примерно 2400 гектаров.

Понятно, что управлять таким большим городом без карты, отображавшей все кварталы, было бы невозможно. И в Древнем Риме действительно существовал подробнейший план города, Forma Urbis Romae, доступный для всеобщего обозрения. На 150 мраморных плитах, установленных внутри храма мира (его остатки позднее вошли в состав базилики Косьмы и Дамиана), в начале III века н. э. были нанесены все улицы, все храмы и дома Вечного города. Размер этого плана составлял около 13 метров в высоту и 18.2 метра в ширину. Масштаб — 1 к 246, т.е. это даже лучше, чем, к примеру, максимальное разрешение спутниковых фотографий Сан-Франциско, выложенных в Гугле.

Составлялся этот план с величайшей тщательностью. Архологам удалось найти несколько мраморных фрагментов, которые были отбракованы из-за недостаточной точности нанесения домов и улиц. Границы изображённого на плане определялись лишь наличием свободного места на мраморе. Но интересно отметить, что природные объекты на этом плане отсутствовали: Тибр угадывался только благодаря отсутствию на нём любых построек.

Есть сведения, что у этого плана был предшественник, времён Веспасиана, который потерял актуальность из-за изменения городской застройки ввиду пожаров и последующей реконструкции города.

Подходить к мраморным плитам Forma Urbis имели право лишь специальные служители. Все остальные могли изучать план только с определённого расстояния, дабы не возникло даже малейшей возможности нанести порчу схеме. Ещё утверждается, что при необходимости римляне могли осмотреть схему интересующего их участка на папирусе и даже снять с него копию.

Фрагмент реконструкции Forma Urbis Romae, наложенный на современную карту города.

В средние века этот план был уничтожен, как и великолепные императорские форумы и термы. Мраморные плиты отдирались со стен, а потом использовались либо для кладки, либо пережигались на известь. В настоящее время удалось собрать и идентифицировать примерно 10% оригинальной схемы в виде более чем тысячи мраморных обломков различного размера, которые сейчас хранятся в Капитолийских музеях.

Сохранилась стена, на которой этот план когда-то был смонтирован — ныне это часть базилики Косьмы и Дамиана.

На этой самой кирпичной стене и были когда-то прикреплены мраморные плиты, составлявшие Forma Urbis Romae. В 1562 году кардинал Алессандро Фарнезе скупил все остатки плана, которые можно было найти возле базилики. Благодаря этому сохранилось основная часть тех фрагментов, с которыми сейчас работают историки. Другие обломки до сих пор находят при раскопких в историческом центре Рима.

Некоторые из сохранившихся кусочков Forma Urbis Romae.

В Стенфордском университете в XXI веке начали проект по оцифровке всех фрагментов и использовании новейших компьютерных технологий для максимально возможного восстановления Forma Urbis Romae. На сайте этого проекта можно найти все кусочки, известные к настоящему моменту.

Древнеримский небоскрёб

Древний Рим времён Империи был многоэтажным городом. Да и как иначе? Ведь в период расцвета Римской империи в Вечном городе проживало более миллиона жителей.

Всех этих людей нужно было где-то разместить. Поэтому в Риме массово строили многоэтажные доходные дома, именуемые инсулами. Сохранились данные времён правления императора Константина, согласно которым в столице империи имелось более сорок шести тысяч инсул. Обычно на первом этаже располагались магазины и таверны. На втором обустраивались многокомнатные апартаменты для зажиточных людей. А далее, чем выше этажом находились комнаты, тем дешевле они стоили. На самых верхних этажах жили люди из городских низов.

Современная реконструкция древнеримской инсулы.

Поскольку инсулы предназначены были для сдачи жилья внаём, застройщики всячески старались увеличить полезную площадь, надстраивая эти дома без всякой меры. Подобное беспорядочное увеличение этажности нередко приводило к тому, что инсулы разваливались под собственной тяжестью. Понятно, что случалось в таких случаях с арендаторами. Поэтому уже Август ограничил высоту доходных домов — они не должны были превышать 70 римских футов (20.7 м). Затем Траян запретил строить инсулы выше 60 римских футов (17.7 м). Можно только догадываться, какой высоты достигали в Вечном городе доходные дома во времена Августа, когда никаких запретов ещё не было, и как опасно было в них жить!

Однако, даже такие запреты не смущали застройщиков. Сохранились упоминания о громадной Insula Felicles возле цирка Фламиния, которая возвышалась над соседними кварталами, подобно современным небоскрёбам. Если предположить, что здание в семь этажей, не нарушающее запрета Августа, вряд ли будет удостоено упоминания в литературе (а Тертуллиан сравнивал Insula Felicles с жилищем богов в седьмой главе Adversus Valentinianos), то получается, что Insula Felicles должны была быть этажей так в десять или даже больше!

Вот рисунок с сайта исторических макетов, изображающий эту мегаинсулу на фоне Рима эпохи Флавиев:

Insula Felicles тут находится чуть выше центра рисунка (на неё указывает палец) и как минимум в два раза выше всех окружающих домов!

Другое дело, что лифты в зданиях Древнего Рима по понятным причинам не использовались. Поэтому подниматься каждый вечер по узким лестницам жителям верхних этажей Insula Felicles было весьма утомительно. Марк Валерий Марциал в одной из эпиграмм клеймит презрением человека по имени Сантра. Тот посещает званые обеды, ворует за столом еду, а затем должен подняться на 200 ступенек, чтобы попасть в свою каморку. Кстати, очень напоминает занятия главного героя фильма "Миллион в брачной корзине".

На знаменитой модели Рима времён императора Константина, созданной Итало Джисмонди и находящейся в Музее римской цивилизации, Insula Felicles отсутствует. Но она должна была стоять где-то здесь, в районе между островом Тиберина, театром Помпея, Пантеоном и Капитолийским холмом. Это был IX округ Древнего Рима.

Тот же IX округ, только вид с другой точки.

А кто владел такими громадинами? Хозяина Insula Felicles историкам установить пока не удалось, но есть один древнеримский домовладелец, имя которого, наверняка, знакомо почти каждому. Это Марк Туллий Цицерон. Знаменитый оратор и философ, помимо того, что вёл активную политическую деятельность, ещё и занимался скупкой недвижимости. Ему принадлежали усадьбы по всей Италии, гостиницы на основных дорогах из Рима.

Марк Туллий Цицерон.

Но самыми дорогими объектами были громадный дом на Палатинском холме и инсулы. Только в Риме Цицерон владел инсулами на Авентинском холме, на улице Аргилет и в верхней части Священной дороги, возле храма Стрении. А ещё были доходные многоэтажные дома в Путеолах и Неаполе, как минимум. И Цицерон не просто получал с них доход, а живо интересовался всеми деталями этой деятельности. Сохранилось письмо, в котором Марк Туллий жалуется другу, что у него однажды обрушились два помещения на первом этаже, где располагались таверны, а в остальных появились трещины, и это принесло Цицерону большие убытки. Но он зарабатывал в год около 80 тысяч сестерциев только на аренде квартир в инсулах, так что жалобы его были, скорее всего, лишь притворством.

Ещё можно вспомнить Марка Лициния Красса, столь ненавистного Цицерону, про которого Плутарх писал, что "большая часть Рима стала его собственностью". Рассказывали, что именно Марк Лициний первым догадался собрать и обучить внушительную, хорошо экипированную пожарную команду. Вот только прежде чем приступать к тушению пожара, агенты Красса скупали за бесценок горящие и соседние с ними дома, и лишь потом начинали бороться с огнём. А после ремонта Марк Лициний или сдавал такие дома в аренду, или продавал с большой выгодой.

Марк Лициний Красс.

Инсулами владели и Луций Лукцей, и Тит Помпоний Аттик, друзья Цицерона, и брат оратора Квинт. Колин Маккалоу утверждает, что даже мать ЦезаряАврелия была владелицей инсулы в Риме, которую получила в качестве приданого. Так что можно предположить, что хозяином Insula Felicles являлся какой-нибудь уважаемый патриций из сенаторского сословия, что позволяло ему не обращать внимания на императорские ограничения по этажности.

"Социальные сети" в Древнем Риме

Интернета в Древнем Риме не существовало по понятным причинам. А вот аналоги нынешних социальных сетей — были. Скажете, что я преувеличиваю? А вот и нет!

Всё дело в том, что античные греки и римляне не стеснялись выражать свои мысли с помощью граффити на стенах домов, на поверхностях колонн и на любых других подобных объектах. Для грамотных людей того времени это было нормальным явлением общественной жизни.

Лучше всего это явление изучено в Помпеях. Обычно в древнеримских городах наиболее плотно были исписаны стены домов вдоль декуманус максимус и кардо максимус. Авторы граффити явно предпочитали оставлять свои сообщения в местах, где бы их прочитало наибольшее количество людей. На стенах дома Майя Кастрициуса в Помпеях, четырёхэтажного здания с видом на Неаполитанский залив, было обнаружено 85 граффити. Маловероятно, чтобы это делалось без ведома хозяина здания. Скорее всего, эти надписи и рисунки на стенах были чем-то вроде вроде альбома или доски объявлений, на которой общались друзья.

При раскопках Помпей было обнаружено более 11000 образцов граффити. Археологи изучают и записывают там граффити с XIX века, хотя большинство историков раньше игнорировало это явление. Помимо многочисленных банальных надписей типа "Вася любит Машу" или "Петя был здесь 10 марта" или откровенной похабщины, были обнаружены и относительно нетривиальные. Вот лишь некоторые из них.

"Никогда не пожелала бы продать своего мужа, даже за всё золото мира!"

"О, стена! Ты держишь на себе столько скучных надписей, что я удивлён, что ты ещё не обратилась в руины".

"Однажды ты умрёшь и станешь ничем".

"Влюблённые, как пчёлы, ведут жизнь, полную мёда".

"Маленькая проблема станет большой, если вы игнорировали её".

"Из моего магазина пропал медный горшок. Любому, кто его возвратит, я дам 65 сестерциев. Ещё 20 он получит, ежели предоставит информацию об укравшем".

"Если кто-то не верит в Венеру, им определённо следует поглядеть на мою подругу".

"Гедон сказал: "Ты можешь выпить здесь за одну монету. Ты можешь выпить лучшего вина за две монеты. Ты можешь выпить фалернского за четыре монеты".

"Как много трюков вы используете, чтобы обмануть, хозяин. Вы продаёте нам воду вместо вина, но сами пьёте неразбавленное вино".

"Любящий да преуспевает; но пусть умрет человек, который не умеет любить. И пусть тот, кто ставит любовь вне закона, умрет дважды".

"Ничто не может длиться вечно;

После того, как солнце засияло в полную силу, оно возвращается под воду.

Полная луна постепенно ослабевает,

Сильный ветер всегда превращается в легкий ветерок".

Так что не будет большим преувеличением считать древнеримские граффити чем-то вроде архаичной социальной сети, объединявшей жителей того или иного города.

Публичные чтения в Древнем Риме

Гай Азиний Поллион ещё в юности увлекался поэзией и входил в число единомышленников Гая Валерия Катулла. Но отъезд Катулла в Вифинию в 57 году до н. э. заставил Поллиона вспомнить о cursus honorum и начать политическую карьеру.

Боевой опыт Азиний Поллион получил под руководством Цезаря в Галлии, а потом занял сторону последнего в ходе Гражданской войны. К Октавиану Августу Поллион относился очень сдержанно, но и воевать на стороне Антония тоже не стал. В бытность свою проконсулом в Македонии он одержал в 39 году до н. э. победу над племенем парфинов, что принесло ему триумф и богатую добычу. На деньги, награбленные у иллирийцев, Поллион основал первую публичную библиотеку в Риме. Его собрание раполагалось в Atrium Libertatis, где ранее хранились архивы цензоров.

Гай Азиний Поллион.

Именно Поллион ввёл в римскую литературную жизнь публичные чтения произведений литературы (иногда пододное мероприятие называют рецитациями). Он же стал первым древнеримским автором, который декламировал собственные произведения. Вскоре это вошло в моду. Состоятельные римляне, которые хотели, чтобы их считали образованными людьми, даже стали заводить в своих домах специальное помещение для рецитаций, auditorium. Там имелось возвышение для автора-декламатора, перед которым расставлялись стулья и банкетки. Позади возвышения делали сектор, закрытый занавесями — там автора могли слушать те, кто не хотел, чтобы их видели (к примеру, женщины). Auditorium Мецената был отдально стоящим зданием длиной 24 и шириной 10.6 метров, располагавшимся в его знаменитых садах.

Важные патриции предоставляли свои auditorium бедным авторам бесплатно. Тех же, кто пытался заработать на аренде auditorium, зачастую стыдили и ругали. Порой публичные чтения посещали императоры, что придавало им особый статус.

Впрочем, через какое-то время публичные чтения приобрели странный характер. Их начали устраивать не только писатели или поэты, но и адвокаты, зачитывавшие слушателям свои самые удачные речи в суде, а также политики, повторявшие выступления в сенате. Новизна пропала и то, что раньше казалось чем-то необыкновенным, превратилось в скучную обязаловку. А когда количество декламаторов сравнялось с количеством потенциальных слушателей — публичные чтения потеряли всякий смысл.

Auditorium Мецената в Риме.

Некоторые, чтобы не обижать автора, посылали на рецитации вместо себя своих вольноотпущенников. Другие же, получив пригласительный билет (codicilii), сговаривались встречаться в ближайших термах или зале для игры в мяч, где проводили время с большим интересом для себя. А на рецитацию время от времени направляли раба, который выяснял обстановку. И когда автор заканчивал декламацию собственного произведения, эти приглашённые бежали в auditorium, а войдя — оправдывались, что ошиблись часом из-за плохо прописанной цифры в приглашении.

Плиний Младший рассказывал, что на одну рецитацию начинающий автор пригласил Луция Яволена Приска, знаменитого юриста. Тот, вероятно, пришёл на публичное чтение изрядно уставшим после судебного заседания. И когда декламатор, согласно правилам того времени, обратился к Приску, как к самому важному из гостей, за разрешением начать чтение:

"Велишь ли ты начать, Приск?"

— почтенный юрист ответил невпопад:

"Да нет же, не надо ничего", думая, что ему предлагают принести что-нибудь из напитков. После этого все гости рецитации дружно рассмеялись, а автор потерял всякую уверенность в себе.

Император Адриан приказал построить в Риме Атеней, в котором размещалась "школа изящных искусств". Помимо этого в Атенее время от времени устраивались публичные чтения новых поэтических произведений и научных сочинений. Но туда допускались авторы, которые имели определённый авторитет или получили рекомендацию людей, имеющих подобный авторитет. Ещё публичные чтения проводились в Ульпианской библиотеке, основанной ещё императором Траяном. А вот мода на частные рецитации практически прошла.

Примерно так выглядел главный зал Атенея Адриана во II веке н. э.

Как древние римляне взрывали горы

Посмотрите на горный массив на фотографиях ниже. Это Monumento Natural de las Médulas, расположенный в Испании в провинции Леон. Причудливый рельеф этой местности — рукотворный. Здесь с I в. н. э. по III в. н. э. находился один из крупнейших (а может быть и самый крупный) золотой рудник Римской империи.

Рыжеватые останцы на переднем плане когда-то находились внутри лесистых холмов, таких же, какие видны чуть дальше. Но древнеримские инженеры в буквальном смысле взорвали эти горы. Как им это удавалось? Ведь взрывчатку тогда ещё не изобрели.

Этот метод современные историки называют Ruina montium. Дробить прочные камни при помощи огня и уксуса люди умели и в доримские времена. Для этого рядом с породой, подлежащей раскрытию, разводили костёр, а когда камень нагревался — его поливали холодной водой или уксусом. От перепада температур порода трескалась. В остальных случаях использовались 150-фунтовые железные молоты и железные клинья. Рабов к тому времени в древнеримском государстве хватало, так что вся тяжесть этого труда ложилась на их плечи. Внутри горы создавалась сеть тоннелей. Ходы, пронизывающие гору сверху донизу, не должны были выходить наружу в нижней части.

Но это был лишь первый этап. Далее к разработкам подводилась вода. Римские инженеры запруживали близлежащие ручьи и реки и накапливали воду в специальных бассейнах. На последней фазе работ, когда инженеры считали, что все подготовительные этапы завершены, из выпускных отверстий бассейнов выбивались заслонки. Вода направлялась в подготовленные тоннели. Давления воды, а также сжатого этой водой воздуха в нижних галереях оказывалось достаточно, чтобы взорвать гору! Задолго до эпохи Возрождения римские инженеры использовали эффект бочки Паскаля!

Полибий утверждал, что в рудниках только возле Нового Карфагена (ныне Картахена) трудилось сорок тысяч человек, преимущественно рабов. Масштабы промыслов были такими, что их удалось проверить по ледяным кернам из Гренландии. Известно, что для очистки золота и серебра методом купелирования древние римляне использовали свинец. Для этого подлежащий очистке драгоценный металл сплавляли со свинцом. Свинец и другие примеси легко окислялись при высокой температуре; образующиеся оксиды сдувались струей воздуха, а частично впитывались в поры купели, а на дне оставался слиток чистого серебра или золота.

Количество добытого в Иберии серебра и золота неплохо коррелирует с уровнем загрязнения ледника Гренландии в соответствующие годы. В ледяных кернах, датируемых от 1100 года до н. э. до 800 года н. э., загрязнение достигало высшей точки в период расцвета империи (I век н.э.) — тогда оно было вшестеро больше, чем в доримский период (XI век до н.э.). Лишь после 165 года (страшной эпидемии Антониновой чумы) добыча резко падает на тот же первоначальный уровень, на котором и остается на долгие столетия.

Очистка драгоценных металлов методом купелирования. Рисунок Георгия Агриколы.

Современные историки подсчитали, что если брать среднее содержание 3 грамма золота на кубический метр, то в Las Médulas древними римлянами за двести лет было добыто более одного миллиона килограммов золота (1 000 тонн).

Подъёмные краны в древности

Простейшее подъёмное устройство изобрели в Междуречье уже пять тысяч лет назад. Чаще всего этот механизм, шадуф, применялся для орошения земель, но мог использоваться и для поднятия тяжестей. Вскоре это техническое усовершенствование позаимствовали в Древнем Египте. Типичный шадуф представляет собой ёмкость для воды на длинном шесте, закрепленном на подставке, с противовесом на другом конце.

Мозаика из гробницы Ипуи в Дейр-эль-Медина, Египет, XIII век до н. э.

Сравните с фотографией, сделанной в Египте 2001 году:

Отличий почти нет!

Опустим скользкую тему механизмов, которые могли применяться при строительстве египетских пирамид и перейдём сразу к древним грекам. Археологические данные позволяют утверждать, что уже в VI веке до н. э. эллины использовали краны для подъёма каменных блоков. Сами эти древние устройства найдены не были, но отверстия и вырезы на блоках и сами условия их подъёма на строительных площадках недвусмысленно свидетельствуют о том, что какие-то краны уже существовали. Чуть позже греки изобрели лебёдку и блоки (а может быть просто переняли их у финикийцев). Это позволило и краны сделать более удобными. Предположительно они выглядели так:

Плутарх в жизнеописании Марцелла сообщает, что Архимед построил в порту Сиракуз некий механизм, включающий в себя составной блок, позволивший Архимеду в одиночку передвигать трёх­мач­то­вое гру­зо­вое суд­но, наполненное грузом и со всей командой на борту. Можно предположить, что в этом сообщении имеется некое рациональное зерно, и что в порту Сиракуз механизмы подобного типа использовались для погрузки/разгрузки кораблей.

В Древнем Риме конструкцию крана усовершенствовали. В ходу были сначала триспастосы, чей сложный блок содержал три шкива, потом появились пентаспастосы с пятью шкивами. А позднее римские инженеры создали полиспасты, в которых вдобавок ворот заменили беговым колесом. Эта последняя модификация кранов позволяла поднимать многотонные каменные глыбы на значительную высоту. От гробницы сенатора Квинта Гатерия сохранился барельеф с изображением подъёмного устройства, похожего на полиспаст. Видно, что это был очень сложный и очень большой строительный механизм.

В Бонне в 1989 году к юбилею города построили копию древнеримского пентаспастоса. В 2005 году данный механизм реконструировали, заменив подгнившую древесину. Стрела этого крана поднимается на 10.4 метра. Диаметр бегового колеса — 4 метра. Для обустройства всех блоков и лебёдок этого крана потребовалось 600 метров верёвки.

Вот ещё два рисунка современных художников, изображающих древнеримские краны.

Залив Кратер и Кумская сивилла

Знаете, как во времена Древнего Рима называли Неаполитанский залив?

Неаполитанский залив на закате. Вид из Сорренто.

Его тогда называли заливом Кратер (Crater sinus). Утверждается, что это название использовалось с 330 BC до 300 AD наряду со вторым, Puteolanus Sinus. В "Географии" Страбона используется только название "залив Кратер". В пятой книге этого труда имеются следующие строки:

"Непо­сред­ст­вен­но после Пом­пеи идет Сиррент — город, при­над­ле­жа­щий кам­пан­цам, откуда выда­ет­ся в море Афи­ней, назы­вае­мый неко­то­ры­ми мысом Сире­нусс. Это — свя­ти­ли­ще Афи­ны, воз­двиг­ну­тое Одис­се­ем на вер­шине мыса. Оттуда — корот­кий пере­езд на ост­ров Капрею. Обо­гнув мыс, увидим пустын­ные, ска­ли­стые ост­ров­ки под назва­ни­ем Сире­ны. На сто­роне мыса, обра­щен­но­го к Сиррен­ту, пока­зы­ва­ют нечто вро­де свя­ти­ли­ща и древ­ние посвя­ти­тель­ные при­но­ше­ния, так как окрест­ные жите­ли почи­та­ли это место свя­щен­ным. Здесь кон­ча­ет­ся залив, назы­вае­мый Кра­те­ром; он огра­ни­чен дву­мя мыса­ми — Мисе­ном и Афи­не­ем, — обра­щен­ны­ми к югу."

Понятно, что слово "кратер" греческое. Очевидно, что и название заливу дали греки, а римляне его просто позаимствовали. Κρατήρας (κράτηρ) — это сосуд для смешивания вина с водой, а также углубление на вершине или склоне вулкана. Можно, конечно, предположить, что поэтичные греки сравнили огромный залив с исполинской чашей, когда придумывали для него название, но вот Колин Маккалоу, прочитавшая огромное количество литературы, относящейся к истории Древнего Рима, утверждала в примечании к "Венцу из трав", что это название указывает на мощное извержение в доисторический период, т. е. имеется в виду именно вулканический кратер, а не сосуд для вина.

Первое поселение греков в Италии возникло в Питекуссах на нынешнем острове Искья. Археологи датируют его возникновение 790 — 780 годами до н. э. Примерно через полвека греческие колонисты основали Кумы в материковой части Италии. До них тут уже жили оски. Логично преположить, что именно тогда залив и получил название Кратер.

Но о каком извержении вулкана в доисторический период может идти речь?

В Неаполитанском заливе — два главнейших объекта вулканической деятельности: Везувий и Флегрейские поля. Теоретически их может питать один пузырь магмы, для которой эти объекты лишь являются разными точками выхода на поверхность.

Про Везувий пишут, что он, вероятно, начал формироваться как подводный вулкан примерно 30 тысяч лет назад, после чего произошло не менее пяти очень сильных извержений, если не считать самое известное, в 79 году н.э. Оно, кстати, было не самым сильным из этих шести. Извержение, которое случилось в период между 1950 и 1900 годами до н. э., было гораздо более катастрофическим. Предполагают, что столб из пепла и дыма поднимался тогда на высоту 31 км, а мощность отложений вулканических материалов в окрестностях нынешнего города Авеллино достигала 15 метров.

Везувий. Вид из Неаполя.

Но кто мог сообщить грекам об этом извержении?

И тут стоит упомянуть про знаменитую Кумскую сивиллу, которая обитала в пещере возле озера Аверно. Все, наверное, помнят историю покупки Сивиллиных книгТарквинием Гордым? Так вот, эту самую пещеру современные историки датируют промежутком между VII и VI веками до н. э. Но ведь место, где живёт прорицательница, могло существовать и раньше. Не даром же у Страбона упоминается Форум Гефе­ста — рав­ни­на, окру­жен­ная вул­ка­ни­че­ски­ми греб­ня­ми, где во мно­гих местах нахо­дят­ся отвер­стия — отду­ши­ны вро­де печей с доволь­но сквер­ным запа­хом. Вспомните, что пифияДельфийского оракула давала предсказания, надышавшись ядовитыми испарениями. Можно предположить что и у осков, ещё до прибытия греков, здесь было место, подобное Дельфийскому оракулу, а греки потом лишь сделали для Кумской сивиллы новую пещеру.

Микеланджело. Кумская сивилла. Фреска из Сикстинской капеллы.

Ещё один любопытный момент — озеро Аверно и какая-то из пещер рядом с ним считались греками, а потом и римлянами, одним из входов в Аид.

Так вот именно оски могли сообщить грекам о древнем катастрофическом извержении, преувеличив его размах, а ужаснувшиеся греки могли посчитать, что весь Неаполитанский залив является кратером от того самого извержения.

Хотя напрашивается и ещё одна версия происхождения названия залива. В районе к востоку от Кум располагаются Флегрейские поля. Они изобилуют кратерами. А ближайший залив, именуемый сейчас заливом Поццуоли, почти наверняка имеет вулканическое происхождение. Более того, там наблюдаются весьма значительные поднятия и опускания местности, связанные с состоянием пузыря магмы по Флегрейскими полями (Флегрейский брадисейсм). Так, 28 сентября 1538 года перед извержением вулкана Монте-Нуово в полдень море резко и внезапно отступило примерно на 370 метров, оставив на берегу множество рыбы; было подсчитано, что это соответствовало подъёму местности на семь с половиной метров.

Древние греки не могли не заметить подобное явление. Вполне возможно, что сначала Кратером назвали нынешний залив-кратер Поццуоли, а потом, с расширением судоходства, это название перешло на весь современный Неаполитанский залив.

И под конец хотелось бы поведать о самом катастрофическом извержении вулкана, которое происходило в Неаполитанском заливе. Оно имело место 39 000 лет назад. Картинки ниже помогут представить его масштабы.

Красными треугольниками очерчены предположительные границы вулканической кальдеры после извержения 39 000 лет назад. Это была жуткая катастрофа!

Гипотетическое изображение вулканического конуса Archiflegreo на современной карте северного побережья Неаполитанского залива.

Получается, что Мегаизвержение Флегрейских полей действительно сформировало береговую линию залива, особенно её северную часть. И в принципе, имя Кратер для Неаполитанского залива является весьма логичным. Другое дело, что вероятность того, что древним грекам кто-то мог рассказать об этой катастрофе, я считаю стремящейся к нулю. Сотые доли процента можно оставить на какой-нибудь крайне гипотетический палеоконтакт с мудрыми пришельцами, ставшими прототипами богов Олимпа.

Озеро с интересным названием

К западу от Неаполя, у северного берега залива Поццуоли, находится озеро Лукрино. Знаете, почему оно так называется?

Lucrinus Lacus получило своё имя от латинского слова "lucrum" (прибыль). И назвали его так неспроста.

Устриц употребляли в пищу ещё в Древнем Египте. Древние греки придумали, как устраивать простейшие устричные фермы. Для этого они забрасывали осколки глиняной посуды в воду, туда, где водились устрицы, чтобы детеныши моллюсков прикреплялись к этим черепкам. Затем черепки собирали, а устриц пересаживали в безопасные заводи, где те могли набирать вес.

Но первым человеком, который сумел баснословно разбогатеть на устрицах, стал Сергий Ората (Caius Sergius Orata). Этот представитель древнего рода Сергиев наладил процветающий бизнес на моллюсках и сумел убедить весь Рим в том, что именно его продукция является самой лучшей. Вот что пишет о нём Плиний Старший в девятой книге "Естественной истории":

"Сер­гий Ора­та был пер­вым, кто устро­ил сад­ки для уст­риц в сво­ем име­нии в Бай­ях, во вре­ме­на ора­то­ра Луция Крас­са, перед вой­ной с мар­са­ми, и не из-за чре­во­уго­дия, а из-за жад­но­сти, ведь изо­бре­те­ния подоб­но­го рода дава­ли ему боль­шие дохо­ды — как, напри­мер, вися­чие бас­сей­ны, кото­рые впер­вые изо­брел тоже он; устра­и­вал их на вил­лах, пус­кал таким обра­зом пыль в гла­за, а потом эти же вил­лы пере­про­да­вал. Он пер­вый объ­явил, что уст­ри­цы из Лук­рин­ско­го озе­ра самые вкус­ные, ведь водя­ные живот­ные одно­го вида в каком-то одном или дру­гом месте быва­ют осо­бен­но хоро­ше­го каче­ства, так напри­мер, волк-рыба в Тиб­ре меж­ду дву­мя моста­ми, кам­ба­ла в Равен­не, муре­на в Сици­лии, стер­лядь на Родо­се, и что-нибудь в том же роде мож­но ска­зать и о дру­гих видах рыб, но здесь не место пере­чис­лять все повар­ские суж­де­ния. Ещё не поко­ри­лись бри­тан­ские бере­га, когда Ора­та сде­лал извест­ны­ми досто­ин­ства­ми Лук­рин­ско­го озе­ра. После это­го реши­ли, что ездить за уст­ри­ца­ми в Брун­ди­зий — это слиш­ком доро­го­сто­я­щее заня­тие, и чтобы не было сопер­ни­че­ства меж­ду дву­мя отмен­ны­ми на вкус уст­ри­ца­ми, уяс­ни­ли недав­но, что голод­ных уст­риц, исто­щен­ных во вре­мя дол­гой достав­ки из Брун­ди­зия, мож­но откарм­ли­вать, поме­щая их в Лук­рин­ское озе­ро."

Война с марсами — это Союзническая война, которая происходила в 91 — 88 годах до н. э. Луций Лициний Красс начал свою политическую карьеру в 119 году до н. э, когда выступил с обвинением против Гая Папирия Карбона. А умер этот оратор и политический деятель 19 сентября 91 года до н. э.

Устрицы не любят слишком тёплую воду, поэтому, чтобы регулировать температуру, Ората построил протоки, выходящие в Путеоланский залив, и систему водозатворов на них. Он даже приказал соорудить навесы над озером, чтобы его моллюски не перегревались.

Чуть южнее находится город Байи, который в те времена считался популярнейшим курортом древнеримской аристократии. Достаточно сказать, что поблизости располагались виллы Гая Мария, Луция Корнелия Суллы, Луция Лициния Лукулла, Гнея Помпея и многих других богатых и знаменитых людей того времени. Говорят, что слово Байи являлось чуть ли не синонимом разврата: отдых там подразумевал удовольствия, которыми было не очень прилично предаваться в самом Риме. Зато на морском берегу толстосумы развлекались, как могли. А Сергий Ората поставлял им первокласный продукт для самых роскошных пиршеств.

Древнеримские развалины в Байи.

Заработав кучу денег на устрицах, этот предприимчивый человек вскоре расширил сферу своей деятельности. Научившись с успехом регулировать температуру воды в Лукринском озере, Ората изобрёл "pensiles balneae", что, скорее всего, являлось первыми в Италии (а может и в мире) бассейнами с подогревом. Вот как об этом писал Валерий Максим:

"Кай Сергий Ората первый вздумал сделать висячие бани: которые издержки с начала будучи не столь велики, но напоследок до того простирались, что только не целые моря теплой воды висячими стали делать."

Дело в том, что рядом с Лукринским озером находятся Флергейские поля, активный вулканический район, который всегда мог предоставить термальные воды в любых количествах. Довести эти воды до бассейнов на виллах богачей было уже делом несложным для тогдашних римских инженеров. Сергий Ората построил несколько роскошных дворцов с "pensiles balneae" в окрестностях Байи, а его репутация и репутация города-курорта сделали всё остальное. Вскоре ни одно частное владение на берегу Неаполитанского залива (в то время он назывался Crater sinus, я уже писал о нём) не считалось достойным отдыха преуспевающего патриция, если в нём не было "pensiles balneae". Понятно, что речь не идёт о поборниках древних обычаев, типа Марка Порция Катона Младшего, но таких в рассматриваемый период уже было очень мало и в Баий подобные моралисты не ездили.

Древнеримские развалины в Байи.

Некоторые даже утверждают, что Ората изобрёл гипокауст. Скорее всего, честь этого открытия принадлежит грекам, но предприимчивый Сергий вполне мог усовершенствовать древнегреческую технологию. Сохранился кусочек речи Цицерона, в которой великий оратор характеризовал Орату как ditissimus, amoenissimus, deliciosissimus ("самый богатый, самый восхитительный, самый вкусный").

Вилла Гетти в Малибу была построена по древнеримским образцам и может дать некоторое представление о том, как могли выглядеть роскошные виллы патрициев возле Байи.

В 42 года до н. э. Секст Помпей установил контроль над Сицилией, Сардинией и Корсикой. Это позволило ему начать морскую блокаду Италии. Рим очень сильно зависел от поставок хлеба с Сицилии и из других регионов, поэтому в Вечном городе начался голод. Октавиану Августу пришлось на время заключить мир с Секстом Помнеем.

Но Октавиан ничего не забывал и не прощал врагам то, что они в какой-то момент могли поставить его в неудобное положение. В 37 году до н. э. Марк Випсаний Агриппа превратил Лукринское и Авернское озёра в большой порт, где начали срочно создавать мощный военный флот. Этот порт получил название Portus Iulius. Труды Агриппы, поддержанные Октавианом, позволили в следующем году одержать несколько побед над Помпеем и ликвидировать угрозы Риму. Отныне зерно поступало в Вечный город без проблем.

Portus Iulius на мелководных озёрах очень быстро заиливался, так что уже в 12 году до н. э. военный флот перевели в Мизен. Но торговые суда ещё какое-то заходили в данную гавань. Вот только устриц в Лукринском озере больше никто с тех пор не выращивал.

Кто же изобрёл амфитеатр?

Древние греки амфитеатров не строили. Даже самые большие их театральные здания, типа театра в Ларисе или в Эпидавре, никогда не имели замкнутых овальных или эллиптических зрительных трибун. Да и как их замкнёшь, если там должно оставаться место для скены?

Древнегреческий театр в Эпидавре. IV век до н. э.

Древнегреческие стадионы не имели замкнутого кольца трибун. Если посмотреть на знаменитый стадион в Олимпии, то мы увидим выровненную площадку с искуственными насыпями с трёх сторон.

Древнегреческий стадион в городе Дельфы, где проводились Пифийские игры, имел форму очень длинной подковы.

То же самое можно сказать и о знаменитом стадионе "Панатинаикос" в Афмнах.

Само слово амфитеатр, скорее всего, придумали римляне.

Греческая приставка "амфи" (ἀμφί) имеет значения "вокруг", "с обеих сторон", "двойной". Таким образом слово "амфитеатр" можно перевести и как "двойной театр/удвоенный театр", и как "театр со всех сторон/круговой театр". Современные учёные считают более правильным второй вариант. Но есть один исторический эпизод, который заставляет в этом усомниться.

Плиний Старший в 36 томе "Естественной истории" писал:

"Он построил [Гай Скрибоний Курион в 53 г. до н.э.] два обширнейших деревянных театра, так что каждый из них был уравновешен на поворотном механизме. Предполуденные игры он давал в обоих, а чтобы действия не мешали одно другому, театры обращены были в разные стороны. Потом вдруг их поворачивали друг к другу (по прошествии первых дней, как известно, даже с частью зрителей), концы их сходились и образовали амфитеатр, где Курион давал гладиаторские бои, а больше всего старался задобрить и обратить на свою сторону римский народ".

(XXIV.117)

И далее:

"Чему тут прежде всего дивиться: изобретателю или изобретению, исполнителю или заказчику, решимости выдумать или предпринять это, повиноваться или приказывать? Удивительнее всего будет упорная решимость народа сидеть на столь неверном и неустойчивом седалище".

(XXIV.118)

"Когда поворотный механизм сносился и расстроился, Курион внес разнообразие в это свое великолепное предприятие и, сохранив форму амфитеатра, в последний день дал выступления атлетов на двух противоположных сценах посреди амфитеатра, а затем, вдруг выдвинув один против другого два помоста, в тот же день вывел на них победителей из числа своих гладиаторов".

(XXIV.120)

История, расказанная Плинием, выглядит очень заманчивым объяснением того, как придумали амфитеатры в римском смысле этого слова, но против неё существует одно очень существенное возражение. Это амфитеатр в Помпеях. Его построили дуумвиры Гай Квинкций Валг, сын Гая, и Марк Порций, сын Марка, в 70 году до н. э. То есть на семнадцать лет раньше, чем Гай Курион поразил римскую публику своими эффектными играми в двух театрах, которые сомкнулись в единое сооружение, амфитеатр.

Амфитеатр в Помпеях.

Но есть возражение и против этого возражения. Амфитетатр в Помпеях изначально именовался spectacula (очевидно, что так называлось место, где происходили зрелища, spectaculum). И spectacula в Помпеях, теоретически, не обязательно сразу была построена в форме амфитеатра. А в 62 году н. э. это сооружение было сильно повреждено землетрясением. Так что его пришлось восстанавливать дуумвирам Гаю Куспию Пансе отцу и сыну с тем же самым именем. А кто поручится, что они построили то же самое, что было раньше? К тому времени в Риме уже активно использовались амфитеатры в римском смысле слова, а не spectacula.

Есть фреска, изображающая события на амфитеатре в Помпеях в 59 году н. э.

На этой фреске амфитеатр в Помпеях замкнут и имеет запоминающуюся архитектурную деталь, совпадающую с нынешним главным входом.

Но эту фреску вполне могли создать уже после ремонта в 62 году н. э.

Известно, что игры гладиаторов, munera, в III — II веках до н. э. проводились, чаще всего, на форумах, где для них сооружались временные деревянные загородки и трибуны. Вполне возможно, что и spectacula в Помпеях, построенная в 70 году до н. э., была такой загородкой, снабжённой трибуной, но только сложенной из камней и кирпичей. И, таким образом, честь изобретения амфитеатра принадлежит, скорее всего, какому-нибудь инженеру, возможно — греческому, которого нанял Гай Скрибоний Курион для подготовки своих игр в честь умершего отца. А уж после того памятного представления, устроенного в 53 году до н. э. удачная форма сооружения была замечена другими устроителями игр, и быстро сделалась общепринятой. И лишь после этого для неё придумали запоминающееся слово "амфитеатр", упомянутое Витрувием в "Десяти книгах об архитектуре". Этот трактат был посвящён Августу, так что почти наверняка был написан уже после установления принципата.

Цвет моркови

Морковь люди употребляют в пищу уже более четырёх тысяч лет. Сначала использовали дикие корнеплоды, которые произрастали в Европе, Северной Африке, Западной и Средней Азии. Потом морковь заняла достойное место среди огородных культур.

На фресках в Луксорском храме, изображающих запасы для загробной жизни фараона, различима фиолетовая морковь.

В Древнем Риме люди, отправляющиеся смотреть бои гладиаторов или какие-нибудь другие массовые зрелища, набивали сумки морковкой и с большим удовольствием грызли эти овощи, как лакомство. А при необходимости огрызками можно было кидаться в того, кто вызывал неудовольствие толпы.

В Эдикте Диоклетиана о ценах, изданом в 301 году н. э., указывается, что морковка самого лучшего качества должна продаваться по 6 денариев за пучок из 25 штук, а морковь качеством похуже — по 6 денариев за пучок из 50 штук. Таким образом, одну средненькую морковку можно было купить за два медных асса или один дупондий, а хорошую и крупную — за четыре асса или два дупондия.

Но в Древнем Риме морковь была белой, серой или фиолетовой. Правда, римляне не различали морковь и пастернак. Для них это было одно и то же растение, именуемое словом "pastinaca", образованным от глагола "pastinare" (выкапывать). И лишь во II или III веке нашей эры зафиксировано использование слова "carotae", которое именует уже непосредственно морковь.

Древнегреческий врач, фармаколог и натуралист Диоскорид в книге "De materia medica" описал и зарисовал более 600 видов различных растений. Морковь у него выглядит так:

В Андалусии после арабского завоевания выращивали красные и жёлтые сорта моркови. В Византии XI века было примерно так же.

А когда морковь стала оранжевой?

В Нидерландах была очень популярна легенда, что в годы так называемого Золотого века местные крестьяне были так искусны и так гордились своей независимостью, завоёванной в долгой борьбе с империей Габсбургов и Испанией, что кроме всего прочего вывели оранжевые сорта моркови, под династические цвета Оранской династии, правившей Республикой Соединённых провинций, а также под один из цветов национального флага, который использовался с конца XVI до конца XVIII веков. Это вроде как подтверждалось тем фактом, что в других странах Европы для оранжевой моркови использовалось название "голландская морковь". Но сейчас учёные склонны считать оранжевую морковку естественной вариацией цвета, которая всегда встречалась и раньше. А голландские крестьяне лишь наладили массовое сельскохозяйственное производство данного корнеплода, главным преимуществом которого было то, что он придавал супам и рагу более красивый оттенок, нежели фиолетовые сорта.

Естественные вариации цвета моркови.

Среднестатистический житель Древнего Рима

Археологи, изучая останки жителей Древнего Рима, сумели установить, что в период расцвета империи (I — II века н. э.) средний рост у мужчин Вечного города составлял 165 см, а у женщин — 155 см. Что касается среднего веса, то получилось 65 кг для мужчин и 49 кг для женщин.

Средняя продолжительность жизни у мужчин составляла 41 год, у женщин — 29 лет. При этом долгожители не были какой-то особенной диковинкой. Плиний Старший в VII книге "Естественной истории" в 48 разделе сообщает о многочисленных известных ему случаях долгожительства. Среди них можно упомянуть Марка Валерия Корва, прожившего 100 лет, софиста Горгия из Леонтин на Сицилии, прожившего 108 лет, Теренцию, жену Цицерона, прожившую 103 года, и многих других.

60% жителей Древнего Рима имели имена греческого происхождения. При этом с точки зрения внешности преобладали люди подобные жителям Восточного Средиземноморья и Ближнего Востока. Децим Юний Ювенал писал по этому поводу (Сатиры. Книга I. Сатира 3):

Grae­cam ur­bem (quam­vis quo­ta por­tio fae­cis Ac­haei?

iam pri­dem Sy­rus in Ti­be­rim def­lu­xit Oron­tes

et lin­guam et mo­res et cum ti­bi­ci­ne chor­das

ob­li­quas nec non gen­ti­lia tym­pa­na se­cum

Гре­че­ский Рим! Пусть слой неве­лик осев­ших ахей­цев, Но ведь дав­но уж Оронт сирий­ский стал Тиб­ра при­то­ком, Внес свой обы­чай, язык, сам­бу­ку с косы­ми стру­на́ми, Флейт­щиц сво­их, тим­па­ны тузем­ные, раз­ных дев­чо­нок...

В Древнем Риме была хорошо развита живопись. То, как реалистично могли художники того времени изображать лица людей, можно увидеть на фаюмских портретах. Поскольку значительную часть населения Фаюма составляли как раз греки, то получается, что больше половины обитателей Вечного города в I — II веках н. э. выглядели примерно так:

И лишь патриции и родовитые плебеи напоминали людей "римского типа", знакомого нам по изваяниям Цезаря, Красса или Катона Старшего. Но узок был их круг и страшно далеки они были от основной массы римского народа.

Интересная монета

Некоторые монеты позволяют увидеть исторические события под интересным углом. Как вам такая?

На аверсе — голова Вакха. А вот с реверсом всё гораздо забавнее. Он подписан словом, которое в переводе с оскского языка означает "Италия". Но выше подписи мы видим быка, который пронзает рогами волчицу, символ Рима.

Как такое может быть и кто осмелился на такую дерзость по отношению к Риму?

Эту монету отчеканили во время Союзнической войны. Тогда Риму противостояла коалиция италийских городов. Италики провозгласили создание своего союза, названного "Италия", с центрами в городах Корфиний и Бовиан. Во главе союза был поставлен Совет пятисот. Восставшие чеканили серебряную монету с символическим изображением быка, попирающего римскую волчицу. Своего рода наглядная агитация, показывающая, что италики готовы на всё.

Вот ещё прорисовка подобной монеты:

А вот ещё два скана других сохранившихся монет.

Если бы италики тогда победили, история человечества пошла бы по другому пути. Скорее всего, доминирование Рима закончилось бы, а в Италии началась новая война, уже между бывшими союзниками за первенство. И возможно, что Митридат VI Евпатор смог бы захватить всё Восточное Средиземноморье, Грецию, Египет и воевал бы с италиками уже на их земле...

Нимский дупондий

А вот ещё одна очень интересная монета:

Называется она дупондий. В переводе с латинского "due pondus" означает "двойной вес". Эта монета по номиналу равна двум ассам, или половине сестерция, или восьмой части денария. Обычно на римских монетах изображали чей-то профиль или какой-нибудь символ, понятный массам. А на этой — крокодил под пальмой. Странно, да?

Есть на юге Франции чудесный древний город Ним. Его основали галлы ещё в VI веке до н.э. В Ниме множество памятников древнеримской архитектуры — один амфитеатр чего стоит. Поэтому город иногда называют самым итальянским из всех французских городов. Но имеется в Ниме один объект, который, хоть и не является памятником античной истории, заставляет к этой истории обратиться.

В центре старого города расположена прямоугольная Рыночная площадь (Place du Marché), посреди которой возвышается одинокая пальма. Окольцованная бордюрами, окружённая столиками уличных кафе, она выглядит такой неуместной в этом каменном мешке. Но посадили её здесь не случайно.

Place du Marché в Ниме.

В 27 году до н. э., в первый год своего единоличного правления, император Октавиан Август присвоил Ниму статус римской колонии и поселил здесь ветеранов Египетского похода против Марка Антония и Клеопатры. Устранив соперника, новоявленный принцепс благодарил тех, кто завоевал ему абсолютную власть.

Ним. Ворота Августа.

Эмблемой легионеров в последней войне Римской республики был нильский крокодил, прикованный к пальме. В память о победе при мысе Акций в Ниме чеканилась монета, дупондий: на аверсе — два горделивых мужских профиля, Августа и Агриппы, на реверсе — жирный крокодил на тонких ножках, соединённый цепью с верхушкой пальмы.

Аверс дупондия. Слева — Марк Випсаний Агриппа, справа — Октавиан Август.

Реверс дупондия с крокодилом и пальмой.

Благодаря этой монете город получил свой нынешний, хорошо запоминающийся логотип. Но произошло это не сразу. В средние века герб Нима представлял собой щит красного цвета без рисунка. В начале XVI века отцы города решили изобразить на щите ещё и золотого быка, что им разрешил король Франциск I в 1516 году. А уже в 1517 году к членам городского совета попал нимский дупондий, который так впечатлил почтенных советников, что они решили снова изменить герб. Поскольку Франциск I был занят Итальянскими войнами, то это прошение он удовлетворил только 1535 году.

Так изменялся герб Нима.

Если отойти в северо-восточный угол Рыночной площади, то можно увидеть там фонтан с бронзовым крокодилом. Массивная туша рептилии с натёртым до блеска носом выглядит откровенным китчем. Обломок мраморной колонны, из которого льётся вода, и вовсе кажется никому ненужной бутафорией. Автор фонтана, Мартиал Райс, решил разделить пальму и крокодила, а городские власти разрешили такую трактовку своего герба.

Фонтан с бронзовым крокодилом.

А ещё по всему городу разбросаны примечательные бронзовые эмблемы с пальмой и крокодилом, отмечающие основные туристические маршруты на мостовой.

В 1985 году власти Нима обратились к Филиппу Старку, и этот модный дизайнер разработал более современную версию городского логотипа.

Вот она, живая связь времён, от Августа, Антония и Клеопатры до наших дней...

Не самая злая шутка

Публий Лициний Эгнатий Галлиен правил Римской империей с августа 253 года н. э. по март 268 года н. э. Основной источник сведений о нём, Historia Augusta, настроена к этому императору очень недоброжелательно. Этот источник обвиняет Галлиена и в чрезмерном пьянстве, и в разврате, и в излишней роскоши и потакании безумным прихотям. Ещё в Historia Augusta его пытаются показать невероятно жестоким человеком.

Мраморный бюст Галлиена. 260 год н. э.

Но даже Historia Augusta не отрицает, что Галлиен был весьма остроумным человеком. Как-то раз на арену выпустили огромного быка, и венатор, появившийся следом, никак не мог поразить животное копьём. Когда количество выпадов венатора превысило десять и толпа на трибунах начала уже освистывать незадачливого бестиария, Галлиен вдруг распорядился послать венатору лавровый венок.

Спутники императора очень удивились и начали шушукаться: никто не мог понять, почему такой неумелый человек удостоился награды. Услышав их голоса, Галлиен объявил через глашатая: "Не суметь поразить быка столько раз — это очень трудно!"

Бестиарии сражаются с животными. Древнеримская мозаика IV века.

В другой раз жене Галлиена продали вместо драгоценных камней подделки из стекла. Разумеется, супруга императора возмутилась и потребовала наказать обманщика. По указанию Галлиена жулик был схвачен и брошен на арену — в Древнем Риме имелась и такая казнь, когда преступников живьём отдавали на растерзание хищникам.

Специально обученные рабы-служители в защитных костюмах подогнали несчастного к громадной клетке, а потом открыли её. Незадачливый мошенник ожидал, что в тот же миг оттуда выскочит лев и бросится на него. Но, к удивлению жулика и всей публики, собравшейся на трибунах, из клетки вышел каплун. Утверждают, что увидев каплуна, жулик тут же упал в обморок, а зрители просто корчились от смеха.

Потом Галлиен заявил через глашатая: "Этот человек практиковал обман, а теперь его обманули самого", после чего полумёртвого от страха мошенника отпустили на все четыре стороны.

Фреска из амфитеатра в Мериде (Испания).

Мудрый, но суеверный

Если вам интересна история Италии, вы не можете не коснуться истории Византии, под властью которой с VI по XI век находились итальянские земли (сначала все, а потом лишь некоторые). Вы не можете не посмотреть замечательные мозаики в церквях Равенны, на которых изображены император Юстиниан, его приближённые и его супруга Феодора.

А ведь Юстиниан не оказался бы на императорском троне, если бы не Анастасий Дикор, который очень ответственно подошёл к выбору преемника. И тогда бы Византийская империя не завоевала Италию, и многие знания, уже утраченные на Апеннинском полуострове, не стали бы доступны в Европе. И не открылся бы тогда в Болонье первый европейский университет...

Но давайте всё по порядку...

Императрица Ариадна овдовела. Поговаривали, что её муж, бывший когда-то вождём одного из племён исавров Трасикодиссой и принявший перед свадьбой более благозвучное греческое имя Флавий Зенон, был мертвецки пьян, когда его заживо похоронили. Якобы трое суток из гробницы слышались сдавленные крики "Я живой!", но тяжёлую мраморную крышку сняли с саркофага лишь после того, как эти крики прекратились. Император Зенон арестовал и казнил слишком многих своих подданых, чтобы рассчитывать на их любовь и преданность...

Императрица Ариадна. Ставень диптиха из слоновой кости, датируемого VI веком. Национальный музей Барджелло, Флоренция (Италия).

Ариадне ещё не исполнилось сорока лет. Её жизненный опыт подсказывал, что в одиночку ей не справиться со всеми проблемами империи. И она выбрала из придворных самого симпатичного, чтобы сделать своим супругом и императором. Выбор Ариадны пал на Анастасия, декуриона силенциариев. Никаких прав на престол у этого человека не имелось, но зато он был высок, красив и статен. Черты лица его были правильными. Этот шестидесятилетний придворный обладал безукоризненной репутацией и нравился овдовевшей императрице Ариадне.

Центром общественной жизни античного Константинополя являлся ипподром. Именно там 11 апреля 491 года Анастасия, облачённого в роскошные одеяния, подняли на щите перед народом и войском. Это вызвало одобрительные крики собравшехся, после чего патриарх возложил на Анастасия императорскую хламиду и венец. Люди на ипподроме кричали: "Правь, Анастасий, так, как ты жил!".

Так выглядел ипподром в начале XVIII века. С картины Jean-Baptiste van Mour.

Интересно отметить, что новый император имел глаза разного цвета, один карий, другой голубой, за что получил прозвище Дикор (двухзрачковый).

Правление Анастасия было справедливым и рациональным. Он снискал популярность народа, снизив налоги. В то же время ему удалось приструнить исавров, распоясавшихся при Зеноне, а также укрепить пограничные рубежи империи и усовершенствовать оборонительные сооружения самого Константинополя.

Золотой солид Анастасия Дикора. Отчеканено в период с 507 до 518 год.

Про Анастасия рассказывают несколько забавных анекдотов.

В Византийской империи существовал налог храсаргир. Этот налог составлял обычно три или четыре процента от дохода и собирался раз в четыре года в золотой монете. А накопить нужную сумму получалось не у всех и некоторым приходилось продавать детей в рабство или предлагать себя на улицах, чтобы расплатиться с откупщиками. Евагрий Схоластик писал, что Анастасий отменил этот налог и повелел сжечь все учётные книги. Но чиновники, кормившиеся с этого налога, будто бы утаили часть документов, надеясь на скорое возрождение хрисаргира. Тогда император призвал их во дворец, объявил об отмене своего решения и поручил им отыскать и принести все документы, имеющие какое-либо отношение к процедуре сбора, якобы для восстановления учетных книг. Обрадованные чиновники старались изо всех сил и к названному дню выполнили приказ. Анастасий же распорядился принесённое предать огню, а пепел развеять по ветру. Весть об упразднении хрисаргира вызвала ликование у всех жителей империи. Отмена этого налога способствовала развитию ремёсел в империи и общему оздоровлению экономики Византии. После смерти Анастасия в государственной казне оставалось 23 миллиона солидов (103.5 тонны золота).

В 500 году персидский шах Кавад в очередной раз потребовал от Анастасия денежной дани. Император насмешливо ответил, что если шаху хочется занять денег, пусть шлёт расписку. Понятно, что подобный ответ не слишком обрадовал Кавада и в 502 году он пошёл войной на Византию. Так что Анастисию в конце концов всё равно пришлось заплатить персам более трёхсот килограммов золота.

В 512 году в Константинополе вспыхнул мятеж. Формальным поводом для недовольства стало небольшое изменение слов в одном из церковных гимнов. Патриарх константинопольский Тимофей I Литровул повелел петь «Трисвятое» в храме Святой Софии с добавкой «распявшийся за нас». Это возмутило и взбудоражило народ. По традиции, недовольные собрались на ипподроме и там распаляли друг друга, призывая к свержению императора. И вдруг Анастасий вышел один перед многотысячной толпой и медленно снял с головы императорский венец. Анастасий сказал мятежникам, что готов сложить с себя все полномочия и просит лишь одного — назвать имя преемника. Если же этого не сделают, то он будет и дальше исполнять свои обязанности так, чтобы у народа не было поводов для беспокойства. Высокий, седой и благообразный император был так убедителен и говорил так уверенно, что шум стих, народ успокоился и разошёлся по домам. Никто из зачинщиков мятежа не решился принародно принять императорский венец.

Семис Анастасия Дикора.

Когда правление Анастасия подходило к концу и ему уже стало ясно, что дни его сочтены, император решил определить своего преемника. Будучи очень суеверным человеком, Дикор решил узнать волю небес. Он пригласил на обед троих своих племянников, подготовил три ложа, на которых гости должны были отдыхать после трапезы. Под подушкой одного из лож Анастасий поместил кусок пергамента, на котором написал "царская власть". Племянники, как и было запланировано, явились на обед, но только двое из них решили улечься на одном ложе. В результате, то место, под подушкой которого лежал кусок пергамента, оказалось незанятым. Император расценил это как знак свыше, как знамение того, что племянники не достойны трона.

Анастасий I Дикор на албанской марке 2007 года.

Анастасий много молился, прося небеса послать ему какой-нибудь новый знак, который бы помог правильно найти будущего василевса. Вскоре он пришёл к мысли, что следующим правителем империи станет человек, который утром первым зайдёт в императорскую спальню. Таким человеком стал Юстин, начальник дворцовой стражи. Анастасия не смутило, что ему, блестяще образованному патрицию, унаследует неграмотный сын фракийского крестьянина, женатый на бывшей рабыне. Такова была воля всевышнего. И знак свыше не обманул Анастасия. В период после смерти старого императора Юстин сумел понравиться сенаторам, армии, получил на ипподроме одобрение фракций «голубых» и «зелёных». Став во главе империи, Юстин правил разумно, а его наследник, племянник Юстиниан, стал одним из лучших правителей за всю историю Византийской империи. Вот и получается, что мудрый, но суеверный Анастасий сделал правильный выбор, который определил развитие человечества на века вперёд.

Древние мозаики Равенны

В 402 году, после того, как Медиолан осадили вестготы под предводительством Алариха, император Гонорий перенёс столицу Западной Римской империи в Равенну. В городе построили императорский дворец с аркадами и садами, ипподром, несколько красивых церквей, а также обновили крепостные стены.

Недалеко от дворца между 417 и 421 годами возвели базилику Санта-Кроче. По преданию, по ночам в ней молилась императрица Галла Плацидия, жена Констанция III. Эта базилика не сохранилась: её частично снесли в XIV веке, а остальное разрушили в конце XVI — начале XVII веков. Но осталась часовня, которая примыкала к притвору справа. Эту часовню ныне все знают под именем мавзолея Галы Плацидии, хотя эта императрица и мать императора умерла в Риме 27 ноября 450 года и, скорее всего, была погребена в родовой усыпальнице императора Феодосия Сан-Петронила.

Мавзолей Галлы Плацидии.

Мозаики этой часовни — самые старые в Равенне. Больше всего мне нравится синий купол, украшенный золотым крестом и множеством золотых звёзд.

В готических церквях и часовнях использовали подобное цветовое сочетание, но там было меньше золотого. Полуцилиндрические потолки люнетов не менее эффектны. Стилизованные звёзды, цветы и окружности на них символизируют собой райский сад.

Вот как выглядит интерьер часовни от входа. Обратите внимание на окно — в него вставлено не стекло, а тонкая пластина из кальцитового алебастра. Их здесь установили в 1908 году, но, не исключено, что в V веке в окнах часовни стояли подобные алебастровые пластины.

Вот ещё один общий вид часовни.

Вот мозаика из северного люнета, Христос — Добрый Пастырь.

Олени, стремящиеся испить воды из источника, символизируют христиан, жаждущих истинной веры.

По поводу мозаики, приведённой ниже, есть разные толкования. Одни историки и богословы видели в ней Иисуса Христа, другие — Святого Лаврентия, третьи — Ангела, объявляющего день Страшного суда.

А вот замечательные голуби, пьющие из чаши, что символизирует христианские души, оделённые божественной благодатью.

Рядом стоит, пожалуй, самая известная церковь Равенны, базилика Сан-Витале. Даже те, кто никогда не слышал этого названия, почти наверняка видели репродукции мозаик из неё.

Эту церковь построили более чем через век после Санта-Кроче, начав работы ещё при Амаласунте, бывшей регентшей при своём несовершеннолетнем сыне Аталарихе, а закончив их уже после того, как Равенна вошла в состав Византии. В честь победы над готами в базилике и появились великолепные мозаики. Но хватит слов. Давайте уже смотреть!

Мозаичное убранство апсиды и пресвитерия.

На конхе апсиды изображён Иисус Христос, окружённый двумя ангелами, по бокам от которых стоят Святой Виталий Миланский (в честь которого и названа базилика) и епископ Равенны Экклезий, при котором началось строительство базилики.

Но самые известные мозаики базилики Сан-Витале расположены ниже, по сторонам от окон. Эти изображения приводятся, наверное, во всех нормальных учебниках по истории средних веков.

Это император Юстиниан со своими ближайшими сподвижниками и военачальниками. Человека слева от императора некоторые отождествляют с полководцем Велизарием, хотя есть и другие мнения (ростовщик Юлиан Аргентарий, финансировавший строительство базилики, или префект претория в Италии). Человека справа и чуть позади от императора некоторые отождествляют с полководцем Нарсесом. Правее стоит епископ Равенны Максимиан. Он подписан сверху, так что с ним всё ясно. Правее епископа располагаются два диакона: один держит Евангелие, а другой — кадило.

На противоположной стене изображена императрица Феодора с придворными дамами.

Два мужчины слева от императрицы — скорее всего, её телохранители. Двух дам справа от Феодоры некоторые исследователи отождествляют с Антонией и Иоанной, женой и дочерью Велизария.

А вот мозаика свода. В её центре — Агнец Божий на фоне звёздного неба, символизирующий Иисуса Христа. Его окружают четыре ангела.

Обратите внимание на медальоны на арке пресвитерия. На них изображены мученик Гервасий, апостолы Фаддей, Матфей, Варфоломей, Иоанн Богослов, Андрей Первозванный, Пётр, по центру — Христос, далее апостолы Павел, Иаков, Филипп, Фома, Иаков Алфеев, Симон Кананит и мученик Протасий.

В базилике есть стенд, на котором очень наглядно показано, из чего эти мозаики делались.

Золото трёх оттенков,цветное стекло из Мурано и полихромный мрамор.

Рядом стоит Национальный музей Равенны, который с 1913 года занимает комплекс бенедиктинского монастыря Сан-Витале. Вполне возможно, что монастырь был построен на фундаменте бывшего императорского дворца.

Если заглянуть из бывшего монастырского клуатра, то видно, насколько базилика опустилась вниз в болотистых почвах Равенны.

Далее хотелось бы упомянуть базилику Сант-Аполлинаре-Нуово, которую построили в первой четверти VI века, ещё при жизни Теодориха Великого. Располагалась она рядом с дворцом этого остготского короля.

Поскольку это типичная раннехристианская трёхнефная базилика, то для мозаик в ней совершенно логично использованы протяжённые и хорошо освещённые перекрытия над колоннами в главном нефе.

Вот левая сторона.

А это — правая сторона.

Самый верхний ярус мозаик на левой стене содержит 13 сцен чудес Христовых и притчей, которые разделяются изображениями двух голубей и креста на схематической главке церкви и подвешенным колоколом.

Вот, к примеру, чудесный улов рыбы и призвание Петра и Андрея на служение.

А это — умножение хлебов для насыщения множества народа.

Самый верхний ярус мозаик на правой стене содержит 13 сцен Страстей Христовых и Его Воскресения. Для разделения используется такое же изображение с голубями.

Вот, к примеру, тайная вечеря.

А это — суд Пилата.

Но рассмотреть мозаики верхнего яруса очень тяжело. Средний уровень, между окнами, разглядывать проще. На нём изображены 36 пророков и святых. Но самое интересное в этой базилике находится на нижнем уровне мозаик. На левой стороне изображается процессия мучениц, отходящая от портового района Равенны Civitas Classis (где находилась важнейшая база военного флота). Обратите внимание на стены города: по мнению историков, ранее вдоль них были изображены знатные остготы, виднейшие приближённые Теодориха. После того, как Равенна отошла византийцам, остготские портреты убрали, заложив под цвет стен. Кораблики с этой мозаики стали одним из символов Равенны.

На правой стороне, соответственно, процессия мучеников, идущая от дворца Теодориха (он расположен рядом с базиликой). С этой мозаикой тоже поработала византийская цензура: фигуры самого Теодориха и его придворных из процессии убрали, а ещё их счистили с арок дворца, заменив фрагментами стен и занавесями.

Ранее мозаика украшала и главную апсиду базилики, но она была утрачена после землетрясения. А ещё в этой восхитительной церкви есть мозаичный портрет императора Юстиниана.

Есть мнение, что это портрет Теодориха. А далее — возможны варианты. Либо византийцы подправили этот портрет, чтобы он был более похож на портрет Юстиниана. Либо портрет никто не трогал, а надпись сверху сделали реставраторы XIX века.

В Равенне есть ещё одна базилика с похожим названием. Это Сант-Аполлинаре-ин-Классе. Её построили в середине VI века над могилой первого равеннского епископа Святого Аполлинария. Работы финансировал всё тот же ростовщик Юлиан Аргентарий, который оплачивал и возведение Сан-Витале. Как понятно из названия, располагается эта базилика в районе Классе, который раньше примыкал к порту Civitas Classis.

Конструктивно эта базилика очень похожа на Сант-Аполлинаре-Нуово, но её мозаичное убранство не так богато.

Самая старая мозаика этой базилики находится в конхе апсиды. Она изображает Преображение Господне. При этом вместо лика Спасителя изображён крест, украшенный драгоценными камнями и заключенный в в тёмно-синюю мандорлу, усыпанную золотыми шестиконечными звёздами. А в роли Доброго пастыря выступает Святой Аполлинарий.

Остальные мозаики этой базилики были созданы позднее, в VII и в IX веках. А портреты архиепископов Равенны, изображённые в медальонах на стенах центрального нефа, — и вовсе в XVIII веке.

Ещё в Равенне есть крайне интересная Архиепископская капелла, которую можно увидеть в бывшем архиепископском дворце, ныне музее. Её построили при Теодорихе, в конце V века. В этой капелле потрясающая по красоте апсида.

Сверху — очень интересный свод с четырьмя архангелами.

А самое главное — редкий в христианских храмах образ Христа-воина, напоминающий позднеантичные изображения императоров-победителей.

И в завершение темы — вкратце про два баптистерия.

Баптистерий православных (он же Баптистерий Неона), стоит рядом с местным собором и архиепископским дворцом.

Его построили на фундаменте римских терм на рубеже IV и V веков. В этом баптистерии очень красивый купол, изображающий крещение Христа.

С горельефами на стенах произошла досадная неприятность. Во время реставрации, которая проходила в начале XX века, специалисты посчитали, что эти горельефы — более поздние дополнения интерьера, и удалили их. При удалении стало ясно, что это оригинальная работа V века, но реставраторы это поняли лишь после уничтожения горельефов. Так что пришлось их воссоздавать по рисункам и фотографиям.

Арианский баптистерий (а Теодорих и большинство остготов были арианами) располагается ближе к дворца Теодориха. Его построили в конце V века.

В арианском баптистерии купол тоже украшен мозаикой, изображающей крещение Христа.

Но вот внутреннее убранство этой крестильни значительно скромнее.

Это единственный баптистерий, построенный специально для ариан в Италии. Так что даже удивительно, что он сохранился. При Теодорихе в его столице, Равенне, мирно сосуществовали и ариане, и православные. Но в Византии придерживались указа Феодосия I, который предписывал изгонять ариан из городов ещё с 388 года. И хотя на федератов смотрели не так строго, как на столичных жителей, всё равно постепенно с арианством в Равенне было покончено.

Святая блудница

14 января 532 года в Святом дворце царила паника. Часть слуг разбежалась, увидев количество людей, которые собрались на ипподроме. Остальные носились по коридорам, перенося к повозкам во дворе последние вещи и припасы, необходимые для того, чтобы император вместе с приближёнными мог покинуть бунтующую столицу.

Сам Юстиниан совсем потерял надежду, когда узнал, что Зеленые и Синие, впервые за всё время существования града Константинова, объединились и избрали себе нового императора, Гипатия, племянника почившего Анастасия. Гипатий сам не хотел стать василевсом и прятался в своём доме. Но его отыскали, подняли на руках и принесли к подножию кафисмы на ипподроме, где вожак прасинов короновал Гипатия своим ожерельем.

И вот теперь на совете Юстиниан предлагал сбежать из столицы, чтобы переждать бунт в безопасном месте. Приближённые не спорили. Но тут к собравшимся мужчинам обратилась единственная женщина, допущенная до этого разговора. Феодора, бледная от негодования, с расширившимися от гнева чёрными выразительными глазами, выпалила, глядя на царственного супруга и его ближайших советчиков:

— Что смотрите, достойные мужи? Думаете, что не пристало женщине выступать в совете? А что же мне делать, если вы все оробели, как маленькие дети? Если дела наши в таком расстройстве, то кто кроме нас самих приведёт их в порядок? Как вообще император может позволить себе бежать? Да будет проклят тот день, когда я по своей воле скину императорскую мантию или же услышу, что меня более не величают императрицей! Если ты, мой венценосный супруг, хочешь спасти свою шкуру, то можешь бежать. А для меня порфира — это самый благородный саван!

Пристыженный Юстиниан молчал, не смея поднять головы. Его приближённые тоже притихли. Но тут в зале послушались хлопки ладоней, и чей-то высокий грудной голос произнёс:

— Я восхищаюсь вашим мужеством, василисса! Вы ниспосланы нам самим божественным провидением, дабы укрепить в вере и победить наших неприятелей.

У входа в дворцовый покой стоял низкорослый сухощавый мужчина в неприметном сером плаще, накинутом поверх простой белой туники. Это был главный казначей Нарсес. Поклонившись императору и его супруге, сановник продолжил:

— Волею небес мне удалось проникнуть в ложу венетов и поговорить с сенаторами, которые там находились. Они вняли моим доводам и разошлись по домам. Отныне толпа на ипподроме состоит лишь из черни и несчастного Гипатия с парой друзей и несколькими прислужниками.

О бегстве императора из Константинополя более речи не шло. Велизария отправили собирать стратиотов, которые уже вернулись с войны с персами, а Мунда — за герульскими наёмниками. Через пару дней в город вошёл отряд солдат под командованием Иоанна Армянина. Полководцы уверили императора, что теперь войск достаточно. С трёх сторон Велизарий, Мунд и Иоанн ворвались на ипподром и начали там резню, преследуя всех венетов, кто попадался навстречу. Нарсес же во главе телохранителей-евнухов стерёг выходы, приказав убивать всех, кто попытается убежать. За пару часов ужасной резни было убито более тридцати тысяч человек.

Когда к Юстиниану привели Гипатия, император хотел помиловать этого несчастного человека. Но снова вмешалась Феодора:

— О великий император! Твоё милосердие достойно уважения — ведь ты пытаешься вести себя, подобно самому Юлию Цезарю. Но вспомни, чем обернулось для Цезаря его великодушие! Его убили те, кому он подарил жизнь и свободу. Молю тебя, император, молю не ради себя, но ради всего государства: отправь Гипатия на казнь. Ведь если чернь снова взбунтуется, Гипатий станет первым, кого они захотят посадить на твой трон. А его брат Помпей будет вторым.

На следующий день Ипатия и Помпея казнили, их тела бросили в море, а всех родственников покойного императора Анастасия отправили в ссылку, лишив большей части имущества.

Так вела себя Феодора, блудница, ставшая императрицей, а позднее причисленная к лику святых.

Родилась она, скорее всего, в 500 году в семье Акакия, служителя ипподрома, который присматривал за медведями. Её матерью была акробатка-танцовщица. Акакий умер, когда Феодоре исполнилось четыре года. Детство и юность будущей императрицы описал Прокопий Кесарийский. Этот чиновник, ставший в 527 году секретарём Велизария, написал немало книг, ставших ценнейшими источниками сведений о Византии и её соседях. Когда Велизарий впал в немилость императора и был отстранён от командования войсками в Италии, Прокопий сочинил памфлет "Тайная история", в котором Византийская империя показана "миром отравителей, убийц и необузданных безумцев" (по мнению Эрнеста Ренана).

Феодоре от Прокопия досталось чуть ли не больше всех. Писатель утверждал, что будущая императрица с юных лет стала гетерой и "продавала свою юную красоту, служа этому ремеслу всеми частями своего тела". Но при этом Феодора была "необыкновенно изящна и остроумна. Из-за этого все приходили от неё в восторг".

Многие историки склонны считать слова Прокопия преувеличениями, но тот факт, что Феодора действительно занималась проституцией, подтверждает и Иоанн Эфесский в "Житиях восточных святых". Этот автор называет императрицу "Феодорой из борделя".

Приблизительно в 518 году Феодора уехала из Константинополя вместе со своим любовником Гекеболом, назначенным архонтом Киренаики (ливийского Пентаполиса). Некоторое время спустя архонт нашёл себе новую подругу, а старую прогнал. Феодоре пришлось скитаться по африканскому побережью, зарабатывая себе на пропитание проституцией. Но в Александрии она познакомилась с патриархом Тимофеем и богословом Севером Антиохийским. Их влияние заставило Феодору задуматься о своей жизни.

Вернувшись в Константинополь, приблизительно в 522 году, Феодора познакомилась с Юстинианом, который уже фактически правил империей, хотя официально императором был его дядя Юстин. Её красота, ум и обаяние покорили Юстиниана. Он добился, чтобы в 523 году Феодору возвели в патрицианское достоинство, а в 524 году уговорил дядю подписать закон, отменявший эдикт Константина Великого, запрещавший браки знатных лиц с женщинами низкого происхождения. Последним препятствием для женитьбы оставалась личная неприязнь императрицы Евфимии, жены дяди. Та была по происхождению варваркой и рабыней, которую Юстин когда-то купил и сделал своей наложницей. И лишь после смерти Евфимии Юстиниан и Феодора смогли сочетаться законным браком.

После замужества, даже согласно очень пристрастному Прокопию Кесарийскому, Феодора всегда была верна Юстиниану. Став императрицей в 527 году, она наравне с мужем участвовала в управлении государством. Иоанн Эфесский утверждал, что византийские чиновники на местах боялись больше императрицы, чем императора. За миссионерскую деятельность в Африке и строительство многочисленных церквей и монастырей по всей империи Феодору, как и её мужа, после смерти канонизировали в лике благоверных.

В заключение хочется привести описание внешности Феодоры, сделанное Прокопием Кесарийским.

"Феодора была красива лицом и к тому же исполнена грации, но невысока ростом, бледнолица, однако не совсем белая, но скорее желтовато-бледная; взгляд её из-под насупленных бровей был грозен".

Жан-Жозеф Бенжамен-Констан. Императрица Феодора. 1887 год.

Оптический телеграф

Помните у Дюма в "Графе Монте-Кристо"?

"— Я, как настоящий ротозей, собираюсь поехать посмотреть на одну вещь, о которой я нередко мечтал целыми часами.

— Что же это такое?

— Телеграф.

— Телеграф? — повторила г-жа де Вильфор.

— Да, телеграф. Мне иногда приходилось, в яркий день, видеть на краю дороги, на пригорке, эти вздымающиеся кверху чёрные суставчатые руки, похожие на лапы огромного жука, и, уверяю вас, я всегда глядел на них с волнением. Я думал о том, что эти странные знаки, так чётко рассекающие воздух и передающие за триста лье неведомую волю человека, сидящего за столом, другому человеку, сидящему в конце линии за другим столом, вырисовываются на серых тучах или голубом небе только силою желания этого всемогущего властелина".

Когда я читал эту книгу, меня поражал тот факт, что ещё в начале XIX века во Франции существовал оптический телеграф. Ещё не был изобретён электрический телеграф, а уже существовала возможность передавать сообщения на большое расстояние!

Инженер Клод Шапп предложил в 1792 году систему передачи депеш посредством сети башен с подвижными шестами на крышах. Эти шесты можно было складывать в различные знаки. Ниже приведена таблица этих символов для передачи сообщений.

С 1793 по 1830 годы во Франции была развёрнута национальная система оптического телеграфа. Этой системой успешно пользовались. Существовало множество линий передачи сообщений, охватывавших самые населённые города страны. И лишь во второй половине XIX века эту систему заменил телеграф электрический.

Но, оказывается, французская система оптического телеграфа не была первой. У неё существовали предшественники, причём очень и очень давно!

Ещё в IX веке в Византийской империи жил и работал выдающийся учёный Лев, по прозвищу Математик. Сфера его научных интересов была очень широка — в неё входили математика, физика, механика, философия, медицина и астрономия. В 855 году Лев Математик основал светскую Магнаврскую высшую школу в Константинополе и до конца жизни являлся её директором. Рассказывают, что когда один из учеников Льва попал в плен во время арабо-византийской войны, калиф аль-Мамун, создатель Дома Мудрости в Багдаде, был так впечатлён познаниями молодого византийца, что готов был заплатить любые деньги, лишь бы заполучить его наставника в свою академию. Но Лев ответил отказом.

Так вот, помимо всего прочего, Лев Математик изобрёл и оптический телеграф. Его система передачи сообщений с границ империи в Константинополь представляла собой сеть сигнальных башен. Эта система, похоже, не слишком отличалась от водяного телеграфа древних греков. В византийской хронике Псевдо-Симеона (последняя треть X века) сообщается, что философ Лев, поставленный архиепископом Фессалоники, посоветовал императору Феофилу сконструировать несколько синхроннодвигающихся устройств для измерения времени, первое из которых установить в крепости Лулон на севере Тарса, а последнее — во дворце. Эти устройства были снабжены шкалами, разделёнными на 12 часов. Под каждым часом были записаны различные события, которые могли произойти в приграничной с арабами области: под первым часом — набег сарацин, под вторым — сражение, под третьим — пожар, распространяющийся на территории империи. О содержании других записей, к сожалению, ничего в источниках не говорится.

Когда происходило одно из указанных событий, зажигали первый огонь в цепи сигналов именно в тот час, который на устройстве соответствовал передаваемому сообщению. Расстояние между столицей и крепостью Лулон было разбито на 8 отрезков. Возле каждого из 9 пунктов, включая начальный и конечный, расположенных на расстоянии приблизительно 100 км друг от друга, была поставлена стража, которая неослабно наблюдала за сигналами. Как только поступал в определенный час сигнал, его сразу же передавали дальше по цепи. В течение одного часа, не больше, как пишет в книге «О церемониях византийского двора» Константин Багрянородный, сообщение достигало Константинополя, дворца василевса, где сразу же начинались приготовления к отражению надвигающейся опасности.

Со временем история про оптический телеграф Льва Математика обросла чуть ли не сказочными деталями. Устройство из прибора, измерявшего время, превратилось у авторов XII — XV веков в "волшебное зеркало", якобы позволявшее византийским императорам узнавать помыслы врагов...

Раздел 7. Столетняя война. Цена войны

Все, наверное, помнят, чем была вызвана Столетняя война. Плантагенеты, став королями Англии, продолжали владеть обширными землями на территории Франции, но не как английские монархи, а как вассалы французского короля. И это тянуло за собой клубок самых разнообразных проблем. Плантагенетам время от времени приходилось приносить вассальную присягу во Франции, что унижало их королевское достоинство. Любой человек из Гиени мог подать жалобу на действия представителей английского короля в Парижский парламент, который всегда рассматривал эти жалобы предвзято, не в пользу Плантагенетов. А французские короли при каждом удобном случае объявляли о конфискации Гиени, ссылаясь на недобросовестное исполнение своих обязательств английским вассалом.

Вот и 24 мая 1337 года Филипп VI объявил, что Эдуард III лишился Аквитании за непослушание и за укрытие "смертельного врага французского короля" Роберта III д’Артуа. Но в этот раз английский король, которому ещё не исполнилось и двадцати пяти лет, как говорится, закусил удила и решил пойти ва-банк. Он напомнил всем, что является более законным претендентом на французскую корону, чем Филипп Валуа, и развернул лихорадочную деятельность по сколачиванию антифранцузской коалиции.

Но как сказал кто-то из полководцев (утверждают, что эти слова произнёс Джан Джакомо Тривульцио, когда Людовик XII спросил его, что потребуется для завоевания Миланского герцогства), для войны нужны три вещи: деньги, деньги и ещё раз деньги. Вот и молодому английскому королю пришлось убедиться в справедливости этой максимы.

Двойной леопард Эдуарда III. 1344 год. Обратите внимание на форму короны — это либо старая корона Святого Эдуарда, либо корона, которой Эдуард собирался короноваться, как монарх Англии и Франции одновременно. Обе этих короны не сохранились до наших дней.

Перед отбытием на континент, Эдуард вытряс всё, что мог, из Англии. Он обрушил всю систему торговли английской шерстью, чтобы получить единоразово 200 000 фунтов стерлингов. Он взял несколько ссуд у флорентийских банковских домов Барди и Перуцци. Он кредитнулся у купца Уильяма де ла Поля на сумму 111 000 фунтов стерлингов под будущие таможенные сборы. Но этого оказалось мало. В Священной римской империи благосклонно смотрели на союз с Англией, но вовсе не бескорыстно.

Так что по приезду в Нижние земли Эдуард моментально потратил все собранные средства. Пришлось использовать ценные вещи, которые обычно короли возят с собой. Незадолго до этого Эдуард заказал великолепную корону, которой он хотел короноваться, как король Англии и Франции одновременно. Эта корона, плюс корона Святого Эдуарда, плюс корона жены, плюс золотой крест и две золотые чаши, принадлежащие аббатствам Рединг и Бери-Сент-Эдмундс, позволили выручить 25 497 фунтов стерлингов. Самая роскошная корона попала к Бодуэну Люксембургскому, архиепископу Трира. Этому курфюрсту Эдуард обещал 100 000 флоринов за помощь в создании антифранцузской коалиции. Корону английский король смог выкупить обратно только через несколько лет.

Коронация Эдуарда III. Миниатюра из "Хроник" Жана Фруассара. XIV век. Эту корону Эдуарду тоже пришлось заложить.

Но вырученные за драгоценности деньги были потрачены так же стремительно, как и предыдущие. Эдуард занимал у всех, у кого только можно было в Нижних Землях. 26 января 1340 года правители Гента признали Эдуарда королём Франции. Но когда Плантагенету потребовалось съездить в Англию, чтобы принять участие в сессии парламента и разобраться, что же получилось в результате с самой доходной статьёй бюджета королевства, торговлей шерстью, его не выпустили за пределы городских стен. Он был слишком много должен, а лучшие люди Фландрии уже знали цену "королевскому слову".

François Duchatel. Провозглашение Карла II Испанского графом Фландрии в Генте в 1666 году. Вот на этой же самой площади Vrijdagmarkt 26 января 1340 года Эдуард III провозгласил себя королём Франции. Наверное, это выглядело примерно так же, как на картине. Только фасоны одежды были другими.

И тогда Эдуарду пришлось оставить в Генте, под надзором кредиторов, чьим должником он был, жену и маленьких детей. Когда заложена корона, можно ещё заложить жену и детей! Лишь после этого английскому королю удалось уехать в Англию в феврале 1340 года. Но уже 22 июня 1340 года Эдуарду пришлось срочно отплыть с флотом из устья реки Оруэлл, чтобы атаковать французский флот. Победа в сражении при Слёйсе предотвратила французское вторжение в Англию. После этого начались военные действия на севере Франции, в Артуа. Но уже в сентябре их пришлось прекратить, потому что у обеих сторон закончились деньги. Как ни хотел Эдуард повоевать во Франции — перемирие было неизбежным, ведь для ведения войны не хватало всех трёх самых нужных для неё вещей...

Сто золотых

Все, кто интересовался историей Столетней войны, знают, что прежде, чем победить при Креси, Эдуард III вместе со своей армией, основательно разрабившей Нормандию, стремительно улепётывал по направлению к Фландрии. Но французам удалось зажать изрядно поредевшую английскую армию южнее Соммы, в уже опустошённом районе, где добывать продовольствие и фураж с каждым днём становилось всё труднее. Каждый мост и брод через эту реку был взят под усиленную охрану, а король Филипп VI уже вёл свои отряды, заведомо превосходившие вражеские по численности, чтобы использовать все выгоды положения и наказать Эдуарда за излишний авантюризм.

Карта похода английской армии в 1346 году.

Если учесть, что у французов было ощутимое численное превосходство, то время работало против англичан. Солдаты Эдуарда III устали. Их припасы заканчивались. К тому же движение английской армии торомозил обоз с награбленным во Франции.

И тогда вечером 23 августа 1346 года Эдуард III собрал недавно захваченных пленников, которых вели в Англию, чтобы потом получить за них выкуп, и предложил сто ноблей тому, кто покажет брод через Сомму.

В тот момент английский нобль весил 8.33 грамма. Почти килограмм золота был очень существенной суммой, целым состоянием, на которое обычный горожанин мог бы получить всё, что ему требовалось для роскошной жизни до самой смерти, да ещё и оставалось бы достаточно, чтобы купить долю в торговой компании или членство в самом престижном городском цехе.

Монета в половину золотого нобля Эдуарда III. Третий период чеканки (1346 — 1351 гг).

Монета в четверть золотого нобля Эдуарда III. Третий период чеканки (1346 — 1351 гг).

И вот среди пленных нашёлся один человек, родившийся в Mons-en-Vimeu, деревеньке на Сомме, который прекрасно знал нижнее течение этой реки. И он сразу вспомнил, что между Абвилем и Сен-Валери есть такой брод, по которому можно не только пройти пешим и конным, но даже провести телеги с грузом. Этим человеком оказался крепостной Гобен Агаш (Gobin Agache). Понятно, что за крепостного выкуп англичанам никто платить не стал бы, и что ждало Гобена в Англии — можно было только догадываться. А тут Эдуард ещё пообещал, что помимо золота, он освободит ещё два десятка других пленников.

И Агаш решился. Он указал англичанам место, где дно Соммы было сложено из белой мергелевой гальки, и которое дважды в сутки при отливе становилось достачно мелким, чтобы по нему могли не только пройти двенадцать человек в ряд, но даже и повозки с грузом. Это место называлось Blanque Taque (Белым пятном).

Эдуард III тут же приказал армии выступать. На восходе солнца англичане прибыли к Blanque Taque и убедились, что вода стоит ещё слишком высоко. Ждать им пришлось целых три часа, за которые Агаш и кто-то из английского командования понялись на колокольню церкви Святого Мартина в деревне Boismont, откуда проводник показал просветление в воде из-за мергеля. И действительно, при отливе брод стал проходимым.

Французами на северном берегу Соммы командовал Годемар дю Фуа, бывший лордом Ревё и Фэй, а также судебным приставом Вермандуа. Под его началом было чуть более трёх тысяч пеших латников, конных воинов и арбалетчиков. Передвижение англичан не стало для Годемара дю Фуа секретом, и он успел выстроить свой отряд на высоком северном берегу. Когда армия Эдуарда III начала переправляться, арбалетчики встретили их залпом, на который английские лучники ответили выстрелами из своих длинных луков.

Сражение при Бланштаке. Иллюстрация из книги по истории Франции.

В последовавшей за этим перестрелке преимущество оказалось за более скорострельными лучниками, засыпавшими арбалетчиков стрелами, и англичане смогли переправить свои силы на северный берег. А дальше численное преимущество и некий моральный подъём, вызванный тем, что армия спаслась из положения, которое казалось безвыходным, сыграли свои роль. Отряд Годемара дю Фуа был разгромлен. Это стало прелюдей кошмара при Креси, одного из трёх самых ужасных поражений французов в Столетней войне.

Банджамин Вест. Эдуард III форсирует Сомму в сражении при Бланштаке.

А что же стало с Гобеном Агашем? Рассказывают, что английское золото не принесло ему счастья и что некоторое время спустя Гобен повесился. Жители Mons-en-Vimeu одно время показывали дом на улице Марэ, где когда-то жил предатель, а ещё в XIX веке церковный староста отказывался косить крапиву на пустыре за церковью Сен-Мартен, где якобы похоронили Агаша.

Добрый, Мудрый, Злой

Однажды принц, которого недавно назначили правителем большой и важной провинции королевства, собрал на пир своих самых видных подданных и друзей, чтобы отпраздновать это назначение. Среди этих друзей оказался и родственник-король, который был на шесть лет старше этого принца.

В самый разгар пира в залу ворвался другой король с большим количеством вооруженных людей. Он приказал схватить короля-гостя, а троих важных дворян из числа пирующих повелел казнить без суда и следствия. Слуга короля-гостя выхватил оружие, чтобы защитить своего господина, и тоже был отправлен на казнь.

Сможете сказать, кого из перечисленных персон позднее историки прозвали Злым, кого — Мудрым, а кого — Добрым?

Всё это происходило 5 апреля 1356 года в Руанском замке. Вот средневековая миниатюра, изображающая данный исторический эпизод.

Как вы, наверное, уже поняли, на ту самую пирушку ворвался Иоанн II, король Франции, которого прозвали Добрым (Jean le Bon/John the Good) за верность рыцарским идеалам и великодушие к поверженным противникам. Вообще-то по характеру он был очень раздражительной натурой и не чурался открытых проявлений гнева и ярости. Первое, что сделал Иоанн, заняв француский престол, — отправил на казнь Рауля де Бриенна, коннетабля Франции, только недавно вернушегося из английского плена. Иоанн II не захотел объявлять причины казни, из-за чего по этому поводу ходили разные пересуды, в том числе и довольно пикантные.

Руанский замок в 1525 году.

Так что правильным было бы называть Иоанна Злым или Глупым, учитывая то, как он управлялся с армией и с государством и как легко был готов жертвовать громадными территориями ради своего освобождения из английского плена после битвы при Пуатье.

Портрет Иоанна II, короля Франции. Ранее 1350 года.

Принц, который устроил пирушку в Руане, был старшим сыном Иоанна II Карлом. Незадолго до описываемых событий его привлекли к заговору против короля Франции. Принца Карла планировали увезти на территорию Священной Римской империи, под защиту его дяди, императора Карла IV. Там бы он был недосягаем для отца и оттуда бы мог собирать армию сторонников, чтобы завоевать себе трон.

Король Франции вовремя узнал про этот заговор и 7 декабря 1355 года сделал своего старшего сына герцогом Нормандии. Иоанн считал, что этот титул, который когда-то он сам получил перед свадьбой, покажет принцу Карлу, как отец им дорожит, а заодно и даст ему возможность научиться править страной. Но король недооценил то влияние, которое имел на его старшего сына третий фигурант нашей истории, король Наварры. И как только Иоанн узнал про ужин, который должен был состояться в Руане 5 апреля 1356 года, и про гостей, которые были приглашены, он спешно собрал сотню тяжело вооружённых всадников и помчался в Руан. Он слишком боялся нового заговора.

Карл V, король Франции. Гравюра 1841 года.

Принц Карл во время всех этих событий показал себя человеком, легко подверженным чужому влиянию. Конечно же, это можно объяснить юным возрастом — 21 января 1356 года Карлу исполнилось лишь восемнадцать лет. Но и позже, в ходе Парижского восстания Этьена Марселя и грабительских рейдов по Франции Эдуарда III, старший сын короля почти не проявлял инициативы, дожидаясь, пока ошибутся его противники или пока ему представится удобный шанс улучшить своё положение. В дальнейшем, став регентом Франции, а затем и её королём, принц Карл заслужил у историков прозвище Мудрый (Charles le Sage/ Charles the Wise), что, в принципе, можно понять. Но точнее было бы назвать его Хитрым, Коварным или Умеющим ждать.

И, наконец, третьим главнейшим героем достопамятного ужина в Руане стал король Наварры Карл, король-гость. Именно его приказал арестовать Иоанн II, ворвавшись в пиршественную залу. По рассказам хроникёров, первое, что сделал король Франции в тот момент, — схватил Карла Наваррского за шею и потащил с места, крича: "Предатель, ты недостоин сидеть за столом моего сына!"

Карл II Наваррский. Гравюра 1835 года.

Мать Карла Наваррского, Жанна, была дочерью короля Франции Людовика X. Поскольку она оставалась единственным выжившим ребёнком своего отца — она могла стать королевой Франции, но её мать, Маргарита Бургундская, была уличена в супружеской неверности и заточена в крепости Шато-Гайар, где и нашла свою смерть. Этим обстоятельством воспользовался брат Людовика X, Филипп, использовавший тезис "негоже лилиям прясть" и ссылки на Lex Salica, чтобы доказать, что он является более законным претендентом на французский трон. Под его влиянием Генеральные Штаты в феврале 1317 года лишили Жанну возможности стать королевой Франции.

В качестве компенсации Жанне оставляли королевство Наварра и графства Шампань и Бри на тот случай, если у Филиппа не будет прямых наследников мужского пола. И если маленькую и бедную Наварру Жанне действительно отдали, то богатые графства Шампань и Бри ей не достались. Их обменяли на другие земли, не такие важные и не такие доходные, пообещав денежную компенсацию. Но, как вы наверное уже догадались, всех обещанных денег ни Жанна, ни её сын Карл так и не увидели. Так что Карл Наваррский чувствовал себя трижды обманутым и не питал никаких добрых чувств ни к королю Франции, ни к его наследнику. Всю свою жизнь он отчаянно интриговал, пытаясь если и не получить французский трон, то хотя бы обрести при нём самое большое влияние и урвать себе провинцию побогаче. Он не считал зазорным вступать в союз с английским королём, хотя из-за своей хитроумности и ему не был верным союзником.

Историки прозвали Карла Наваррского Злым или Плохим (Charles le Mauvais/ Charles the Bad), но на самом деле он был не злее, чем король Франции Иоанн II. Хитростью и коварством он был сродни Карлу V Мудрому, но горячее желание отомстить за несправедливость не позволяло ему так терпеливо ждать, как его тёзка, король Франции.

Король Франции Карл V прощает Карла Наваррского. Миниатюра XV века.

Говорят, что смерть Карла Наваррского была воистину ужасной. Все его далеко идущие планы обратились в пыль. Его Наварра была разорена войнами и Карлу приходилось выпрашивать займы, где только получалось, чтобы хотя бы свести концы с концами. В октябре 1386 года он тяжело заболел и был почти парализован. Лекарь порекомендовал обёртывать Карла по ночам в льняную простынь, пропитанную бренди. Служанка, чтобы ткань не разматывалась, пока король спит, сшивала края. В один из вечеров, закончив шов, женщина завязала узелок, но остался длинный конец нити. И по привычке служанка использовала свечку, чтобы пережечь эту нить. Но огонь воспламенил ткань, пропитанную бренди и Карл сгорел заживо в собственной постели.

По другой версии причиной воспламенения послужила кастрюля с раскалёнными углями, которыми согревали ложе больного короля. Слуга слишком раздул их — и проспиртованная простынь загорелась. Правда, современные французские историки, проанализировав архивы Наварры, не подтверждают этот жуткий эпизод и склонны считать, что Карл умер от болезни.

Смерть Карла Наваррского. Средневековая миниатюра.

Большой Ферре

В мае 1355 года французский король Иоанн II объявил призыв в армию всех здоровых мужчин от восемнадцати до шестидесяти лет. Но комплектование этого ополчения шло очень тяжело и медленно, и перед самой битвой при Пуатье нетерпеливый монарх приказал распустить уже набранные и обученные пехотные формирования, чтобы не задерживали его армию. Заодно он отправил по домам ополчение, собранное городами Франции. К чему это привело — знает каждый, кто интересуется историей.

Иоанн II вместе с придворными возвращается в Англию, в плен к Эдуарду III. Миниатюра из Grandes Chroniques de France. XIV век.

Старший сын Иоанна Карл уже не мог себе позволить подобного чистоплюйства и расточительства. Став регентом Франции, дофин поощрял создание местных ополчений, которые могли отстоять деревню или небольшой город от рутьеров, бригандов или английских фуражиров, которые заполонили Северную Францию. В 1359 — 1360 годах в Иль-де Франсе и Нор­мандии уже действовали отряды крестьян и горожан, которые помогали войскам дофина, а иногда даже вели самостоятельные военные дей­ствия.

Карл V. Роспись тушью на шёлке, первоначально созданная для собора Нарбонна во второй половине XIV века.

В хронике Жана де Венетта упоминается крестьянский отряд численностью около 200 чело­век, организованный в деревне Longueil-Sainte-Marie, что расположена в одиннадцати километрах к юго-западу от Компьеня. Аббат монастыря Сен-Корнель из Компьеня дал своё благословение на создание местного ополчения и разрешил его участникам использовать укреплённое здание на территории деревни, принадлежащее монастырю. Главой отряда стал местный крестьянин Гийом л'Алу (Guillaume l’Aloue), которого избрали капитаном.

Крестьяне напали на рыцаря. Миниатюра из "Хроник" Жана Фруассара. XIV век.

Тысячный отряд англичан (под этим словом мы будем понимать не только уроженцев Британских островов, но и гасконцев, и подданных Карла II Злого из Наварры, и других союзников Эдуарда III) под командованием капитана Джона Фотерингхэя (John Fotheringhay) незадолго до этого занял королевский замок в городке Крей. Оттуда захватчики рассылали фуражиров по всей округе. Пришли англичане и в Longueil-Sainte-Marie, но были изгнаны из пределов деревни. Тогда на борьбу с крестьянами Фотерингхэй отправил две сотни копейщиков.

Капитану деревенского ополчения хватило сообразительности не вступать в схватку с англичанами на открытой местности, поэтому они заняли монастырское строение и отбивались от вражеских атак в нём. Гийом л'Алу не считал нужным отсиживаться в безопасном месте и старался вдохновлять своих односельчан личным примером. Уже в самом начале боя его очень тяжело ранили. Но у л'Алу был помощник, деревенский здоровяк Жорж Иджлопон (Georges Ijlopon), которого обычно все называли Большим Ферре (Grand Ferré). Ферре сражался боевым топором, который не всякий человек мог поднять, и когда силач узнал, что его капитан умирает, в нём взыграла праведная ярость. Каждый удар здоровенного тесака прорубал коридор в толпе врагов.

Бой был тяжёлым и кровопролитным. Один только Большой Ферре лично зарубил восемьдесят англичан. Остатки разбитых копейщиков бежали в Крей. Но на следующий день Longueil-Sainte-Marie атаковал новый отряд захватчиков. Сумев прорваться на террито­рию крестьянского оплота, англичане укрепили в центре монастырского двора своё знамя.

Большой Ферре не потерпел такой наглости и бросился на врагов со своим огромным топором. Он перебил ещё множество англичан и сорвал их флаг. Одному из крестьян-ополченцев он приказал немедленно выбросить зна­мя в ров через пролом в стене. Однако на пути до канавы с водой, окружавшей монастырское строение, было слишком много вражеских воинов, поэтому Большой Ферре опять ринулся в атаку, прорубая коридор в английском строю. Человек с вражеским флагом следовал за здоровяком. Вражеское знамя полетело в ров, после чего англичане снова спасались бегством.

Но такие запредельные ратные подвиги сильно утомили Большого Ферре. Чтобы сбить горячку боя, он выпил слишком много холодной воды и вскоре почувствовал себя больным. Вернувшись в свой дом, силач лёг спать.

Капитана Джона Фотерингхэя сильно разозлили неудачи его солдат. Он провёл дознание и выяснил, кто был главным воином крестьянского ополчения. Поскольку Большого Ферре знали многие в округе, для английского капитана не составило больших трудов выяснить, где тот живёт. И на следующий день к дому здоровяка отправилась дюжина пикейщиков. Застать героя спящим англичанам не удалось. Не смотря на болезнь, Ферре смог подняться, подхватить свой топор и зарубить пятерых. Остальные семеро запросили пощады и спаслись бегством.

А гигант, чтобы сбить жар лихорадки, выпил ещё много холодной воды. Это его и погубило. Большой Ферре умер через несколько дней.

О подвигах этого деревенского силача сообщали два хрониста XIV века, Жан де Венет и Жан де Нойаль, настоятель монастыря Сен-Винсент в Лаоне. Историки не обращали особого внимания на этот эпизод Столетней войны до XIX века, когда в европейских странах начал процветать буржуазный национализм. Во Франции фигура героя из народа сделалась особенно востребованной после поражения во франко-прусской войне. И вот в 1875 году историк Simeon Luce опубликовал документы, свидетельствующие о реальности Гийома л'Алу, капитана деревенского ополчения. А это означало, что и Большой Ферре, скорее всего, существовал на самом деле.

Ратуша, церковь и крепостные ворота XVI века в Longueil-Sainte-Marie.

В 1886 скульптор Феликс Мартен сделал гипсовую модель памятника Большому Ферре, которую выставил на Салоне французских художников того же года. Эта модель понравилась Анатолю Ланглуа, генерельному советнику округа Эстре-Сен-Дени и владетелю поместья Кенуа в Шеврьере. Он заказал памятник в бронзе, а потом подарил его Longueil-Sainte-Marie. 23 июня 1889 года памятник установили на площади между ратушей и крепостными воротами XVI века, а главную улицу Longueil-Sainte-Marie назвали Rue Grand Ferré.

Похождения Эсташа д’Обресикура, рыцаря из Эно

В прошлой главе я рассказывал про Большого Ферре. А вот вам краткое жизнеописание человека из противоположного лагеря.

Эсташ д’Обресикур (иногда его называли Юстасом, а уж фамилию как только не произносили: и Абришкур, и Обришкур, и Обершикур. Даже латинское написание имени и фамилии дошло до нас в разных вариантах, самыми популярными среди которых были Eustace d'Ambreticourt и Eustache d'Abrichecourt) родился в Бюникуре, маленьком городке, что расположен между Дуэ и Камбре на границе графства Эно, графства Фландрия и графства Артуа.

Его отец прибыл в Англию в 1326 году вместе с принцессой Изабеллой, вышедшей замуж за короля Эдуарда II. Его старший брат Санше смог понравиться Эдуарду III и вошёл в число первых двадцати пяти кавалеров Ордена Подвязки.

Санше д’Обресикур. Миниатюра из Bruges Garter Book, XV век.

Разумеется, младшему брату тоже очень хотелось выделиться, чтобы попасть в число друзей английского короля или хотя бы его наследника. Поэтому он присоединился к армии Чёрного принца, совершившей в 1355 году грабительский рейд по южной Франции. Как писали современники, "англичане не глядели ни на сукна, ни на бархат, лишь на серебряную посуду или добрые флорины". Чёрный принц не мешал своим солдатам время от времени устраивать попойки и собирать добычу для них самих. Так что все участники этого рейда остались довольны.

На следующий год Эсташ снова отправился вместе с англичанами и гасконцами грабить другие французские провинции, а заодно, если получится, и соединиться с Генрихом Ланкастером, отряды которого с конца июня опустошали территории к северу от Луары. Но в тот раз наперерез англичанам выступила французская армия, ведомая самим королём. Генрих Ланкастер столкнулся с ней 8 июля под Леглем, сделал вид, что согласен на сражение на следующий день, а под покровом ночи сбежал, оставив в лагере две сотни всадников на лучших лошадях. Кавалеристы Ланкастера изображали какую-то активность в брошенном английском лагере, потом даже выстроились, как для боя, но лишь тянули время. А ближе к вечеру стремительно ускакали.

Иоанн II остался с носом и очень хотел реванша. Но вместо того, чтобы догнать английский отряд и уничтожить его, французский король предпочёл осадить крепость Бретёй в Нормандии, на что потратил почти полтора месяца без какого-либо прогресса. В конце концов, гарнизону этой крепости выплатили большую сумму денег и обеспечили свободный проход к атлантическому побережью.

Чёрный принц выступил в новый набег из Бержерака 4 августа. В этот раз лёгкого грабительского рейда, как в прошлом году, не получилось. Помешала французская армия, которая 21 августа двинулась на юг от Бретёя. Пришлось англичанам и гасконцам отчаянно маневрировать, чтобы соединиться с отрядом Ланкастера и не оказаться запертыми в уже опустошённой местности. Первую возможность французы предупредили, а второй англичане лишили себя сами в середине сентября, когда их кавалерийский авангард наткнулся на арьергард французов на дороге из Шовиньи в Пуатье.

После того, как все надежды на перемирие при посредничестве папского посла Эли де Талейран-Перигора, кардинала-епископа Альбано, были исчерпаны, англичане начали прикидывать, как лучше сражаться при таком неблагоприятном соотношении сил. В конце концов приняли план действий, предложенный Джоном Чандосом, тоже являвшимся одним из первых двадцати пяти кавалеров Ордена Подвязки. Рано утром англичане вышли из леса Нуайе, где укрывались от французов, и заняли склон небольшого холма к западу от леса. А чтобы сбить врага с толку, на нижнюю дорогу в Мопертюи отправили небольшой отряд во главе с Эсташем д’Обресикуром. Эти рыцари должны были остановиться между изгородей, и если бы французы предприняли кавалерийскую атаку на англичан, отряд д’Обресикура вынудил бы их её прервать.

Но французы на такую простую уловку не купились. Несколько имперских наёмников из Нассау выбрались на эту дорогу, разоружили маленький отряд, а самого Эсташа д’Обресикура связали и положили на обозную телегу. Внешний вид молодого рыцаря обещал богатый выкуп, и лишить себя такого подарка судьбы наёмники не могли.

Тем временем битва при Пуатье началась. Атака трёхсот французских всадников, ведомых маршалом Одреемом, была купирована английскими лучниками, стрелявшими в незащищённых коней. Французский план сражения оказался нарушен в самом начале. Но, не смотря на это, маршал Клермон, поспоривший с Одреемом ранним утром из-за тактики, повёл в бой свой отряд, который тоже был уничтожен, как и отряд Готье де Бриенна, констебля Франции. И Бриенн, и Клермон погибли на поле боя.

Loyset Liédet. Битва при Пуатье. Миниатюра сделана в 1470 — 1480 годах.

Иоанн II, наконец-то, сделал то, что должен был сделать ещё вчера или позавчера — отправил в безопасное место принцев крови с большим эскортом, ослабив свою армию и посеяв среди солдат панику. И после этого ринулся в атаку во главе своей баталии. Чем это кончилось — знают все, кто хоть немного интересовался историей Столетней войны.

Когда отряд гасконских всадников под руководством Жана III де Грайи ударил французам во фланг, разгром армии Иоанна II был предопределён. Самые сообразительные из англичан бросились к французскому лагерю, где какая-то добрая душа освободила Эсташа д’Обресикура. Славный рыцарь из Эно даже успел захватить в плен нескольких французских дворян, обеспечивая своё благосостояние.

Попав в плен, Иоанн II срочно запросил перемирия. Оно было заключено в Бордо сроком на два года. Но что делать славным воинам, лишившимся любимого занятия? Конечно же, заниматься разбоем! И доблестный Эсташ д’Обресикур отправился в богатую Шампань, поближе к родительским владениям. Добычи, награбленной во время походов Чёрного принца, и выкупа за пленённых дворян хватило, чтобы набрать себе сотен пять солдат. Удача позволила Эсташу захватить хорошо укреплённый город Пон-сюр-Сен и расположенный западнее замок Ножан-сюр-Сен. Эти два близко расположенных пункта стали базой, которая позволила д’Обресикуру взять под свой контроль до дюжины окрестных городков, брать с них плату за охрану и грабить всех, кто платить не соглашался. Формально он находился на службе у короля Карла II Наваррского, но фактически ни чем не отличался от других рутьеров, присосавшихся к многострадальной Франции, как пиявки.

В конце концов, такое положение вещей надоело дофину-регенту Карлу. Он заплатил местным владетелям, среди которых был и епископ Труа Анри де Пуатье, те собрали армию и начали выбивать бандитов из захваченных ими крепостей. Взяв сначала замок Ан, они дали своим солдатам отдохнуть, а потом повели на Пон-сюр-Сен.

Эсташ д’Обресикур не собирался отсиживаться за стенами крепости и вышел врагам навстречу. В сражении, которое произошло 23 июня 1359 года, рутьеры под наваррским флагом были разгромлены. Сэру Эсташу снова повезло, так как ополченцы из числа местных крестьян и ремесленников очень хотели вздёрнуть его на первом попавшемся дереве — так он успел набедокурить в Шампани. Но, как обычно и случалось, нашёлся рыцарь, Анри де Квениллар, который не мог допустить, чтобы такой замечательный источник личного обогащения пропал. Он взял д’Обресикура в плен, а тот купил свободу за 22 тысячи турских ливров. Тех самых, с Иоанном II верхом на лошади и надписью "IOHANNES DEI GRATIA — FRANCORV REХ", из-за которой монету называли франком, на аверсе.

Аверс турского ливра (франка) 1360 года.

Поражение и плен подсказали д’Обресикуру, что пора менять место дислокации. Тут как раз очень кстати Эдуард III собрал армию в Кале и выступил 28 октября 1359 года по направлению к Реймсу. Осада этого города длилась с 4 декабря по 11 января 1360 года. На штурм английский король не решился, а мощные стены и большое количество припасов у французов заставили, скорее, страдать осаждающих.

Стены Реймса в 1780 году.

В это время Эсташ д’Обресикур с новой бандой в две тысячи наёмников грабил близлежащие города и замки Шампани. Их набегу подверглись Эперне, Вертю, Шато-Тьерри, Ла-Ферте-Милон и другие. А самую большую известность среди англичан сэр Эсташ приобрёл, когда напал на Аттиньи и захватил там значительное количество вина из Шампани (свыше сотни больших бочек). Ещё более значительной оказалась добыча, захваченная в городке Ашери-сюр-Эн. Там рутьерам досталось огромное количество продовольствия и свыше трёх тысяч бочек вина. Это вино и съестные припасы, привезённые под стены Реймса, немножко скрасило англичанам тяготы осады и сделали сэра Эсташа невероятно популярным человеком.

Д’Обресикур стал одним из тех, кто подписывал мирный договор в Бретиньи от имени англичан. А когда с войной на время было покончено, сэр Эсташ женился. Его избранницей стала Изабель де Жюлье, дочь Вильгельма, первого герцога Юлиха, вдова Джона Плантагенета, третьего графа Кента, а также племянница Филиппы Эно, жены Эдуарда III. Такие родственные связи были очень полезны рыцарю-бандиту. К тому же, тридцатилетней вдове очень понравился сэр Эсташ, который был моложе её на четыре года. Она уже давно присылала ему письма, очень интересовалась его похождениями. А когда д’Обресикур выкупился из плена — подарила ему боевого коня и походную лошадь.

Но спокойная семейная жизнь не слишком прельщала сэра Эсташа. Уже в 1364 году он принял участие в битве при Оре, где под командованием Джона Чандоса помогал Жану де Монфору стать герцогом Бретани. Как только Чёрный принц собрался воевать в Кастилии, поддерживая Педро Жестокого, д’Обресикур тут же присоединился к армии английских наёмников. А уж когда французский король Карл V в 1369 году объявил войну англичанам, сэр Эсташ воспрял духом. Он снова мог заниматься любимым делом, грабежами. В тот же год рутьеры под его командованием опустошили Ажене и Анжу. В 1370 году он был в числе тех, кто осаждал, штурмовал, а потом и грабил Лимож 19 сентября.

Jean de Wavrin. Штурм Лиможа.

В конце года сэр Эсташ по собственной глупости попал в плен, заехав в замок, который он считал английским. Но там уже сменился владелец, и англичан этот владелец считал врагами. Пришлось д’Обресикуру раскошеливаться, платить за своё освобождение 12 000 турских ливров.

Видимо, такие незапланированные расходы навели сэра Эсташа на мысль, что пора уже и на покой. Он поступил на службу к королю Наварры Карлу и стал губернатором Карантана в Нижней Нормандии. Там он и умер в 1373 году. Его вдова пережила его на 38 лет, а перед смертью пожелала, чтобы её похоронили рядом с первым мужем, графом Кентским, в церкви Грейфрайарс в Винчестере. Похоже, что сэр Эсташ оказался не самым лучшим мужем.

Освободить короля Иоанна!

Кто интересовался историей Столетней войны, тот знает, что в ходе битвы при Пуатье французский король Иоанн II был взят в плен солдатами Чёрного принца. Сначала Иоанна отвезли в Бордо, где он пробыл до мая 1357 года, имея возможность вести обычный королевский образ жизни: ездить на охоту, покупать лошадей, общаться с придворными, которых было при нём несколько сотен, и даже совершать королевский суд.

Пленение Иоанна II. Миниатюра из книги De casibus virorum illustrium.

Затем короля Франции перевезли в Англию, чтобы проще было вести переговоры о его освобождении с Эдуардом III. Венценосного пленника поселили в самом большом дворце Лондона, Савойском. Договариваясь о мире, Иоанн приезжал к английскому королю в замок Виндзор, но уже в марте 1359 года Эдуард III, видя, что особого толку от переговоров нет, ужесточил режим содержания "брата-короля". Иоанна II переводили последовательно в замки Хертфорд, Беркхамстед и Сомертон (в Линкольншире). Позднее французский король был отправлен в лондонский Тауэр.

Сам Иоанн, будучи типичным дворянином своего времени, не предпринимал никаких попыток сбежать. Ему такое даже в голову не приходило, так как противоречило его пониманию рыцарской и королевской чести. То, что за его глупость Франция расплачивается тысячами жизней, он тоже не хотел принимать во внимание. Но кое-кто из высокородных дворян задумывался над тем, чтобы освободить своего короля.

Портрет Иоанна II. Автор неизвестен. До 1350 года.

В конце 1359 года Луи д'Аркур, виконт Шательро, бывший генерал-лейтенантом Нормандии, и адмирал Франции Jean Baudran de la Heuse, владетель Белленкомбра, тайно собрали в портах Нормандии и Пикардии флот, а также 1 200 человек копейщиков и 800 арбалетчиков, чтобы вызволить Иоанна II. Но эти два достойных человека не располагали никакими сведениями о реальном месте пребывания своего короля и даже не отправили никого не разведку.

Средневековые суда XIII - XIV веков. Вот на таких кораблях французы могли перевозить свои войска через Ла-Манш.

В марте 1360 года этот флот отплыл от французского берега, и вскоре корабли причалили на английской стороне Ла-Манша в районе Восточного Суссекса. Командовали этой экспедицией Жан де Невиль, племянник маршала Франции Арнуля д’Одреема, и некий Энгерран Ринго. Высадившись на галечном пляже чуть южнее устья реки Ротер, французы направились вглубь английской территории и вскоре поднялись на холм, с которого увидели небольшой городок, Винчелси. Почти весь народ был в местных церквях Святого Фомы и Святого Жиля на мессе.

Strand Gate в Винчелси. Были построены в конце XIII века.

Французы атаковали, быстро взломав Новые ворота, а потом методично ограбили городок, в котором почти не было вооружённых защитников. Нужно помнить, что Чёрная смерть выкосила от трети до половины всего населения Англии и более всего пострадал тогда именно юг страны. Многие мужчины, которые могли держать в руках оружие, записались в армию Эдуарда III или его сына, Чёрного принца, надеясь разбогатеть во Франции. Для англичан не стала секретом подготовка французами армии в портах Нормандии и Пикардии, но власти прибрежных графств предполагали, что французы нападут на Лондон, поэтому держали территориальное ополчение возле устья Темзы.

Развалины монастыря в Винчелси.

В Винчелси была пристань на реке Brede. Обчистив городок 15 марта 1360 года, на следующий день часть французских сил под командованием Энгеррана Ринго направилась вдоль реки на северо-восток и ворвалась в городок Рай. Его тоже разграбили и подожгли. Но к тому моменту настоятель монастыря в Баттле, Хамо из Оффингема, собрал три сотни всадников и отправился на помощь захваченным городкам.

Landgate в городке Рай. Были построены в XIV веке. Часы добавили в 1862 году.

Далее сведения хронистов расходятся. Английские источники повествуют о лихой атаке английских ополченцев, которые посекли в капусту полторы сотни французов, а остальных заставили бежать к кораблям. Французские авторы, напротив, утверждают, что их воинство, убедившись, что освободить короля не получится, спокойно собрало всё награбленное и беспрепятственно погрузилось на корабли, после чего отплыло на родину.

Эти события имели важные последствия, о которых я расскажу в следующей главе.

Чёрный понедельник

В марте 1360 года французы предприняли попытку вызволить из плена своего короля. Поскольку эта операция проводилась наобум, "вслепую", без данных разведки, она выродилась в банальный грабёж английского побережья в Восточном Суссексе.

Английский король Эдуард III в это время находился вместе со своей армией в Бургундии, на зимних квартирах. Узнав, что французы осмелились напасть на британское побережье, он был взбешён, и приказал своим солдатам немедленно идти на Париж. В начале апреля воинство, в составе которого было около десяти тысяч человек (рыцарей, копейщиков и лучников), подошло к воротам Парижа. Английский король собрал внушительную армию по меркам того времени, но для взятия столь крупного города её было мало.

Эдуард III с армией под стенами Реймса в 1359 году. Миниатюра из "Хроник" Жана Фруассара.

Париж сильно пострадал от Чёрной смерти, но даже после этого там проживало около 220 тысяч жителей. Это был крупнейший город Европы. К тому же в нём находился дофин Карл, позднее прозванный Мудрым. Он заранее подготовился к осаде, приняв под защиту крепких стен значительную часть населения Иль-де-Франса. Дофин категорически запретил своим дворянам принимать вызовы на поединок от англичан, пусть даже они сопровождались оскорблениями.

Эдуард III простоял несколько дней под стенами Парижа и быстро убедился, что его армии это не идёт на пользу — всё-таки весна, ещё бывает очень холодно по ночам. Ближайшие к городу деревни были сожжены самими французами, чтобы лишить врага продовольствия. Вскоре обозлённый английский король приказал двигаться на юго-запад, уничтожая виноградники по пути, сжигая дома и убивая всех местных жителей.

К воротам Шартра английское воинство подошло 13 апреля 1360 года. Это был пасхальный понедельник. Жители всех близлежащих деревень тоже укрылись за стенами города, а настоятель аббатства КлюниAndroin de la Roche принял на себя руководство обороной и отказался открывать ворота англичанам.

Городские ворота XII века в Шартре (Porte Guillaume). Фотография Jean-Eugène Durand. Начало XX века.

Армия Эдуарда III расположилась лагерем недалеко от Шартра в чистом поле. Ночью началась сильнейшая буря с грозой. Несколько человек были убиты молниями. Температура резко понизилась, после чего пошёл очень крупный град с ледяным дождем. Лошади сильно испугались молний и сорвались с привязи. В то же самое время штормовой ветер и град разрывали палатки. В лагере началась паника, усугубившаяся тем, что лошади затоптали некоторых старших офицеров и некому стало успокаивать личный состав. За полчаса буйства стихии и замешательства среди англичан погибло около тысячи солдат, а потери лошадей составили почти 6000 (большинство животных разбежалось, но некоторые тоже погибли в суматохе). Эти события историки впоследствии назвали "Чёрным понедельником".

На Эдуарда III жуткая буря произвела такое сильное впечатление, что, по словам очевидцев, он слез с боевого коня, упал на колени лицом к Шартрскому собору и начал молиться. Когда на следующий день аббат Androin de la Roche прибыл в английский лагерь на переговоры, английский король почти сразу согласился на перемирие. В тот же день армия Эдуарда отошла от ворот Шартра.

Эдуард III. Рисунок из книги "The History of that Most Victorious Monarch Edward III" (1688) Джошуа Барнса. За спиной английского короля видна его армия, взбесившиеся лошади, молнии и чёрные грозовые тучи, а также стены Шартра и шпиль Шартрского собора.

Вскоре в деревне Бретиньи, что расположена в километре восточнее Шартра, начались мирные переговоры между дофином Карлом и представителями Англии. 8 мая 1360 года был подписан мирный договор, тяжёлый для Франции, но позволивший прервать долгую полосу французских поражений. Военные действия возобновились в 1369 году, но теперь уже Францией управлял расчётливый и осторожный Карл V, которому постепенно удалось урезать английские владения на континенте до минимума.

А что было бы, если бы Луи д'Аркур и адмирал Jean Baudran de la Heuse не подготовили набег на английское побережье? Тогда бы армия Эдуарда III в пасхальный понедельник 13 апреля 1360 года не оказалась бы под стенами Шартра, и английский король не согласился бы на перемирие с Францией. Возможно, что весь ход войны тогда сложился бы для французов более неблагоприятным образом, и это радикальным образом изменило бы всю мировую историю...

Доверяй, но проверяй

Мне показалось забавной процедура подписания мира между Францией и Англией в 1360 году. Напомню, что англичане согласились на переговоры после "Чёрного понедельника", когда под стенами Шартра на их армию обрушилась сильнейшая буря с грозой. Встреча двух делегаций противоборствующих сторон началась 1 мая 1360 года. Английскую делегацию возглавлял Джон Гонт, третий выживший сын Эдуарда III. Французскую — Жан де Дорман, епископ Бове, один из главных советников короля Иоанна II и дофина.

Текст договора о перемирии (39 статей) согласовали за неделю. 8 мая обе делегации подписали его.

Стела в честь подписания мира Бретиньи в коммуне Сур.

А 10 мая настал черёд дофина Карла подписать этот договор. Сначала текст публично зачитали в присутствии всех самых важных граждан Парижа и членов Совета регента во дворце архиепископов Сансских (этот дворец через шесть лет вошёл в состав Hôtel Saint-Pol, парижской резиденции Карла).

Затем все перешли в часовню дворца, где архиепископ Санса Гильом де Мелён отслужил мессу. После молитвы "Agnus Dei" дофин Карл поднялся к алтарному престолу, простёр одну руку над освящённой гостией, другую положил на раскрытый молитвенник и зачитал текст клятвы, утверждённый делегациями мирных переговоров.

Гильом Филластр. Фрагмент миниатюры из трактата об ордене Золотого руна.

Рядом с Карлом находились шесть английских рыцарей, чьей обязанностью было проверить, действительно ли это алтарь, есть ли святые реликвии в реликварии, освящал ли архиепископ гостию и не клянётся ли дофин над мирской книгой, которая только выдаётся за молитвенник. Считалось, что если хоть одно из этих условий не выполнено, то клятва не будет освящена величием христианской церкви и может быть нарушена в любой момент.

Когда Карл завершил клятву, королевский сержант громогласно объявил, что мир заключен. Для окончания процедуры с французской стороны все, кто присутствовал при этом действе, направились в собор Парижской Богоматери, где специально по этому поводу был исполнен гимн "Te Deum".

Жан Фуке. Собор Парижской Богоматери в XV веке. Фрагмент миниатюры из Часослова Этьена Шевалье.

На следующий день шестерых английских рыцарей-свидетелей дофин Карл накормил самым лучшим обедом, одарил прекрасными конями и проводил до городских ворот. От Парижа дофин поручил сопровождать их шестерым французским благороднейшим воинам.

15 мая в Лувье, где находился Чёрный принц, процедура повторилась. В церкви Богоматери Лувье уже шесть французских рыцарей следили, чтобы англичане нигде не сжульничали, проверяя святые реликвии и богослужебые книги.

Южный фасад церкви Богоматери в Лувье.

А ратифицировали этот договор 24 октября 1360 года в Кале уже короли Иоанн II и Эдуард III. Чтобы это произошло, дофину Карлу пришлось собрать четыреста тысяч экю для выкупа за отца и переправить их в город Сент-Омер, где деньги поместили на хранение в аббатство Сен-Бертен.

Руины аббатства Сен-Бертен.

Романтики с большой дороги

Когда в семье владетеля Бадефолса Сегена де Гонто в 1330 году родился младший сын Сеген, вряд ли его родители предполагали, что ему будут уготованы известность и слава определённого рода. А уж о том, что деяния их отпрыска будут занимать умы королей и римского папы, — они и помыслить не могли.

Отцовский замок и власть над деревней Бадефолс-сюр-Дордонь должен был унаследовать старший, Пьер. Младшему оставалось либо пойти служить кому-либо из окрестных графов или сеньоров, либо учиться, чтобы сделать карьеру по духовной линии. Но с грамотой и Законом Божьим у Сегена не ладилось.

Развалины замка Badefols.

Расстояние от Бадефолса до Бордо по прямой — чуть больше 110 км. Когда в конце сентября 1355 года Чёрный принц собирал войска для похода по Лангедоку, Сеген не мог об этом не услышать. 9 декабря воинство принца Эдуарда вернулось в Бордо с тысячей телег, нагруженных награбленным имуществом, и пятью тысячами пленных, за которых можно было получить выкуп. Солдаты Эдуарда смогли разбогатеть, и слухи об этом, обильно приукрашенные фантазией рассказчиков, ходили по Аквитании и смежным областям.

Так что когда Чёрный принц собрался в новый грабительский рейд, Сеген завербовался в его армию. Этот поход оказался совсем не таким, как прошлогодний, но в результате неожиданной победы при Пуатье англичане, гасконцы и примкнувшие к ним французы в накладе не остались.

Сегену из Бадефолса удалось хорошо себя проявить в походе и в битве. После пленения французского короля Иоанна II под началом вояки с берегов Дордони оказался немалый отряд наёмников. Сегену удалось удачно руководить своими солдатами, и к 1360 году их количество выросло до трёх тысяч.

Мир в Бретиньи оставил многочисленных рутьеров не у дел, и они начали самозабвенно грабить несчастную Францию. Сеген де Бадефоль, на которого произвёл неизгладимое впечатление поход Чёрного принца в 1355 году, отправился со своей бандой в Лангедок, где ограбил множество городков. Это так напугало Генеральные Штаты Лангедока, что они сначала вотировали внеочередной налог, чтобы набрать четыре с половиной тысячи солдат для защиты, а потом, когда выяснилось, что это ополчение не слишком-то жаждет воевать, ещё собрали деньги, чтобы откупиться от бандитов.

Сеген не возражал, взял деньги и вместе со своими "орлами" направился на север, в сторону Лиона. Поскольку его "компания" не была единственной, королю Франции, увлечённому идеей отправиться в крестовый поход, пришлось отвлечься от своих благочестивых замыслов и принимать какие-то меры. Иоанн созвал феодальное ополчение, а для усиления добавил к ним "компанию" Арно де Серволе и несколько других, поменьше. Этот отряд под командованием Жана де Танкарвиля должен был теснить бандитов с севера, в то время как ополчению, собранному Лангедоком, под руководством маршала Одрегема следовало удерживать рутьеров на северных границах Лангедока. По замыслу короля, эти два отряда должны были зажать бандитов в "клещи" и уничтожить.

В теории всё это выглядело грамотно, а вот на практике оказалось трудновыполнимым. К тому же во время Великого поста отдельные отряды бандитов объединились в единое войско численностью до пятнадцати тысяч солдат. По тем временам это была очень грозная сила. И когда 6 апреля 1362 года королевские войска попытались штурмовать город Бринье, недавно захваченный рутьерами, те легко отбили штурм и контратаковали. В результате ожесточённого сражения были убиты или смертельно ранены Жак де Бурбон, его старший сын Пьер, граф де ля Марш, граф Луи де Форе, а Жан де Танкарвиль и Арно де Серволе оказались захвачены в плен.

Эпизод битвы при Бринье. Рутьеры уничтожают королевское войско. Миниатюра из "Хроник" Жана Фруассара. XV век.

Отряд маршала Одрегема подошёл к Бринье лишь 9 апреля. Королевский план по борьбе с бандитами потрепел сокрушительный крах. Иоанн II срочно изыскал сто тысяч флоринов, чтобы завербовать рутьеров в войско Энрике Трастамарского, но наёмники уже достаточно пожили на свете, чтобы взять королевские деньги, а потом найти предлог, чтобы не отправляться в Кастилию на войну. Их мощное объединение, получившее у историков наименование Tard-Venus (буквально "Поздняя Венера", но по сути — просто "опоздавшие"), продолжило грабить окрестные земли. Было опустошено графство Форе, после чего бандиты разделились. Большая часть отправилась к Авиньону, чтобы потребовать выкуп от самого папы Иннокентия VI, а компания Сегена, взяв курс на запад, разграбила Монбрен, Сен-Флур, в Мюрате согласилась взять выкуп, после чего прошлась по городам на плато Обрак.

Папа Иннокентий, узнав, что рутьеры захватили Пон-Сен-Эспри, важную крепость, охраняющую мост через Рону, предпочёл откупиться от бандитов. Вероятно, что все волнения весны и лета 1362 года так измучили великого понтифика, что истощили все его жизненные силы. 12 сентября 1362 года Иннокентий скончался.

"Опоздавшая" компания навела такого шороха, что даже король Франции Иоанн II, направляшийся осенью в Авиньон, препочёл идти туда по левому (восточному) берегу Роны, находившемуся под властью Священной Римской империи.

Новый папа Урбан V, избранный на конклаве 28 сентября 1362 года, прибыл в Авиньон лишь в конце октября. Кольцо рыбака он смог получить лишь 6 ноября, поскольку сначала будущего великого понтифика нужно было рукоположить в епископы. А 20 ноября к папе приехал французский король для переговоров о новом крестовом походе. И, возможно, именно тогда Урбану пришло в голову, что можно было бы очистить Францию от полчищ бандитов, отправив "компании" на восток, против турок. Забегаю вперёд, скажу, что рутьеры не восприняли эту идею всерьёз, и в 1363 году Урбану пришлось отлучить бандитов от церкви. Впрочем, на тех это отлучение не оказало никакого впечатления. А в 1365 году ситуация с крестовым походом обернулась так, что руководителем одного из основных его отрядов назначили Арно де Серволе, того самого капитана, чья "компания" воевала за короля в битве при Бринье. Комизма ситуации добавляет то, что Серволе в юности принял постриг и стал протоиереемВелина в епископстве Перигё. Но вёл себя этот протоиерей так, что в 1347 году его признали недостойным духовного сана. Серволе смог сосредоточить свои усилия на том, что у него получалось гораздо лучше — на войне. Служа, в-основном, французскому королю, этот вояка не забывал и собственный карман, потому позволял себе разбойные рейды по Франции.

Среди рутьеров Арно де Серволе был также известен по прозвищу Протоиерей. И вот такому человеку папа доверил крестовый поход! Понятно, что ни к чему хорошему это не привело. До владений "неверных" этот капитан так и не добрался, зато опустошил Лотарингию, Эльзас, Вогезы и берега Рейна.

Но вернёмся к Сегену де Бадефолю. Его не впечатлили ни призывы нового папы к крестовому походу, ни его отлучения. 13 сентября 1363 года он захватил город Бриуд и сделал своей временной базой. Отсюда он совершил рейды в Пюи, Ла Шез-Дьё, Клермон, Риом, Иссуар, Водабль. Его "компания" к тому моменту увеличилась почти в два раза. Формально бандиты Сегена находились на службе короля Наварры Карла, но в реальности просто бандитствовали, как и другие рутьеры.

Власти Оверни, напуганные размахом операций, договорились с капитаном, что он уведёт свою "компанию" из графства за солидный выкуп. 21 мая 1364 года, получив деньги, Сеген вывел своих солдат из Бриуда и направился на Макон, который осадил, дожидаясь выкупа. Получив деньги там, он захватил в ноябре 1364 года крепость Анс в двадцати километрах к северу от Лиона. Этот важный пункт на Роне позволил бандитам перерезать снабжение Лиона. Тут уж переполошились и король Франции, и папа Урбан V.

А Сеген начал хитрую игру, пытаясь получить деньги и от жителей Лиона, и от папы, и от французского короля. Вдобавок он пообещал передать Лион королю Наварры Карлу, если тот заплатит ему. В ходе сложных и длительных переговоров бравый капитан не забывал и об основном своём занятии. До августа 1365 года, когда папа и Карл V, наконец-то, согласовали сумму выкупа, сорок тысяч флоринов, было разграблено ещё немало городов вокруг Лиона.

Получив деньги и отпущение всех своих грехов, Сеген не придумал ничего лучше, чем направиться в Наварру к Карлу Злому, чтобы потребовать у того оплату за верную службу и какой-нибудь замок во Франции. Прибыв в Памплону в декабре 1365 года, капитан вёл себя крайне вызывающе, так что однажды в январе 1366 года король Наварры распорядился, чтобы Сегена накормили отравленными фруктами. Он решил, что такое решение проблемы обойдётся ему дешевле всего. После этого Карл даже оплатил похороны предводителя бандитов, а тем его солдатам, которые сопровождали Сегена в Наварру, выдал жалованье, положенное им по контракту.

Король Наварры Карл. Акварель XVII века по витражу (утраченному) из собора в Эврё.

Как заграничная победа сына привела к утрате почти всех завоеваний отца

В феврале 1367 года Чёрный принц отправился в Кастилию, чтобы поучаствовать там в войне между претендентами на королевский престол. Эдуард поддерживал Педро Кастильского, тогда как французский король был союзником Энрике Трастамарского. В той войне Чёрный принц одержал славную победу в битве при Нахере и взял в плен командующего французскими наёмниками на службе Энрике, Бертрана дю Геклена.

Битва при Нахере. Миниатюра из "Хроник" Жана Фруассара.

Но это не принесло правителю Аквитании ни оговоренного с Педро денежного вознаграждения, ни реального ослабления французских позиций южнее Пиренеев. Скорее, наоборот, огромные расходы на этот поход вынудили Эдуарда в январе 1368 года поднять налоги в Аквитании, что вызвало недовольство и широких слоёв населения, и местной знати. К тому же в Вальядолиде Чёрный принц заболел дизентерией, которая радикально подорвала его здоровье.

Эдуард, приц Аквитанский. Миниатюра из Bruges Garter Book, XV век.

Жан I д’Арманьяк, один из важнейших владетелей Аквитании, по миру в Бретиньи должен был стать вассалом принца Эдуарда. Однако же граф д’Арманьяк не спешил с присягой. Сначал он отправился за Пиренеи поучаствовать в войнах Кастилии с Арагоном, потом воевал со своим давним врагом, графом де Фуа, и даже попал в плен к последнему. Гастон III де Фуа запросил за графа д’Арманьяка огромный выкуп, 300 000 флоринов, часть которого предоставил Чёрный принц. Так что после освобождения из плена апреле 1365 года Жану I пришлось-таки принести присягу за свои владения принцу Эдуарду. По сути — последним из крупнейших владетелей Аквитании. Чёрный принц назначил д’Арманьяка своим гофмейстером и членом тайного совета. В битве при Нахере Жан I командовал правым крылом англо-гасконо-кастильской армии.

Печать Жана I д’Арманьяка. Середина XIV века.

И вот именно граф д’Арманьяк первым возмутился новому налогу. Он заявил, что в его землях новую подать собирать не будут, и не допустил в свои владения чиновников принца Эдуарда. Чтобы не нарываться на неприятности совсем уж откровенно, д’Арманьяк сначала подал жалобу на действия Чёрного принца его отцу, королю Англии Эдуарду III. Он даже послал двух своих рыцарей, Жеро де Жолена и Мано де Барбазана, доказать английскому монарху законность своих претензий. Но Англия далеко, а подобные вопросы быстро не решаются. Так что уже 2 мая 1368 года, сославшись на то, что его верховный сюзерен уклоняется от выполнения своих прямых обязательств, д’Арманьяк подал жалобу на действия принца Эдуарда королю Франции Карлу V. Тем более, что предоставился удобный повод для поездки в Париж: его племянник, Арно Аманье IX д’Альбре, в мае 1368 года брал в жёны Маргариту де Бурбон, сестру французской королевы.

Карл V был крайне осторожен. Прежде, чем принять жалобу, он посоветовался с лучшими юристами королевства. Те единогласно ответили, что он не только может принять эту жалобу, но и обязан это сделать. Ведь если бы он отказался — то это был бы отказ в правосудии для вассала, и тот получил бы законное право искать другого суверена.

30 июня Карл V созвал Королевский Совет и проконсультировался со своими родственниками и приближёнными. Все собравшиеся единогласно высказались, что жалобу следует принять. 8 сентября к д’Арманьяку присоединился его племянник, Арно Аманье IX д’Альбре, подавший французскому королю свою жалобу, а 17 сентября аналогично поступил город Родез. 8 октября 1368 года Карл V официально принял жалобы и обещал всем, кто их подал, своё покровительство и защиту. А 3 декабря он осмелел так, что разослал по всем города Аквитании письмо, в котором объяснял своё решение и, по сути, призывал всех желающих, последовать примеру графа д’Арманьяка.

Примерно так происходило заседание Королевского Совета в те времена.

За три последующих месяца к французскому королю поступило восемьсот новых жалоб из Аквитании.

28 декабря 1368 года Королевский Совет решил, что можно перейти к следующим действиям. Королевский сенешаль отправил 25 января 1369 года из Тулузы в Бордо двух чиновников, доктора права Бернара Пало и Жана де Шапонваля, бывшего бальи. Посланцы Карла V прибыли в аббатство Святого Андрея, где находился Чёрный принц, и зачитали тому вызов на суд короля Франции, который должен был состояться 2 мая в Париже. Эдуард был болен (последствия похода в Кастилию) и находился в постели. Выслушав официальное приглашение в суд, принц страшно разгневался. Жан Фруассар утверждал, что тут же был написан и отправлен с гонцом дерзкий ответ Карлу V:

"Мы охотно будем в назначенный день в Париже, раз король Франции посылает за нами, но мы будем со шлемом на голове, и с нами будет 60 тысяч человек".

Эта вспышка гнева со стороны правителя Аквитании так напугала Пало и де Шапонваля, что они постарались улизнуть из Бордо, не взяв положенного в таких случаях пропуска. Уже в дороге их настигли стражники сенешаля Ажене, Гийома ле Мойна, посланные по приказу Эдуарда. Чиновников схватили и казнили — Чёрный принц был так разгневан, что даже проигнорировал их статус послов. А Карл V рассказывал об этом преступлении Эдуарда при каждом удобном случае. Даже девять лет спустя он не забыл поведать о невероятной жестокости правителя Аквитании своему дяде, императору Карлу IV, посетившему Париж в 1378 году.

Эдуард III попытался спасти положение и отправил в Париж компромиссные предложения, но в это время Людовик Анжуйский под шумок уже захватывал восточную часть Аквитании. В большинстве случаев ворота городов открывались ему без боя: местные власти были не в восторге от правления Чёрного принца.

Всю весну 1369 года Англия и Франция пытались раздобыть как можно больше денег и подготовиться к войне. Попутно французы смогли договориться с лучшими людьми графства Понтьё, и 29 апреля 1369 года ворота Абвиля открылись перед французским отрядом. А через неделю всё графство перешло под контроль Карла V. Это сорвало английские планы по вторжению во Францию, и Эдуард III вместо грабительского рейда в духе 1359 — 1360 годов должен был отправлять подкрепления в Кале.

Изваяние над могилой Эдуарда III в Вестминстерском аббатстве.

26 апреля французский король выслал Эдуарду III подарок, пятьдесят больших бочек бургундского вина. Английский король вернул подарок обратно. Понятно, что Чёрный принц 2 мая в Париж не приехал: ни как вассал на суд суверена, ни как полководец во главе многочисленного войска. Дизентерия не желала излечиваться. А 9 мая в Париже собрались Генеральные Штаты. Лучшие люди французского королевства заслушали многочисленные претензии к англичанам, на следующий день — жалобы от городов и графств Аквитании. Всех делегатов попросили высказаться — все одобрили действия своего короля и признали англичан неправыми. Копии решения Генеральных Штатов отправили римскому папе в Авиньон и императору Карлу IV в Прагу. А в Лондон ушла депеша о том, что компромиссные предложения Эдуарда III отвергаются. Это означало, что мирный договор, подписанный в Бретиньи, больше не действует.

Чтобы сохранить лицо, король Англии выступил 3 июня 1369 года перед парламентом и заявил, что вновь считает себя также и королём Франции. Это позволило Карлу V без всяких стеснений отдать приказ войскам перейти в наступление. А 30 ноября 1369 года он вынес на рассмотрение суда вопрос о том, что принц Аквитанский не явился на королевский суд и вообще, выступил с оружием против своего суверена, короля Франции. Понятное дело, суд признал принца Эдуарда виновным и постановил конфисковать у него Аквитанию. Отказ от мирного договора в Бретиньи был подтверждён официальным судебным решением. Начался очередной этап войны, который лишил Эдуарда III почти всех завоеваний во Франции. А всё из-за участия Чёрного принца в гражданской войне в Кастилии!

Изваяние над могилой Чёрного принца в Кентерберийском соборе.

Как опасно быть посредником

Король Франции Карл, по прозвищу Мудрый, сумел вернуть территории, утраченные его отцом. Но для этого Карлу V пришлось обложить всё население страны многочисленными налогами. К концу его правления эти налоги стали уже непосильной ношей для экономики. В 1379 году восстал Лангедок, который помимо королевских налогов был обложен дополнительными сборами, назначенными братом короля, Людовиком Анжуйским, наместником короля в Лангедоке. Другие провинции Франции ещё как-то удерживались от бунта, но последующие события покажут, насколько люди были обездолены и раздражены.

Карл V Мудрый. Фрагмент мраморного надгробия над захоронением короля в аббатстве Сен-Дени.

В 1379 году Карл V отменил самые ненавистные народом налоги, чтобы хоть как-то успокоить своих подданных. Ещё он оставил чёткие и ясные указания, как следует управлять страной, пока наследник престола не достигнет совершеннолетия. 16 сентября 1380 года король умер и его братья тут же все указания Карла V нарушили, решив, что отныне державой правят они. Больше всех отличился Людовик Анжуйский, который похитил из королевской казны порядка 17 миллионов франков деньгами и драгоценностями. Для сравнения порядка величин вспомним, что выкуп за Иоанна II был назначен в 3 000 000 золотых экю. Это приблизительно 16 тонн золота. А Людовик Анжуйский смог украсть эквивалент 51 тонны золота!

Людовик I Анжуйский. Портрет XVII века (возможно, копия с утраченного прижизненного оригинала).

Причём это мы сейчас считаем, что он украл. Сам же Людовик Анжуйский был совершенно уверен, что берёт лишь то, что ему полагается по праву происхождения, по крови, за неустанные труды и заботы о судьбах родины.

Понятно, что при таких аппетитах в королевской казне очень скоро ничего не осталось. И в январе 1382 года дяди юного короля решили восстановить все налоги, которые существовали во Франции в 1378 году. Этот сразу же вызвало волнения в различных городах. Оживились тюшены в Лангедоке, в феврале восстал Руан, а 1 марта взбунтовался Париж.

По словам Жана Жувенеля дез Юрсена, поводом к восстанию послужил случай на рынке, когда сборщик налогов пристал к старушке, торговавшей зеленью. Мытарь потребовал кроме уплаты налога ещё и штраф за опоздание с внесением денег. Услышав крики этой женщины, простой люд, бывший в тот момент на рынке, набросился на сборщика, забив его до смерти. После этого горожане, которых собралось на рыночной площади несколько сотен, решили, что пойдут до конца. Они направились вооружаться, чтобы потом убить всех, кто был связан со сбором налогов.

В парижской ратуше имелся арсенал для формирования городского ополчения. Восставшие захватили мечи, копья и более двух тысяч боевых молотов, утяжелённых свинцом. Название молота по-французски "maillet". По этому слову данное народное возмущение получило название восстания майотенов.

В знак солидарности с восставшими жителями Фландрии, которые взбунтовались против своего графа и против французского короля ещё в 1379 году, парижане подняли белое полотняное знамя. Сборщики налогов попрятались, поэтому майотены разграбили дома знати и богатых горожан, потом принялись за евреев, промышлявших ростовщичеством. Кого-то убили, кого-то захватили и повели в церковь, креститься.

Восстание майотенов. Миниатюра из рукописи «Вигилии на смерть короля Карла VII». Около 1461 г.

Городской капитан Морис де Трезегиди попытался остановить мятеж, но у него не хватало для этого ратников. Пришлось капитану спасаться бегством. Королевский гарнизон сидел в Большом Шатле и даже не пытался как-то повлиять на ситуацию.

После нескольких дней погрома восставшие немного одумались и начали искать человека, который бы их возглавил. Вспомнили Юга Обрио, бывшего прево Парижа, который был заточён в Малом Шатле. Майотены ворвались в тюрьму, убив тех тюремщиков, которые не догадались сбежать, и выпустили на свободу всех заключённых. Но Юг Обрио был человеком опытным и стать во главе восстания отказался. Той же ночью он тайно покинул Париж.

Его побег немного отрезвил восставших. Они посчитались — получилось десять тысяч. Все ещё помнили пример Жакерии, когда предположительно двадцатитысячный отряд крестьян был разгромлен всего лишь тысячей воинов во главе с Карлом Злым. Майотены понимали, что их сил не хватит, чтобы победить, поэтому решились на переговоры с королём, который вместе со свитой прибыл в Венсенский замок.

Карлу VI к тому моменту ещё не исполнилось и четырнадцати лет. Понятно, что переговоры вели дяди, герцог Бургундский и герцог Анжуйский. Со стороны майотенов главным переговорщиком стал престарелый адвокат Жан Демаре, бывший королевский прево, который ещё до оглашения ордонанса о новых налогах в Париже умолял принцев не делать этого, дабы не вызвать бунт. Он уговаривал Валуа соблюдать завещание Карла V, или хотя бы публично заявить об этом, чтобы успокоить парижан. Принцы согласились, но в качестве ответной меры потребовали наказать зачинщиков мятежа.

Вернувшись в город, Демаре начал уговаривать майотенов согласиться на такой вариант примирения, но вожди восставших отказались. Они требовали полной отмены налогов и королевского прощения для всех бунтовщиков. Чтобы сломить сопротивление горожан, герцог Анжуйский приказал своим солдатам разорять предместья, убивая без суда любого парижанина, который встретился бы им на пути. Кроме того, были перекрыты основные пути снабжения города продовольствием. Парижане в ответ грозились выйти из города и разбить королевские отряды. Это противостояние продолжалось в течение четырёх дней.

Жан Демаре решил прибегнуть к хитрости. Майотенам он объявил, что король даровал им прощение. В то же самое время он дал понять самым богатым горожанам, что от принцев можно откупиться. А сам распорядился, чтобы стражники тайно захватили нескольких бунтовщиков, из самого отребья, зашили их в мешки и бросили в Сену. После чего Демаре сообщил королю и его дядьям, что виновные наказаны.

Самый жадный дядя короля торопился в Неаполь, где королева Джованна I, объявившая Людовика Анжуйского своим наследником, была осаждена войсками Карла Дураццо. Поэтому Людовик удовлетворился собранными парижскими богатеями деньгами (100 000 ливров) и согласился, чтобы король простил парижан. Получив деньги, герцог Анжуйский отправился собирать войска для похода в Италию.

А герцог Бургундский рвался во Фландрию, чтобы поскорее разобраться с восставшими жителями Гента. Поэтому он тоже не желал сидеть под Парижем. В мае 1382 года было заключено соглашение между парижанами и Валуа. Сразу после этого севернее Парижа начали собирать десятитысячную армию, котороя направилась во Фландрию. 27 ноября 1382 года при Вестероозбеке французская армия разбила ополчение Фландрии, а командовавший им Филипп ван Артевелде был убит. После этого французы разграбили несколько городов Фландрии, но не смогли организовать новую осаду Гента.

В начале января 1383 года король вместе со своей победоносной армией вернулся во Францию. 10 января он уже был в Сен-Дени. На следующий день ему навстречу из Парижа выступило около тридцати тысяч вооружённых майотенов, но до битвы дело не дошло. Не было у них предводителя, не было и ясного представления, за что воевать. Устрашившись идти против короля, восставшие сложили свои молоты и молили монарха о пощаде.

А на следующий день армия Карла VI вошла в Париж с оружием наизготовку. Заняв в городе стратегические позиции, королевские солдаты начали аресты. Было схвачено примерно три сотни парижан, среди которых оказался и адвокат Демаре, и председатель Парижского парламента Гийом де Санс. Первыми на виселицу отправили главных зачинщиков, ткачей Обера де Дамьперра и Гийома Руссо, а также ювелира Анри Понса.

Модель средневекового Парижа.

Аресты продолжались всю следующую неделю. 19 января на виселицу отправили ещё 19 человек. 20 января королевские чиновники объявили о введении в Париже нового налога на все товары с 1 февраля. Парижское самоуправление ликвидировали, привилегии цехов отменили. Даже городскую ратушу официально переименовали в "дом с колоннами", чтобы унизить парижан.

24 января были казнены ещё восемь человек. 31 января обезглавили ещё двадцать. Всего той зимой казнили более сотни парижан. Одной из последних жертв стал адвокат Демаре, обезглавленный 28 февраля. Официально в вину ему было поставлено "вызывающее поведение" во время переговоров, попустительство бунтарям и даже подстрекательство к сопротивлению королевскому войску. Дяди короля отказались принять во внимание попытки Демаре предотвратить восстание, а также его прошлую безукоризненную службу династии Валуа долгие годы. Они даже отклонили заступничество парижского епископа Эмери де Маньяка. Всё дело в том, что дядья считали Жана Демаре сторонником Людовика Анжуйского и отправили адвоката на казнь лишь из ненависти к старшему брату, который в тот момент находился в Италии.

И, наконец, 1 марта король даровал городу высочайшее прощение, за которое парижским богатеям пришлось заплатить 100 000 ливров. Так печально закончилось восстание майотенов.

Что спасало Францию до появления Девы

Генрих V, став королём Англии де-факто 21 марта 1413 года, зря времени не терял. За два года он навёл порядок в стране, договорился с парламентом и Большим советом, раздобыл деньги и собрал экспедиционный корпус в составе как минимум 2000 латников и не менее чем 6000 лучников. Этих сил ему хватило, чтобы захватить Арфлёр, а потом ещё и разгромить французскую армию при Азенкуре. После пяти лет активных военных операций против Франции, оглушённой гражданской войной, Генрих V захватил примерно треть французской территории, что позволило ему заключить договор в Труа, стать наследником безумного Карла VI и взять в жёны его дочь Екатерину. В июле 1420 года перед Генрихом V открыл свои ворота Париж.

Будущий король Генрих V в то время, пока он был принцем Уэльсским. Миниатюра из книги Thomas Hoccleve "Regement of Princes". 1411 — 1413 годы.

Казалось бы, ещё чуть-чуть — и остатки Франции тоже перейдут под власть английского короля. Но с этим "чуть-чуть" у Генриха всё не складывалось. Денег из Англии хронически не хватало. В 1421 году Генрих V вернул на подвластных ему территориях непопулярный налог (косвенный эд), отменённый ранее французским правительством. Но этот налог отказывались собирать даже откупщики, а у самого английского короля на завоёванной территории собственных чиновников почти не имелось.

Прямые налоги в разорённой Франции собирались ничуть не лучше. К примеру, духовенству Парижа приказали собрать в казну в 1423 году восемь тысяч ливров. Епископ Иоанн добился, чтобы эту сумму уменьшили в четыре раза, но реально смог собрать только тысячу ливров.

После смерти Генриха V ситуация лишь ухудшилась. Так что Джону Ланкастеру, герцогу Бедфорду, приходилось оплачивать содержание армии и гарнизонов во Франции, а также расходы на свой французский двор, из английских денег. А их катастрофически не хватало — приходилось завозить сразу и много. Так, в декабре 1430 года, чтобы хотя бы выплатить жалованье армии, потребовалось два корабля под охраной ста лучников. Неудивительно, что английские гарнизоны во Франции были малочисленными. К примеру, Бастилию в Париже в 1430 году охраняли восемь латников и семнадцать лучников. В следующем году гарнизон Бастилии увеличился: латников стало девять, а лучников — целых двадцать восемь. В стотысячном Париже было менее трёхсот английских солдат!

Джон Ланкастер, герцог Бедфорд. Миниатюра из "Часослова Бедфорда". Первая треть XV века.

О том, чтобы "война кормила сама себя" — не могло даже идти речи! Францию обобрали налогами, собирая на выкуп короля Иоанна II, потом на содержание армии при его сыне Карле V. Её выжали досуха рутьеры и английские солдаты во время грабительских рейдов. Потом принцы крови, пользуясь безумием Карла VI, терзали казну, как стервятники падаль, а гражданская война довершила погром экономики. Вот хороший пример: в 1410 году доходы торгового порта Нёйи-сюр-Сен отдавали на откуп за 320 ливров. В 1425 году удалось их продать лишь за 36 ливров, дороже никто из откупщиков покупать это право не согласился.

А ещё с декабря 1425 года по март 1427 года Джону Ланкастеру пришлось уехать из Франции, чтобы помирить своего брата Хамфри, герцога Глостера, бывшего вторым лордом-протектором и управлявшим Англией, с Генри Бофортом, кардиналом Уинчестерским, канцлером, который захватил лондонский Тауэр и чуть было не начал гражданскую войну. Это обстоятельство тоже помогло "буржскому королю" Карлу продержаться в столь неблагоприятных условиях.

Жан де Ваврен. Гонец сообщает дофину Карлу о смерти его отца. Фрагмент миниатюры из книги "Chronique d'Angleterre". 1470 — 1490 годы.

Внешность Жанны д'Арк

Достоверных изображений Жанны д'Арк не сохранилось, хотя источники того времени сообщают, что они существовали. Одну картину Дева даже видела сама. Зато до нас дошло словесное описание.

21 июня 1429 года Персеваль де Буленвилье, советник и камергер короля Карла VII, писал миланскому герцогу Филиппе Мария Висконти:

"Haec Puella competentis est elegantiæ, virilem sibi vindicat gestum, paucum loquitur, miram prudentiam demonstrat in dictis et dicendis. Vocem mulieris ad instar habet gracilem, parce comedit, parcius vinum sumit ; in equo et armorum pulchritudine complacet, armatos viros et nobiles multum diligit, frequentiam et collocutionem multorum fastidit, abundantia lacrimarum manat, hilarem gerit vultum, inaudibilis laboris et in armorum portatione et sustentatione adeo fortis, ut per sex dies die noctuque indesinenter et complete maneat armata".

"Дева сия сложением изящна; держится она по-мужски, говорит немного, в речах выказывает необыкновенную рассудительность; у неё приятный женский голос. Ест она мало, пьет ещё меньше. Ей нравятся боевые кони и красивое оружие. Она любит общество благородных воинов и ненавидит многолюдные сборища. Обильно проливает слезы, лицо у неё обычно веселое. С неслыханной лёгкостью выносит она и тяготы ратного труда, и бремя лат, так что может по шесть дней и ночей подряд оставаться в полном вооружении".

Герцог Алансонский утверждал, что у Девы красивая грудь и ласковый голос.

Ещё сохранились свидетельства, что Дева была высокой, черноволосой и черноглазой.

Гасконец Жан д'Олон (капитан королевской гвардии Карла VI, советник короля Карла VII и оруженосец Девы) свидетельствовал 20 мая 1456 года:

"Несмотря на то, что была она девушкой красивой и хорошо сложенной и что не раз, помогая ей вооружаться или в других случаях, он видел её груди, а порой совсем обнажённые ноги, обрабатывая её раны, и что не раз она оказывалась близко, при том что он был сильным, молодым и в полном цвете лет, тем не менее никогда ни при одном взгляде или прикосновении к означенной деве её тело у него не вызывало никакого плотского влечения".

К сожалению, у английских стражников, что стерегли Деву и днём и ночью в темнице во время судебного процесса в Руане, таких ментальных блоков не возникало. Жан Фавье в книге "Столетняя война" утверждает, что Жанну спас тогда от изнасилования граф Уорик. А Pamela Marcantel в книге "An Army of Angels: A Novel of Joan of Arc" выдвигает предположение, что насилие над беззащитной девушкой произошло и послужило реальной причиной того, что Жанна снова надела мужское платье и попала на костёр.

Но вернёмся к внешности Девы. В хрониках того времени, явно противореча словесному портрету, Жанну изображают с коричневыми или светло-каштановыми волосами, а её грудь под платьем почти не заметна.

Миниатюра, изображающая Жанну д'Арк в крестьянском платье, с алебардой и мечом. XV век.

Жанна д'Арк прибывает в Шинон. Миниатюра из книги "Вигилии на смерть короля Карла VII". Конец XV века.

Жанна д'Арк убеждает Карла VII продолжить осаду Труа. Миниатюра из книги "Вигилии на смерть короля Карла VII". Конец XV века.

Жанна д'Арк перед Пьером Кошоном и другими членами трибунала. XV век.

Жанна д'Арк перед казнью. Миниатюра из книги "Вигилии на смерть короля Карла VII". Конец XV века.

И лишь на одном изображении того времени у Девы хорошо просматривается красивая грудь. Это рисунок, который сделал клерк Парижского парламента Клеман де Фокемберг 10 мая 1429 года. Поскольку парижане поддерживали бургундцев — Жанна д'Арк была для них однозначным врагом из стана арманьяков. И клерк изобразил, исходя из собственного жизненного опыта, девицу лёгкого поведения с непокрытыми волосами и в платье более легкомысленного покроя, нежели дозволялось общественной моралью женщинам того времени.

Доспехи и оружие Девы

После свидания с Карлом VII, на котором Жанна д'Арк сообщила "буржскому королю" нечто, заставившее Карла радоваться так, как будто на него снизошел святой дух, Деву отправили в Тур готовиться к предстоящему походу.

Тур уже давно славился своими оружейниками. А в 1425 году туда перебрался из Милана очень хороший масте Jean Merveilles, что заставило местных совершенствовать своё искусство. Соревнование между французской и итальянской технологиями сделало Тур одним из главных центров этого ремесла во Франции в XV — XVI веках. Одному из местных оружейников 2 апреля 1429 года заплатили из королевской казны сто ливров за изготовление полного доспеха для Девы.

Доспехи Жанны изображёны на известной миниатюре (приведена ниже), которую раньше датировали XV веком. Но современных историков этот рисунок сильно смущает и настораживает, поэтому они предполагают, что данная миниатюра является подделкой, изготовленной на рубеже XIX — XX веков.

Вот ещё одна гипотетическая реконструкция доспехов Девы, созданная в 1937 году и находящаяся ныне в часовне Святой Екатерины Страсбургского собора:

Можно предположить, что для Жанны заказали полноценный стальной пластинчатый доспех. Может быть, его немного облегчили, чтобы юной девушке было проще в нём двигаться.

А ещё в аббатстве Sainte-Catherine-de-Fierbois, часовню на месте которого, по преданию, основал Карл Мартелл после победы над сарацинами в 732 году, Дева попросила найти меч, который, по тому же самому преданию, Карл Мартелл оставил за алтарём. Жанне об этом сообщил один из тех голосов, что преследовали её с тринадцати лет. По её мнению это был голос Екатерины Александрийской, а аббатство и часовня были посвящены как раз этой христианской великомученице.

Разумеется, монахи поискали и, действительно, нашли неглубоко в земле за алтарём ржавый меч, чуть выше рукояти которого было выгравировано пять крестов. Лезвие почистили, сделали к нему ножны из золотой парчи и отправили Жанне. Жители Тура сделали для этого меча вторые ножны из позолоченного бархата, хотя сама Дева позже попросила мастеров изготовить простой и практичный чехол из прочной кожи.

Другие источники рассказывают, что меч был найден не в земле, а в сундуке, который не открывали много лет. В этом аббатстве, помимо всего прочего, хранилось оружие, которое воины оставляли по обету после выкупа из плена.

Данте Габриэль Россетти. Жанна д’Арк, целующая меч освобождения. 1863 год.

Но когда через год с небольшим в Руане на допросе у Жанны спросили, что она любила больше, легендарный меч или знамя, она ответила, что знамя любила в сорок раз больше. Дело в том, что за всё то время, что Дева участвовала в битвах и сражениях, она сама не пролила ни капли крови. Меч был лишь символом. Сохранилось высказывание Жиля де Ре:

"Она дитя. Она ни разу не причинила зла врагу, никто не видел, чтобы она когда-нибудь кого-нибудь поразила мечом. После каждой битвы она оплакивает павших".

А вот длинное белое полотнище, затканное лилиями, с изображением Вседержителя в окружении двух ангелов и девизом "Иисус Мария", Жанна всегда держала в руках во время боя. Это должно было воодушевлять солдат. Этот штандарт тоже сделали в Туре. За его изготовление из королевской казны заплатили 25 ливров. По всей вероятности, дав Жанне право иметь личное знамя, дофин приравнял ее по статусу к баннерету. Баннерет не являлся подлинно дворянским титулом, так что это был разумный компромисс.

Гипотетическое изображение штандарта Жанны д'Арк.

Когда Деву захватили в плен бургундцы, при ней был не меч из аббатства Sainte-Catherine-de-Fierbois, а другой. На допросах во время судебного процесса у Жанны спрашивали про тот самый легендарный меч, но она отвечала, что не следует дознаваться, что она сделала с мечом, найденным в церкви Сент-Катрин-де-Фьербуа, что это не имеет отношения к процессу и что сейчас она не будет отвечать на этот вопрос.

Когда до победы уже оставалось немного

В учебной и популярной литературе, повествующей о событиях Столетней войны, зачастую придерживаются некой схемы, подразумевающей, что после того, как Жанна д’Арк воодушевила французов и смогла провести Карла VII в Реймс на миропомазание, в ходе войны произошёл коренной перелом. Обычно после этого упоминается успешная осада Парижа в 1435 — 1436 годах, уход англичан из Бастилии 17 апреля 1436 года и торжественный въезд Карла VII в Париж 12 ноября 1437 года.

Казалось бы, монарх заполучил самый большой город своей страны — после этого всё плохое должно остаться позади. Но вот свидетельство очевидца, жившего в Париже на острове Сите:

"В день богоявления воры Шеврёза, числом двадцать-тридцать, прошли через ворота Сан-Жак и вошли в Париж, убив привратника, который сидел на входе. И они беспрепятственно возвратились, захватив трёх стражей, охранявших ворота, и многих других бедных людей, не считая добычи, каковой было немало. И случилось это в двенадцать часов дня или около того. И они говорили: "Где ваш король? Эй? Он спрятался?"

Представляете? Средь бела дня в крупнейший и важнейший город Франции врываются три десятка бандитов, грабят, кого захотелось, да ещё и выказывают намерение захватить в плен самого короля! И это было 6 января 1438 года, уже после освобождения Парижа от англичан!

А теперь вообразите, что творилось в провинциях...

Граф де Фуа, а также владетель виконтств Лотрек и Вильмур, Жан де Грайи, с 1425 года был губернатором Лангедока. Это не мешало ему заодно руководить шайкой "живодёров", державших в страхе Лангедок и смежные провинции.

Гильом де Флави, капитан-губернатор Компьеня, по совместительству тоже был главарём банды, вызывавшей ужас у всех, кто жил на берегах Уазы. Когда коннетабль Франции Артур де Ришмон отстранил Флави от должности в 1436 году, тот уже через четыре месяца вернул себе город. А позже в отместку захватил племянника Ришмона Пьера де Рье и держал его в заточении до самой смерти пленника.

Королевский вигье (судья) Тулузы Пьер Раймон дю Фога частенько снимал судейскую мантию и отправлялся грабить путников вместе со своей собственной бандой.

Карл VII, получивший у французских историков прозвище Победоносный, через какое-то время понял, что проще держать бандитов на жаловании, чтобы они не так сильно обижали мирных жителей, чем гоняться за ними по всей стране. И 26 мая 1445 года он подписал указ о создании 15 ордонансных рот в Лангедойле, и чуть позже — ещё пяти в Лангедоке. Таким образом из множества наёмников, опустошавших страну, примерно девять тысяч официально поступили на королевскую службу. Им платилась зарплата из казны. Тем самым решалось сразу две задачи: Карл получал постоянную армию, готовую выступить по его приказу в любой момент, а количество "живодёров" по стране значительно уменьшалось.

Каждая рота состояла из ста "копий". В каждом копье был один тяжело вооружённый конный латник, его паж, трое стрелков (лучников или арбалетчиков) и один кутилье (солдат с древковым оружием coutille).

"Копьё" ордононсной роты.

А ещё в этот период во Франции чуть было не разразилась новая гражданская война. Дофин Людовик, Карл I де Бурбон, герцог Бретани Жан VI, герцог Алансона Жан II и некоторые другие очень важные персоны составили заговор с целью ограничить власть короля и удалить от двора его самых важных советников. Карл узнал об этом заговоре воворемя и смог его подавить в зародыше. Когда же через два года в январе 1442 года почти те же принцы, герцоги и бароны собрались в Невере, чтобы составить новый заговор, их уже поджидали представители короля, которые объявили собравшимся, что им следует обсудить. Самые смелые попытались выдвинуть какие-то претензии центральной власти, но представители короля спокойно и аргументированно ответили по каждому пункту. Карл VII даже не посчитал нужным устраивать какие-либо репрессии — он сделал вид, что доверяет своим виднейшим подданным, а тем приходилось делать вид, что они не замышляли никакой смуты, а собрались в Невере исключительно ради обсуждения совместных действий против англичан.

Бюст Карла VII из аббатства Сен-Дени. XV век.

В мае 1442 года король вместе с войском мог спокойно отправляться на юг, чтобы приступить к отвоеванию Гиени. Но и в этот раз справиться с "английской занозой" не получилось. Пришлось созывать конференцию в Туре, которая привела к подписанию 28 мая 1444 года очередного перемирия. Освобождение Франции от иноземных захватчиков возобновилось только весной 1449 года. Последняя битва Столетней войны произошла 17 июля 1453 года. Через три месяца Бордо сдался на милость Карла VII. А перемирие между Францией и Англией было подписано лишь 29 августа 1475 года. Но английские короли продолжали претендовать на французский трон вплоть до начала XIX века, пусть даже и формально. Французские лилии были удалены с герба английских королей лишь в 1801 году, а окончанием этих претензий стал Амьенский мирный договор 1802 года, когда Великобритания признала Французскую республику.

Герб английского короля Георга III с 1760 по 1801 года. С французскими королевскими лилиями.

Жил отважный капитан

О взаимоотношениях между особами королевской крови и капитанами наёмнических отрядов в ходе Столетней войны даёт наглядное представление следующий случай.

Жан Фуке. Портрет Карла VII. С 1445 по 1450 годы.

20 сентября 1435 года король Франции Карл VII и герцог Бургундский Филипп III заключили в Аррасе мирный договор. По этому договору Карл через своего представителя просил у герцога прощения за убийство его отца, совершённое арманьяками, а также заверял о своей непричастности к данному преступлению и обещал наказать убийц. Кроме того, Франция уступала Бургундии обширные территории на границе и богатые города на реке Сомма (смотрите заметку про Амьен). Но взамен Бургундия отказывалась от союза с Англией. Именно благодаря этому договору в апреле 1436 года Карл VII смог вернуть Париж.

В числе прочих условий Аррасского договора Филипп III за денежную компенсацию от французского короля уступал крепость Ла-Шарите на Луаре. Гарнизоном этой крепости командовал капитан Perrinet Gressart, человек незнатного происхождения, который служил одновременно и англичанам, и бургундцам.

Мощные стены вокруг Ла-Шарите были построены в конце XII века при Филиппе II Августе. Система городских укреплений состояла из двенадцати башен и цитадели. Некоторые фрагменты этих оборонительных сооружений прекрасно видны и в наше время. В такой крепости можно было очень долго продержаться!

Получив приказ от самого герцога Бургундского, Перрине Грессар отказался впускать в крепость французские войска. Для него распоряжения могущественного принца ничего не значили ровным счётом ничего. В ноябре-декабре 1429 года Перрине Грессар легко выдержал осаду города королевским отрядом, в котором находилась Жанна д'Арк, а под конец того года ещё и нанёс французским войскам чувствительное поражение. Так что он чувствовал себя хозяином положения.

И тогда, чтобы не тратить время и силы на ещё одну осаду, король Франции был вынужден пообещать строптивому капитану титул пожизненного губернатора Ла-Шарите и большую сумму денег. Это сразу подействовало. Перрине Грессар перешёл на французскую службу и впустил королевские войска в город. Умер губернатор крепости только через три года, накопив за время Столетней войны очень солидное состояние.

Раздел 8. Франция. Такое простое и привычное всем слово

Существует интересная теория, объясняющая происхождение слова секретарь.

Серьёзные филологи про это слово пишут следующее:

Происходит от средневекового латинского secretarius «доверенное лицо, чиновник», образуясь от слова secret или secretus «особый, отдельный; тайный, скрытый», или же от глагола secernere «отделять», где префикс se- выражает отделение, устранение, а глагол cernere «различать, разбирать» (восходит к праиндоевропейскому *krei- «просеивать, различать»).

В русском языке это слово появляется уже в книге «Учение и хитрость ратного строения пехотных людей» 1647 года и в «Уставе морском о всём, что касается к доброму управлению в бытность флота на море» 1720 года в формах секретарь и секретариус. Заимствовано через немецкий язык (Sekretär) или через польский (sekretarz).

Но это объяснение, на мой взгляд, ничего не объясняет. В классической латыни секретарей называли словом scriba. Если уж в средневековой латыни возникло новое слово для обозначения тех же самых должностных обязанностей, то было бы хорошо про это рассказать. И вот Эдуард Перруа в книге "Столетняя война" приводит такую гипотезу происхождения данного слова.

Ещё при Меровингах во Франции существовала королевская канцелярия. Её сотрудники работали в закрытом помещении, поэтому их называли «cancellarii» (латинское слово cancellos означает «решётка, загородка»). При Капетингах это ведомство расширилось. Его сотрудники, которых называли ещё и нотариусами, составляли черновики королевских указов и писем, потом переписывали их набело. Канцлер или Хранитель печатей заверяли эти документы королевской печатью, после чего нотариусы из канцелярии рассылали их по провинциям.

Большая королеская печать Филиппа Красивого. Датируется 1300 годом.

Но при Филиппе Красивом придумали, что если хранитель печати отсутствует и сам король уехал куда-то далеко, то вместо Большой королевской печати на документ ставилась печать секретности или секретная печать (sceau du secret). Обычно печать секретности доверяли самым проверенным нотариусам из канцелярии, тем, которые ещё ведали и королевской перепиской. И вот таких нотариусов назвали секретарями, от слова secret или secretus. Позднее словом секретарь стали называть всех сотрудников канцелярии, чтобы не путать их с обычными нотариусами.

Документ, запечатанный на отрезном хвостике печатью секретности Филиппа VI. 1328 год.

Документ, запечатанный на отрезном хвостике печатью секретности Филиппа VI. 1343 год.

Кстати, отсюда же берёт начало довольно распространённый во французском и в английском языках оборот «sous le sceau du secret»/«under the seal of secrecy» — «под печатью секретности», означающий, что что-то должно оставаться тайной.

А благозвучное слово секретарь прижилось во французском языке, затем было заимствовано многими другими языками.

Удар копья, сотворивший целую площадь

В конце июня 1559 года в Париже праздновали бракосочетание дочери короля Елизаветы с испанским монархом, Филиппом II. Весной того года Франция подписала мирный договор с Испанией, положивший конец многолетней войне. По условиям соглашения Франция потеряла значительные территории, отказалась от претензий на итальянские владения, а так же должна была выплатить Испании значительную денежную сумму.

Генрих II. Портрет работы Франсуа Клуэ. 1559 год.

Генрих II решил устроить великолепный праздник в честь свадьбы дочери, чтобы блестящие торжества заставили всех забыть о не самом удачном для Франции договоре. Кульминацией должен был стать рыцарский турнир, в котором участвовал и сам Генрих II. Король отличался высоким ростом и могучим телосложением и был большим любителем телесных упражнений. Понятно, что турнир давал Генриху возможность продемонстрировать свою стать и прекрасную физическую форму. Он просто жаждал принять в нём участие.

Немецкая гравюра XVI века

Турнир проходил на улице Saint-Antoine (недалеко от современной площади Вогезов). Как описывал потом в мемуарах очевидец событий Франсуа Вьевиль, 30 июня Генрих II провёл три поединка. С герцогом Савойским и с герцогом де Гизом они бились на равных, продемонстрировав примерно одинаковое искусство владения турнирным копьём. Последним король вызвал графа де Монтгомери, сына владетеля Лоржа. Этого дворянина Вьевиль описывает, как высокого и неуклюжего. Однако эта неуклюжесть не помешала Монтгомери очень искусно "преломить копьё" с королём, да так, что Генрих II пошатнулся и сразу захотел реванша.

Монтгомери отказывался, видя как разгорячился король, "говоря, что он уже выполнил свою очередь и что другие участники не допустят, чтобы он воспользовался их правом. Но его величество разрешил ему это, приказав выступить на арену поединка, чему тот, к величайшему несчастью, повиновался и взял копье".

Немецкая гравюра XVI века

"После того как оба они храбро напали друг на друга и с большим искусством и проворством переломили свои копья, этот неловкий де Лорж не бросил, согласно обыкновению, обломок, который остается в руке после того, как сломано копье, но продолжал держать его опущенным и на всем скаку наткнулся на голову короля, угодив прямо в забрало, которое от удара поднялось, и пронзил глаз. Это заставило его величество охватить шею своей лошади, которая с опущенными поводьями закончила свой пробег".

Место, где проходил турнир, согласно рисунку, сделанному в 1550 году.

С потерявшего сознание короля сняли шлем. Обнаружилось, что десятисантиметровый обломок копья ранил лоб над правой бровью и вонзился в уголок левого глаза, покалеченного и множеством других щепок, одна из которых, острая как иголка, достигала семи сантиметров длины. Раненого короля отнесли в расположенный поблизости дворец L’hôtel des Tournelles. Хирурги удалили наиболее крупные обломки, но не знали, как безопасно извлечь обломок древка из глаза. Спасти венценосного пациента пытались лучшие врачи той эпохи, Амбруаз Паре и Андреас Везалий, но всё было тщетно. 10 июля 1559 года Генрих II умер от заражения крови.

Перед смертью Генрих II просил не обвинять в своём ранении графа де Монтгомери. Но тот уехал в Англию сразу после кончины сюзерена. Наверное, подозревал, что ему лучше отсидеться в безопасном месте. На Британских островах Монтгомери изучал теологию и вскоре воспринял идеи Реформации. Вернувшись во Францию, Монтгомери стал гугенотом.

Габриэль де Лорж, граф де Монтгомери. Портрет неизвестного художника. XVI век.

Екатерина Медичи, вдова Генриха II, не простила Монтгомери. Когда в 1574 году он сдался в плен королевским войскам под гарантии сохранения жизни, Екатерина отдала приказ казнить ненавистного графа, что и было сделано 26 июня 1574 года на Гревской площади.

Интересно так же отметить, что вдова Генриха II отомстила и дворцу, в котором тот скончался. Сначала в L’hôtel des Tournelles устроили конский рынок, а потом и вовсе снесли. Впоследствии Виктор Гюго очень ехидно заметил про один удар копья, сотворивший площадь Вогезов.

Екатерина Медичи с детьми. Портрет работы Франсуа Клуэ. 1561 год.

Малоизвестная морская республика

Почти наверняка вы знаете про славную Венецианскую республику, про её соперницу Генуэзскую республику. Люди с широким кругозором слышали или читали, что кроме них существовали морские республики в Амальфи, Пизе, Анконе и Дубровнике. Но многие ли вспомнят про Республику Сен-Мало?

Сен-Мало в XVI веке.

В конце XV века порт Сен-Мало перешёл под власть французских королей. Это стало очень важным приобретением — ведь шла эпоха Великих географических открытий. Торговля с Индией и Вест-Индией приносила невероятную прибыль. Арматоры из Сен-Мало стремительно богатели, сознавая свою важность для государства. Население города увеличивалось, достигнув десяти тысяч человек. С 1585 года в Сен-Мало из числа богатейших купцов избирался Совет двенадцати, члены которого собирались раз в неделю и регулировали экономическую и общественную жизнь города.

Герб Сен-Мало.

1 августа 1589 году монах-доминиканец Жак Клеман смертельно ранил стилетом Генриха III Валуа, и тот перед смертью, в присутствии свидетелей, назвал своим преемником протестанта Генриха Бурбона. Короля-гугенота не захотели признавать во многих районах Франции. Бретань тоже выступила против Наваррца. Но губернатор Сен-Мало, Оноре де Бюэй, барон де Фонтен-Герен, собирался открыть ворота законному наследнику престола. И тогда богатейшие люди города устроили заговор.

На рейде порта Сен-Мало.

В ночь с 11 на 12 марта 1590 года пятьдесят жителей Сен-Мало взяли штурмом замок на перешейке, соединяющем город с материком. В ходе короткого, но ожесточённого боя был убит губернатор. А наутро Совет двенадцати провозгласил, что отныне Сен-Мало является независимой республикой. Совет двенадцати стал Сенатом. Был избран шеф-президент сената, которым стал Jean Picot de la Gicquelay. Неофициальным девизом новоявленной морской республики стала фраза "Мы не бретонцы и не французы. Мы — малуанцы".

Пейзаж с мельницей возле Сен-Мало. 1877 год. Джеймс Коллинсон.

Сенат разработал принципы внешней политики. Торговля со сторонниками Генриха Бурбона была запрещена. В ближайшие порты были отправлены официальные представители Сен-Мало. Кроме того, сенаторы выбрали послов к главе Католической лигиШарлю де Лоррену и к королю Испании Филиппу II. С Англией, Республикой Соединённых Провинций Нидерландов и с Ганзейским союзом поддерживались деловые отношения. Республика Сен-Мало даже предприняла несколько военных операций для обеспечения стратегически важных дорог.

Туристический плакат Сен-Мало в стиле Belle Epoque.

25 июля 1593 года в базилике Сен-Дени Генрих Бурбон торжественно отрёкся от протестантизма, а 27 февраля 1594 года короновался в Шартрском соборе под именем Генриха IV. Это позволило ему вступить в Париж 22 марта 1594 года и объявить всем своё королевское помилование. Затем начались переговоры с губернаторами мятежных провинций.

Генрих IV. 1592 год. С гравюры Хендрика Гольциуса.

Сенат Сен-Мало тоже отправил делегацию к королю. После нескольких месяцев переговоров, получив от Генриха привилегии и коммерческие свободы, отцы республики согласились вернуться в состав Франции. 4 октября 1594 года король подписал эдикт о том, что "охватывает Сен-Мало отцовской лаской". Все малуанцы, виновные в государственной измене, были официально помилованы. В замок Сен-Мало вернулся губернатор, назначаемый королём.

С тех пор этот важный город-порт на берегу Ла-Манша оставался в составе Франции и никогда больше не пытался снова стать морской республикой.

Очень пылкие родственники кардинала Ришельё

Арман Жан дю Плесси, герцог де Ришельё, считал, что "разум должен всем управлять и руководить, всё следует совершать в соответствии с ним, не увлекаясь эмоциями". Первый министр Франции очень опасался своей вспыльчивости: "решения, которые он принимал в гневе, они всегда были впоследствии настолько плохими, что он в них раскаивался". Всё дело в том, что у великого человека в роду были очень пылкие люди со взрывным темпераментом.

Портрет Ришельё с гравюры Робера Нантёйля. 1657 год.

Пьер дю Плесси, старший брат одного из предков кардинала, в 1381 вместе с сеньором Бордо стал во главе вооруженного отряда и занял имение, принадлежащее капитулу церкви Пуатье. Потребовалось вмешательство Парижского парламента, чтобы прогнать захватчиков. Но в те времена во Франции это не было чем-то исключительным. Достаточно глянуть на внушительный список командиров банд наёмников, чтобы убедиться в этом.

Особенный размах это явление приобрело после мирного договора в Бретиньи в 1360 году, когда огромное количество профессиональных вояк временно осталось не у дел. Самые крупные бандформирования получили название Tard-Venus и злодействовали в Оверни и вокруг Лиона.

Брат прадеда кардинала, Антуан дю Плесси, получил прозвище "Монах". Когда он был маленьким, его дядя, Жак Ле Руа, решил воспитать младшего «для получения прибылей». Антуана определили в послушники аббатства де Сен-Флоран де Сомюр. Антуану было десять лет, но его беспокойная натура уже проявилась тогда во всей красе. Мальчик сказал, что хочет пойти на войну, как братья. Двоюродный дедушка его сначала уговаривал, а потом, так как увещевания не подействовали, велел высечь его. Лишения, побои, тюрьма – ничто не помогало! Ребенок упорно стоял на своём: он не будет учиться, не станет священником и пойдет воевать. Антуан много раз сбегал, но его возвращали родителям. Наконец, он бросил клобук, ушел в военный лагерь и служил в Италии рядом с братом. В 1560 его назначили командовать группой конных аркебузиров.

Конный аркебузир в десяти основных положениях. Гравюра из «Военного искусства конницы» Иоанна Якоби фон Вальхаузена, изданного в 1616 году.

Антуан дю Плесси отличился крайней жестокостью в Первой гугенотской войне. Встретив в окрестностях Вендевра убегающих гугенотов, "монах" принялся истреблять их без всякой пощады. Как сообщал Пьер де Л'Эстуаль, "около сотни беженцев, запертых в церкви, были хладнокровно убиты на следующий день все тем же монахом по имени Ришельё, который развлекался, расстреливая бедных беззащитных людей. В сентябре того же года он распорядился «предать огню и до основания разрушить без пощады и без обращения внимания на всякого человека» деревню Вильер из прихода Вуйе". "Подвиги" Антуана дю Плесси не остались незамеченными - несмотря на «свои нравы и распутство» он был награжден орденом Святого Михаила. А ещё он был командиром гарнизона в Шиноне и камергером двора его королевского величество.

Битва при Дрё, важнейшее сражение Первой гугенотской войны. Гравюра Тортореля и Перриссина, опубликованная в 1588 году. Есть целый цикл гравюр про эту битву.

Антуан дю Плесси умер в январе 1576 при обстоятельствах, достойных всей его жизни. Л’Этуаль писал, что «19 января капитан Ришельё, имевший в подчинении двадцать пехотинцев, людей с дурной славой, и известный своими кражами, воровством и богохульством, бывший, к тому же, сам большим распутником и завсегдатаем всех домов терпимости, был убит в Париже на улице Лавандьер в драке с такими же, как он, распутниками. Его не устраивало то, что они шумели в соседнем доме, совсем рядом с его жилищем, в поздний час. Он умер как и жил". В другом месте Л’Этуаль описывает Антуана дю Плесси, как "большого негодяя и толстяка, доверху налитого бордо".

Отец будущего первого министра короля, Франсуа дю Плесси де Ришельё, в молодости тоже имел возможность показать свой буйный нрав. Старший брат Франсуа, Луи дю Плесси, был убит соседом, сеньором де Моссоном, после ссоры из-за вопроса места в церкви прихода Брей. Де Моссон подстерег дю Плесси в засаде и убил его.

Франсуа дю Плесси де Ришельё. Автор портрета неизвестен.

Франсуа дю Плесси де Ришельё был тогда пажом при дворе Карла IX. Мать отозвала его обратно и вырастила его с единственной мыслью: отомстить за Луи. Сеньор де Моссон опасался мести. Чтобы выйти из замка, де Моссон использовал подземный ход, выводивший его точно к броду через реку, в направлении Шампиньи. Но нужно было перейти через брод. Юный Франсуа де Ришелье с несколькими товарищами поджидал врага в ивняке на берегу. Увидев ненавистного соседа, Франсуа бросил в воду колесо от телеги. Лошадь де Моссона, испуганная этим препятствием стала на дыбы и сбросила всадника. Ришелье бросился на де Моссона и убил его. Это случилось в 1565 году. Отцу будущего первого министра тогда было только 17 лет.

Чтобы избежать расследования, возбужденного по делу об убийстве де Моссона, Франсуа пришлось покинуть Францию. Но это не помешало ему уже в августе 1566 года подписать брачный контракт в присутствии парижского нотариуса, а впоследствии занимать важные государственные посты сначала у Генриха III, а затем и у Генриха IV. Франсуа до самой смерти являлся главным прево Франции.

День одураченных, или Роль потайной двери в судьбах мира

Люди изобрели двери много тысяч лет назад. Начиная с Третьей династии Древнего Египталожные двери изображались на стенах гробниц, а в 2010 году швейцарские археологи откопали в Цюрихе древнюю дверь, изготовленную из тополя. Её возраст оценили в пять с лишним тысяч лет.

Казалось бы, что может быть привычнее и прозаичнее двери? Но иногда вовремя открытая дверь решает судьбы мира...

Франция, 1630 год. Ла-Рошель взята два года назад. Год назад подписаны выгодные для Франции мирные договоры с Англией и с герцогством Савойским. Летом успешно завершился второй итальянский поход подряд. Казалось бы, кардинал Ришельё должен был находиться в зените могущества. Однако именно в 1630 году карьера, а может быть, и жизнь первого министра Франции висела на волоске.

Всё дело в том, что во время второго итальянского похода летом 1630 года Людовик XIII внезапно заболел дизентерией. Ему пришлось покинуть армию и уехать в Лион. Не успел французский король выздороветь после одной болезни, как у него началась другая — лихорадка. Людовик так плохо себя чувствовал, что 29-го сентября его даже соборовали.

Людовик XIII. Портрет работы Charles Beaubrun. 1638 год.

Всё это время за монархом преданно ухаживали его мать, Мария Медичи, и жена, Анна Австрийская. Этого было достаточно, чтобы между сыном и матерью восстановились тёплые отношения. Пользуясь благоприятной ситуацией, Мария Медичи снова стала уговаривать Людовика отправить в отставку ненавистного ей Ришельё. По-видимому, поведение сына дало вдовствующей королеве какие-то основания считать, что отставка первого министра — дело решённое.

Мария Медичи. Портрет работы Рубенса. 1622 год.

Напомню, что свою политическую карьеру Ришельё начинал в период регентства Марии Медичи. С ноября 1616 года он был государственным секретарём по иностранным и военным делам, а с мая 1617 года, когда вдовствующая королева была отправлена в ссылку в Блуа, он являлся главой совета королевы-матери, хранителем печати и интендантом. Управляя её имуществом, он принял к ней на службу многих людей, верных прежде всего ему самому. Но вернёмся к событиям 1630 года.

В начале ноября выздоровевший Людовик XIII переехал в Версаль, чтобы поохотиться. Мария Медичи вместе со своим сторонником, хранителем печатей Франции Мишелем де Марильяком, прибыли в Париж и начали там распускать слухи о неминуемой отставке Ришельё. В Лувре в это время шёл ремонт, поэтому сам Ришельё постоянно был разъездах между Фонтенбло, Сен-Жерменом, Парижем и Версалем и не мог надлежащим образом отслеживать ещё и деятельность королевы-матери.

9 ноября в Люксембургском дворце, резиденции Марии Мадичи, состоялось заседание государственного совета, на которое из Версаля приехал и король. Вопреки возражениям Ришельё, Луи де Марильяк, брат хранителя государственной печати, был назначен командующим французской армией в Италии. Затем Мария Медичи заявила, что больше не нуждается в услугах Ришельё, как своего управляющего, а потом в грубых выражениях уволила племянницу первого министра из своих камеристок. Все придворные восприняли это, как верные признаки грядущей опалы Ришельё. Короля всё услышанное так расстроило, что он покинул Люксембургский дворец, даже не взглянув на Ришельё и не удостоив его своей беседы.

"Тройной портрет кардинала Ришельё" работы Филиппа де Шампань. 1642 год.

10 ноября Людовик посетил свою мать в Люксембургском дворце. Главной темой разговора была ожидаемая Марией Медичи отставка первого министра. Вдовствующая королева пыталась употребить всё своё влияние на сына, чтобы добиться желаемого. На освободившуюся должность Мария Медичи предлагала Мишеля де Марильяка. Людовик XIII колебался. И тут, в самый разгар беседы, через чёрный ход в гостиную вошёл Ришельё.

Перед началом разговора Мария Медичи приказала запереть все двери дворца, но Ришельё знал о существовании тайного хода за лестницей, ведущей из дворцовой часовни наверх. Об этом ходе было неизвестно даже прислуге, поэтому данная дверь осталась открытой. Встреча короля со своей матерью не ускользнула от глаз шпионов первого министра, и Ришельё попытался переломить ситуацию в свою пользу.

Его появление произвело нужный эффект: Мария Медичи в первый момент даже потеряла дар речи. Ведь она отдавала слугам строжайшее распоряжение не пускать Ришельё на порог дворца. Но, быстро придя в себя, королева-мать начала обвинять своего врага во всех грехах и преступлениях, которые только смогла вспомнить или придумать. А её страстной речи внимал Людовик XIII, который уже начинал сердиться.

Наконец, выговорившись, Мария Медичи присела в кресло перевести дух. И тут Ришельё сделал свой ход: он рухнул на колени перед королевой-матерью и со слезами на глазах призвал её не верить всем наветам, которые возводят на него их общие враги. Первый министр клялся Марии Медичи в преданности и называл своей благодетельницей. А та, придя в бешенство от его слов, прогнала Ришелье с глаз долой.

Спустя короткое время Людовик XIII тоже покинул Люксембургский дворец, отправившись в Версаль в свой охотничий домик. Мария Медичи посчитала, что убедила сына и что Ришельё вот-вот будет отправлен в отставку. В Люксембургский дворец прибыл Мишель де Марильяк с целой группой придворных. Им вдовствующа королева сообщила, что предъявила сыну ультиматум: либо уходит Ришельё, либо она. Сторонники Марильяка не сомневались, что Людовк XIII выберет мать. Те, кто держал нос по ветру, торопились высказать свои поздравления вдовствующей королеве.

Ришельё тоже считал, что победили его враги. Он ожидал ареста, поэтому готовился спешно покинуть Францию. Однако же, ему вскоре доставили высочайшее повеление немедленно явиться в Версаль. Едва Ришельё вошёл в кабинет короля, как сразу же очутился в объятьях Людовика XIII. Тот назвал кардинала своим самым верным и любящим слугой. На короля произвела большое впечатление сцена, которая разыгралась в гостиной Люксембургского дворца, и он не мог не отметить, что Ришельё не позволил себе ни единого плохого слова в адрес его матери. Это и решило всё дело.

К тому же, король считал, что советы Ришельё более ценны для Франции, чем советы его матери, а ещё Людовик XIII не без оснований полагал, что всё зло идёт не от самой Марии Медичи, а от людей, составлявших её окружение. На немедленно созванном Королевском совете хранитель государственной печати Мишель де Марильяк был отстранён от должности и отправлен в ссылку в Шатоден.

Мишель де Марильяк. Гравюра неизвестного автора. XVII век.

В итальянскую армию немедленно отправили гонца с приказом арестовать Луи де Марильяка. Людовик XIII повелел провести самое тщательное расследование всех его действий. Обнаружилось, что младший Марильяк был виновен в растрате государственных средств при строительстве цитадели в Вердене. Для суда над ним назначили специальную комиссию из двадцати трёх советников Дижонского парламента. 8 мая 1632 года они приговорили Луи де Марильяка к смертной казни. Маршала Бассомпьера заточили в Бастилию только лишь из подозрения, что он поддерживал Марильяков. В ссылку были отправлены духовник королевы-матери и её личный врач. А герцог де Гиз, один из сторонников Марии Медичи, отправился в добровольное изгнание, под предлогом паломничества в Анкону.

Сама же Мария Медичи, ошеломлённая таким резким изменением ситуации, отказалась от примирения с сыном, и в феврале 1631 года король предложил ей удалиться в Компьень. Оттуда 19 июля 1631 года она сбежала в Брюссель. Как вскоре выяснилось, Людовик XIII предполагал такой поворот событий и не препятствовал побегу матери, но сразу после оного лишил её и государственного содержания, и статуса вдовствующей королевы. После этого Мария Медичи больше никогда не имела сущетвенного влияния на политику Франции.

День 10 ноября 1630 года вошёл в историю Франции под именем «Дня одураченных» (Journée des Dupes).

План первого этажа Люксембургского дворца времён Марии Медичи.

А теперь задумайтесь, чтобы бы произошло, если бы Ришельё не знал о тайной двери в Люксембургском дворце? Он не смог бы присутствовать при разговоре короля со своей матерью, и Мария Медичи, возможно, убедила бы сына избавиться от Ришельё. Мария Медичи придерживалась происпанской ориентации во внешней политике. Франция не вступила бы в Тридцатилетнюю войну на стороне протестантов и не получила бы по итогам Вестфальского мира Эльзас. Испания бы, скорее всего, одержала победу в войне и смогла бы захватить Соединённые провинции. Швейцария не вышла бы из Священной Римской империи. Возможно, при таком расладе не было бы войны за испанское наследство и Франция и Испания объединились бы под властью Бурбонов. Мир, в котором тайная дверь не открылась перед кардиналом Ришельё, сильно отличался бы от нашего нынешнего...

Почти рождественская сказка

Однажды в начале зимы (как раз начался Адвент) один французский дворянин выехал из Версаля в Париж. Он намеревался добраться до Сен-Мор-де-Фоссе, где в замке принца Конде для него были подготовлены комнаты. На следующий день этот благородный месье собирался отправиться в монастырь визитанток в Шайе, чтобы встретиться там со своей возлюбленной.

Château de Saint-Maur, замок принца Конде.

Когда дворянин с друзьями и слугами уже въехал в Париж, началась буря. Стихия разбушевалась так, что трудно было передвигаться даже по городским улицам. Благородный месье решил переждать, но буря с каждым часом становилась только сильнее. Выезжать из города в такую метель было самоубийством. У дворянина имелся очень даже неплохой дом в Париже, но как раз в эту зиму над его покоями меняли крышу.

И тогда один из охранников благородного месье предложил тому остаться ночевать у жены. Дворянин был женат уже двадцать два года, но его отношения с супругой не ладились. Детей у них не было. Несмотря на очаровательную внешность жены, месье избегал её общества. Даже ночевать с ней под одной крышей ему было неприятно.

Дом главного героя этой истории в Париже.

Начинало темнеть, а снежная буря всё никак не желала успокаиваться. В конце концов, дворянин, скрепя сердцем, согласился со своим охранником и разрешил отправить посыльного к жене. Та очень обрадовалась и передала на словах, что будет рада видеть и мужа, и его друзей.

Против ожиданий благородного месье, супруга вела себя с ним очень любезно, распорядилась приготовить на ужин именно то, что он любил есть по вечерам, развлекала мужа приятными беседами, не касаясь тех тем, из-за которых они обычно ссорились. А когда совсем стемнело, дворянин разделил со своей супругой ложе, чего не делал уже очень давно.

Ровно через девять месяцев жена благородного месье родила сына.

А теперь назовём имена.

Возлюбленную благородного месье звали Луиза де Лафайет.

Луиза де Лафайет. Этот рисунок был сделан в 1840 году и поэтому вряд ли изображает реальную внешность девушки.

Дворянин познакомился с ней, когда Луизе было 17 лет. Её красота и невинность очаровали месье и два с лишним года он считал её своим доверенным лицом. Становиться же любовницей Луиза отказалась. Но, в конце концов, двусмысленность положения вынудила девушку уйти в монастырь.

Луиза де Лафайет после пострига. Картина неизвестного художника.

Жену дворянина звали Анной Марией Маурисией. В 20-25 лет она выглядела так:

Нам же она известна, как Анна Австрийская. Портрет выше был написан Рубенсом в 1620 - 1625 годах.

Понятно, что время не щадит женскую красоту и после рождения сына Анна Мария выглядела не так блестяще:

Портрет, написанный неизвестным художником приблизительно в 1639 году.

Новорожденного мальчика назвали Людовиком, в честь отца. Во Франции его сначала именовали Луи-Дьёдонне (Людовик Богоданный), а в честь его рождения в Париже на месте аббатства Валь-де-Грас заложили пышную и монументальную церковь в стиле барокко. Позднее льстецы придумали для этого повзрослевшего мальчика другое прозвище, под которым он и вошёл во все школьные учебники истории...

Что же касается главного героя этой истории, то это, как вы уже догадались, Людовик XIII.

Большой парадный портрет короля Людовика XIII. Написан между 1622 и 1639 годами Филиппом де Шампанем.

Описанная выше история произошла 5 декабря 1637 года и упоминается в трёхтомной "Истории правления Людовика XIII" иезуита Анри Гриффе. Автор опирался на свидетельства Монгла и мадам де Мотвиль. Людовик XIV родился 5 сентября 1638 года, ровно через девять месяцев после описанного свидания его родителей.

Французский историк Виктор Тапье оставил следующий комментарий к сведениям Гриффе: "Его история так прелестна, что было бы грустно , если бы она оказалась неправдой. Но правда ли это? — никто не может авторитетно судить об эпизодах, подобных этому".

Последнее озарение Людовика XIII

Король Франции Людовик XIII скончался 14 мая 1643 года. Интересно отметить, что его отец, Генрих IV, пал от руки Равальяка тоже 14 мая (это случилось в 1610 году).

Согласно мнению современных исследователей, умер Людовик XIII от болезни Крона, хотя есть точка зрения, что монарха, не отличавшегося крепким здоровьем, уморили собственные медики, назначая ему сверх всякой меры постоянные кровопускания и другие болезненные процедуры. Историк Nicolas Amelot de La Houssaye сообщал, что Шарль Бувар, главный врач короля с 1628 года, за один только год предписал своему венценосному пациенту 215 приемов рвотного, 212 промываний кишечника и 47 раз пускал тому кровь. Неудивительно, что от такого жуткого лечения Людовик XIII так быстро угас.

Жан-Франсуа де Труа. На смертном одре Людовика XIII. 1731 г.

Рассказывают, что незадолго до кончины король пробудился и увидел принца Конде, стоявшего у кровати. (На портрете Конде — второй слева). «Месье Конде, — тихо сказал Людовик XIII. — Мне приснилось, что ваш сын одержал величайшую победу».

Через пять дней герцог Энгиенский, которого впоследствии назовут Великим Конде, одержал победу в битве при Рокруа. За это Анна Австрийская пожаловала роду Конде поместье и замок Шантийи. Эта победа хоть и не положила конец Тридцатилетней войне, и даже не имела серьёзных стратегических последствий, но прибавила французам уверенности в собственных силах и в прозорливости герцога Энгиенского. Кроме того, эта победа укрепила шведов в намерении напасть на датчан, так что в конечном итоге приблизила окончание той ужасной войны. А ведь было тогда герцогу Энгиенскому неполных 22 года.

Битва при Рокруа. Гравюра XVII века.

Людовик XIII, про которого говорили, что он любил Францию как наследие отцов, оказался ещё и пророком! Если вспомнить, что он доверил управление Францией человеку, который лучше всех подходил для этого, то данная гипотеза будет выглядеть довольно естественно. Король-провидец! А за свой дар, скорее всего, он расплачивался здоровьем.

Арлезианская Венера

В Лувре на нулевом уровне в одном из залов, посвящённых древнегреческому искусству, стоит беломраморная статуя с инвентарным номером MR 365 (№ 439 М).

Женщина с обнажённым торсом держит в правой руке небольшой шарик, а в левой — какой-то цилиндрик. Называется это изваяние "Арлезианская Венера" или "Венера из Арля". У статуи очень интересная история.

В древнеримские времена Арль, носящий тогда имя Arelate, являлся одним из важнейших городов Нарбоннской Галлии. После того, как во время гражданской войны Arelate поддержал Цезаря, выступив против Помпея, он получил множество привилегий. При Августе в городе построили каменный театр с богатым убранством.

Модель древнеримского Arelate в IV веке н. э. из музея античного Арля.

С падением Западной Римский империи театр в Arelate был заброшен. Из его стен вынимали камни и использовали их для строительства в V веке базилики Святого Стефана. Позднее фрагмент театра вошёл в систему городских укреплений Арля, а остальная его территория была поделена на участки и застроена.

Один коттедж купил в 1648 году у иезуитов священник Nophary Brun. Три года спустя он подрядил рабочих выкопать ему возле дома колодец. Землекопы приступили к работе возле двух колонн, оставшихся от древнеримской скены и называемых местными "вдовами". На глубине около двух метров заступ одного из рабочих наткнулся на большой камень. Достав его на поверхность, землекопы обнаружили, что держат в руках мраморную женскую голову с повреждённым носом. Священник предложил поискать другие фрагменты изваяния. Всего было обнаружено четыре больших куска статуи.

Так выглядело место, где нашли Арлезианскую Венеру, в XVIII веке, после того, как на участке устроили небольшой общественный музей.

Отец Брун, будучи человеком законопослушным, тут же сообщил о находке городским властям. 26 июня 1651 года городской совет Арля провёл специальное заседание, на котором почтенные господа советники решили купить обломки изваяния у священника за 60 ливров. Затем нашли скульптора Jean Sautereau, который согласился восстановить статую. В 1652 году реконструированное изваяние было выставлено в специальном помещении. Выглядело оно примерно так:

Рук оригинальной статуи найти не удалось, не смотря на то, что городские советники профинансировали новые раскопки. В 1676 году, когда в Арле закончили строительство новой ратуши, восстановленная скульптором Jean Sautereau фигура украсила лестницу, ведущую в зал заседаний.

В 1684 году Арль судился с финансовым ведомством по поводу налогов. Чтобы улучшить свои шансы в суде, городские власти подарили античную статую Людовику XIV для украшения Зеркальной галереи Версальского дворца. По приказу короля-солнца на развалинах театра в Арле произвели новые масштабные раскопки. Землекопы сильно повредили остатки древнеримского сооружения, но никаких новых фрагментов статуи найти не удалось. В Париже, куда перевезли изваяние из Арля, в академических кругах разгорелись яростные споры по поводу того, кого же изображает данный памятник древности, Афродиту или Артемиду, Диану или Венеру. Жрансуа Жирардон, которому король получил новую реставрацию, сделал статую более похожей на Афродиту, вложив ей в левую руку статуи зеркало, в правую руку маленькое яблоко, а также сгладив поверхность тела, убрав мышцы и выступающие кости.

Арлезианская Венера после реконструкции Жирардона.

На рисунке ниже синим помечены те фрагменты статуи, которые добавил Жирардон:

Позже зеркальце убрали, дабы не возбуждать кривотолков. Ведь как остроумно заметил Теодор Кук, британский писатель и искусствовед, каким бы ни было настоящее положение рук богини, она точно не держала в одной руке зеркало, а в другой — «мячик». В правой руке статуи оставили маленький цилиндр.

В 1798 году Арлезианскую Венеру передали в Лувр. В Арле в мэрии можно увидеть копию, которая по прежнему украшает лестницу, ведущую в зал заседаний.

А древнеримский театр очистили от всех посторонних пристроек и наслоений. Ныне он иногда даже используется по своему непосредственному назначению.

Арль и Ним — два чудесных городка, расположенных сравнительно близко друг от друга. Прогулки по ним вдохновили меня написать рассказ "Arelate".

Отстрел журналиста по-французски

Помните провокационную фразу Александра Абдулова "Я требую лицензию на отстрел журналистов"? Абдулов не был одинок в подобных желаниях...

Жозеф Мари Огюст Кайо был французским политиком в конце XIX — начале XX веков. Вершиной его карьеры стал пост премьер-министра, который Кайо занимал с 27 июня 1911 года по 21 января 1912 года. Жозеф Мари придерживался левых взглядов, во время "Дела Дрейфуса" выступал за оправдание Альфреда Дрейфуса. Позднее Кайо вступил в Радикальную партию и даже являлся одно время её председателем.

Жозеф Кайо (дата снимка неизвестна, ориентировочно 1910 — 1914 гг.)

Во Франции в конце XIX — начале XX веков шла очень яростная и жестокая политическая борьба. Тот же самый Дрейфус стал её жертвой, как и Эмиль Золя. Кайо нажил себе много врагов среди правых политиков. Расправиться с ним они решили с помощью прессы. В январе 1914 года Гастон Кальметт, директор и главный редактор газеты "Le Figaro", начал кампанию по очернению имени Жозефа Кайо. Пишут, что заказ поступил от самого президента Раймона Пуанкаре, так что газетчики были рады стараться. За 95 дней в "Le Figaro" появилось 138 статей(!!!), направленных против Кайо. Ему припомнили мутные делишки в 1907 — 1910 годах, когда он основал Французскую ассоциацию взаимных гарантий. Парламентская комиссия в 1911 году подозревала Кайо в сговоре с финансовым спекулянтом Henri Rochette. Но никаких явных доказательств злого умысла тогда найти не удалось. Кальметт же упоминал расследование, как факт, однозначно свидетельствующий о виновности политика — т. е. однозначно передёргивал.

Гастон Кальметт в 1889 году.

Но самым убойным элементом кампании, "вишенкой на тортике" стали письма Жозефа Кайо. Подкупив горничную его жены, журналист получил в своё распоряжение целую пачку личных посланий. Из этих писем Кальметт сделал настоящее шоу, довольно грязное даже по тем временам.

Больше всего обсуждалось письмо, написанное в 1907 году и адресованное Генриетте, супруге писателя Лео Кларети. Сам Кайо тогда был женат на Berthe Gueydan, с которой развёлся только в марте 1911 года. А 21 октября 1911 года политик вступил в брак с Генриеттой. Таким образом, на момент переписки Генриетта являлась любовницей Кайо, что не было чем-то из ряда вон выходящим в начале XX века во Франции, но обнародование того самого письма портило репутацию политика. Кальметт же в своих статьях особенно подчёркивал лицемерие Кайо и делал из этого факта далеко идущие выводы о его нечистоплотности, в том числе и в финансовых делах. Дескать, раз он жену обманывал, то и французов ему обмануть — проще некуда!

Генриетта Кайо в 1910 году

Политики к таким грязным делам относились тогда с выдержкой, как к издержкам профессии. Если психовать — то сделаешь только хуже. Но вот Генриетта Кайо не смогла терпеть нападки в "Le Figaro". 16 марта 1914 года она купила в магазине пистолет "Браунинг" за 55 франков, затем отправилась в редакцию газеты. Дождавшись прибытия Гастона Кальметта, Генриетта попросила принять её. Директор газеты из вежливости не возражал.

Войдя в кабинет, Генриетта поздоровалась, потом объяснила, что больше не может мириться с газетными статьями про её мужа в "Le Figaro". После этих слов она вынула пистолет из рукава и выпустила шесть пуль в Кальметта. Две из них пробили подвздошную артерию в кишечнике и оказались смертельными. Гастон Кальметт умер тем же вечером на операционном столе.

Застрелив журналиста, Генриетта громко произнесла, что во Франции нет справедливости. После этого она даже не пыталась бежать и сдалась приехавшим полицейским.

Обложка "Petit Journal" от 22 марта 1914 года, иллюстрирующая убийство Гастона Кальметта.

На следующий день Жозеф Кайо ушёл в отставку с поста министра финансов и все силы отдал защите жены. Он нанял Фернана Лабори, принципиального и талантливого адвоката. Лабори в 1899 году защищал Дрейфуса и вызывал у правых такую ненависть, что 14 августа 1899 года неизвестный даже ранил адвоката из пистолета. Лабори уговорил Генриетту признать вину в самом начале процесса, а затем пылкими речами убедил присяжных, что убийство журналиста не было обдуманным, а явилось следствием неконтролируемых эмоций. Адвокат привлёк психолога, который указал на "типичный случай подсознательного импульса с полным раздвоением личности под влиянием эмоционального состояния". То есть запудрил всем мозги, как мог.

28 июля 1914 года присяжные оправдали Генриетту Кайо. Злые языки, правда, поговаривали, что такому благоприятному исходу помогло то, что друг Жозефа Кайо, Жан-Батист Бьенвеню-Мартин, был министром юстиции.

Обложка газеты «Excelsior» от 25 марта 1914 года.

В тот же день, 28 июля 1914 года, Австро-Венгрия объявила Сербии войну. Тяжёлая артиллерия двуединой монархии начала обстрел Белграда, а её регулярные войска пересекли сербскую границу. Началась Первая мировая война, и об убийстве французского журналиста забыли. А супруги Кайо прожили в любви и согласии до 29 января 1943 года, когда Генриетта умерла. Гастон Кайо пережил её на два неполных года.

Восстановить? А, может быть, не надо?

Иногда, гуляя по древним развалинам, думаешь, что было бы неплохо их восстановить, чтобы можно было увидеть старинное здание или сооружение таким, каким его видели современники. Ведь удалось же в XIX — XX веках энтузиастам типа Виолле-ле-Дюка или Бодо Эбхардта реконструировать многие разрушенные замки. Та же крепость Каркассон как здорово смотрится! Или тот же замок Пьерфон, где снимали кучу фильмов и сериалов.

А весной 2019 года мы увидели пример крайне неудачного восстановления древнеримского сооружения, который предельно наглядно иллюстрирует все возражения историков и архитекторов против подобных реставраций...

На Лазурном берегу Франции расположен город Фрежюс. Он очень древний. Когда его основали — неизвестно, но историки утверждают, что в 69 году до н.э. в этом городе, который назывался чуть позднее Forum Julii, родился поэт и древнеримский государственный деятель Гай Корнелий Галл. А в 43 году до н.э. Forum Julii упоминается в переписке между Цицероном и Луцием Мунацием Планком.

Так по мнению историков и археологов мог выглядеть Forum Julii во II веке н.э.

В Forum Julii находилась единственная база военного флота Римской империи в Галлии. О размерах городского порта может дать представление тот факт, что после битвы у мыса Акций все галеры Антония и Клеопатры, захваченные Агриппой в Восточном Средиземноморье, были отправлены именно сюда. Речь идёт о двух или даже о трёх сотнях галер!

При Тиберии в городе были построены амфитеатр, акведук, маяк, термы, театр. Судя по вместимости амфитеатра, в Forum Julii тогда проживало более 12 000 жителей.

Модель Forum Julii II века н.э. из музея истории Фрежюса.

А потом гавань заилилась, и город медленно пришёл в упадок. Довершили его опустошение набеги лангобардов, саксов и сарацинских пиратов в VI — IX веках н.э. Остатки амфитеатра местные жители много веков использовали как каменоломню.

Развалины амфитетара во Фрежюсе с гравюры Johann Georg von Dillis. 1806 год.

Развалины амфитетара во Фрежюсе с гравюры Eusèbe Girault de Saint-Fargeau. 1838 год.

В XIX — XX веках на развалинах провели раскопки и даже начали потихоньку что-то восстанавливать. Вот так выглядел амфитеатр Фрежюса ещё в начале XXI века:

А в 2007 году вдруг задвигались невидимые шестерёнки французской государственной машины, и министерство культуры совместно с властями департамента Вар и мэрией Фрежюса волшебным образом изыскало средства на восстановление амфитеатра. Закипела работа, и остатки древнериского сооружения очень лихо и необратимо закатали в бетон.

Вот что получилось:

Не знаю, как другим, но мне показалось, что за такое "восстановление" нужно очень сильно наказать и тех, кто принимал решение его начать, и тех, кто делал проект, и тех, кто руководил работами на месте.

Фрагменты древнеримской кладки кое-где ещё проглядывают, но вместе с современной бетонной ареной теперь смотрятся, мягко говоря, неуместно. И всё сооружение ныне производит крайне неловкое впечатление. Как пишется в статье в Википедии, "на самом деле римский амфитеатр во Фрежюсе, развалинами которого любовался Виктор Гюго, исчез под бетонной коробкой". Журналист Didier Ryknerназвал это "восстановление" вандализмом.

Были в городе романтичные благородные развалины — а теперь их нет. Конечно, Фрежюс получил место, где можно проводить концерты или спортивные мероприятия, но в XXI веке, как мне кажется, строить такие уродливые стадионы просто неприлично. Ведь архитекторы уже научились делать их интересными.

К тому же во Фрежюсе точно так же "восстановили" древнеримский театр:

И теперь, когда мне кто-нибудь говорит, что в Риме можно было бы восстановить Колизей или какой-нибудь из форумов, я сразу вспоминаю Фрежюс и говорю:

— А, может быть, не надо?

Айболит из Кайзерсберга

Как-то зимой отправились мы Наткой в Эльзас. В адвентские выходные из Кольмара тогда ходили бесплатные автобусы по маленьким живописным городкам, и самым первым на нашем пути оказался Кайзерсберг. Мы осмотрели руины замка Шлоссберг, полюбовались винградниками на склоне замковой горы, а потом вышли к реке Вайс. И с одной из улиц, или, может быть, набережных этого игрушечного городка вдруг открылось такое:

В аркадах одного из домов, выходящего в Вайсс, была устроена интересная многофигурная композиция. Моей первой мыслью было, что это всё изображает подвиги доктора Айболита в Африке. Но разве в Эльзасе знают про доктора Айболита?

Оказалось, что эта инсталляция на берегу реки не имеет отношения ни к доктору Айболиту, ни к доктору Дулиттлу. Мужчина с седыми усами в белом халате и с белым котелком на голове — это Альберт Швейцер, самый известный уроженец Кайзерсберга. Он родился 14 января 1875 года в семье лютеранского пастора. Окончив в 1893 году гимназию, Альберт поступил в Страсбургский университет, где изучал одновременно теологию, философию и теорию музыки. Получив академические степени по философии и теологии, он написал две книги на богословские темы. Эти книги получили смешанный приём: многие церковные деятели обвинили автора в искажении евангельских текстов и отходе от христианства. Но самого Швейцера исследования Священного Писания побудили переосмыслить собственную жизнь. Размышления о философии Канта и о жизни Иисуса привели Швейцера к выводу о том, что он имеет право заниматься наукой лишь до своего тридцатилетия, а после этого ему, чтобы не чувствовать вины за бесцельно прожитую жизнь, нужно будет посвятить себя служению людям.

Семья Швейцеров. Десятилетний Альберт Швейцер стоит в центре фотографии. 1885 год.

В 1905 году он снова поступает в Страсбургский университет, на этот раз на медицинский факультет. В 1913 году Швейцер получил степень доктора медицины, а его жена к тому времени окончила курсы медсестёр. И они вместе отправились в Габон, где в трёх километрах от небольшого городка Ламбарене в местечке Анденде основали на собственные деньги больницу. Первоначально она располагалась в скромной хижине, а под операционную приспособили старый курятник. Чтобы собрать на это деньги, Швейцер ещё за два года до поездки начал давать концерты и писать письма друзьям в Эльзасе и в Париже с просьбой пожертвовать, кто сколько сможет. На полученные средства он смог припасти семьдесят коробок с лекарствами и медицинским оборудованием. Всё это было использовано в Африке.

Хижины в окрестностях Ламбарене. Фотография сделана между 1913 и 1931 годами.

Модель дома Альберта Швейцера в Анденде. Музей Альберта Швейцера в Гюнсбаке.

Габон был тогда французской колонией, а Эльзас входил в состав Германской империи. Поэтому, когда началась Первая мировая война, супругов Швейцер задержала полиция. С 5 августа 1914 года они были вынуждены прекратить свою работу в больнице, а также не могли выезжать из Габона, чтобы пополнить запас лекарств. В сентябре 1917 года их и вовсе арестовали, признали военнопленными и отправили в лагерь для интернированных лиц на юге Франции.

Лишь 19 апреля 1924 года Швейцер смог вернуться в Габон. За десять лет его больница была заброшена и пришла в полный упадок. Но Альберт не унывал: через пару лет он выбрал более удачное место и построил там новые хижины с лучшей вентиляцией. К нему присоединились несколько новых сотрудников из Эльзаса, Англии и Швейцарии. До конца жизни Альберт Швейцер совершил ещё четырнадцать поездок в Габон, чередуя их с лекциями и концертами в Европе и США, что позволяло ему собирать средства на свою больницу.

В конце концов, он получил всемирное признание. О нём написали ведущие мировые газеты и журналы. В 1950 году Франция сделала его офицером Ордена Почётного легиона, а год спустя — почётным членом Академии моральных и политических наук. Шведы наградили его медалью принца Карла, а немцы — медалью Парацельса. И, наконец, ему присудили Нобелевскую премию мира за 1952 год. На деньги, полученные от Нобелевского комитета, Швейцер построил лепрозорий недалеко от больницы в Ламбарене.

Альберт Швейцер с женой Хеленой плывут на лодке по реке Огове. Габон. 1940-е годы.

Умер Альберт Швейцер 4 сентября 1965 года в Ламбарене и был похоронен под окнами своего кабинета, рядом с могилой жены. Больница, основанная им, существует до сих пор. Ежегодно её услугами пользуется около пятидесяти тысяч человек.

В заключение хочется привести слова Альберта Швейцера из его проповеди, произнесённой им в церкви Святого Николая в Страсбурге в 1919 году.

"Я не могу не благоговеть перед тем, что называют жизнью; я не могу не сочувствовать всему живому: это — начало и основание всякой нравственности. Если человек испытал это благоговение однажды, а потом ему довелось снова его испытать, — а такое переживание непременно повторится и повторится не раз, — то этот человек — нравственный. Его нравственность заключена в нем самом, и он никогда не утратит ее...

Вы обязаны сопереживать всему живому и сохранять жизнь — вот величайшая заповедь в ее простейшей форме".

Раздел 9. Италия. Древние оливковые рощи Остуни

Если поехать из Бари в Бриндизи или в Лечче, то очень скоро можно будет заметить в окнах автомобиля или вагона очень ухоженные оливковые рощи. Их тут очень много, земля под деревьями обработана, а сами деревья выглядят очень впечатляюще.

Оливы в этих краях культивируют очень давно, их завезли в Италию либо мессапы, либо греки-колонисты, либо потомки переселенцев с минойского Крита. А в XI — XII веках после норманнского завоевания разведение оливковых деревьев в Апулии стало массовым, тем более, что этому очень способствует характер местности. Вдоль побережья Адриатического моря тянется сравнительно узкая равнина (ширина 5 — 10 километров), бывшая когда-то морским дном, ограниченная плато Murge, поднимающимся почти отвесной стеной на 200 — 300 метров, и закрывающим побережье от неблагоприятного влияния ветров из Африки.

Оливковые плантации расположены севернее плато Murge, на узкой прибрежной равнине.

Самые лучшие почвы для разведения олив имеются в области, включающей в себя окрестности городов Фазано, Остуни и Каровиньо. В прямоугольном секторе длиною 30 км и шириною около пяти километров эти растения просто благоденствуют. По данным журнала "Olive Oil Times", в этом районе наблюдается самая большая концентрация древних оливковых деревьев в Средиземноморье.

Некоторые деревья имеют возраст более 3000 лет и считаются природными археологическими памятниками. Было даже предложение занести эту область в «Список всемирного наследия ЮНЕСКО».

Подходишь к подобному дереву с семизначным инвентарным номером и видишь, что его не обхватить и впятером! Такая мощь! И ведь до сих пор с пышной зелёной кроной, до сих пор плодоносит! И таких могучих деревьев очень много! Я испытал нереальный восторг, любуясь ими!

Проще всего доехать до железнодорожной станции Остуни, отойти от промзоны Zona Sistri, и вдоль шоссе SP20 откроются великолепные ухоженные плантации оливковых деревьев.

А потом, дойдя до древнего города Остуни, расположенного на трёх холмах, поднимающихся на пару сотен метров над прибрежной равниной, находишь смотровую площадку возле ресторана «Dish» и видишь, как эти рощи выглядят сверху.

Древние могучие деревья, полные жизненных сил, производят невероятное впечатление! Мимо них, наверняка, проходили римские легионы по пути в Брундизий, возможно, ими любовался сам Ганнибал, пытавшийся справиться с Римом в Италии. А уж норманны и сарацины однозначно останавливались в их тени, чтобы отдохнуть в ходе походных маршей...

То самое ведро

Бывают поэмы лирические, бывают — эпические. А вот Алессандро Тассони написал в 1615 году ироикомическую поэму, да ещё и посвятил её ведру. Но не абстрактному ведру, а вполне конкретному, которое до сих пор можно увидеть в одном славном итальянском городе...

Алессандро Тассони на рисунке 1824 года.

В средние века Италию раздирали на части многочисленные конфликты. Противоречия между папой римским и императором Священной Римской империи привели к неоднократным войнам между гвельфами и гибеллинами. Враждовали между собой морские республики: Пиза разграбила Амальфи, Венеция постоянно воевала с Генуей, и т.д. Крупные владетели пытались поглотить мелких, а также конфликтовали между собой, города вели постоянную борьбу с епископами, соседними сеньорами и друг с другом.

Расстояние между Моденой и Болоньей — менее сорока километров. Неудивительно, что между этими городами постоянно велось соперничество, временами превращавшееся в открытую вражду.

Болонья в XII — XIII веках.

Модена в XVII веке.

Когда в Болонье в 1088 году открылся университет (кстати, старейший в Европе), моденцев это сильно подстегнуло. Они напрягли все силы и тоже основали у себя университет в 1175 году (четвёртый университет Европы по дате открытия). А ведь казалось бы, если между городами всего сорок километров — какой смысл в двух так близко расположенных университетах? Но соображения престижа перевесили любые другие доводы.

Построили в Болонье новую колокольню собора — в Модене тут же надстроили звонницу, чтобы она оказалась выше, чем у болонцев.

Колокольня собора в Модене.

А самое главное, в политике интересы двух городов расходились кардинально: в Болонье было больше сторонников папы, в то время как в Модене преобладали гибеллины.

26 мая 1249 года в битве при Фоссальте ополчение Болоньи, поддержанное папским войском, разгромило армию Священной Римской империи, идущую на помощь Модене. В результате был взят в плен любимый бастард императора король Энцо, а Модена оказалась осаждена гвельфами и через год сдалась. Разумеется, это не улучшило взаимоотношения между городами.

Про короля Энцо я написал небольшой рассказ "Есть время пасть и ввысь подняться снова", который вошёл в сборник "Славные тени былого".

Пленение короля Энцо болонцами. Иллюстрация из книги "Nuova Cronica" Джованни Виллани.

В 1296 году болонцы захватили Баццано и Савиньяно, важные пограничные крепости моденцев. Летом 1325 года болонцы снова атаковали моденские владения. Но в сентябре моденцам предоставилась возможность отомстить. Они захватили с помощью подкупа важную крепость Монтевельо. А 15 ноября 1325 года небольшая, но сплочённая армия немецких наёмников на службе Модены неожиданно атаковала многочисленное ополчение Болоньи возле крепости Дзапполино. После ожесточённого двухчасового боя болонцы бежали. Моденская армия вышла к стенам Болоньи и смогла уничтожить некоторые близлежащие замки. Однако, сил на полноценную осаду у Модены не было, поэтому её наёмники ограничились беспокоящими действиями и издевательствами над болонцами.

Среди последних имел место такой эпизод. Группа моденских солдат похитила деревянное ведро из колодца возле самых болонских стен и торжественно доставила этот трофей в расположение армии. Впоследствии это ведро привезли в Модену и оно демонстрировалось в соборе, как символ победы над ненавистным соперником.

Ведро захвачено! Иллюстрация к поэме Алессандро Тассони "Похищенное ведро".

В январе 1326 года был заключён мир. Моденцы его приняли очень холодно и спустя год прогнали из города Ринальдо Пассерино дей Бонакольси, главного творца победы при Дзапполино. Болонцы же требовали вернуть обратно ведро, ставшее символом их унижения. И началась новая вялотекущая война, которая длилась ещё двенадцать лет, без каких либо успехов той или другой стороны.

Ринальдо Бонакольси в 1328 году погиб. Про его смерть я написал в рассказе "Мумия и Гонзага". Без этого талантливого военачальника у моденцев уже не оставалось шансов даже на локальные успехи. Приходилось довольствоваться воспоминаниями. И то самое ведро стало символом былых побед. Его повесили в колокольне собора Модены.

Копия знаменитого ведра в колокольне собора. Оригинал однажды был похищен болонскими студентами, поэтому после поимки злоумышленников пришлось убрать подлинное ведро в более безопасное место.

Когда Алессандро Тассони был ещё ребёнком, его дед однажды показал ему деревянное ведро, хранящееся в колокольне моденского собора, и рассказал историю этой реликвии. Она надолго запомнилась мальчику. Уже в зрелом возрасте Тассони обратился к этой теме, чтобы поразмыслить над судьбами родины, раздираемой вечными войнами. Повествуя о "войне ведра", Тассони имел в виду своих современников. Один из главных «героев» поэмы, граф Куланьи, это антипод Дон Кихота. Куланьи труслив, подл, он фанфарон и хвастун.

Одно из первых изданий поэмы "Похищенное ведро".

Поэма пользовалась большой популярностью в Италии.

То самое ведро сейчас хранится в здании Городского совета Модены, в стеклянной витрине в Camerino dei Confirmati.

Если вас заинтересовала эта тема, то в сборнике "Славные тени былого" есть коротенький рассказ "Ведро" и его продолжение, "Мумия и Гонзага".

Не просто цепь!

Старый фасад Palazzo dei Priori в Перудже украшают бронзовые изваяния грифона и льва. Эти животные являются символом древнего и славного города.

Но обратите внимание на цепь, что подвешена между статуями:

Это не простая цепь. Это важный символ, это боевой трофей!

Это предмет гордости жителей Перуджи, часть их славного прошлого.

В XIII - XIV веках Перуджа и Сиенская республика боролись за контроль над городками к западу и к северу от Тразименского озера. Монтепульчано достался Сиене, а Перуджа овладела общинами Монте-Сан-Савино, Лучиньяно и Фояно. В 1357 году отряд наёмников на службе у Перуджи осадил Кортону. Власти Кортоны обратились к Сиенской республике за помощью. Те же в марте 1358 года наняли капитана Anichino di Bongardo, дали ему 800 ополченцев и 400 пехотинцев и направили на помощь Кортоне.

Сначала сиенскому отряду сопутствовала удача. Капитану Anichino di Bongardo удалось разгромить лагерь перуджийских наёмников и отогнать последних к Тразименскому озеру. Но власти Перуджи прислали своим солдатам подкрепление под командованием Смедуччо из Сан-Северино. Тот собрал все силы и вызвал на бой сиенцев, расположившихся в Torrita di Siena.

Torrita di Siena на средневековой миниатюре.

Вызов был послан 9 апреля и принят капитаном Anichino di Bongardo, но сиенские командиры отказались выходить на бой, дожидаясь подхода подкреплений. Это возмутило тяжеловооружённых воинов благородных кровей. Им хотелось показать свою доблесть.

10 апреля 1358 года четыре десятка конных сиенцев в полной броне вышли из стен города, намереваясь разогнать легковооружённых перуджийских ополченцев. Но те оказались на высоте и обратили вражеских конников в бегство. Капитан Anichino di Bongardo бросился на выручку своей кавалерии, но недооценил силы врага и был окружён и вскоре взят в плен. Остальные сиенцы бросились бежать, но не в осаждённую крепость, а в сторону родной Сиены.

Солдаты на службе Перуджи очень здраво оценили свои возможности. Сил для того, чтобы взять штурмом Torrita di Siena, было недостаточно. Поэтому воины Смедуччо бросились в погоню.

От Torrita di Siena до Сиены примерно 45 км. Отступающие потеряли четыреста человек пленными и бросили сорок девять знамён. Перуджийцы преследовали их до Porta Romana, самых южных ворот Сиены.

Porta Romana в 1910 году.

Солдаты Смедуччо хорошо пограбили предместья Сиены, а недалеко от Porta Romana они похитили цепи правосудия, в которые сиенцы заковывали осуждённых преступников. Всех преступников перуджийцы освободили, а цепи наряду с другими трофеями привезли в Перуджу. В знак триумфа, эти цепи подвесили на фасаде Palazzo dei Priori между бронзовыми зверями, символами города.

Сиена и Перуджа помирились уже в 1359 году. При посредничестве папы и Флорентийской республики был заключен договор, более благоприятный для проигравших, чем для победителей. Монтепульчано получил ограниченную автономию, но Перудже пришлось оставить захваченные замки в Валь-ди-Кьяна. И остались перуджийцам только эти цепи, но зато они гордятся ими и по сей день.

Война Кольца

Если спросить первого встреченного на улице человека про Войну Кольца, то, скорее всего, он вспомнит творчество Дж. Р. Р. Толкина и/или кинотрилогию Питера Джексона. Там ведь шла Война Кольца, начавшаяся с нападения армии Саурона на Осгилиат, а завершившаяся после гибели Сарумана в Шире.

Но в истории средневековой Европы, оказывается, и на самом деле происходила Война Кольца. До серьёзного кровопролития тогда дело не дошло, но два славных итальянских города уже готовы были отправить сражаться свои армии...

В 985 году ювелир Раньери из маленького городка Кьюси, что расположен на границе между Умбрией и Тосканой, сторговал у купца, прибывшего в Италию из Иерусалима, колечко из полупрозрачного халцедона. Украшение выглядело незатейливым, но гость из Святой земли по большому секрету сообщил, что это самое кольцо Святой Иосиф подарил Деве Марии на свадьбе. Ювелир не слишком ему поверил, но реликвию купил и хранил у себя дома много лет. А перед смертью передал кольцо в церковь Святой Мустиолы.

Вот оно, то самое колечко из полупрозрачного халцедона. Барочную корону к нему приделали уже позже.

В начале 1473 года францисканский монах Fra Venterio, уроженец Майнца, решил вернуться из Кьюси на родину. За четыре года в Тоскане он успел переругаться со всеми братьями своей обители и даже отсидел сорок дней в городской тюрьме за кражу серебряного потира. Чтобы не пускаться бега с пустыми руками, ночью этот нечестивый монах взломал замки и похитил кольцо из халцедона, после чего спешно покинул Кьюси. Поскольку этот город являлся частью Сиенской республики, идти прямо на север Fra Venterio не решился, а двинулся на восток, через Перуджу.

В ту пору с берегов Тразименского озера набежал сильный густой туман, и беглому францисканцу пришлось заночевать в Перудже. Остановился Fra Venterio у своего знакомого. Вечером за чашей вина у монаха развязался язык, и он поведал хозяину дома о Святом кольце. А тот предложил отдать реликвию городскому подесте. Приятель монаха уверял, что подеста снабдит Fra Venterio деньгами на дорогу до Майнца, а заодно и даст охранную грамоту.

Подеста и городские приоры совещались всё лето. В конце концов, договорившись с епископом Якопо Вануччи, они признали кольцо из халцедона подлинным, францисканца наградили деньгами, а семью того местного жителя, что приютил беглого монаха, освободили от налогов аж до третьего поколения. В начале августа 1473 года народу Перуджи торжественно представили Святое кольцо. Для его хранения изготовили сундук, окованный железом. Чтобы открыть этот сундук, требовалось четырнадцать ключей. Драгоценную реликвию поместили в городском соборе. Для этого в конце левого нефа построили часовню Святого Иосифа. Для пущей сохранности вход в часовню перегородили воротами из кованого железа.

Часовня Святого Иосифа в соборе Перуджи.

В Кьюси скоро узнали, что украденная священная реликвия обнаружилась в Перудже, и потребовали вернуть Святое кольцо. Получив грубый отказ, власти городка пожаловались в метрополию, в Сиену. А правители республики объявили войну Перудже. Для того, чтобы отбить реликвию, был собран отряд наёмников под руководством капитана Anton Felice Dei. А в это же самое время его брат, Damaso Dei, вёл секретные переговоры, призванные решить дело миром. До серьёзного кровопролития дело не дошло, но Сиена и Перуджа пустили в ход экономические санкции, захватывали стратегические дороги и мосты, а также взаимно исключали уроженцев вражеских городов из числа граждан и демонстративно давали убежище изгнанникам.

Вид на Перуджу. Фреска Бенедетто Бонфигли. 1454 год.

Что помешало началу настоящей войны? После секретных переговоров с римским папой в Кьюси вдруг обнаружили мощи Святой Мустиолы. Чтобы окончательно прекратить этот конфликт, папа Сикст IV постановил в 1480 году, что Святое кольцо должно быть доставлено в Рим в базилику Санта-Мария-Маджоре. Вполне логичное решение: чтобы не было обидно никому. Но власти Перуджи отказались подчиниться. В 1486 году новый папа Иннокентий VIII присудил реликвию Перудже, вероятно, чтобы задобрить Бальони, правивших городом.

Захоронение святого Эрколано за воротами Перуджи. Бенедетто Бонфигли. Между 1461 и 1477 годами.

А в 1501 - 1504 годах Перуджино нарисовал для часовни Святого Иосифа картину "Обручение Девы", где изобразил тот самый момент, когда Святой Иосиф надевает Марии на палец то самое кольцо. Власти Перуджи очень наглядно давали всем понять, что Святое кольце остаётся у них навсегда и никому его отдавать они не станут.

Интересно отметить, что Святое кольцо действительно осталось в Перудже. Два раза в год, в июле и сентябре, реликвию достают, чтобы показать народу. Для этого приходится собирать в одном месте все четырнадцать ключей, которые хранят четырнадцать разных людей, и открывать сундук. Это действо неизменно вызывает большой интерес у местных жителей и у много численных туристов. Но вот картину Перуджино конфисковал Наполеон, и теперь это произведение хранится во французском Кане в Музее изящных искусств.

Как в средние века перевоспитывали должников

В средние века в каждой местности были свои законы, свом меры, поэтому торговцам приходилось нелегко. Чтобы облегчить их участь, в некоторых городах использовали эталоны, хранившиеся, обычно, в ратуше или мэрии. К примеру, в Римини эти эталоны до сих пор может увидеть каждый желающий.

Но как быть, если какой-нибудь торговец не желает исполнять свои обязательства, или должник не отдаёт взятый займ? Не идти же сразу в суд, ведь это, порой, получалось очень дорого, долго и хлопотно.

В средневековой Европе придумали, как решать такие вопросы, не прибегая к суду короля или сеньора. Детали различались от города к городу, но суть метода была примерно похожа.

Вот, к примеру, в итальянской Модене на главной городской площади (Piazza Grande) стоит Preda Ringadora. Это большая глыба мрамора, бывшая когда-то прямоугольной, установленная на двух кирпичных подставках.

Preda Ringadora на главной площади Модены.

В античные времена, скорее всего, эта глыба являлась частью какого-нибудь здания. Но потом её начали использовать как помост для объявления указов и постановлений Городского совета. А местные купцы придумали ей ещё одно применение, воспитательное.

Квентин Массейс. Сборщики податей. Первая четверть XVI века.

Giovan Battista Spaccini, моденский хронист XVII века, писал, что должников, уличённых в злостном неисполнении своих обязательств, в рыночный день заставляли обрить голову наголо, затем под звуки трубы обойти вокруг площади в позорной шапке, а потом сесть голым задом на Preda Ringadora, предварительно смазанный скипидаром, и прокричать три раза: «Я отдам! Я верну! Я выполню свои обещания!»

Нам это может показаться диковатым, но моденцы ценили этот обычай. Некторые жители этого города даже сейчас сожалеют о том, что такая традицию ушла в прошлое.

В Падуе существовало нечто подобное. В центре этого города возвышается Palazzo della Ragione, средневековый дворец для заседаний городского суда. До сих пор громадное помещение на его верхнем этаже является одним из самых больших или даже самым большим в мире помещением с деревянной крышей, не удерживаемой колоннами. Уже один этот зал, именуемый попросту "Salone", заслуживает посещения Падуи, поскольку является шедевром позднего средневековья и раннего Возрождения.

Внутри Palazzo della Ragione.

А в этом самом салоне у одной из стен можно заметить блок чёрного порфира на квадратном постаменте. Это Pietra del Vituperio или камень должников. Утверждается, что он появился в Падуе благодаря Святому Антонию, самому чтимому здесь святому, одному из небесных покровителей города.

Pietra del Vituperio.

В Падуе местные законы были одними из самых свирепых по отношению к должникам. Те, кто не мог выполнить свои финансовые обязательства, осуждались на вечную тюрьму либо на виселицу. В 1231 году, за три месяца до своей смерти, Святой Антоний обратился в магистрат и попросил заменить наказание сидением на камне позора. Городской Совет Падуи согласился со столь авторитетным человеком. Маховики законотворчества вращались очень долго, но, в конце концов, было объявлено, что камень должников будет установлен возле городской тюрьмы.

Закон гласил, что человек, который не мог отдать свои долги, обязан был раздеться до рубашки и нижнего белья (остальную одежду следовало отдать кредиторам), затем в присутствии не менее ста человек трижды сесть на Pietra del Vituperio и трижды громко объявить "Cedo bonis", т.е. отказаться от всех товаров и имущества в пользу кредиторов. После этого несостоятельный должник обязан был покинуть Падую навсегда, чтобы начать новую жизнь в новом месте. Если же он был впоследствии замечен в том, что вернулся в город без согласия своих кредиторов, процедура сидения на камне повторялась, но в конце её на банкрота выливались три ведра воды, после чего он снова изгонялся из Падуи.

Giovanni Michele Graneri. Рынок на площади Сан-Карло в Турине. 1752 год. Не Падуя, но атмосферу рынка передёт замечательно!

Согласитесь, что это более гуманно, чем пожизненное заключение или смертная казнь!

Позднее Pietra del Vituperio перенесли в огромный салон Palazzo della Ragione, где мы можем видеть этот камень сейчас.

Старинные итальянские меры

В предыдущей части я уже описал, как в средние века боролись с невозвратом задолженностей. Эти меры носили, скорее, воспитательный характер. Но были и другие способы внедрить цивилизованную торговлю на рынках. Например — верификация местных мер длины, веса и т.п.

В Римини неплохо сохранился средневековый центр города. И там в открытом портике Palazzo del Podestà, дворца, где жил и работал выборный глава местной администрации, на внутренней стене можно увидеть измерительные эталоны.

Вот список названий этих мер: TAVELLA, QUADELETO, MEGIANELA, COPPO, QUADRELO, QUADRO, PIEDE COMUNE, PASSETTI COMUNI, PASSO DA LEGNE ET DA PALLATE, MES. D'ARCHERUCIO. Дата установки плиты с мерами — 1544 год.

Мне удалось идентифицировать: TAVELLA — это эталон стандартного кирпича, COPPO — образец стандартной черепичной плитки, PIEDE COMUNE — местная версия фута. QUADELETO, MEGIANELA, QUADRELO, QUADRO — это названия других типов кирпича или плитки, применяемых строителями Римини. В XVI веке там всё уже было стандартизировано. При помощи PASSO DA LEGNE ET DA PALLATE измеряли балки, фермы, лодки и ограды, т.е. то, что футами измерять не слишком удобно. MESURE D'ARCHERUCIO, предположительно, указывало на минимальную допустимую длину легально вносимого в черту города огнестрельного оружия (чтобы потенциальные злоумышленники не могли ввезти пистолеты, а потом устраивать засады на добропорядочных купцов, пряча их под одеждой).

В других старинных итальянских городах тоже можно увидеть подобные эталоны, но в Римини они сохранились, пожалуй, лучше многих.

А теперь включаем воображение и представляем себе кума Тыкву, который построил свою крохотную лачугу из кирпичей QUADELETO. И вдруг этот малюсенький домик попадается на глаза синьора Помидора, который только что проезжал мимо в своей карете.

— Злодей! Разбойник! Вор! Мятежник! Бунтовщик! Ты построил этот дворец из нестандартных кирпичей, тогда как по законам нашего королевства его полагается строить из кирпича TAVELLA, а дорожку перед ним мостить плиткой QUADRO! Я сейчас позову солдат-Лимончиков и они сломают твою незаконную хибару!

И тут появляется Чиполлино.

— Слушайте, все подданные благородных графинь Вишен! Я изучаю мошенников и как раз сейчас передо мной стоит один из них! Домик кума Тыквы пострен из стандартных кирпичей. Я самолично сверял их с эталонами на стане Palazzo del Podestà, а синьор Зеленый Горошек был тому свидетелем!

И приходится синьору Помидору убираться восвояси, краснея от злости...

Когда епископ берёт в жёны аббатису

В один из июльских дней 1286 года жители Флоренции могли наблюдать красочное зрелище. Якопо да Кастельбуоно, недавно назначенный папой Гонорием IV местным епископом, сочетался браком с игуменьей бенедиктинского монастыря Сан-Пьер-Маджоре.

Вы скажете, что такого не могло быть, что католические епископы обязаны были соблюдать безбрачие. Всё это так, однако во Флоренции как минимум триста лет существовал обычай, согласно которому каждый новый епископ брал в жёны аббатису.

Якопо ди Чоне. Три центральные панели запрестольного образа из монастыря Сан-Пьер-Маджоре во Флоренции. 1370 - 1371 гг.

Вновь назначенный архиерей во главе процессии высшего клира шествовал к монастырю Сан-Пьер-Маджоре, возле которого его встречала игуменья в праздничных одеждах. Епископ при свидетелях дарил ей кольцо, а монастырю — свою лошадь. Игуменья должна была тоже что-то преподнести своему "жениху". Затем, после церковной службы, на которой в присутствии флорентийских мирян, монахинь и представителей местного клира, епископ надевал кольцо на палец аббатисе, проходил обязательный свадебный банкет.

А ещё епископу полагалось переночевать в монастыре на специально выделенной для него кровати, которую застилали монахини. Понятное дело, что спал он там один. Всё-таки брак был символическим. Следующий день архиерей должен был начать с молитв в монастыре и лишь после этого мог направиться в епископский дворец, чтобы приступить к исполнению своих обязанностей.

Джузеппе Дзокки. Вид на церковь Сан-Пьер-Маджоре во Флоренции. 1744 год.

Зачем это всё делалось? Современные историки полагают, что брак в то время, особенно между представителями высших классов, считался прежде всего союзом, а не личными отношениями. Игуменья монастыря Сан-Пьер-Маджоре чаще всего была местной уроженкой из самых уважаемых семейств, а епископ, как правило, не имел отношения к правящим Флоренцией родам. Таким образом, "брак" с настоятельницей самого старого и самого престижного монастыря Флоренции был символическим способом приобщить епископа к местному нобилитету, попыткой заключить политический союз с лучшими людьми города. Кстати, аббатиса после этого "брака" получала право обращаться к епископу с просьбами и с посланиями от городской знати почти в любое время.

Но шли годы и значение монастыря Сан-Пьер-Маджоре падало. Это чувствовали и пришлые епископы. Века этак с пятнадцатого они уже не удостаивали бенедиктинскую обитель чести принять свою особу на ночь. После 1584 года из письменных источников пропадают упоминания об этом флорентийском обряде. А 8 июля 1784 года Великий герцог Тосканы Пьетро Леопольдо I приказал снести церковь Сан-Пьер-Маджоре вместе с колокольней, сам монастырь распустил, а его имущество конфисковал в казну великого герцогства.

Красная свадьба Бальони

Те, кто читал "Песнь Льда и Огня", не могли не запомнить "Красную свадьбу", один из самых жутких и шокирующих эпизодов цикла романов Джорджа Мартина. Но в средневековой Европе подобное случалось и на самом деле. Достаточно вспомнить "Чёрный ужин" в XV веке в Шотландии или резню в Гленко в XVII веке. Была подобная мрачная страница и в истории Италии.

Бенедетто Бонфильи. Перенос мощей Святого Геркулана в 936 году в Сан-Пьетро. На фреске изображена Перуджа в XV веке.

Славный город Перуджа хоть и входил в состав Папского государства, реально управлялся тем или иным благородным семейством. С 1424 года власть там захватили представители семейства Бальони. При них город богател, пользуясь равной удалённостью от Ватикана и Флоренции. Но это же и раскалывало местную знать. Вражда между родами, претендующими на лидерство и ориентирующимися на разных покровителей, порой доходила до вооружённых стычек. Но хуже всего стало, когда раскол произошёл внутри самого семейства Бальони.

В воскресенье 28 июня 1500 г. Лавиния Колонна, дочь Джованни и Джустины Орсини, прибыла в Перуджу, чтобы стать женой Асторре Бальони, сына Гвидо, неформального правителя Перуджи. Этот брак делал Бальони родственниками двух самых могущественных княжеских семей Рима.

Торжества проходили двенадцать дней, центр Перуджи был украшен триумфальными арками, на главной площади города были расставлены большие столы для пиршеств. Гостей развлекали музыканты и циркачи.

То, что на свадьбу должны были собраться почти все представители местной знати, Карло Оддо Бальони по прозвищу Барсилья, двоюродный брат жениха, решил использовать для неформальных переговоров. Он быстро нашёл людей, недовольных нынешним правлением. Вскоре составился заговор. Барсилья привлёк на свою сторону Грифонетто Бальони, Филиппо ди Браччо, бастарда семьи Бальони, а также нескольких представителей других знатных родов Перуджи. План был проработан в деталях: несколько групп по пятнадцать человек в каждой, должны были занять городские ворота, чтобы не дать никому покинуть город, а отряд во главе с Барсильей брал на себя истребление жениха и его родни.

Бенедетто Бонфильи. Осада Перуджи Тотилой. На фреске изображена Перуджа в XV веке.

В ночь с 14 на 15 июля Барсилья открыл двери дворца Бальони и впустил туда остальных заговорщиков. Асторре Бальоне убили у ног его жены. Утверждают, что больше всех зверствовал Филиппо ди Браччо, который, заколов Асторре, тут же вскрыл ему грудную клетку, вырвал сердце и впился в него зубами. Один за другим пали Гвидо, отец жениха, его брат Гисмондо и двоюродный брат Симонетто. Их всех раздели догола и выбросили в окно, а потом протащили окровавленные тела по улицам Перуджи.

Заговорщики попытались представить себя борцами за свободу, убийцами тиранов, но лишь ужаснули жителей города. Перуджа притихла, закрылись лавочки, люди не отваживались выходить из своих домов. А буквально через пару дней в город вошёл с войсками Джампаоло Бальони, чудом спасшийся от смерти в роковую ночь. Зачинщик "красной свадьбы" Барсилья бежал с большинством своих подельников, а вот молодой Грифонетто Бальони отдался на милость родственника и был убит прямо на улице.

Джампаоло Бальони. Миниатюра XVI века.

Красная свадьба вызвала такое возмущение по всей Италии, что даже папе Александру VI пришлось выпустить указ, запрещавший всем жителям Папского государства принимать у себя Карло Оддо Бальони и других беглых заговорщиков.

Мать и жена Грифонетто Бальони заказали Рафаэлю Санти картину, которая должна была увековечить память об их убитом сыне и муже. Так появилось "Положение во гроб", в котором великий художник увековечил образ Грифонетто (молодой мужчина на переднем плане, поддерживающий ноги Иисуса), его матери Аталанты Бальони (в виде Мадонны) и его жены Зенобии Сфорца (в виде Марии Магдалины).

Гобелены, изображающие знаменитую битву

В музее Каподимонте в Неаполе есть зал, где выставлены семь гобеленов, показывающих семь эпизодов битвы при Павии. Эти гобелены, скорее всего, создали в Брюсселе между 1528 и 1531 годами на фабрике Яна и Уильяма Дермуайенов по рисункам Бернарта ван Орлея. В 1531 году Генеральные штаты Брюсселя подарили эти шпалеры императору Карлу V.

Каждый гобелен изначально имел размер 440 на 870 см. Правда, с течением времени некоторые из них немного укоротили, обрезав истрепавшиеся края.

Зал гобеленов в музее Каподимонте.

Напомню предысторию битвы при Павии. В октябре 1524 года Франциск I перешёл Альпы во главе большой армии, занял Турин, потом Милан. У испанцев не было достаточных сил, чтобы защищать эти города, поэтому они оставили их без боя, отойдя к Лоди. Далее французы направились к Павии, которую защищал девятитысячный гарнизон во главе с Антонио де Лейва. Французы осадили Павию и начали обстреливать из пушек, но попытка штурма, предпринятая Франциском 21 ноября 1524 года, оказалась неудачной. Осада затянулась.

В январе на помощь осаждённой Павии отправился имперская армия во главе с Фернандо Д’Авалосом. Авалос надеялся, что его движение в сторону Милана заставит французов снять осаду, но Франциск лишь перевёл основные силы своей армии к северу от Павии, в парк Мирабелло, окружённый стенами высотой 2.5 метра и толщиной 90 см, чтобы было чем встретить имперцев, идущих на выручку гарнизону осаждённой крепости. Площадь парка достигала 2200 гектаров, а периметр стен — 25 км, так что даже сил, имевшихся у французов, не хватало, чтобы обеспечить полный контроль периметра.

Остатки стены, которая когда-то окружала парк Мирабелло, на via Folperti в Павии.

Деблокирующая армия прибыла к дальним подступам Павии в начале февраля и расположилась на правом берегу Roggia Vernavola, напротив восточной стены парка. За три недели Фернандо д’Авалос продумал план сражения и сообщил его де Лейве. В ночь с 23 на 24 февраля 1525 года испанские сапёры кирками и ломами проделали в стене парка три похода. Чтобы французы не услышали шума от этих работ, испанская артиллерия в это время вела обстрел противника. Через проделанные бреши имперские солдаты начали просачиваться в парк.

На первом гобелене изображён момент, когда французы обнаружили неприятеля и атаковали его своей тяжёлой кавалерией. На переднем плане виден рыцарь на коне, чей нагрудник украшен королевскими лилиями. Это король Франции Франциск I.

На втором гобелене видно, что имперская пехота сокрушила французских кавалеристов, и теперь ландскнехты Георга фон Фрундсберга (их можно отличить по белым перевязям с красными полосами через плечо) атакуют итальянских наёмников на французской слежбе ("Чёрная банда"). Внизу видна стена парка Мирабелло.

В левой части этого гобелена различим Фернандо д’Авалос: он верхом на коне и держит в правой руке копьё.

Третий гобелен показывает кульминационный момент битвы. Лошадь Франциска I ранили (видна кровь, текущая из задней ноги) и она упала. Трое имперских солдат, закованных в доспехи, подбежали, чтобы помочь французскому королю подняться. Франциск окружён противником — он в плену! Слева уже подходит спешившийся Шарль де Ланнуа, главнокомандующий имперскими силами в Италии. Выше него, в верхнем левом углу гобелена, видно знамя императора Карла V с двуглавым орлом. На заднем плане в середине гобелена, скорее всего, виден замок Мирабелло, в котором жил Франциск I во время осады Павии.

Вот более крупно Шарль де Ланнуа.

А теперь — сцена пленения Франциска I. Любопытно отметить, что среди троих имперских солдат, поднимавших короля Франции, как минимум один был французом. А ещё, когда после битвы начали выяснять, кто именно взял в плен Франциска I, то список тех, кто это сделал, оказался слишком велик. Сам Карл V на протяжении многих лет чествовал разных людей за этот подвиг.

На четвёртом гобелене изображена атака имперских солдат на французский лагерь и артиллерийские позиции. Французы имели преимущество в артиллерии, но из-за того, что невозможно было стрелять в противника, не попав в своих, в этой битве данное преимущество оказалось неиспользованным. Французские пушки стоят между высоких габионов. Вся эта артиллерия достанется врагу. Ещё хорошо видно, как в суматохе боя из французского лагеря бегут гражданские, среди которых много элегатно одетых миловидных дам.

Пятый гобелен, по сути, продолжает четвёртый. Мы видим слева французские позиции и лагерь, из которого бегут гражданские лица. А в правой и центральной частях шпалеры показано бегство швейцарских наёмников, которые были на службе французов. На земле валяется множество пик, основного оружия швейцарцев. Полосатый флаг швейцарцев лежит на земле. И лишь командир швейцарцев, Иоганн фон Дизбах, ещё держит пику в правой руке. Но над ним уже занёс меч имперский рыцарь.

На шестом гобелене показана стремительная атака испанской лёгкой кавалерии, которая заставила французский арьергард под командованием герцога Алансонского (брата Франциска I) бежать на противоположный берег Тичино и сломать за собой понтонный мост. Впоследствии многие обвиняли Алансона в трусости, но, возможно, у него просто не было другого выхода.

И, наконец, на последнем гобелене изображён фатальный для французов финал битвы. Гарнизон Павии под командованием Антонио де Лейвы, совершает вылазку, добивая последних швейцарцев. Те пытаются перебраться на противоположный берег Тичино, но мост уже разобран! Вода усыпана несчастными наёмниками, многие из которых утонут. Павия разблокирована. Французские войска разгромлены.

Великолепные гобелены! Я думаю, что они интересны даже тем, кого не слишком привлекает военная история.

Будете в Неаполе — обязательно загляните в музей Каподимонте!

Тайная дорога римских пап

6 мая 1527 года в Рим ворвались тысячи наёмников, состоявших на службе императора Карла V. Самый могущественный монарх христианского мира в тот момент враждовал с наместником Святого престола. Италию наводнили разноязыкие солдаты на службе Габсбургов. Но имперская казна была пуста, и платить наёмникам было нечем. В поисках лёгкой добычи армия, состоявшая преимущественно из ландскнехтов, осадила папскую столицу.

Питер Брейгель Старший. Разграбление Рима 6 мая 1527 года. Середина XVI века.

Сил римского ополчения не хватило для полноценной обороны и вскоре имперские отряды оказались внутри городских стен. Когда нападавшие достигли собора Святого Петра, их попытались остановить швейцарские гвардейцы. Из 189 швейцарцев уцелело лишь 42, остальные были перебиты. Габсбургские наёмники захватили резиденцию римского папы.

Мартен ван Хемскерк. Разграбление Рима 6 мая 1527 года. Гравюра 1555 года.

Но где же папа Климент VII? Алчные имперские солдаты не смогли найти его в Ватикане, хотя обшаривали каждый уголок церквей и дворцов. Куда же делся папа? А Климент VII тем временем спасся от плена, а может быть и от смерти, благодаря Passetto di Borgo, тайному проходу из Ватикана в хорошо укреплённый Замок Святого Ангела. Эту твердыню можно было долго защищать малыми силами.

Секретный проход сохранился до наших дней. Мне даже посчастливилось пройти по нему.

Идея создания Passetto di Borgo принадлежит Николаю III. Именно при этом папе были восстановлены Ватикан и Латеранский дворец. Попутно выяснилось, что и крепостные стены находятся в плачевном состоянии. В процессе их ремонта и появилась идея тайного прохода из Ватиканского дворца в более безопасное место.

Вот он, хорошо заметная на фотографии со спутника прямая линия, отходящая от круглой башни Замка Святого Ангела.

Секретный коридор проложен на двух уровнях. Можно пройти открытой дорожкой по верхней части стен, между зубцами, а можно ярусом ниже, в полностью закрытой галерее.

31 декабря 1494 года по Passetto di Borgo бежал из Ватикана Александр VI, спасаясь от французских войск, без боя вступивших в Рим. А через 33 года этим же путём спасался от имперских солдат Климент VII. Позднее этих безопасным путём уводили в темницы людей, чем-то помешавших папам.

Однажды тёплой летней ночью прогулялся по Passetto di Borgo и я.

Проход по стене, отреставрированный в начале XXI века, доходит до самого Апостольского дворца. И лишь решётка, преграждающая последний отрезок пути, не даёт нанести дружеский визит папе Франциску.

Ночью этот проход смотрится восхитительно. Не нужно даже напрягать воображение, чтобы представить себе бегущего Джулио Медичи или Родриго Борджиа. Как-то гид по Риму нам рассказывала, что расстояние между зубцами стен должно было даже позволить проезжать небольшой повозке, запряжённой осликом. Это на случай, если папа окажется слишком старым и дряхлым.

А вот и колоннада Бернини. Подозреваю, что не так уж много туристов видели её с такого ракурса.

Ну что же, раз к папе в гости зайти не получилось, придётся возвращаться в Замок Святого Ангела. С крепостной стены можно наблюдать за вечерней жизнью в районе Борго.

Не знаю почему, но прогулка по стенам была невероятно запоминающейся. Уж сколько лет прошло — а я до сих пор помню свой восторг от этого короткого путешествия. Наверное, там действует магия места.

Так что если у вас буде возможность пройтись по Passetto di Borgo, да ещё в вечернее время — обязательно этой возможностью воспользуйтесь!

Роковой заказ

В центре Пармы на небольшой площади возле церкви Санта Мария делла Стекката установлен приметный памятник. Бородатый мужчина в берете пристально смотрит на храм с высокого мраморного постамента. В правой руке бородач держит длинный мелок, в левой — палитру. Взгляд мужчины печален и сосредоточен. Церковь Санта Мария делла Стекката сыграла в его жизни роковую роль.

Церковь Санта Мария делла Стекката и памятник.

Джироламо Франческо Мария Маццола, известный нам по прозвищу Пармиджанино (буквально — «маленький пармезанец»), в 1531 году вернулся в родной город, "не нажив вдали от родины богатств, но зато отточив мастерство, приобретя множество верных товарищей и известность среди знатоков искусства. Почти сразу же по приезде обрадованные пармцы заказали ему роспись церкви Санта-Мария делла Стекката". Эту церковь заложили в 1521 года в честь победы испанцев над французами и последовавшего за этим возвращения Пармы под власть папы.

Церковь Санта Мария делла Стекката и памятник.

Пармиджанино поручили роспись свода клироса, а также центральную фреску со сценой Коронования Марии. Художник обязался закончить работу за восемнадцать месяцев. Однако, в срок он не справился, не смотря на то, что привлёк помощников. Работа над фресками шла очень тяжело. Заказчики дали мастеру ещё полтора года. Но Пармиджанино, уже истративший аванс и сильно нуждавшийся в деньгах, занялся алхимией, вместо того, чтобы работать над фресками.

Вот как описывал это Джорджо Вазари:

"Между тем Франческо начал пренебрегать работой в Стеккате или, во всяком случае, работал там так вяло, что становилось ясно, что дело идет плохо. А происходило это потому, что начал он заниматься алхимией и забросил совершенно живопись, рассчитывая, что если он заморозит ртуть, то скоро разбогатеет. И потому, забив себе голову этим, а не думами о прекрасных вымыслах и не мыслями о кистях или красках, он проводил весь день в хлопотах об угле, дровах, стеклянных колбах и тому подобной чепухе, на которую он в один день тратил больше, чем зарабатывал в капелле Стеккаты за неделю, а так как других доходов у него не было, а жить было нужно, он так постепенно и разорялся с этими своими горнами".

Автопортрет Пармиджанино 1523 года.

Кончилось всё очень плохо. Разгневанные заказчики подали на художника в суд. Джироламо Франческо арестовали и два месяца он провёл в тюрьме. К тому времени изящный молодой человек с приятным лицом превратился в угрюмого мрачного старика. Вот как описывал его Вазари:

"В конце концов Франческо, все ещё увлекаясь этой своей алхимией, превратился, как и все другие, однажды на ней помешавшиеся, из человека изящного и приятного в бородатого, с волосами длинными и всклокоченными, почти дикого, совсем не такого, каким был раньше".

Автопортрет Пармиджанино 1540 года.

Друзьям удалось добиться его освобождения под залог. Сразу после этого Пармиджанино бежал из Пармы в городок Казальмаджоре, где и скончался в скором времени от малярии, а может — из-за отравления ртутью во время алхимических опытов. А было ему лишь 37 лет...

Памятник Джироламо Франческо Мария Маццола в Парме.

О воспитании непокорных

Славный город Перуджа в 1139 году получил самоуправление, а с 1303 года им управляли приоры, выборные представители от городских торговых и ремесленных гильдий. Они заседали в Palazzo dei Priori, готическом дворце с зубцами на крыше.

Почтенные приоры носили малиновые мантии, а поверх них надевали массивные золотые цепи с эмблемами своих гильдий.

Но фактически с конца XIV века городом правили синьоры, местные или пришлые. Дольше всех над Перуджей властвовал род Бальони, запятнавший себя навеки "Кровавой свадьбой", случившейся в ночь с 14 на 15 июля 1500 года. Об этом мрачном эпизоде истории Перуджи я уже писал. Но Бальони оказались способны и на другие безрассудства. В 1534 году Родольфо II Бальони сжёг дворец подеста, главного городского чиновника, а потом убил папского легата. Даже по тем временам это было уже слишком безумно!

Папа Павел III не стерпел такого оскорбления и послал войска, чтобы изгнать Бальони из Перуджи и всех окрестных городов. А в августе 1535 года великий понтифик даже почтил город своим визитом. Местные жители радостно приветствовали его, как избавителя от тирании.

Тициан. Портрет папы Павла III. 1545 год.

Четыре года спустя папе срочно потребовались деньги и он повысил цену на соль в полтора раза. Перуджа с 1424 года была освобождена от многих папских налогов и сборов, тем не менее, её обязали закупать соль только на папской соляной фабрике. Это вызвало возмущение местных жителей, ведь обычно они покупали соль у сиенцев, а там она стоила в два раза дешевле. К тому же в 1539 году случился неурожай, из-за чего цены на продовольствие значительно выросли.

Городские власти сначала пытались решить вопрос мирно. Приоры созвали народный совет, который отверг требования папы. А ещё народ постановил отправить в Рим послов, дабы те объяснили папе, в каком ужасном положении находится население города и напомнили о привилегиях, дарованных предыдущими великими понтификами. В ответ 17 марта 1540 года Павел III отлучил Перуджу от церкви.

Вскоре началась так называемая Соляная война (La guerra del sale). Папа отправил в поход небольшую армию под командованием Пьер Луиджи Фарнезе, своего внебрачного сына. Эта армия планомерно опустошала все территории, находившиеся под властью Перуджи. Город смог выставить против них отряд, вчетверо меньший. Разумеется, наёмники Фарнезе даже не почувствовали сопротивления перуджийцев.

Пьер Луиджи Фарнезе. 1546 год. Тициан.

Правда, оставалась надежда на помощь Козимо I Медичи, враждовавшего с папой. Но герцог Флоренции прислал лишь Родольфо II Баглиони, косвенного виновника этой войны. Родольфо прибыл в город 16 мая 1540 года, увидел, что ничего полезного лично ему из этой войны не извлечь, и начал тайные переговоры с Фарнезе. 3 июня 1540 года он сдал Перуджу папским войскам.

Чтобы "положить предел дерзости жителей Перуджи", папа повелел ликвидировать башни городской знати. Их тогда насчитывалось более полусотни. До наших дней сохранилась лишь одна. Остальные укоротили. Затем Павел распорядился разрушить дворцы рода Бальони, а на их месте воздвигнуть крепость, Rocca Paolina. Для её строительства снесли более трёхсот домов, уничтожив древний район Санта Джулиана. По сути – это была почти четверть тогдашнего города. Мрачной громадой высилась эта крепость над Перуджей, самим своим существованием напоминая о том, что с папой лучше не спорить.

Джузеппе Росси. Вид на Rocca Paolina в Перудже. Середина XIX века.

Но папе и этого показалось мало. Последним, самым показательным наказанием города, явилось переименование приоров в "хранителей духовного послушания". Их малиновые мантии и золотые цепи папа запретил. Облачаться же "хранителям духовного послушания" Павел наказал в чёрные траурные одежды.

И ещё одна маленькая, но характерная деталь. Жители Перуджи гордились колокольней базилики Сан-Доменико, которую построили во второй половине XV века и которая поднималась на высоту 126 метров. Но в 1546 году кардинал Tiberio Crispo, папский легат в Перудже, заявил, что такая высокая башня мешает стрелять пушкам, установленным на бастионах Rocca Paolina. И колокольню укоротили почти вдвое.

Та самая укороченная колокольня Сан-Доменико.

В 1549 году Павел III умер. Его сменил Юлий III, более мягкий человек. Чтобы показать своё благожелательное отношение к Перудже, он вернул городским выборным от гильдий их исконное название приоров и вернул золотые цепи и малиновые мантии. Но крепость Rocca Paolina оставил на месте. На всякий случай...

Школа Джироламо Сициоланте. Портрет папы Юлия III. Середина XVI века.

Кстати, во второй половине XIX века, сразу же после того, как Италия объединилась, жители Перуджи разрушили верхнюю часть крепости вместе с Папским дворцом, а всё остальное засыпали обломками. Итальянские реставраторы в середине XX века смогли расчистить сохранившиеся элементы построек, в результате чего теперь в основании исторического центра Перуджи существуют крайне интересные подземные галереи, часть которых используется для выставок. Не будет преувеличением сказать, что такого больше нет нигде в Италии, а может и во всём мире!

Остатки Rocca Paolina в наше время.

Наследие

Архитектор Винченцо Скамоцци был самым талантливым учеником Андреа Палладио. Его так же называли отцом классицизма. После смерти Палладио именно Скамоцци достроил Teatro Olimpico в Виченце и знаменитую виллу La Rotonda.

Портрет Винченцо Скамоцци работы Паоло Веронезе. 1585 год.

Фрагмент зрительного зала театра Олимпико.

Сцена театра Олимпико.

Вилла La Rotonda.

Скамоцци никогда не был женат и не оставил живых наследников. Но в своём завещании великий архитектор попросил учредить из всех тех средств, которые он скопил за свою жизнь, стипендию для студентов, проявивших особые таланты в изучении зодчества. Ещё одним условием, которое выдвинул Винченцо, было требование, чтобы студент, претендующий на эту стипендию, взял себе фамилию Скамоцци. Самым выдающимся из этих стипендиатов стал Оттавио Бертотти Скамоцци, ещё один итальянский архитектор, творивший в Виченце, сторонник классицизма, изучавший и систематизировавший наследие Андреа Палладио. Он получил стипендию, когда с момента смерти Винченцо Скамоцци прошло почти полтора века. Вот она, живая связь времён!

Лес и вино: что их может связывать?

Что общего между узкой полосой, прорубаемой в лесу, и популярным игристым вином?

К северу от полуострова Истрия на известняковом плато Карст располагается муниципалитет Просекко, пригород Триеста. Его название происходит от слова "просека", поскольку основали этот населённый пункт в средние века словенцы. В письменных источниках есть упоминание названия Просек, датированное 1308 годом. Тогда эта деревня входила в состав герцогства Каринтии, управлявшегося Оттоном III.

В начале XVI века, чтобы прорекламировать местное вино и подчеркнуть его достоинства, триестские купцы начали утверждать, что на виноградниках Просека произрастают естественные потомки знаменитой лозы античности, из которой делали Vinum pucinum, вино, которое отмечал ещё Плиний Старший в своей "Естественной истории". Плиний тогда писал, что это вино обладает лечебными свойствами. А жена императора Августа Ливия Друзилла старалась пить только vinum pucinum, утверждая, что это настоящий эликсир долгой жизни.

Такая реклама оказалась очень эффективной. Англичанин Файнс Морисон, посетивший северную Италию в 1593 году, писал, что самыми знаменитыми винами Италии являются: Lacryma Christi из Кампании, Neere Cinqueterre из Лигурии, верначча и белый мускат из Тосканы, Cecubum и Falernum из Неаполя и просекко из Истрии.

С течением времени лоза из Просекко и местный метод производства вина распространились по всему северному побережью Адриатики. В XVIII веке, говоря о просекко, уже имели в виду не вино из окрестностей Триеста, а игристое, сделанное в провинции Тревизо Венецианской республики. А мировая известность пришла к этому вину после шестидесятых годов XX века, когда технология производства была усовершенствована и виноделы сделали просекко сухим (ранее оно являлось сладким).

Что интересно: теперь в самом Просекко виноград для просекко не выращивают и это вино там больше не делают. Главные виноградники просекко теперь располагаются на холмах в провинциях Тревизо и Венето. Область выращивания винограда сдвинулась на запад, а вот название — осталось!

Происшествие с Гёте на озере Гарда

Иоганн Вольфганг фон Гёте работал советником герцога Саксен-Веймар-Эйзенахского Карла Августа. Он курировал дворцовый театр, помогал герцогу планировать реформы и бороться с коррупцией, а также занимался проблемами Йенского университета. Помимо этих больших дел, было ещё множество мелких. В какой-то момент Гёте так устал, что решил отдохнуть. А куда чаще всего ездили дворяне в XVIII веке, чтобы развеяться, а заодно и повидать мир? Конечно же, в Италию!

Портрет Иоганна Вольфганга фон Гёте работы Ангелики Кауфман. 1787 год.

Гёте отпросился у герцога и под именем Иоганна Филиппа Мёллера выехал из Веймара. По пути в Верону уставшему от придворной жизни поэту захотелось взглянуть на озеро Гарда:

"Сегодня к вечеру я бы уже мог быть в Вероне, но в стороне от моей дороги находилось дивное творение природы, поразительное зрелище — озеро Гарда, я не хотел его миновать и был с великой щедростью вознаграждён за кружной путь, мною проделанный".

В городке Мальчезине с Гёте произошёл забавный инцидент.

Мальчезине. На скале — замок Скалигеров.

Рано утром поэт отправился в замок Скалигеров, чья главная башня возвышается над всеми окрестными строениями. Найдя живописное местечко во дворе замка, Гёте принялся делать зарисовки на листе бумаги. Пока немецкий путешественник рисовал, около него стали появляться местные жители, которых становилось всё больше и больше. Вскоре вокруг чужака-рисовальщика собралась порядочная толпа, настроенная недоброжелательно. Самый сердитый из обитателей Мальчезине выхватил у Гёте лист бумаги с наброском и разорвал его, приговаривая, что этим заниматься не разрешается. Обступив подозрительного чужеземца со всех сторон, горожане послали за представителями местной власти.

Памятник Гёте в Мальчезине.

Пришли староста и его помощник. Они тут же учинили задержанному допрос, интересуясь целями рисования оборонительной постройки в пограничном районе. Помощник старосты даже высказал явно предположение, что Гёте является австрийским шпионом. Поэта вполне могли арестовать. Северные берега озера Гарда тогда находились под властью Венецианской республики, а та, лишённая былых сил и возможностей, очень боялась каких-либо враждебных действий от Габсбургской империи.

Замок Скалигеров в Мальчезине.

К счастью для Гёте, он очень убедительно рассказал, что прибыл вовсе не из Австрийской империи, а из Франкфурта-на-Майне, своего родного города. Жители Мальчезине тут же позвали земляка, который когда-то долго жил во Франкфурте. Тот явился, поговорил с Гёте и после этого успокоил всех собравшихся заверениями в том, что подозрительный чужестранец — "это честный, просвещенный и хорошо воспитанный человек, который путешествует, чтобы пополнить свое образование. Отпустим его по-хорошему, пусть он так расскажет о нас своим землякам, чтобы им захотелось посетить Мальчезине; право, наш живописный уголок заслуживает того, чтобы им восхищались чужеземцы".

Мальчезине. Вид с озера Гарда.

Гёте отпустили с миром. Более того, староста Мальчезине официально разрешил поэту свободно осматривать город и все его окрестности. В память об этом инциденте тот самый дворик замка, в котором Гёте рисовал башню, называется "двориком Гёте". Ныне в нём установлен бронзовый памятник поэту. Сам же Гёте описал своё путешествие в книге, которая так и называется: "Italienische Reise". Есть перевод на русский язык: "Гёте в Италии".

Самое странное здание Италии

Многие, наверное, замечали на итальянской монетке в 2 евроцента какой-то странный купол с очень длинным шпилем?

Мне всегда было интересно узнать, что же это за здание такое, что удостоилось чести попасть на реверс монеты, наряду с Колизеем и конной статуей Марка Аврелия.

Находится это здание в славном городе Турине, которому довелось побывать столицей Савойского королевства, столицей Пьемонта (Сардинского королевства), а так же первой столицей Италии после объединения страны.

В 1848 году иудейское население Пьемонта получило полные гражданские права. Разумеется, после этого насущным стал вопрос о строительстве синагоги. Община купила землю в районе, который в то время назывался Contrada del cannon d'oro (нынешняя улица Via Montebello). На этом участке должны были появиться синагога и школа при ней.

Напомню, какая тогда была политическая обстановка. Пьемонт являлся центральной областью Сардинского королевства. Его власти смогли справиться с последствиями революционных 1848 — 1849 годов почти без террора и существенного усиления репрессий против населения. Они даже не отменяли действие конституции. Это позволило Сардинскому королевству при удобном случае возглавить движение за объединение Италии. И конечно же, главную роль в этом сыграл союз с Францией, позволивший отвоевать итальянские земли у Австро-Венгрии.

Когда в 1861 году было провозглашено создание королевства Италия, столицей его был объявлен Рим, остававшийся в составе Папской области. Но Вечный город ещё нужно было присоединить к Италии, чему сопротивлялись многие в Европе. Поэтому де-факто столицей оставался Турин. Здась располагались и король, и правительство, и парламент.

Для строительства синагоги, достойной столицы страны, еврейская община выделила весьма солидную сумму 250 000 лир и наняла Алессандро Антонелли, профессора архитектуры из Академии Альбертина.

Алессандро Антонелли

Антонелли стал известен на всю Италию, когда спроектировал громадный купол и шпиль, достигающий отметки 121 метр, над базиликой Сан-Гауденцио в Новаре. Архитектор пообещал заказчикам, что за 280 000 лир он поставит в Турине синагогу ещё более монументальную, чем его предыдущее творение.

Антонелли планировал построить нечто, что напоминало бы древний Иерусалимский храм, но превосходило бы его пышностью и высотой. Работы начались в 1863 году. Архитектор сразу же стал вносить изменения в первоначальный проект. Вместе с ростом высоты сооружения (до 167 метров) увеличивалась и смета, что совершенно не нравилось заказчикам.

Недостроенная синагога в Турине в 1870 — 1880 годах.

В 1869 году строительство приостановилось. Заказчики потратили на колоссальное здание уже 692 000 лир, но до окончания работ было ещё очень далеко, поэтому в 1876 году еврейская община заявила о своём выходе из этого проекта.

Но тут уже в местных жителях взыграли патриотические настроения, и туринцы потребовали от городских властей вмешаться. Под синагогу был выделен другой участок земли, вполне устроивший еврейскую общину. А город профинансировал завершение строительства колоссального здания. Когда в 1878 году умер Виктор Эмануил II, король-объединитель, творение Антонелли посвятили почившему отцу нации. Здание, которое уже начали называть "Mole", что в переводе с итальянского означает "громада", приобрело статус национальной реликвии.

Турин в 1884 году. Высота постройки Антонелли достигла 90 метров.

В 1897 году, через 34 года после начала работ, Моле Антоннелиана было построено. С 1889 по 1908 годы оно являлось третьим в мире и вторым в Европе по высоте свободно стоящим сооружением, уступая лишь Эйфелевой башне и монументу Вашингтона. Шпиль Моле Антоннелиана поднимается на 167.5 метров.

В этом громадном здании в 1908 — 1938 годах располагался музей объединения Италии. Сейчас же тут — Национальный музей кино.

У здания — весьма непростая судьба. Ещё в процессе строительства выяснилось, что материал для возведения купола выбран не слишком расчётливо: кирпичная кладка в основании постройки начала крошиться под тяжестью конструкции. Поэтому пришлось ставить дополнительные опоры из бетона, которые приняли на себя часть веса Моле. Если прогуляться внутри здания по периметру, то эти бетонные столбы и места, где они внедрены в своды, хорошо заметны на фоне кладки из красного кирпича. Первое железобетонное армирование было проведено в 1931 году.

На этом неприятности с Моле не закончились. 23 мая 1953 года порывом ураганного ветра было уничтожено 47 метров шпиля здания. В 1961 году утраченный элемент конструкции был восстановлен, но уже со стальным каркасом внутри, чтобы уменьшить вероятность подобных инцидентов в дальнейшем.

В 1996 — 1999 годах власти Турина заказали капитальный ремонт здания и перепланировку его под музей кино. Были заменены 8 железобетонных опор, установленных в 1931 году. Вместо них поставили стальные колонны. А ещё внутри здания смонтировали винтовую лестницу.

На скоростном лифте можно подняться на смотровую площадку Моле, с которой открывается замечательный вид на центр Турина. Если посмотреть на модель здания с разрезом, то лифт будет свободно двигаться по тросам в самом центре сооружения. Никакой лифтовой шахты не предусмотрено. Кабинка с пассажирами висит в пустоте. Но, не смотря на стеклянные стены, подниматься тут совершенно не страшно. А смотровая площадка находится в "скворечнике" с колоннами, оседлавшем купол здания.

Хотя Моле Антонеллиана и господствует над центром Турина, это вовсе не значит, что его будет видно отовсюду. Мы заметили высокий шпиль лишь оказавшись в парке за королевским дворцом. Вблизи, конечно же, Моле подавляет своей мощью. Громадное здание совершенно не желает помещаться в объектив камеры, когда снимаешь его с прилежащей улицы.

Но если перейти через реку По и подняться на смотровую площадку Монте Каппучини возле церкви Санта Мария дель Монте, то наградой за подъём будет замечательный вид на центр Турина. Город откроется перед вами в окаймлении высоких гор на западе. И вот тогда Моле Антонеллиана предстанет во всём своём великолепии. С этой точки циклопическая постройка выглядит гармоничной и устремлённой в небо.

И под занавес — два вида Турина. Первый от 1884 года, второй — от 2010 года.

Самый маленький город Италии

Город Атрани на Амальфитанском побережье является самым маленьким городом Италии.

Если быть совсем уж точным, то не городом, а коммуной, но в данном случае это одно и то же, поскольку к Атрани не приписано никаких пригородных территорий. В этом населённом пункте на площади 0.12 квадратных километров проживает около 900 человек.

Атрани располагается между двумя горами, Civita на востоке и Aureo на западе. В ущелье между ними протекает река Dragone. По легенде в этом ущелье когда-то жил огнедышащий дракон — отсюда и название реки.

Причудливые скалы, нависающие над Атрани, действительно напоминают дракона, громадного, поросшего мхом от многолетней неподвижности.

Когда-то в Атрани было множество церквей, часовен и несколько монастырей. Но цунами 24 сентября 1343 уничтожило значительную часть береговой линии, урезав городок до нынешних размеров.

Это цунами было описано Петраркой в пятой книге его Epistolae familiares.

Теперь же это тихий курортный городок рядом с Амальфи. Сюда приезжают, чтобы отдохнуть, наслаждаясь великолепными видами моря и гор. А ещё из Атрани хорошо гулять: десять минут по прекрасной заасфальтированной набережной — и ты в Амальфи. А если отправиться в противоположном направлении, то можно добраться до Равелло, чудного местечка, прославленного своими виллами.

Терраса бесконечности

Я уже рассказывал, что из самого маленького города Италии Атрани можно дойти пешком до Равелло, соседнего города.

Равелло — это очень живописное местечко. Оно расположено на вершине утёса, отвесно поднимающегося над местным побережьем. Этот утёс выше соседних скал и склонов метров на сто, а то и двести, поэтому в Равелло много замечательных видовых площадок, на многих из которых сейчас стоят красивые виллы.

Самая красивая и самая эффектная из этих вилл — это вилла Чимброне. Уже ради неё одной можно было бы приезжать в Равелло. Но в городе есть и другие интересные объекты.

Вилла Чимброне располагается на скале, называвшейся Cimbronium. Первое здание, о котором что-либо могут сообщить историки, построили здесь в XI веке. Это был особняк знатного семейства Accongiogioco.

Равелло тогда входил в состав Амальфитанской морской республики, которая торговала почти со всеми портами на Средиземном море и потому была очень богатой. Именно в Амальфи кодифицировали основные нормы морского права. Именно там, если верить местным легендам, изобрели сухой компас. Я попытался реконструировать историю этого изобретения в рассказе "На острие иглы". Ну а Равелло был ближайшим посёлком местных богатеев, Амальфитанской Рублёвкой.

На протяжении веков вилла Чимброне переходила из рук в руки много раз до тех пор, пока в начале XX века её не купил британский банкир Ernest William Beckett, второй барон Grimthorpe. Эксцентричный пэр построил себе великолепную резиденцию, руководствуясь рекомендациями жителя Равелло Nicola Mansi. И дом и сад очень эклектичны: здесь использовались элементы классики, готики, мавританского и венецианского стилей.

После смерти Бекетта при его сыне Ральфе вилла Чимброне стала весьма популярной в творческих кругах. Здесь бывали Вирджиния Вулф, Томас С. Элиот, Уинстон Черчилль, Грета Гарбо и многие другие. Ныне в главном здании поместья расположился пятизвёздочный отель, но большая часть парка доступна для посещения по билетам.

В парке, помимо теннистых аллей и розария, имеются также довольно традиционные постройки: беседка, грот, храм Цереры, храм Бахуса и даже статуя Давида.

Но самой известной частью виллы Чимброне является терраса бесконечности (Terazza dell'Infinito). Это бельведер на краю скалы. Отсюда открываются великолепные виды на побережье.

Ограждение бельведера украшено бюстами героев античной мифологии.

Мы как-то спускались пешком со скалы, на которой стоит Равелло, и имели возможность полюбоваться бельведором виллы Чимброне снизу. Терраса бесконечности действительно стоит на самом краешке!

Неудивительно, что оттуда такие потрясающие виды!

В 1976 года американский писатель Гор Видал написал: "Двадцать пять лет назад меня спросили журналисты одного американского журнала: "Какое самое красивое место, что вы видели во время своих путешествий? И я ответил: "Вид с бельведера виллы Чимброне в ясный зимний день, когда когда небо и море были такими ярко-синими, что невозможно было отличить одно от другого".

Раздел 10. Германия и Австрия. Мышь и кот

На Среднем Рейне, чуть севернее знаменитой скалы Лорелей, стоят на восточном берегу два средневековых замка. Один называется Burg Maus, Замок Мышь. Другой — Burg Katz, Замок Кошка. Почему они так называются?

Первый из этих замков заложили в середине XIV века. Император разрешил архиепископу Трира построить на берегах Рейна две твердыни, которые бы защищали здешние владения архиепископства от посягательств соседей-феодалов. Планировались крепости Burg St. Petersberg на западном берегу Рейна, и Burg Peterseck — на восточном. Но так уж получилось, что денег хватило только на один, который тогда называли Burg Thurnberg или Burg Deuernberg. Здесь любил останавливаться архиепископ Куно II фон Фалькенштейн и его преемник, а также внучатый племянник, Вернер фон Фалькенштейн.

Замок Турнберг в 1850 году. Гравюра Иоганна Поппеля (1807-1882) по картине Людвига Ланге.

Но те самые соседи-враги тоже не теряли времени даром. С юга владения архиепископа Трира граничили с землями графа Катценельнбогена (такая звучная фамилия, в переводе в немецкого означающая "кошачий локоть"). Эта благородная фамилия ещё в 1219 году получила привилегию собирать таможенные платежи со всех судов, следующих по Рейну. Для этого они в 1245 году построили на западном берегу Burg Rheinfels.

Катценельнбогены под предлогом защиты своих владений и привилегий от опасных действий архиепископа трирского в 1360 году начали строить новый замок. Его так и назвали, Burg Neukatzenelnbogen.

Burg Neukatzenelnbogen в 1655 году. Иллюстрация из книги "Topographia Germaniae".

В 1371 году, закончив строить этот замок, Катценельнбогены начали собирать пошлину, как с судов, идущих вверх по Рейну, так и с судов, следующих вниз по течению. Эта их проделка вошла в историю как St. Goarer Doppelzoll.

Граф Иоганн IV фон Катценельнбоген. Известен тем, что поощрал разведение винограда в своих владениях. В 1435 году для него были приобретены за 22 шиллинга саженцы нового белого сорта винограда. Это первое известное упоминание рислинга в документах.

В 1479 году мужская линия Катценельнбогенов пресеклась. Владения рода перешли к ландграфам Гессена. Длинное название замка всё чаще сокращали в разговорной речи до Burg Katz. Начиная с XVII — XVIII веков сильно разрушенное сооружение иначе уже и не называли.

Burg Thurnberg к этому времени тоже порядком обветшал и был брошен. И примерно с XVIII века местное население стало именовать его Burg Maus, противопоставляя разрушенному замку чуть южнее. Люди помнили, что владельцы замков не слишком ладили между собой. А кто является самым естественным врагом кошачьих? Так и появились на восточном берегу Рейна Кот и Мышь.

В конце XIX — начале XX веков оба замка восстановили. Теперь они являются важной частью местной панорамы, её приметными и хорошо запоминающимися деталями.

Два вида замка Мышь:

Два вида замка Кот:

А вообще, Средний Рейн — невероятно живописная местность. И замков тут — невероятное количество, причём имеются они здесь в наличии, как разрушенные, так и восстановленные, в прекрасном состоянии.

Когда правитель становится героем легенд и анекдотов

Когда-то мы с женой ездили в Эльзас в конце осени — начале зимы. Т. е. в адвент. В адвентские недели по выходным с привокзальной площади Кольмара отправлялись рождественские автобусы, которые курсировали по самым живописным окрестным городкам.

Среди прочих мы тогда посетили и Риквир. Этот городок основали в VI веке н. э. Историки утверждают, что этимология названия показывает нам, что данный населённый пункт являлся владением знатного франка по имени Richo.

В VIII или IX веке рядом с деревней был построен замок Reichenstein. Сначала это было обычное и вполне респектабельное феодальное гнездо, но в 1212 году мужская линия графов Дабо-Эгисхайм, владевших этими местами, пресеклась, а Гертруда Дабо, последняя представительница рода, не оставила потомства. Из-за этого замок Reichenstein перешёл к менее почтенным хозяевам. В середине XIII века его владельцы, братья Giselin, занимались банальным разбоем на дорогах.

Руины замка Reichenstein в Риквире.

В империи после смерти Фридриха II Гогенштауфена продолжался период междуцарствия: никак не получалось выбрать нового императора. Между претендентами на важнейший титул развернулась беспощадная борьба. И на её фоне одни грабили купцов на дорогах, а другие — увеличивали свои владения.

Рудольф Габсбург, недавно получивший большую часть графства Кибург, решил навести порядок в Эльзасе. Он разрешил жителям Страсбурга и Кольмара сформировать ополчение и во главе этих отрядов отправился к замку Reichenstein. Братья Giselin не были готовы к такому повороту событий и быстро сдались. Габсбург самолично судил их и повесил на дубе возле замка. После столь серьёзных дел Рудольф отправился в деревню Риквир, где выпил с жителями местного вина. По легенде, это вино так понравилось Рудольфу, что он даровал Риквиру городские права.

Надгробие Рудольфа Габсбурга в склепе собора в Шпайере.

Оказалось, что это не единственная легенда про Рудольфа Габсбурга. Исследователи насчитали 53 истории, которые показывают этого правителя, как справедливого, остроумного, хитрого и дерзкого. Но ни в одном сюжете, ни в одном анекдоте он предстаёт как тиран или деспот.

К примеру, очень популярна следующая легенда. Когда весной 1268 года растаял снег в Баден-Вюртемберге, ручей Ибах очень сильно разлился, снеся все мосты в округе. В это время на одной из местных ферм умирал фермер. Священник из Ибаха стоял на берегу ручья и беспомощно глядел по сторонам — перебраться на другую сторону он не мог.

Через некоторое время подъехали два всадника. Это были граф Рудольф и его слуга, охотившиеся в округе. Рудольф Габсбург спросил у священника, почему он такое печальный, и, услышав об умирающем, который в любую минуту может попасть на тот свет без исповеди и соборования, спешился и отдал своего коня слуге божьему. Тот успешно переправился через ручей и успел вовремя приехать к фермеру.

Когда же священник, исполнивший свой долг, вернулся на берег ручья и хотел вернуть коня Рудольфу, граф подарил скакуна отважному пастырю.

Эта история вдохновила Фридриха Шиллера на балладу "Граф Габсбургский" (1803 год).

Рудольф Габсбург и священник. Роспись по стеклу неизвестного худодника. 1735 год.

Другая легенда повествует, что когда император Фридрих II Гогенштауфен останавливался в замке Лимбург, ему приснился Карл Великий и повелел:

"Быстро поднимайся в замок! Графиня только что родила сына. Отдай младенцу свой позолоченный охотничий нож, и скажи, что это подарок крестнику".

Фридрих так и сделал.

Когда Рудольфу исполнилось девять лет, ему разрешили первый раз пойти на охоту одному, без слуг и без наставников. Зайдя в чащу леса, юный Габсбург увидел большого волка. Он выхватил тот самый охотничий нож, подарок Фридриха, но внезапно послышался свист, и в волка попала стрела. В изумлении оглядевшись, мальчик увидел Карла Великого. Император улыбнулся и сказал:

"Когда кончик ножа засветится — возвращайся ко мне сюда. Я научу тебя всему, что должен знать хороший правитель".

Рудольф никому не рассказывал об этой встрече, но сам о ней не забыл. Однажды, когда он уже стал сильным и смелым мужчиной, унаследовавшим от отца все владения семьи, ему на охоте в том же самом лесу попался кабан. Вытащив нож, чтобы прирезать животное, Рудольф заметил, что кончик лезвия светится. Направившись в чащу, Габсбург во второй раз увидел Карла Великого. Тот передал графу толику своей мудрости и рассказал ему, что скоро закончится правление Гогенштауфенов. Рудольфу понадобились и собственное политическое чутьё, и подсказки давно умершего императора, чтобы добиться избрания королём Германии в 1273 году.

А третий раз Карл Великий явился Рудольфу за три дня до смерти и сказал, что возьмёт его с собой в великий небесный крестовый поход. Говорят, что это позволило Габсбургу доехать до Шпайера, исповедаться в местном соборе и получить отпущение всех грехов. Лишь после этого король умер.

Собор в Шпайере.

Внешность Рудольфа Габсбурга была весьма примечательной: он имел очень высокий рост, но голова его была маленькой. Поэтому всем сразу бросался в глаза очень длинный нос, который впоследствии унаследовали все потомки Рудольфа. Этот нос вызывал немало острот, но Габсбург переносил их с редким добродушием. Рассказывали анекдот о том, как однажды Рудольф ехал по узкой горной тропе и повстречал всадника, который двигался навстречу. Когда они поравнялись, незнакомец остановился, уставился на Рудольфа и заявил, что не может пройти по этой тропе из-за слишком длинного носа Рудольфа. Тот не разгневался, улыбнулся, ухватился двумя пальцами за кончик носа и повернул голову в сторону. Потом спросил:

"Теперь ты уже можешь проехать?"

Другой анекдот сообщал, что однажды купец пожаловался королю на то, что его ограбили на дороге и он не знает, как кормить семью. И тогда Рудольф дал купцу дельный совет: в Страсбурге в то лето на рынках было слишком много рыбы и мало вина, а в Кёльне напротив, было мало рыбы и слишком много вина. Негоциант всё понял, занял денег, закупился в Страсбурге рыбой и привёз её в Кёльн, где очень удачно продал. А на всю выручку накупил вина и привёз в Страсбург. Выручка от операции позволила купцу не только отдать долги, но и возместить потери от разбоя на дороге.

Есть история о том, как во время похода в Бургундию Рудольф питался вместе со своими солдатами репой, которую собственноручно выкапывал в поле, а когда порвался его дублет — Габсбург собственноручно штопал его на привале.

В ещё одной истории к Рудольфу во дворец пришёл человек, которого Габсбург очень не хотел видеть. Камердинер, который знал о неприязни своего господина, предложил спрятаться в шкафу. На это король будто бы ответил:

"Бога ради! Допускайте ко мне каждого, кто захочет прийти! Я не для того стал королем, чтобы жить, спрятавшись в шкафу!"

Согласно ещё одному анекдоту, врачи сообщили Рудольфу, что он опасно болен и что от этой болезни нет лекарства. Тогда король приказал мастерам вырезать надгробную плиту для него, а когда это было сделано, приказал везти себя и надгробие в Шпайер:

"В Шпайере больше всего моих предков, которые были королями. Не нужно заставлять их ждать — я сам к ним поеду!"

Фрагмент надгробия Рудольфа Габсбурга в склепе собора в Шпайере.

И ещё немного о Бременских музыкантах

Наверное, каждый из нас слышал или читал в детстве сказку о Бременских музыкантах. Впервые она вышла из печати в 1819 году во втором издании сборника "Kinder- und Hausmärchen" братьев Гримм.

То самое второе издание 1819 года.

Но интересно отметить, что в Бремене, куда стремились, но так и не дошли животные из этой истории, и в самом деле были городские музыканты. Начиная с 1339 года магистрат содержал на службе трубача. Позднее в Бремене уже имелась целая группа из двух волынщиков, двух трубачей и тромбониста. Один из трубачей дежурил на башне, чтобы подать сигнал в случае опасности. Музыканты носили форменную одежду, сопровождали делегации Бремена, играли на свадьбах и официальных приёмах. Есть даже картины XVII века, изображающие городских музыкантов Бремена. Вот одна из них:

Городские музыканты. Деталь картины неизвестного автора "Hochzeitszug". 1618 год Хранится в Focke-Museum Бремена.

Полная версия этой же картины.

Так что вполне возможно, что изначально эта сказка имела некий социальный подтекст и содержала какие-то аллюзии, понятные немцам. Тем более, что братья Гримм дружили с Иоганном Шмидтом, который был советником Бремена, сенатором и даже представлял интересы родного города на Венском конгрессе. Позднее Шмидт стал мэром Бремена, но это случилось уже после выхода второго издания из печати.

Бронзовое изваяние Бременских музыкантов работы Герхарда Маркса поставили в городе в 1953 году, возле ратуши. С тех пор это один из самых популярных туристических аттракционов города — каждый приезжий старается потереть руками ноги осла, чтобы сбылось какое-то желание. Конечности несчастного животного и его нос почти что блестят:

На улицах Бремена есть и другие изваяния знаменитой четвёрки животных:

Но самое известное, возле ратуши, пользуется неимоверной популярностью. Почти всегда его кто-нибудь фотографирует либо позирует возле него для снимка.

Средневековый финансовый инструмент

В средние века города сделались субъектами политики. С ними были вынуждены считаться как церковные власти, так и светские. Но растущие политические амбиции требовали адекватных им финансовых ресурсов. Города нуждались во всё больших количествах денег. Изыскивать их посредством увеличения городских налогов было неразумно, поскольку торговцы и ремесленники могли просто-напросто перебраться в другой город, не такой жадный. Поэтому приходилось придумывать более экзотические источники финансирования.

Одним из таких источников стала продажа рент. Смысл подобных сделок состоял в том, что частные лица платили городу сразу определённую сумму денег и получали право на ежегодные выплаты из городской казны. Заплатив, к примеру, в начале XV века ориентировочно 300 гульденов, можно было приобрести ренту, приносившую ежегодно от 20 до 25 гульденов. Для частных лиц это было, в общем случае, выгодно, так как за 12 — 15 лет внесённая сумма окупалась, а далее уже шла чистая прибыль. Но нельзя забывать, что при несовершенной медицине того времени очень легко было умереть в любой момент и получателю платежей по ренте, и его наследникам. Так что у городов тоже оставались какие-то шансы на выгоду.

Для приблизительной оценки уровня цен и доходов населения следует сказать, что гульден тогда приравнивали к 19 каратам чистого золота. Годовое жалованье писца в городах Священной Римской империи в начале XV века составляло 64 гульдена. За 2.5 гульдена можно было приобрести свинью. За один гульден — пять мешков угля.

Понятно, что купить ренту могли только состоятельные господа. Часто это был способ обеспечить будущее своих детей. В качестве примера можно привести мать Иоганна Гутенберга, Эльзу, дочь купца Вернера Вириха цум Штайнерен Краме. Она купила для своего первенца Фриле пожизненную ренту, которая бы приносила ему ежегодно по 26 гулденов. Перед смертью Эльза оставила завещание, согласно которому эта рента должна быть разделена между старшим и младшим сыновьями пропорционально их возрастам. В результате с 1434 года Фриле Гутенберг получал ежегодно от города Майнца 14 гульденов, а Иоганн — 12 гульденов.

Ещё известно, что отец будущего первопечатника, Фриле Гензфляйше цур Ладен, покупал ренту города Франкфурта, приносящую ежегодно 25 гульденов. Этой рентой пользовались все четверо выживших его детей.

Таким представляли Иоганна Гутенберга в XVII веке. Прижизненных портретов первопечатника пока найти не удалось.

Но средневековые города не были стабильными и статичными организмами. В них постоянно происходила борьба между кланами и групировками, имевшими разные интересы и разную политическую ориентацию. Так что ренту по каким-то причинам могли и не платить. В 1411 году семья того же самого Фриле Гензфляйше цур Ладена была вынуждена покинуть Майнц из-за конфликта при выборах нового бургомистра. Тогда из города уехало сразу 117 самых знатных семей. Вернуться домой они смогли лишь через годы. Но отношения между городскими кланами оставались напряжёнными.

В 1428 — 1429 году знать Майнца снова поссорилась с самыми влиятельными цехами и, чтобы наказать строптивцев, согласованно прекратила участие в работе магистрата. Тогда представители цехов провели в органы власти исключительно своих представителей, а те выпустили постановление, запрещающее платежи по ренте всем своим политическим соперникам, уехавшим из Манйца. Иоганн Гутенберг, живший тогда в Страсбурге, тоже лишился значительной части своих доходов. Пришлось ему прибегать к экстренным мерам. Феодальное право предоставляло покупателям ренты возможность бороться за своевременную выплату оговоренной ежегодной суммы. Ответственность с городом-должником разделяли все его горожане. Так что оставалось лишь дождаться удобного случая.

И такой случай представился! В Страсбург приехал Николай фон Вёрштадт, городской писарь Майнца, один из лидеров группировки самый влиятельных цехов. Гутенберг сумел захватить Вёрштадта и добился того, чтобы майнцского писаря заточили в страсбургскую долговую тюрьму. Одновременно Гутенберг подал иск на сумму 310 гульденов и гарантировал, что отзовёт этот иск, если Николай фон Вёрштадт самолично, ещё до Дня Святой Троицы, выплатит долг по ренте с процентами.

Добрым словом и пистолетом вы можете добиться гораздо большего, чем одним только добрым словом! Магистрат Майнца сразу же согласился заплатить всё, что задолжал Гутенбергу. Несчастного Вёрштадта выпустили из тюрьмы. Больше Майнц не позволял себе вольностей с рентой.

Франц Бехем. Вид на город Майнц. 1565 год.

Но использование этого инструмента не позволяло городам улучшить свой финансовое положение. Скорее наоборот: чаще всего купившие ренту пользовались ежегодными выплатами по ней гораздо дольше, чем 12 — 15 лет. Тот же Иоганн Гутенберг умер в 1468 году — доход по ренте он получал лет 40 — 50. Его брат Фриле умер в 1447 году, но успел завещать свою ренту супруге Эльзе, урождённой Хиртц, и сыну Орту. Чистый убыток для городов! А объявить о своём дефолте они не осмеливались — чтобы проделать такое, нужно было быть, по меньшей мере, могучим государством. Это только Испанская империя позволяла себе динамить Фуггеров. С кем-то менее могущественным такой номер не прошёл бы. Чтобы ждало виднейших граждан городов, объявивших о дефолте, очень хорошо показывает пример с Гутенбергом и Николаем фон Вёрштадтом. Так что ренты, по сути, были финансовой пирамидой городов: чтобы расплатиться по старым, приходилось продавать больше новых.

С середины XV века постоянно росли долги нидерландских городов (Брюсселя, Лилля, Лейдена, Мехелена и Намюра). У немецких городов, можно взять в качестве примера Гамбург или Базель, задолженность, составлявшая в 1362 году около 1% бюджета, в середине XV века перевалила через 50%. Та же картина наблюдалась и на Пиренейском полуострове: в Барселоне городской долг в 1358 году съедал 42% всех доходов, а в 1403 году — уже 61%. В Валенсии задолженность с 37.5% в 1365 году выросла до 76% в 1485 году. Примерно то же самое происходило в итальянских городах, родоначальниках банковского дела. Так что финансовые пирамиды изобрели не в XX веке. Другое дело, что в средние века никому не дозволялось так нагло и цинично "кидать" кредиторов.

Альбом туриста XVI века

Многие из нас после туристических поездок делают альбомы с фотографиями тех мест, которые удалось посетить. Ведь потом, спустя длительное время после путешествия, так приятно достать такой альбом и полюбоваться видами чужих стран, освежить в памяти впечатления.

А как поступали путешественники до изобретения фотоаппаратов?

Они рисовали увиденное. А если рисовать не умели, то нанимали для этого художника.

Недавно я узнал об альбоме туриста XVI века.

Граф Отто Генрих Пфальц-Нойбургский немало поездил по белу свету. Помимо близлежащих имперских земель, он побывал в Испании, в Испанских Нидерландах, в Венеции, и даже совершил паломничество в Святую землю, в Палестину.

Отто Генрих Пфальц-Нойбургский в 1535 году.

В 1536 году граф отправился в новое путешествие. Жил Отто-Генрих на широкую ногу, тратил больше, чем получал. В результате, ему постоянно приходилось брать взаймы. Дело шло к банкротству. Но тут в домашнем архиве Отто-Генриха отыскалась расписка на 32 000 гульденов, свадебный подарок польского короля Казимира IV своей дочери Ядвиге. Ядвига приходилась графу бабушкой, а эта расписка могла бы разрешить финансовые проблемы Отто-Генриха, если бы удалось получить основную сумму с процентами.

И вот владетель Пфальц-Нойбурга направился в Краков, где правил король Сигизмунд I, приходившийся Отто-Генриху двоюродным дедом. 27 ноября 1536 года со свитой из полусотни человек граф выехал из Нойбург-ан-дер-Донау. В число сопровождающих входил и художник, который делал наброски всех увиденных городов, а потом делал на их основе акварельные рисунки. Маршрут пролегал так, чтобы Отто-Генрих мог минимизировать дорожные расходы, проезжая через земли друзей или родственников.

Схема маршрута польского путешествия графа Пфальц-Нойбургского.

В Краков Отто-Генрих со свитой прибыли 24 декабря 1536 года. Переговоры с Сигизмундом I длились целых три недели, но никаких процентов польский король платить не согласился. Графу пришлось довольствоваться основной суммой по расписке (32 000 гульденов), которая не решала его финансовых проблем. 17 января 1537 года Отто-Генрих с приближённым покинули Краков, но возвращались они другой дорогой, через Бреслау, Берлин и Виттенберг. В результате, после этого путешествия у графа появился прекрасный альбом, где содержались акварельные рисунки разных городов. Этот альбом сохранился до нашего времени и ныне находится в Университетской библиотеке Вюрцбурга. На сайте http://www.ottheinrich.info/ можно ознакомиться со всеми акварелями из этого альбома (раздел Etappen der Reise).

Вот, к примеру, как выглядела в 1536 году Прага:

А это — Берлин в 1537 году:

Это — Краков в 1536 году:

Что же касается самого Отто-Генриха, то в 1544 году его долги достигли миллиона гульденов. Чтобы удовлетворить кредиторов, у графа отняли все имения. Вдобавок, он оказался в немилости у императора Карла V. Для сравнения, дефолты Испании со всеми колониями, которые объявлял наследник Карла V Филипп II, обошлись торгово-кредитному дому Фуггеров в середине XVI века в восемь миллионов гульденов. Т. е. долги Отто-Генриха были сравнимы с долгами огромной страны, над которой никогда не заходило солнце!!!

В 1546 году Нойбург-ан-дер-Донау был оккупирован имперскими войсками, а Отто-Генрих был вынужден перебраться к дяде в Гейдельберг, где занимался поисками философского камня. В 1556 году он унаследовал от дяди Курпфальц, но к тому моменту здоровье его уже было подорвано.

Отто-Генрих в 1556 году.

Но зато до наших дней дошёл прекрасный альбом путешественника XVI века, который содержит изображения множества европейских городов того времени.

Кто кредитовал самого могущественного человека XVI века

Самым могущественным человеком XVI века многие считают Карла Габсбурга, который был одновременно королём Арагона и Кастилии, императором Свящённой Римской империи, Неаполитанским королём, а также правителем целой россыпи графств и герцогств в Европе и колоний в Новом Свете и Африке. Именно про его владения писал Лудовико Ариосто, что "над ними никогда не заходит солнце". Но недаром говорят, что "нужно бежать со всех ног, чтобы только оставаться на месте, а чтобы куда-то попасть, надо бежать как минимум вдвое быстрее". Сохранение власти над такими обширными территориями и поддержка своего статуса "самого-самого" требовали очень больших денежных затрат, с которыми не справлялось финансовое ведомство, руководимое Франсиско де лос Кобосом.

Тициан. Портрет императора Карла V. 1533 год.

К счастью для Карла, среди его подданных имелись люди и организации, которые кредитовали своего сюзерена на сотни тысяч гульденов. А его сыну семейная компания одного аугсбуржца смогла предоставить единомоментно полтора миллиона гульденов. Звали этого аугсбуржца Антон Фуггер. Откуда же у Фуггеров появились такие громадные капиталы?

В окрестностях швабской деревни Грабен, расположенной к югу от Аугсбурга на древнеримской дороге, соединявшей Италию с Германией, хорошо родился лён. Из этого растения при должном старании и навыках можно получать весьма добротную и востребованную ткань. В первой половине XIV века в Грабене работало немало ткачей, занимавшихся её производством. Одним из таких ткачей был Ганс Фукер.

Грабен в наши дни.

Сын Ганса и его жены Анны Марии, урожденной Мейснер, решил попытать счастья в ближайшем крупном городе. Звали этого сына тоже Гансом. В 1367 году он переехал в Аугсбург, снял дом возле церкви Святого Креста и заплатил в городскую казну налог на имущество, 44 пфеннига. В скором времени он женился на дочери местного ткача Освальда Видольфа Кларе, получил за невесту хорошее приданое и стал полноправным гражданином Аугсбурга.

Когда Клара умерла в 1378 году, Ганс Фукер-младший выждал пару лет и женился на Элизабет Гефаттерманн, чей отец тоже был ткачом. Этот тесть сумел в 1386 году стать цеховым мастером и помог своему зятю войти в число двенадцати выборных, руководивших гильдией ткачей, что позволило Фукеру, чья фамилия с некоторых пор стала писаться как Фуггер, заняться помимо ткачества ещё и торговлей тканями: немецкие он вывозил в Италию, а итальянские — в Германию.

Ганс Фуггер из Аугсбурга и его жёны. Такими их представлял неизвестный художник в период между 1545 и 1549 годами.

К концу жизни Ганс Фуггер сделался главой гильдии ткачей Аугсбурга. Его состояние, согласно налоговой книге за 1408 год, оценивалось в 2020 гульденов, а его дом стоял в центре города, напротив Weberhaus, здания гильдии ткачей. Когда Ганс Фуггер умер, семейное дело продолжила вдова Элизабет, державшая всё под своим жёстким контролем и не дававшая спуску помастерьям и слугам. Своих сыновей Андреаса и Якоба она заставила освоить ткацкое ремесло, затем ремесло ювелиров, а потом ещё и познакомила с основными принципами оптовой торговли тканями.

Андреас Фуггер и его жена Барбара в представлении неизвестного художника середины XVI века.

Андреас в 1431 году женился на дочери аугсбургского патриция купца Ульриха Штаммлера фон Аста Барбаре. У них было четверо сыновей и пять дочерей. Эту линию семейства Фуггеров называют "Fugger vom Deer" или "Fugger vom Reh", поскольку в 1462 году император Фридрих III даровал сыновьям Андреаса дворянство, а на гербе их был изображён золотой прыгающий олень на синем фоне.

Так изображали герб Fugger vom Deer между 1545 и 1549 годами.

Андреас успешно вёл семейное дело и добился большого уважения в Аугсбурге. Его избрали в городской совет, так что в 1454 году он отошёл от торговли и сосредоточился на политике. Но в 1457 году Андреас Фуггер умер от чумы.

Якоб Фуггер женился позже, 13 апреля 1441 года. Его супругой стала Барбара, дочь ювелира и мастера монетного двора Франца Бэзингера. Как руководитель монетного двора в Тироле, Бэзингер помог Якобу Фуггеру купить долю в серебряных рудниках. Это стало важной статьёй дохода семьи.

Портрет Якоба Фуггера, созданный неизвестным художником приблизительно в 1460 году.

У Якоба и Барбары родилось двенадцать детей. Эту линию семейства Фуггеров называют "Fugger von der Lilie", поскольку в 1473 году император Фридрих III даровал сыновьям Якоба дворянство, а на гербе их были изображены лилии.

Так изображали герб Fugger von der Lilie между 1545 и 1549 годами.

Обе ветви рода Фуггеров старательно преумножали своё состояние. Сын Андреаса Лукас возглавил семейное дело в 1459 году и поначалу ему сопутствовала удача. Он взял на себя управление главной конторой в Аугсбурге, брата Маттеуса отправил в Милан, племянника Маркуса — в Венецию, брату Гансу поручил операции между Нюрнбергом и Франкфуртом-на-Одере, а своему зяту Кристофу Мюллеру доверил представлять интересы компании в Нидерландах. Это оказалось правильным решением. Вскоре торговые операции распространились также на Рим и Лондон.

В 1480-х годах помимо торговли Лукас занялся и кредитованием наиболее важных клиентов. В феврале 1488 года восстали жители Брюгге и взяли в плен германского короля Максимилиана. Тому, чтобы как можно скорее обрести свободу, пришлось подписать с мятежниками очень невыгодный договор. А дальше — всё как обычно. Для подавления восстания понадобились солдаты, а чтобы нанять их — требовались деньги. Лукас Фуггер, когда-то получивший дворянство от Фридриха III, выдал кредит его сыну на 6 700 гульденов. Возможно, ему не давал покоя пример двоюродного брата Якоба, сумевшего стать главным кредитором эрцгерцога Австрии Сигизмунда, а потом и Максимилиана.

Лукас Фуггер и его жёны. Такими их представлял неизвестный художник в период между 1545 и 1549 годами.

Вскоре Максимилиану потребовались новые деньги, чтобы объединить под своей властью австрийские земли. Лукас Фуггер выдал ему 9 640 гульденов, а поручительство по этому кредиту германский король заставил подписать мэра богатого города Лёвена. Когда же пришло время возвращать долги, городской совет Лёвена наотрез отказался что-либо платить Фуггерам.

Понятно, что Лукас обратился к Максимиллиану. Тот попросил своего сына, герцога Бургундии Филиппа, потребовать от строптивых горожан исполнить свои обязательства. Но жители Лёвена категорически не желали что-либо платить. Фуггер начал волноваться — таких убытков его семейная компания не могла выдержать. Он обратился с иском в Совет Брабанта, потом, в 1497 году, в Имперский камеральный суд. Обе инстанции признали, что Лёвен должен заплатить Фуггерам долг и проценты, но горожане наотрез отказывались расставаться со своими кровными денежками.

Германский король, будущий император Максимилиан. Портрет работы неизвестного художника. После 1504 года.

В 1499 году Максимилиан даже добился, чтобы на Лёвен наложили имперскую опалу. Но это тоже не подействовало. Так что Fugger vom Deer обанкротились. Все кредиторы потребовали вернуть деньги, вложенные в семейную компанию, а отдавать было нечего. Луксу даже пришлось на старости лет уехать из Аугсбурга в Грабен, чтобы не выслушивать ежедневно брань или угрозы от родственников или пайщиков и чтобы резко уменьшить свои траты. Немного помог племянник Якоб, выкупивший у своего дяди земли, ещё остававшиеся у Лукаса. Последние дни бывший основатель линии Fugger vom Deer доживал в доме своего зятя Ганса Райзера.

Компанией Якоба Фуггера почти тридцать лет после его смерти руководила его вдова Барбара. Она сумела преумножить состояние своего мужа. Сыновья помогали ей в меру способностей. Старший, Ульрих, формально был главой семейной компании и работал в Аугсбурге. Георг руководил отделением в Нюрнберге, а Якоб, один из младших сыновей, с четырнадцати лет стажировался в Венеции, где хорошо изучил банковское дело, а также основы металлургии и торговли металлами. Это сильно помогло ему в дальнейшей деятельности.

В 1478 году умер Маркус Фуггер, который служил писарем в папской канцелярии в Риме. Якоба-младшего отправили в Вечный город, дабы уладить дела покойного брата, а заодно обзавестись полезными связями. Вернувшись из Рима, юноша некоторое время занимался текущими вопросами семейной фирмы в Аугсбурге, а потом отправился в Тироль, где у Фуггеров была доля в серебряных рудниках.

Рудники Шваца в 1556 году.

В начале XV века возле деревни Швац обнаружили очень богатые месторождения серебра. Но их разработка была сопряжена со значительными вложениями средств, так как процесс извлечения серебра из руды требовал тогда использования большого количества свинца. И Якоб-младший предлагал арендаторам небольших рудников финансирование, но не в привычной вексельной форме, как обычно делали другие ростовщики, а на условиях предоставления ему доли в бизнесе. Это позволяло Фуггерам получать слитки серебра, которое было крайне востребовано в тогдашней Европе, и продавать их напрямую, без посредников.

Но это всё были мелкие сделки. Якобу же хотелось прорваться в "высшую лигу", в число тех, кто кредитует правящую знать. А для этого сначала требовалось наладить контакты с Сигизмундом, графом Тироля и эрцгерцогом Австрии. Все арендаторы серебряных рудников платили Сигизмунду налог на право добывать полезные ископаемые, но эрцгерцогу постоянно не хватало денег на содержание двора и строительство новых резиденций. Под залог добываемого серебра он брал займы у определённых итальянских банкиров и кому-то новому войти в число этих кредиторов было крайне трудно. Но Якоб Фуггер, который теперь отвечал за дела семейного предприятия в Тироле, Венеции и Риме, проявил очень большую настойчивость и в 1485 году таки подловил момент, когда Сигизмунду срочно требовались деньги, а никого из доверенных банкиров рядом не оказалось. Эрцгерцог взял в долг у Фуггеров 3 000 гульденов с обеспечением в виде права купить 1 000 фунтов серебра, которое будет добыто позднее. Это серебро Якоб действительно сумел купить в Тироле по цене 8 гульденов за фунт, а продал его в Венеции по 12 гульденов.

Портрет Сигизмунда, герцога Австрии и графа Тироля. Приписывается Мастеру портрета Морнауэра. 1465 — 1470 годы.

На фоне объёмов прочих кредиторов это было каплей в море, но Сигизмунд запомнил Фуггеров.

21 сентября 1486 года умер принц-епископ Тренто Иоганнес Хиндербах, и между Тиролем и Венецианской республикой начались пограничные споры, спровоцированные местными владетелями. Вскоре эти мелкие недоразумения привели к тому, что тирольцы захватили несколько пограничных шахт, которые принадлежали Серениссиме, а также арестовали более сотни венецианских купцов и конфисковали их товары на ярмарке в Больцано. Решив, что республика слишком занята борьбой с турками, Сигизмунд отправил наёмную армия захватить пограничную крепость Роверето. 23 апреля 1487 года началась осада, закончившаяся падением города Роверето 30 мая 1487 года. Но хорошо укреплённая цитадель ещё держалась до 11 июня.

Тем временем венецианцы наняли кондотьера Роберто Сансеверино, который без особой спешки собирал войска. Когда под его командованием набралось более 4 тысяч пехотинцев и около 3 тысяч кавалеристов, он повёл своих солдат против тирольцев. Тем пришлось уже 10 июля 1487 года уйти из Роверето и обеспокоиться защитой Тренто. Деньги на содержание наёмных отрядов закончились, так что положение Сигизмунда уже не казалось таким блестящим, как месяц назад. Даже победа при Кальяно 10 августа 1487 года не спасала ход кампании. 16 августа 1487 года собрание всех сословий Тироля подвергло своего графа жестокой критике за войну с Венецией. Пришлось Сигизмунду всерьёз взяться за переговоры.

Надгробие Роберто Сансеверино в соборе Тренто.

Представители Серениссимы тоже не особенно жаждали крови. Республика соглашалась забыть о необдуманных действиях Тироля, если Сигизмунд вернёт все захваченные крепости и шахты и возместит ущерб, который венецианцы оценили в 100 000 гульденов. Понятно, что у Сигизмунда таких денег не было. Он обратился к итальянским банкирам, которые обычно его кредитовали, но в этот раз он получил отказ. Никто не хотел давать деньги неразумному правителю, который ввязался в безнадёжную войну с Венецией.

Судьба эрцгерцога висела на волоске, и тут он вспомнил про Фуггуров. Якоб оставался последней надеждой Сигизмунда и прекрасно осознавал этот факт. Поэтому он согласился кредитовать владетеля Австрии и Тироля, но потребовал выполнения определённых условий.

Во-первых, Фуггеры исключили самого эрцгерцога из цепочки получателей денег. Они выплачивали ущерб по договору с венецианцами напрямую Серениссиме, по частям.

Во-вторых, обеспечением по кредиту стало серебро из тирольских рудников. С этого момента Сигизмунд передавал контроль над его движением Фуггерам. Люди эрцгерцога лишались права участвовать в процессе реализации драгоценного товара.

И в-третьих, Фуггеры получали под своё управление государственную казну Австрии и Тироля.

Портрет Якоба Фуггера с гравюры начала XVII века, раскрашенной в XVIII веке.

Условия были неслыханными. Любой правитель того времени прекрасно понимал, что это практически лишает его суверенитета. Но у Сигизмунда не оставалось других вариантов, поэтому он согласился.

Обязательства Тироля перед Венецианской республикой были погашены аугсбуржцами в оговоренный срок. Попутно выяснилось, что Фуггеры аккуратно оплачивают все обязательства эрцгерцога перед чиновниками и ремесленниками. Это вызвало большой энтузиазм в Тироле и в Австрии. Ведь Сигизмунд равнее платил им по настроению, а оно у правителя редко бывало хорошим.

В 1488 году обязательства эрцгерцога перед семьей Фуггеров составляли более 150 000 гульденов. Теоретически, капризный правитель мог разорвать кредитное соглашение в любой момент или потребовать его пересмотра: это вполне отвечало реалиям того времени. Но Якоб Фуггер и сам прекрасно понимал это, и потому сделал всё, чтобы Сигизмунд не чувствовал себя обиженным или обманутым, постоянно льстил ему, дарил мешки с новенькими, только что отчеканенными гульдинерами, на которых был изображён эрцгерцог в доспехах в полный рост.

Гульдинер Сигизмунда 1486 года.

И лесть помогала. Тем временем над самим Сигизмундом сгущались тучи. Его подданные были недовольны тем, как эрцгерцог правит ими, а важнейшие вассалы подвергали критике политический курс. Планы Сигизмунда продать Тироль герцогу Баварии Альбрехту IV вызвали ярость у императора Фридриха III.

В марте 1490 года прошло заседание государственного совета, на котором эрцгерцога заставили отречься от престола в пользу Максимилиана, сына Фридриха III. Вот только Вена, столица Австрии, 1 июня 1485 года была захвачена венгерским королём Матьяшем Хуньяди. Тягаться с ним не мог даже император, но 6 апреля Матьяш Хуньяди умер. Так что у Максимилиана появлялись хорошие шансы расширить свои владения. Он договорился с Якобом Фуггером, что тот поможет ему с деньгами на армию. Условия кредитования были аналогичны тем, которые ранее подписал Сигизмунд. Так что Фуггеры "von der Lilie" оставались главными кредиторами Максимилиана, контролируя и добычу серебра, и государственную казну Австрии.

Благодаря деньгам Фуггером Максимилиан сумел отвоевать Вену, Винер-Нойштадт и Брукк-ан-дер-Лайта. Это существенно подняло его престиж в империи. А ещё его победа позволила Фуггерам начать работать в Венгрии, где имелось большое количество медных рудников. Получив от Максимилиана права на добычу полезных ископаемых в Верхней Венгрии, Якоб быстро понял, что в одиночку не справляется. Так что в 1494 году он нашёл себе делового партнёра, Иоганна Турзо, рудознатца, инженера и специалиста в металлургии. Используя деньги Фуггеров, Турзо арендовал все медные рудники, до которых смог добраться. В скором времени партнёры заняли доминирующее положение в торговле медью в Священной Римской империи.

Альбрехт Дюрер. Портрет Якоба Фуггера. 1519 год.

Попутно Фуггеры установили тесные связи с Ганзейским союзом, а также начали кредитовать папу римского и помогать ему в распространении индульгенций. За это их позднее очень жёстко и желчно критиковал Мартин Лютер в трактате "К христианскому дворянству немецкой нации".

"Непомерное корыстолюбие, не довольствуясь всеми этими богатствами, которые наверняка удовлетворили бы и трёх могущественных королей, затеяло передачу и продажу этих сделок <коммерческих операций католической церкви> Фуггеру из Аугсбурга, так что теперь пожалование, обмен, покупка епископств и ленов и любимое дело торговли духовными имуществами попало как раз в надёжные руки, в которых сосредоточились как единое целое духовные и светские богатства. Я с удовольствием послушал бы такого высокоразумного человека, который в состоянии представить, что ещё новенького может произойти из-за римского корыстолюбия; скорее всего случится, что Фуггер эти два торговых дела, слившихся в одно, также передаст или продаст кому-нибудь. По моему мнению, в конце концов это и произойдет."

В 1494 году пай Якоба Фуггера в семейной компании составлял 15 552 гульденов из общей суммы в 54 385 гульденов, так что можно понять, что оперировал он не только личными деньгами, и даже не совокупными средствами всех пайщиков, а привлекал средства на стороне. И это было довольно рискованно. Тот же Максимилиан уже в 1495 году попытался отменить все привилегии Фуггеров, проведя реформу системы управления империей на рейхстаге в Вормсе. Но очень быстро выяснилось, что курфюрсты не хотят чрезмерного усиления императора, а всеобщий налог с граждан империи, достигших 15 лет ("общий пфенниг"), вызвал такое сопротивление всех сословий, что на его сбор тогда, наверное, пришлось бы потратить гораздо больше средств, чем он мог принести в самом лучшем варианте.

Так что очень скоро Максимилиану пришлось умолять Якоба Фуггера вернуться и восстановить все привилегии аугсбурского финансиста. В дальнейшем германскому королю, сумевшему короноваться императорской короной только 4 февраля 1508 года, приходилось время от времени продавать Фуггерам то или иное владение, чтобы разжиться деньгами. 15 июля 1507 года он продал графство Оберкирхсберг и город Вайсенхорн, в 1508 году — владение Хофмарк Шмихен, а в 1514 году — владение Бибербах. В том же 1514 году Максимилиан сделал Якоба Фуггера имперским графом.

Серебряный гульдинер императора Максимилиана.

Благодаря связям с римской курией Фуггеры тайно принимали свободные средства от кардиналов. Так, принц-епископ Бриксенский Мельхиор фон Меккау регулярно вкладывал в финансовую компанию из Аугсбурга крупные суммы. Начав с 20 000 гульденов, он довёл свой депозит у Фуггеров до 150 000. Это позволяло очень хорошо зарабатывать на процентах, что тогдашней церковью вообще-то осуждалось. Но 3 марта 1509 года фон Меккау внезапно скончался и его родственники обнаружили финансовые документы, свидетельствующие о связях покойного с Фуггерами. Родственники и представители епископства потребовали от Фуггеров немедленно вернуть эти деньги, что было невозможно. Пришлось Якобу обращаться к императору за помощью. Максимилиан сумел разрешить проблему, получив и финансовые, и политические дивиденды. Габсбурги унаследовали имущество покойного кардинала, депозит фон Меккау был зачтён в погашение задолженности императора перед Фуггерами, а Якобу пришлось финансировать очередную войну.

В 1510 году умер Ульрих Фуггер, после чего остальные родственники решили провести аудит семейной компании. После подсчётов выяснилось, что имущество компании оценивалось в 196 791 гульденов, из которых 80 999 гульденов были долей Якоба, имя которого всё чаще сопровождали эпитетом "Богатый".

Следующую инвентаризацию провели уже после смерти Якоба Фуггера. В 1527 году активы семейной компании составили 3 000 058 гульденов, пассивы — 867 797 гульденов. Доля умершего в совокупном имуществе компании составляла 809 825 гульденов, из которых он снял на личные расходы 142 035 гульденов. За пятнадцать лет Якоб Фуггер сумел удесятерить своё состояние!

Серебряный гульдинер императора Максимилиана. 1509 год.

Но вот на личном фронте всё у него было не очень хорошо. Женившись в 39 лет, он проводил слишком много времени в конторе и в очень частых поездках по имперским землям, и слишком мало внимания уделял жене Сибилле. Возможно, причиной тому было отсутствие детей, хотя это могло быть и следствием пренебрежения супружескими обязанностями. Так что руководство семейным бизнесом после смерти Якоба перешло к племянникам, Раймунду и Антону, детям того самого Георга, который руководил отделением в Нюрнберге.

Раймунд был слаб здоровьем, так что единственным главой компании очень скоро сделался Антон Фуггер. Он вёл дела очень осторожно, почти не допуская серьёзных ошибок. Заметив, что компаньон Фуггеров по венгерским рудникам Иоганн Турзо задолжал компании более ста тысяч гульденов, Антон подал на него в суд, а когда тот согласился в погашение отдать половину своего пая, отозвал иск и сохранил деловые отношения с этим инженером и рудознатцем. Когда же угрозы венгерским рудникам со стороны Османской империи возросли, глава компании без колебаний продал право добывать там медь Маттиасу Манлиху из Аугсбурга.

Ганс из Шваца. Портрет Антона Фуггера. 1525 год.

Фуггеры не захотели финансировать итальянские войны Карла V, избранного 28 июня 1519 года императором благодаря тому, что Якоб Фуггер потратил 851 918 гульденов на подкуп курфюрстов. Но когда потребовалось избрать Фердинанда I королём Германии, Антону всё же пришлось выделить 275 000 гульденов для взяток выборщикам. Взамен Карл V разрешил Фуггерам собирать налоги в Неаполитанском королевстве и расширил привилегии на серебряных рудниках Тироля.

Пару лет спустя император Карл предложил Фуггерам принять участие в освоении Нового Света. Антон сначала согласился, но потом, узнав, как обстоят дела у Вельцеров в Венесуэле, отказался. Чтобы не ссориться с могущественнейшим человеком Европы, а, может быть, и всего тогдашнего мира, приходилось иногда идти навстречу пожеланиям императора. К примеру, есть картина Карла Беккера "Якоб Фуггер сжигает векселя в присутствии Карла V". Историки установили, что Антону тоже приходилось поступать аналогичным образом, уничтожая какие-то долговые обязательства, чтобы задобрить императора.

Карл Людвиг Фридрих Беккер. Карл V посещает Фуггера. 1866 год.

В 1546 году активы компании Фуггеров стоили 7 000 000 гульденов, пассивы — 2 000 000 гульденов. Так что почти 5 миллионов находились в распоряжении удачливых банкиров и торговцев из Аугсбурга. Их филиальная сеть насчитывала почти 70 отделений в разных европейских городах. Но совершенно некстати началась война между католиками и протестантами. И Антон Фуггер оказался между двух огней. С одной стороны, денег требовал император Карл V. Отказать ему убеждённый католик Антон не мог. С другой стороны, протестанты грозились захватить и опустошить Аугсбург, если Фуггеры не будут их кредитовать так же щедро, как кредитуют католиков.

Какое-то время удавалось избегать осложнения ситуации, искусно лавируя, но в 1552 году против императора выступил Мориц Саксонский, обиженный тем, что его тестя, ландграфа Филиппа I Гессенского, арестовали по приказу Карла V. "Восстание князей", поддержанное Францией, стало неожиданностью для императора. Его едва не пленили в Инсбруке, так что Карлу пришлось бежать на юг, в Филлах. Параллельно шли переговоры германского короля Фердинанда с Морицем Саксонским. И избежать капитуляции император мог только с помощью спешно набранной наёмной армии. А для этого требовалось много денег.

И Антон Фуггер, скрепя сердцем, выделил Карлу V 400 000 гульденов. Этого хватило, чтобы отбросить войска Морица. Южная Германия осталась католической. Восставшие немецкие владетели, увидев, что император по-прежнему силён, отказались от союза с Францией и предпочли договариваться. Был заключен компромиссный договор в Пассау, который через три года позволил выработать условия Аугсбургского религиозного мира. На время в империи ввели свободу вероисповедания по принципу cujus regio, eius religio (чья страна, того и вера).

Ганс из Шваца. Портрет Антона Фуггера. Не позднее 1529 года.

Антон Фуггер в 1552 — 1553 годах на всякий случай продал некоторые активы компании на общую сумму 2 миллиона гульденов и распределил вырученные деньги между родственниками. Он предчувствовал, что долги Габсбургов перед ним достигли критического значения. Но сворачивать деятельность семейного бизнеса он не собирался.

Тем временем в Арагоне и Кастилии, куда поступало большое количество золота и серебра из Нового Света, постоянно росли цены на все товары. Это привело к расстройству экономики и уменьшению налоговых поступлений. В 1554 году Арагон и Кастилия задержали выплаты процентов по кредитам. Чтобы избежать дефолта, Фуггерам пришлось срочно занимать деньги, не обращая внимания на процентные ставки.

Но это ещё не была финансовая буря, а лишь её лёгкие предвестники. Отделением компании в Антверпене руководил Маттеус Эртель. Он имел довольно широкие полномочия, в том числе и по выдаче кредитов. В 1556 году Эртель выдал краткосрочный кредит Филиппу II на 1 500 000 гульденов. Половину тела кредита должно было погасить золото из Нового Света, которое галеоны флота Вест-Индии должны были доставить прямиком в Антверпен.

Тициан или его ученики. Портрет Филиппа, будущего короля Испании. Не позднее 1550 года.

Но вместо кораблей с золотом пришло письмо с извинениями от Филиппа II. В связи с возобновлением войны с Францией, король Испании счёл целесообразным потратить это золото на армию. Антон Фуггер уволил Эртеля и запретил кредитовать Габсбургов, но было уже поздно. В июне 1557 года Испания объявила дефолт. Были остановлены платежи как по уплате основной суммы кредитов, так и по погашению процентов. Всем кредиторам предлагалось зафиксировать суммы задолженностей, на которые испанское казначейство обязалось начислять 5% годовых до момента погашения.

Обанкротилось множество немецких финансистов. Фуггеры потеряли на этом дефолте 4 миллиона гульденов, но их компания каким-то чудом осталась на плаву. Антон как-то держался, но в последние годы жизни часто болел. Он передал управление племяннику Иоганну Якобу и 14 сентября 1560 года умер.

Христоф Амбергер. Портрет Иоганна Якоба Фуггера. 1541 год.

Иоганну Якобу пришлось распродавать всё, что только можно было распродать, чтобы рассчитаться с кредиторами, и даже объявить о личном банкротстве. После этого он передал семейный бизнес сыну Якоба Маркусу. Маркус основал компанию "Marx Fugger und Gebrüder" и вскоре добился определённых успехов. Его компания добывала серебро в Тироле, ртуть и киноварь в Кастилии, а позднее вернулась к финансовым операциям. Но такого масштаба, как при Якобе "Богатом" или при Антоне, Фуггерам больше никогда достичь не удавалось.

До нашего времени дожили представители Fugger von der Lilie, являющиеся потомками Ганса Фукера и его сына Ганса Фуггера по мужской линии. Это Фуггер-Бабенхаузены, с 1803 года являющиеся имперскими князьями. Их общим предком был Георг Фуггер.

Есть в Аугсбурге и Fürst Fugger Privatbank Aktiengesellschaft, но этот не очень крупный банк был основан в 1954 году и к великим предкам отношения не имеет.

Ещё в Аугсбурге можно увидеть дом Фуггеров и Фуггерай, построенные Якобом "Богатым", и попытаться представить себе, как жил самый преуспевающий финансист своего времени.

Дом Фуггеров в 1860-х годах.

Ландграф-двоежёнец

Филипп Гессенский был последней надеждой Гессенской династии. Его отец Вильгельм, второй сын ландграфа Людвига II, более питал склонность к военным походам и коллекционированию оружия, нежели к секретам управления наследственными землями. Но его старший брат, тоже Вильгельм, заразился сифилисом во время паломничества в Святую землю и в 1493 году был вынужден скрыться от всех в замке Шпангенберг.

Герб Филиппа Гессенского. Включает в себя гербы всех подвластных ему территорий.

Ландграфская корона перешла к Вильгельму-младшему. Тот женился, но его жена Иоланта умерла при родах, а её ребёнок не прожил после этого и двух недель. Вторая жена Вильгельма, Анна фон Мекленбург, в 1502 году родила дочь, в 1503 году — вторую дочь. И лишь в ноябре 1504 года появился на свет долгожданный сын. Вильгельм-младший, который к тому времени тоже заболел сифилисом, смог вздохнуть с облегчением: теперь было кому передать земли отцов и дедов.

Через пару лет второй ландграф-сифилитик отошёл от дел, передав бразды правления регентскому совету, и подверг себя добровольному заточению в одной из комнат дворца. Окно этой комнаты было заколочено, гулять на улицу Вильгельма-младшего не выпускали даже в хорошую погоду, а у дверей дежурили охранники. 11 июля 1509 года ландграф умер.

За опекунство над Филиппом разгорелась ожесточённая борьба. Проигнорировав завещание покойного Вильгельма, ребёнка-наследника взялся воспитывать Людовик I Бойнебургский. Разумеется, вместе с этим почётным правом он также принял на себя и управление Гессеном. В 1514 году власть захватила вдова Вильгельма Анна Мекленбургская. Но, вероятно, положение её оказалось не таким прочным, так что пришлось упрашивать императора Максимилиана, чтобы Филиппа поскорее объявили совершеннолетним. Это было сделано 2 марта 1518 года. Юному ландграфу было чуть более тринадцати лет. Но уже 8 сентября 1518 года на Гессен напал имперский рыцарь Франц фон Зиккинген, поступивший на службу французского короля Франциска I и грабивший от его имени немецкие города. Чтобы откупиться от него, пришлось потратить 35 000 гульденов.

В 19 лет Филипп женился на Кристине Саксонской. Это был чисто политический брак, обеспечивший Гессену поддержку Саксонии. Как писал позднее сам ландграф, "никогда любви или близости к ней не испытывал, она же благочестива, но недружественна, уродлива и воняет". Тем не менее, супруга родила Филиппу десятерых детей, из которых только один умер в младенчестве.

Ганс Крелл. Портрет Филиппа, ландграфа Гессенского. 1534 год.

А в 1524 или в 1525 году и Филипп, и Кристина стали последователями Мартина Лютера. А тот как раз пристраивал девятерых монашек, сбежавших в 1523 году из цистерианского аббатства Нимбшен (Мариентрон), и потому много размышлял о браке и о его месте в жизни церкви и мирян. Лютер ещё ранее в трактате "О вавилонском пленении церкви" написал, что брак не должен считаться таинством, поскольку является естественным лекарством от греха. Также реформатор ссылался на патриархов и царей из Ветхого Завета, у которых было по нескольку жён, но которые считались праведниками.

Женившись на одной из этих беглых монашек, Катарине фон Бора, Лютер открыл для себя и приятные стороны брака, после чего стал считать, что "Дары Божьи нужно брать не раздумывая".

Ландграф Филипп, который постоянно изменял своей жене, очень скоро заразился сифилисом, как и его отец и дядя. И на этом неблагоприятном фоне у него активизировались философско-богословские размышления вроде этих:

"Если до сих пор ... были произведены значительные изменения на основании Священного Писания, то почему бы ему, как христианскому князю, не жениться на двух жёнах, если это служило цели христианского образа жизни и не возбранялось Священным Писанием?"

С этими идеями он обращался и к Мартину Лютеру, и к Мартину Буцеру, и к Филиппу Меланхтону, и к другим деятелям Реформации. Те не испытывали особенного желания излишне конкретизировать свою позицию по данному сомнительному вопросу. Разрешив многожёнство, можно было скомпрометировать Реформацию. Но запретив этот вариант для Филиппа, они рисковали потерять довольно могущественного сторонника.

Тем временем в сентябре 1539 года ландграф Гессенский, только недавно вылечившийся от сифилиса ударными дозами ртутных мазей и едва не отдавший боду душу после такого лечения, встретил семнадцатилетнюю Маргарет фон дер Заале, фрейлину принцессы Елизаветы Гессенской. Жена Филиппа, Кристина, тогда болела, и потому мать девушки, Анна фон дер Заале, не возражала против разговоров о возможном браке, ведь это сулило ей и дочери резкое повышение социального статуса. Она пообещала ландграфу, что не будет выдавать Маргарет замуж за другого мужчину в течение следующих трех лет, и что Филипп может навещать её в любое время.

Портрет Маргарет фон дер Заале. Копия XVII века с утраченного портрета работы Ганса Брозамера(?).

А воспылавший страстью ландграф развил бурную деятельность, обратившись ко всем реформаторским богословам, которых знал. И пришлось тем собираться в Виттенберге и сочинять довольно уклончивый документ, который получил название "Виттенбергский исповедальный совет". В этом документе прежде всего напоминалось, что брак был постулирован самим богом, как союз между двумя людьми, а многожёнство Ветхого Завета являлось лишь местной традицией. Ландграфа уговаривали исправить свою жизнь и воздержаться от прелюбодеяний, но в крайнем случае, дабы не жить в грехе, для него сохраняли теоретическую возможность заключить второй брак, не расторгая первый. Но такое решение рекомендовали держать в тайне, чтобы не обидеть первую жену и не возбуждать публичные дискуссии в обществе. Самым лучшим вариантом для реформаторов из Виттенберга было бы, если бы Филипп тайно заключил второй брак, но при этом все вокруг считали, что он лишь завёл себе наложницу, как делал многие владетели того времени.

Документ, датированный 10 декабря 1539 года, подписали Мартин Лютер, Мартин Буцер, Филипп Меланхтон, Адам Краффт, Юстус Винтер, Антон Корвин, Иоганн Ленинг, Дионисий Меландер и Бальтазар Райдт. Получив "исповедальный совет", Филипп добился согласия от своей первой жены. Он письменно дал ей гарантии, что только дети Кристины имеют право унаследовать ландграфство Гессен и что он продолжит выполнять свой супружеский долг перед ней. После этого Филипп начал готовиться к новой свадьбе.

Йост фон Хофф. Портрет Кристины Саксонской. Не позднее 1590 года.

Это бракосочетание состоялось 4 марта 1540 года во дворце ландграфа в Ротенбурге-на-Фульде. Свадебную церемонию вёл Дионисий Меландер, бывший придворным капелланом. Придерживались традиционного ритуала, за исключением того, что Меландер не упоминал про существующие брачные узы, когда спрашивал о препятствиях для вступления в брак.

На церемонии присутствовали четверо богословов, подписавших "Виттенбергский исповедальный совет": Мартин Буцер, Филипп Меланхтон, Дионисий Меландер и Бальтазар Райдт. Последний был также шафером жениха и заверил свидетельство о браке, как имперский нотариус.

Женившись на юной Маргарет, ландграф Филипп уже в начале апреля 1540 года написал письмо Мартину Лютеру, в котором рассказывал, как хорошо ему живётся после второй свадьбы и что теперь он с чистой совестью пойдёт в церкви к святому причастию. Все обязательства перед Кристиной он исполнял. После бракосочетания с Маргарет первая жена родила ландграфу ещё троих детей. Вторую жену поселили сначала в охотничьем домике Волькерсдорф, затем она переехала в Шпангенберг, но не в замок, а в специально купленный фахверковый дом. Филипп обычно навещал её по воскресеньям.

Дом в Шапнгенберге, в котором жила вторая жена ландграфа Филиппа.

Первое время двоежёнство ландграфа удавалось скрывать, но уже в сентябре 1540 года он приказал гессенским сословиям не обращать внимания на сплетни о нём. Священников, которые допускали хоть какие-то комментарии на эту тему, наказывал лично Дионисий Меландер.

Вскоре какие-то неизвестные всадники похитили Анну фон дер Заале и увезли её в Дрезден, где тёщу ландграфа допрашивало некое важное лицо. Так история получила огласку, вызвавшую раскол среди протестантов. А католики получили лишний повод для обличения еретиков.

По Constitutio Criminalis Carolina, принятой Карлом V в 1532 году, наказанием за двоежёнство значилась смертная казнь. Но Филипп был сувереном Гессена и благоразумно не вводил в действие некоторые разделы этого кодекса законов. А так вообще для императора все последователи Мартина Лютера были еретиками, заслуживавшими, в теории, смертной казни.

Филипп Гессенский был одним из основателей Шмалькальденского союза, так что многие протестанты, не одобрявшие его двоежёнство, были вынуждены мириться с ним по политическим соображениям. А с императором ландграф заключил 13 июня 1541 года в Регенсбурге секретное соглашение, которое обеспечивало ему по крайней мере снисходительность Карла V.

Однако же отношения между католиками и протестантами в Германии всё ухудшались, дойдя до настоящей войны. И в конце лета 1546 года дело дошло до прямых столкновений между отрядом Филиппа Гессенского и войсками императора. В следующем году в битве при Мюльберге протестанты были разбиты, а один из их вождей, курфюрст Саксонии Иоганн Фридрих, попал в плен. Филипп понял, что он — следуюший. На него не нападали только потому, что не хотели заниматься осадой гессенских крепостей.

Двоюродный брат ландграфа Мориц, женатый на его дочери Агнессе, был на стороне победителей и получил за свои старания Саксонию. В конце мая 1547 года Мориц встретился с кузеном и огласил тому условия, на которых тот может капитулировать. Филипп был ошеломлён суровостью этих условий, но никаких других выходов у него не оставалось. 18 июня 1547 года он подписал капитуляцию на постоялом дворе в Галле, а вечером отдался на милость императора в тронном зале Новой резиденции.

Гравюра по рисунку Мартена ван Хемскерка. Филипп Гессенский предстаёт перед императором Карлом V. 1556 год.

Довольный Карл возил ландграфа Филиппа и бывшего курфюрста Иоганна Фридриха по южной Германии, демонстрируя свой триумф. Потом протестантских вождей судили в Имперском камеральном суде и признали виновными. Филиппу Гессенскому присудили выплату огромных компенсаций своим главным противникам. Но после этого он не обрёл свободу, а был отправлен в Испанские Нидерланды, где содержался сначала в Ауденарде, потом в Мехелене. Его заточение было одной из главных причин "восстания князей". Мориц Саксонский, чуть было не захвативший в плен Карла V, добился от императора и его брата освобождения Филиппа. Пассауский договор был подписан 2 августа 1552 года, а 10 сентября ландграф прибыл в Марбург.

Первая жена Филиппа умерла 14 апреля 1549 года, так что теперь ничто не могло помешать Маргарет быть единственной супругой ландграфа. Но ей по-прежнему не позволялось появляться при гессенском дворе. Дети Маргарет получили графское достоинство и некоторое имущество, которое позволяло вести безбедную жизнь. Вот только никто из детей Кристины не считал их ровней. Старший сын Филиппа Вильгельм, когда заказал строительство усыпальницы родителей в церкви Святого Мартина в Касселе, потребовал оформить всё так, чтобы ничто не напоминало о том, что у его отца было две жены.

Йост фон Хофф. Портрет Филиппа Гессенского. Не позднее 1590 года.

Двойной брак Филиппа Гессенского стал одним из самых скандальных событий Реформации и активно использовался критиками Мартина Лютера и его последователей. Многие владетели средневековья и Нового времени жили на две или даже на большее количество семей, но делали это неофициально, без венчания и оформления браков. И лишь ландграф Гессена имел мужество или глупость зарегистрировать второй брак, не разводясь с первой супругой.

Рэкетир из Зикингена

Франц фон Зикинген был единственным сыном имперского рыцаря Швейкхардта из Пфальца. Его отец сумел добиться немалого влияния в Пфальце и Саксонии, и путём обменов и покупок консолидировал солидные территории под своим управлением в долине реки Наэ.

Из своего сына Швейкхардт воспитал настоящего солдата, который даже в конце XV — начале XVI веков считался очень смелым и неукротимым. Чтобы хоть немного обуздать нрав Франца, его женили в 18 или в 19 лет на Хедвиге Флерсхайм, такой же энергичной и деятельной. Вдвоём молодые супруги занимались расширением своих владений всеми возможными путями.

Альбрехт Дюрер. Портрет Франца фон Зикингена. Копия XIX века с утраченного оригинала.

Но 9 января 1515 года Хедвига умерла, рожая Францу седьмого ребёнка, и Зикинген отдался своему любимому занятию, рэкету. И пусть это слово в эпоху Нового времени ещё не использовалось, действия многих тогдашних феодалов точнее всего описать именно этим термином.

Ещё 7 августа 1495 года на сейме в Вормсе был заключен Вечный мир. Вооружённые стычки между феодалами в пределах империи запрещалась: все конфликты с этого момента должны были решаться только в судах, строго по закону. Но на самом деле в имперских землях продолжало господствовать право сильного: если ты не был в состоянии защищить свои права — с тобой никто не считался. И Зикинген старательно вмешивался во все междоусобицы, в которые только можно было вмешаться, чтобы отхватить себе новую территорию или получить выкуп от недостаточно силбного владетеля. При этом он активно использовал в своих делишках имперских рыцарей, которые после заключения Вечного мира и увеличения роли артиллерии в военном деле постепенно нищали и готовы были воевать хоть за самого дьявола, если бы тот пообещал им хорошее жалованье. К примеру, один из соратников Зикингена, Гётц фон Берлихинген, в своей автобиографии называл пятнадцать войн и междоусобиц, в которых принимал участие, и сообщал, что служил королям, курфюрстам и своим друзьям и добрым товарищам в их собственных делах.

В 1515 году Франц фон Зикинген выступил против вольного имперского города Вормса, в 1516 году — против герцога Лотарингии и Бара Антуана, в сентябре 1518 года он напал на Гессен, пользуясь молодостью ландграфа Филиппа.

Императору Максимилиану очень не нравилось такое поведение фон Зикингена, и он подверг строптивого рыцаря имперской опале. Но Франц не слишком расстроился и тут же перешёл на службу к французскому королю Франциску I. Именно от имени своего нового сюзерена он завоевал имперский город Мец и вынудил городской совет заплатить ему 20 000 гульденов, плюс жалованье солдатам. Кампания против Гессена принесла Зикингену 35 000 гульденов. Так что пришлось Максимилиану в начале 1519 года вернуть этого опасного вояку на имперскую службу. Но это не помешало фон Зикингену сразу же принять участие в войне герцога Ульриха Вюртембергского со Швабским союзом, а чуть позднее возобновить тяжбу с городом Вормсом.

Когда 28 июня 1519 года во Франкфуртском соборе избирали нового императора, отряды Франца фон Зикингена вместе с войсками Швабского союза охраняли этот важное политическое мероприятие. Империя не смогла полностью оплатить услуги рыцаря с берегов Наэ, так что вскоре он захватил замок Нойенбург в качестве возмещения ущерба.

Иероним Хопфер. Портрет Франца фон Зикингена. 1520 (?) год.

С новым императором у Зикингена сначала сложились неплохие отношения. Карл V даже предложил Францу подготовить отряд в 2000 всадников и 15 000 пехотинцев для войны с Францией. Но в конечном итоге из этой затеи ничего путного не вышло: имперские войска застряли на месяц, осаждая Турне, потом целых шесть недель провели под стенами Мезьера, чей немногочисленный гарнизон под руководством Пьера Баярда смог выстоять до подхода основных французских сил. Имперцам пришлось отступать, а Карл V задолжал Зикингену почти 100 000 гульденов.

Примерно в это же время Франц фон Зикинген познакомился с основными идеями Реформации. Проникшись ими, он предлагал свою защиту Мартину Лютеру, а в 1520 году к нему присоединился рыцарь Ульрих фон Гуттен, страстный критик католической церкви. В замке Эбернбург находили приют и защиту и другие протестантские богословы.

Замок Эбернбург в 1523 году.

В августе 1522 года Зикинген созвал в Ландау съезд имперских рыцарей. На этом мероприятии обсуждали правление Карла V и имперский суд, притеснения со стороны крупных владетелей и епископов, а также бедственное положение рыцарства. Многие собравшиеся восприняли идеи Реформации и хотели реализовывать их с оружием в руках. 13 августа 1522 года было подписано "братское соглашение", а не присутствовавшие на съезде, но согласные с его решением, могли вписать свои имена на особых листках, разосланных для этой цели по всей империи. В документе провозглашалось, что рыцари свободны от имперского или княжеского суда, а все разногласия между ними должны были решаться особым судом братства, составленным из самих рыцарей. Руководил братством комитет из 12 рыцарей, из которых самым главным назначили Зикингена.

Карл V, сильно занятый войной с французами и борьбой с протестантами, забыл, что Франц фон Зикинген продолжал числиться командующим его войсками. А тот, пользуясь этим званием, почти в открытую собирал солдат под своими знамёнами. Первой целью он наметил Трирское курфюршество, чей владетель был самым слабым из семи курфюрстов. К тому же Рихард фон Грейффенклау цу Фоллрадс громче всех ругал Зикингена за нападение на Гессен на Аугсбургском сейме 1518 года. А ещё имперский рыцарь знал, что в 1519 году на подкуп курфюрстов при выборах императора было потрачено огромное количество денег. И какая-то их часть перекочевала в казну архиепископа Трира. Оставалось лишь найти удобный повод для нападения, и такой повод вскоре представился.

Некий бандит Герхард Бёрнер захватил двоих подданых Трира и держал у себя в плену, дожидаясь выкупа. Франц фон Зикинген добился, чтобы эти двое бедолаг попросили его спасти их. Откликнувшись на данную просьбу, он выкупил трирцев, но взял с них честное слово, что они вернут потраченные им деньги, 5150 гульденов, сразу по возвращении в Трир. Освобождённые трирцы платить не захотели и, оказавшись дома, обратились в имперский суд с просьбой освободить их от этого обязательства, поскольку оно было дано ими под давлением. Суд стал на их сторону, а Зикинген направил трирскому архиепископу жалобу на такое решение суда. Грейффенклау, увидевший в этом случае лишнюю возможность прищучить строптивого рыцаря, отказал. И после этого Зикинген объявил ему войну.

Армия, насчитывавшая около 15 тысяч солдат, в сентябре 1522 года направилась к Триру. Имперские власти не могли помочь архиепископу войсками, поэтому посылали к Зикингену чиновников, которые должны были любыми способами отговорить строптивого рыцаря от его военного предприятия. Но угрозы на Зикингена не действовали, а денег ему никто не предлагал. К тому же он заверял чиновников, что действует в интересах императора и в случае победы тот получит богатые земли в личное управление.

А вот Грейффенклау проявил завидную твёрдость духа. Сдаваться на милость рэкетира он не собирался, хорошо укрепил Трир и отправил гонцов за помощью в Пфальц и в Гессен. Когда Франц фон Зикинген объявил, что согласен отойти от города за 200 000 гульденов, архиепископ отказался от любых переговоров. Пять безуспешных штурмов Трира за неделю показали, что Рихард фон Грейффенклау сумел хорошо воодушевить своих солдат. А у осаждавших тем временем закончились порох и ядра.

Кристоф Швейкер. Трир в середине XVI века. Раскрашенная гравюра.

Когда до Зикингена дошли известия, что вспомогательный отряд под командованием Николая фон Минквитца, который вёз артиллерийские припасы, блокирован Филиппом Гессенским, он снял осаду и начал отступление. Чтобы расплатиться со своими солдатами, он опустошал на своём пути земли Трирского курфюшества, а ограбленные церкви и монастыри поджигал.

Рихард фон Грейффенклау, не теряя времени даром, объединил отряды Трира, Пфальфа и Гессена и той же осенью напал на владения Хартмута фон Кронберга, союзника Зикингена. Замок Кронберг был осаждён и пал уже 14 октября 1522 года. А уже весной следующего года Зикингену, который не сумел за зиму собрать большую армию или хотя бы найти новых союзников, пришлось укрыться в замке Нанштайн.

Враги отказались вести с ним переговоры, подвезли пушки и начали обстреливать стены замка, не жалея снарядов. В один из дней в начале мая было выпущено 600 ядер! Франца фон Зикингена ранили 2 мая, когда он стоял на стене возле бойницы и туда прилетело пушечное ядро. Строптивого рыцаря погребло под грудой камней. Когда его смогли достать из-под обломков стены, выяснилось, что он получил тяжелейшие травмы живота.

Лишившись вождя, карнизон замка капитулировал. Франц фон Зикинген умер 7 мая 1523 года. В течение месяца после его смерти все его замки были завоёваны войсками Трира, Пфальфа и Гессена. События 1522 — 1523 годов были позднее названы Рыцарским восстанием.

Возможно, если бы Зикинген мыслил шире и попытался найти общий язык с городами и крестьянством, у него бы получилось добиться большего. Но для низших сословий он являлся прежде всего грабителем, которого боялись не меньше, чем князей или епископов. А уже в 1524 году в империи вспыхнула Крестьянская война. Если бы эти два выступления против имперской верхушки были скоординированы и начались в одно время — подавить их было бы гораздо тяжелее.

Портрет Франца фон Зикингена работы неизвестного художника. XVI век.

Тайна исполинского доспеха

В славном городе Кохеме, что расположен в живописнейшей долине реки Мозель, стоит на вершине холма красивый имперский замок, бережно восстановленный в XIX веке.

В оружейной комнате этой твердыни собраны реплики рыцарских доспехов, изготовленные в том же XIX веке. Среди этих металлических истуканов сразу бросается в глаза один, который больше любых других как минимум на две головы!

Гид рассказала, что это копия доспеха из оружейной замка Инсбрука. Мне сразу же захотелось узнать, кому принадлежала оригинальная гигантская броня.

Я добрался до компьютера, проверил информацию и узнал, что в Инсбруке действительно есть замок, Schloss Ambras. В его арсеналах сохранились подлинные доспехи XV-XVI веков из императорских коллекций. В одной из витрин оружейных палат замка Амбрас можно увидеть следующее:

Утверждается, что рыцарь, для которого изготовили гигантский доспех, имел рост 235 - 238 см. Впечатляет!

Посетителям замка Амбрас рассказывают историю о том, что у Фердинанда II, эрцгерцога Австрии, были при дворе великан и карлик. И эти двое отчаянно боролись за внимание эрцгерцога, за право быть его любимцем.

Другие источники сообщают, что с 24 мая по 24 июня 1560 года в Вене проходил рыцарский турнир, устроенный наместником Австрии Максимилианом в честь своего отца, императора Фердинанда I. На этот турнир съехалось множество народа, как знатного, так и простого. Среди прочих в Вену из Тренто приехал великан Bartlmä Bon, уроженец Рива-дель-Гарда, известный так же, как Anthoni Franco Pan и Giovanni Bona. Можно предположить, что в Тренто гигант пытался добиться расположения князя-епископа Кристофоро Мадруццо или кого-либо ещё из церковных иерархов, не не слишком в этом преуспел, поскольку в это время проходил Тридентский собор и князьям церкви было не до глупостей.

Как бы то ни было, гигант Bartlmä Bon стал подлинным украшением турнира. Сохранился портрет, где великан изображён рядом с карликом эрцгерцога Фердинанда:

Этот портрет находится в Музее истории искусств Вены.

О пребывании великана в замке Амбрас никаких свидетельств не сохранилось, однако же утверждают, что Bartlmä Bon изображал дикаря на венском турнире 1560 года:

Ещё Bartlmä Bon во время турнира сопровождал повсюду восьмилетнего сына Максимилиана Рудольфа, ставшего впоследствии императором. Возможно, тогда же и был изготовлен гигантский доспех.

В Вене надолго запомнили тот турнир. До сих пор на Währinger Straße 85 существует ресторан "Zum Wilden Mann", чей фасад украшает изваяние великана в набедренной повязке с дубинкой в правой руке.

Про карлика Томеля рассказывали разное, но известно, что в 1568 году он изрядно развлёк публику, собравшуюся в Мюнхене на свадьбу Вильгельма, будущего герцога Баварии и принцессы Ренаты Лотарингской, когда выпрыгнул из пирога, облачённый в тёмные рыцарские латы.

Что же касается Бартельмё Бона, то любые свидетельства о его жизни после венского турнира в 1560 году исчезают из письменных источников. Но известно, что 14 апреля 1561 года сразу после рассвета в небе над Нюрнбергом появлялся большой чёрный треугольник, который преследовали сотни шаров, цилиндров и других объектов странной формы. То, что увидели жители города, больше всего напоминало небесное сражение, окончившееся тем, что часть из объектов упала на землю, оставив густой дымный след. А 7 августа 1566 года небесное сражение наблюдали в небе над Базелем. Большие чёрные сферы беспорядочно передвигались, гонялись друг за другом, потом вспыхивали огненно-красным и гасли.

Кто знает? Может быть Бартельмё Бон не был человеком и эти странные небесные явления как-то связаны с его исчезновением?

Я написал рассказ, в котором попытался собрать воедино сведения об этом странном великане. Рассказ входит в сборник "Славные тени былого". Коме интересно — это глава 18-я.

Магдебургское милосердие

До начала XX века с его двумя мировыми войнами самым кровопролитным военным конфликтом на территории Европы была Тридцатилетняя война. Её жертвами стали по разным оценкам от 8 до 11 миллионов человек, преимущественно мирных жителей. А самым ужасным эпизодом этой войны был захват Магдебурга армией Католической лиги.

Шёл 1631 год. Война на территории Священной Римской империи бушевала уже тринадцатый год. Уже были опустошены Богемия и Пфальц, а теперь военное лихолетье перекинулось на новые территории. Для поддержки немецких протестантов в 1630 году в Померании высадилась шведская армия во главе с королём Густавом II Адольфом. Менее чем за год шведам удалось взять под свой контроль Балтийское побережье Германии, а также обширные территории между Одером и Эльбой.

Густав II Адольф в битве при Бретенфельде (1631 год). Картина неизвестного художника. XVII век.

Протестантский Магдебург сразу стал союзником шведского короля. Богатый город на берегу Эльбы занимал важное стратегическое положение, поэтому командующий войсками Католической лиги граф Тилли направил отряд для осады Магдебурга ещё в ноябре 1630 года. Но выделенных сил было явно недостаточно для такой задачи.

Фельдмаршал граф Тилли. Гравюра Антониса ван Дейка. 1630 год.

К весне 1631 года из-за действий шведов и из-за интриг герцога Фридландского и Мекленбургского Валленштейна положение католической армии стало угрожающим. Солдаты разбегались из-за нехватки продовольствия.

"За всю свою жизнь, — писал Тилли, — я не видел <такую> армию, испытывающую нужду практически во всём — даже в мелочах; не хватает тягловых лошадей, офицеров, нет исправных пушек, нет пороха, боеприпасов, нет кирок и лопат, нет денег, нет еды".

Имперским войскам требовалась удобная база с запасами продовольствия. Тилли нужно было во что бы то ни стало захватить Магдебург до того, как к нему подойдёт шведская армия.

Штурм Магдебурга. Акварель Маттеуса Мериана Старшего. 1659 год.

В апреле-мае главные силы армии Католической лиги подошли к городу. Магистрат Магдебурга хотел капитулировать, но комендант крепости, немецкий дворянин на шведской службе Дитрих Фалькенберг, сделал всё, чтобы не допустить этого. Густав II Адольф сообщил в письме, что подойдёт к Магдебургу с армией лишь в июне. Нужно было продержаться лишь месяц. Но Тилли тоже прекрасно понимал ситуацию и ждать не собирался.

Рано утром 10(20) мая 1631 года начался решающий штурм Магдебурга. У атакующих был десятикратный перевес. Вдобавок в самом начале штурма от шальной пули погиб Фалькенберг и защитники города оказались без руководства. Армию Католической лиги повёл в бой граф Паппенгейм, человек редкой храбрости, но чрезмерной жестокости. Под его командованием атакующие ворвались на бруствер и сбили заслоны, оборонявшие его.

Генерал от кавалерии граф Паппенгейм. Гравюра неизвестного художника. XVII век.

Сражение на городских улицах продолжалось около двух часов. К полудню Магдебург был взят. Озлобленные и опъянённые победой солдаты Католической лиги начали грабёж и резню. Остановить их уже никто не мог. Рассказывают, что сам Тилли метался по улицам, пытаясь прекратить бесчинства, но единственное, что ему удалось — это поднять маленького ребёнка с трупа его убитой матери. Несколько тысяч горожан заперлись в соборе, что позволило им спастись от неминуемой гибели. Ещё несколько тысяч женщин были захвачены солдатами католической лиги и уведены в полевой лагерь.

Штурм Магдебурга. Гравюра Daniel Manasser. 1632 год.

Эдуард Штайнбрюк. Разграбление Магдебурга (Магдебургские девушки), 1866 г.

Остальные жители Магдебурга погибли. Рассказывают, что когда войска Католической лиги уже ворвались на улицы города, дети собрались на рыночной площади и пели там протестантские гимны, моля Господа спасти их от меча. Всех детей там и убили.

В разгар грабежей начались пожары. Некоторые источники утверждают, что Паппенгейм приказал поджечь город с одной стороны, чтобы отвлечь обороняющихся, а другие кварталы поджигали сами жители Магдебурга, чтобы остановить мародёров. Есть точка зрения, что пожар был следствием приказа Фалькенберга, который не хотел, чтобы городские склады достались армии католической лиги. Так или иначе, но Магдебург выгорел почти дотла. Погибло более двадцати тысяч жителей. В последовавшие за грабежом и пожаром две недели солдаты католической армии занимались тем, что сбрасывали трупы погибших в Эльбу. Ниже по течению реки все берега были усыпаны трупами, над которыми кружило вороньё.

Тилли въезжает в Магдебург. Рисунок неизвестного автора. 1858 год.

Фридрих Шиллер в своей книге "История Тридцатилетней войны" написал:

"Началась страшная резня, для воспроизведения которой нет языка у истории, нет кисти у искусства. Ни невинный детский возраст, ни беспомощная старость, ни юность, ни пол, ни положение, ни красота не могли обезоружить ярость победителя. Женщин насиловали в присутствии их мужей, дочерей у ног их отцов, и беспомощный пол имел одно преимущество — быть жертвой удвоенной ярости. Ничто — ни потаённость места, ни святость его — не могло спасти от всюду проникавшей жадности. В одной церкви нашли пятьдесят три обезглавленных женщины. Хорваты забавлялись тем, что бросали детей в огонь; валлонцы Паппенгейма прокалывали младенцев у груди матерей. Некоторые офицеры лиги, возмущенные этими невероятными неистовствами, позволили себе напомнить графу Тилли, что следовало бы прекратить резню. "Придите через час — ответил он — я посмотрю, что можно будет сделать. Надо же вознаградить солдата за его труды и опасности". Ужасы продолжались без перерыва, пока наконец дым и пламя не остановили грабёж".

На 9 мая 1631 года в Магдебурге проживало более 30 000 человек. В 1639 году в этом городе насчитывалось только 450 жителей.

Это ужасное кровопролитие было совершенно бессмысленным. Армия Тилли не получила ни продовольствия, ни городских квартир для размещения армии. Зато колеблющиеся протестантские правители увидели, что их ждёт в случае победы католиков, и были вынуждены более активно поддерживать Густава II Адольфа. Летом к шведам присоединились Брандербург, Саксония, а также Республика Соединённых провинций, которая обязалась вторгнуться во Фландрию и субсидировать шведскую армию.

В немецкий язык того времени вошёл термин "магдебургизация", обозначающий полное разрушение и разграбление. Ещё говорили о "Магдебургском милосердии", "Магдебургской справедливости" и "Магдебургской свадьбе" (имея в виду Деву Магдебурга, небесную покровительницу города, изображённую на его гербе, и поруганную имперским солдатами). А для имперских солдат после этого города предлагали "магдебургские квартиры", то есть советовали искать пристанище в чистом поле.

Все трое виновников "магдебургской свадьбы" не пережили следующий год. Фельдмаршал Тилли был ранен ядром в битве на реке Лех и умер в Ингольдштадте 30 апреля 1632 года. Шведский король Густав II Адольф, не пришедший Магдебургу на помощь, погиб в битве при Лютцене 16 ноября 1632 года. А жестокий Паппенгейм, раненный в той же битве, умер на следующий день.

Плотник против графа

Декабрь 1692 года. В долинах Мозеля и Рейна полыхает война Аугсбургской лиги. Французская армия огнём и мечом прошла по имперским землям, разграбив города и уничтожив множество замков. Но гессенский замок Райнфельс, в отличие от многих других, успешно отбился от захватчиков. Это не осталось незамеченным.

17 декабря к Райнфельсу подступила новая французская армия. В ней насчитывалось 18 тысяч солдат, 42 орудия и три тысячи крестьян для инженерных работ. Командовал французами энергичный сорокалетний маршал лагеря (maréchal de camp, соответствовал чину генерал-майора в прусской армии) граф Таллар.

Граф Таллар

Граф Таллар был очень уверен в себе. Он не собирался ждать подкреплений, которые накапливались в Кобленце, и даже пообещал, что подарит своему королю, Людовику XIV, ключи от Райнфельса на Новый год. Уже 17 декабря французский командующий в сопровождении свиты отправился на рекогносцировку. Помимо замка Райнфельс на западном берегу Рейна, укреплённый район гессенцев располагал старым замком Катц на восточном берегу и стеной, которая опоясывала городок Сакт-Гоар. Так что французам было что осматривать.

Имперские укрепления защищали три или четыре тысячи гессенских солдат (пехота и драгуны), рассредоточенных по обоим берегам Рейна, и городское ополчение Санкт-Гоара.

Замки Катц (справа и выше) и Райнфельс (на противоположном берегу Рейна) в XVII веке.

17 декабря на колокольне городской церкви Санкт-Гоара дежурил ополченец Йоханнес Креч, плотник по роду основных занятий. Он заметил на юго-западе группу французских офицеров. Выбрав из них того, у которого был самый высокий плюмаж на шляпе, Креч нацелил двойную гаковницу (Doppelhaken). Эта устаревшая тяжёлая двухметровая аркебуза весила тридцать килограммов и стреляла стограммовыми пулями. Обычно их обслуживали два человека, но Креч как-то справился один.

Стрельба из двойной гаковницы в XVI веке.

С расстояния в две сотни метров ополченец смог попасть в грудь французского командующего! Раненого графа Таллара оттащили подальше от стен Санкт-Гоара и передали на попечение полевого хирурга, а командование принял Тома де Шуази, тоже маршал лагеря. Но этому французу уже исполнилось шестьдесят лет. Он никуда не торопился и особой энергии при штурме Райнфельса не проявил. Так что защитники замка и города смогли отбиться в декабре 1692 года и дождаться подхода деблокирующей армии гессенцев в начале января 1693.

Йоханнеса Креча наградили деньгами, произвели в капитаны городского ополчения. А в честь его удачного выстрела в Санкт-Гоаре ещё долго проводились соревнования стрелков.

Немецкий ополченец XVII века

Истоки крупнейшего состояния

В списке богатейших людей мира по версии журнала "Forbes" за 2022 год первые места занимали последовательно Илон Маск ($219 млрд.), Джефф Безос ($171 млрд.), Бернар Арно ($158 млрд.), Билл Гейтс ($129 млрд.), Уоррен Баффет ($118 млрд.). Но если рассматривать не отдельных лиц, а целые кланы, то чаще всего богатейшим называют клан Ротшильдов, чьё совокупное состояние оценивают в 2 — 5 триллионов долларов США. Как же образовался такой громадный капитал?

В средние века в городе Франкфурт-на-Майне основали ярмарку. Самое ранее упоминание о ней датировано 1150 годом, но, скорее всего, её стали регулярно проводить ещё раньше. 11 июля 1240 года император Фридрих II даровал осенней франкфуртской ярмарке свою личную защиту и покровительство. А 25 апреля 1330 года император Людовик IV Баварский пожаловал городу право проводить ещё и вторую, весеннюю ярмарку.

Туда, где много торговали, постоянно стекался предприимчивый люд. А в местах, где есть интенсивное движение товаров, — всегда требуется и кредитование. Ломбардцев во Франкфурт-на-Майне не допускали, так что деньги в долг купцам и местному муниципалитету давали евреи, не связанные религиозными ограничениями, как христиане. Дважды евреям устраивали жуткую резню (24 мая 1241 года и 24 июля 1349 года), но всякий раз приходилось зазывать их заново, поскольку в деньгах нуждались все: и торгующие, и власти. Налоги, которые взымались с ростовщиков, стали такой важной статьёй городских доходов, что в начале 1460-х годов для евреев во Франкфурте выделили специальный квартал в районе Вольграбен. Муниципалитет за свой счёт выстроил в нём более десяти жилых домов, танцевальный зал, больницу и две гостиницы для торговцев, приезжавших на ярмарки. Местные власти даже не запрещали переселение евреев из других городов.

Напомню, что католическая церковь до Пятого Латеранского собора осуждала ростовщичество, и лишь 4 мая 1515 года папа Лев X обнародовал буллу Inter multiplices, рарешающую финансовые учреждения под строгим церковным надзором.

В XVI веке во Франкфурт-на-Майне переселилась семья Ханов. В шестидесятых годах XVI века Исаак Эльханан приобрёл дом с красной вывеской ("Zum Roten Schild") на Юденгассе. Если на надгробии его отца было выбито "Эльханан", то сам Исаак по своему новому дому получил прозвище Ротшильд. Данное прозвище довольно быстро сделалось фамилией.

Антон Бургер. Дом Ротшильдов на Юденгассе. 1870 год.

В 1664 году внук Исаака Нафтали покинул дом "Zum Roten Schild" и переехал в здание под названием "Hinterhaus zur Pfanne", но сохранил фамилию Ротшильд. Вероятно, она звучала лучше, чем возможные варианты с кастрюлей или сковородой.

Это семейство первоначально занималось торговлей, что позволяло медленно и постепенно накапливать состояние. Исаак Эльханан, первым получивший прозвище Ротшильд, платил налог с имущества, оцениваемого в 2 700 гульденов. Его правнук Калман в 1690 году имел состояние, оцениваемое уже в 6 000 гульденов. Сын Кальмана Моисей (Мозес) Калман Ротшильд в 1733 — 1735 годах получил на руки вексель известного вюртембергского придворного фактора (финансиста) номиналом 38 000 гульденов. Но, похоже, что это не принесло ему богатства, так как имущество его сына, Амшеля Моисея Ротшильда, оценивалось в 1749 году лишь в 1 375 гульденов. Сам же Амшель Моисей зарабатывал на жизнь обменом денег и торговлей шёлком.

Возможно, его сын Майер Амшель, который научился читать и писать в три года, сделался бы таким же менялой и торговцем и едва сводил бы концы с концами, а может стал бы уважаемым раввином, но вмешалась злодейка-судьба. Во Франкфурта разразилась очередная эпидеми оспы, от которой Амшель Моисей Ротшильд умер 6 октября 1755 года. Надо сказать, что в XVIII веке ежегодно от оспы умирало около четырёхсот тысяч европейцев.

Осиротевшего ребёнка забрали из иешивы в Фюрте и устроили в финансовую контору Оппенгеймера в Ганновере. Оппенгеймеры финансировали в последней трети XVII века императора Леопольд I и добились благодаря этому очень большого влияния в Европе. И хотя венские власти попытались присвоить имущество этого семейства, всё же что-то осталось и Симону Вольфу Оппенгеймеру, и его сыну Иакову Вольфу. Шести лет работы в конторе Оппенгеймеров хватило юному Майеру Амшелю, чтобы обзавестись очень полезными связями. И самым важным стало знакомство с Вильгельмом, графом Гессен-Ханау, ставшим 13 октября 1764 года регентом Гессен-Кассельским. Вильельм был старше Майера Амшеля лишь на год, не имел предубеждений против евреев, а самое важное — обладал огромным состоянием, которое оценивалось в 20 — 60 миллионов талеров.

Майер Амшель в 1764 году вернулся из Ганновера во Франкфурт-на-Майне и открыл там собственную обменную контору. Учитывая лоскутный характер германских земель в империи и множество мелких государств, эта тема тогда была очень востребована. Кроме того, юный Ротшильд успел познакомиться с генералом Эммерихом Отто Августом фон Эсторфом, увлекавшимся нумизматикой. Это помогало оказывать услуги и знатным коллекционерам. Сохранился счёт, датированный 1765 годом, согласно которому Майер Амшель помог пополнить нумизматическую коллекцию Вильгельма Гессен-Кассельского и получил за это вознаграждение в 38 гульденов 80 крейцеров. Вильгельм увлёкся коллекционированием монет в 1763 году и сохранял это хобби до самой смерти. А Ротшильд, узнав об этом, старался поддерживать с ландграфом регулярную переписку и предлагать ему самые интересные поступления.

Подобных услуг, наверняка, было гораздо больше, что позволило Майеру Амшелю 21 сентября 1769 года получить звание придворного фактора (финансиста) и украсить вывеску своей лавки гербом земли Гессен-Ханау и надписью "M. A. Ротшильд, поставщик Его Высочества, потомственного принца Вильгельма Гессенского, графа Ханау".

Рисунок, изображающий Майера Амшеля Ротшильда, взятый из книги Элберта Хаббарда "Маленькие путешествия в дома великих".

А 29 августа 1770 года Майер Амшель женился на Гутле Шнаппер, дочери Вольфа Саломона Шнаппера, придворного фактора герцогства Саксен-Майнинген. Это тоже способствовало расширению деловых контактов Ротшильда. Но он не торопил события: очень важно было заслужить доверие своих высокопоставленных клиентов. Сохранился счёт, согласно которому герцог Карл Теодор Баварский получил в 1789 году от Майера Амшеля партию антикварных монет и выбрал из них восемнадцать для своей коллекции. Каталожная цена этих монет составляла 265 гульденов, однако герцог заплатил за них всего 153 гульдена и 32 крейцера. Франкфуртский меняла знал, как угодить знатным нумизматам.

Постепенно Ротшильд стал помогать Вильгельму Гессен-Кассельскому и в финансовых делах. Так, одной из важных статей дохода ландграфов была продажа местных солдат в Великобританию для участия в войне с североамериканскими колониями. Британская корона рассчитывалась с Вильгельмом векселями с определённым сроком погашения. А ландграф обычно продавал их с дисконтом. Ротшильд сумел предложить Вильгельму свои услуги по учёту и реализации векселей и убедить, что с его помощью доходы от этой операции возрастут. А ещё в девяностых годах XVIII века Майер Амшель договорился о тесном сотрудничестве с Карлом Фридрихом Будерусом, главным сборщиком государственной казны и военным казначеем Касселя.

Карл Густаф Пило. Портрет Вильгельма, графа Ханау. 1765 год.

В 1798 году Ротшильд сделался наиболее предпочитаемым агентом ландграфской казны по вексельным операциям. Но он старался расширить круг своих клиентов, так что 28 августа 1799 года отправил императору Францу II ходатайство на титул придворного фактора себе и своим сыновьям. В Вене это ходатайство удовлетворили, прислав официальные патенты Майеру Амшелю, Амшелю Майеру и Соломону Майеру Ротшильдам весной 1800 года. Кроме того, для старшего сына 15 июля 1803 года удалось получить титул придворного фактора в княжестве Изенбург, 29 декабря 1803 года — в Мальтийском ордене, а 4 января 1804 года — в княжестве Турн-и-Таксис.

В 1802 году Майер Амшель Ротшильд открыл филиал в Касселе, чтобы быть в курсе всех новостей ландграфа Вильгельма и его двора. А правящий ландграф Гессен-Кассельский 15 мая 1803 года добился для себя звания курфюрста. 24 сентября 1803 года Майер Амшель сделался главным придворным агентом в Касселе, оттеснив с этой позиции банк "Rüppell & Harnier".

Когда 1806 году Наполеон создал Рейнский союз, курфурст Вильгельм отказался в него вступать. Из-за этого ему пришлось эмигрировать, когда французы оккупировали его владения. Вот тут-то и пригодился Майер Амшель Ротшильд. Он сопровождал Вильгельма в его странствиях, он сумел вместе с Карлом Фридрихом Будерусом спасти значительную часть состояния курфюрста (27 миллионов гульденов). Так что ориентировочно с 1808 года все операции Вильгельма шли через финансовое учреждение Ротшильда. Очень пригодилось то обстоятельство, что в 1798 году третьего сына Натана Майер Амшель отправил в Великобританию. Через него курфюрст мог играть на курсах валют и ценах британских государственных облигаций, что позволяло сохранить состояние в период эмиграции. А Ротшильды получали свою комиссию от сделок.

С тем же Карлом Фридрихом Будерусом 17 февраля 1809 года Ротшильд даже заключил соглашение, согласно которому казначей курфюрста передавал банку Майера Амшеля Ротшильда весь свой капитал (20 000 гульденов) и обещал своё полное содействие во всех торговых и финансовых операциях, а Ротшильды добросовестно начисляли ему проценты от своей прибыли и разрешали проверять любую документацию по сделкам.

Рисунок, изображающий Майера Амшеля Ротшильда, взятый из журнала "Ost und West: illustrierte Monatsschrift für das gesamte Judentum" за 1913 год.

Чтобы исключить вражду между своими наследниками, 27 сентября 1810 года старший Ротшильд основал фирму "Майер Амшель Ротшильд и сыновья". Акционерный капитал составлял 800 000 гульденов, из которых 46.25% находились под контролем отца, по 23.125% контролировали Амшель и Соломон, а Калман и Якоб владели долями по 3.75%. Натан в учредительном договоре не упоминался, но на самом деле его доля составляла половину отцовской и не указывалась только по политическим соображениям, дабы не повредить компании из-за "континентальной блокады".

Ротшильды несли определённые убытки от "континентальной блокады", особенно когда профранцузским властям удавалось конфисковать суда или партии товаров, нарушающих эти наполеоновские правила, но, в конечном счёте, оказавшись на стороне победителей, они многократно возместили все свои потери. После смерти Майера Амшеля Ротшильда 19 сентября 1812 года его сыновья контролировали деятельность компании в важнейших города Европы. Амшель Майер работал во Франкфурте-на-Майне, Соломон Майер — в Вене, Натан Майер — в Лондоне, Калман Майер, когда набрался опыта, отправился в Неаполь, а Якоб (Джеймс) Майер — в Париж. Всё было готово для финансового завоевания Старого Света. И в XIX веке Ротшильды показали, на что способен их клан, проводящий согласованные действия в разных точках планеты.

Дом Ротшильдов на Юденгассе во Франкфурте-на-Майне в 1903 году.

Маленькая прихоть великой правительницы

Благодаря СМИ и интернету мы регулярно наблюдаем за тем, как ныне хвастаются богатые и знаменитые. Кто-то заказывает себе самую большую суперъяхту, кто-то строит невероятно дорогой дом или поместье. А как тешили своё самолюбие венценосные особы Нового времени?

Императорский дворец Шёнбрунн когда-то был охотничьей резиденцией Габсбургов. Ныне же этот впечатляющий архитектурный комплекс находится в черте города Вены. В церемониальном зале дворца висят шесть больших картин. Пять из них посвящены бракосочетанию Иосифа, наследника престола, и Изабеллы Пармской, испанской инфанты, которое фактически прошло в Вене 6 октября 1760 года. Императрица Мария Терезия заказала их своему любимому художнику Мартину ван Мейтенсу, директору Академии изобразительных искусств. И Мейтенс подошёл к её заказу со всей тщательностью и ответственностью. На картинах можно опознать всех гостей свадебных торжеств, а также составить впечатление об их нарядах и об убранстве залов, в которых проходили мероприятия.

Вот, к примеру, торжественный въезд Изабеллы Пармской в Вену. На картине изображены почти сто экипажей в сопровождении конных дворян и пешей челяди. На пути этой впечатляющей процесии были сооружены триумфальные арки из дерева и гипса.

Но мне бы хотелось более подробно рассказать о другой картине Мейтенса. Давайте присмотримся к "Серенаде". Серенадами тогда называли музыкальные вечера.

Среди зрителей концерта в правом нижнем углу можно рассмотреть человека в белых одеждах с крестом на груди.

Это принц-архиепископ Зальцбургский Сигизмунд III фон Шраттенбах. Рядом с ним сидит мальчик и далее, ещё левее (в приводимый выше увеличенный фрагмент он не попал), мужчина, одетый чуть скромнее, чем большинство присутствующих. Это Вольфганг Амадей Моцарт и его отец, Леопольд Моцарт.

Обоих Моцартов на свадебных торжествах 6 октября 1760 года не было: слишком незначительными персонами они являлись. Но когда Мейтенс писал "Серенаду", как раз проходило европейское концертное турне семьи Моцартов, и Мария Терезия попросила художника добавить на картине к тем гостям, которые реально были на свадебных торжествах, ещё двоих. Императрице показалось уместным продемонстрировать всему миру, что она давно знала о мальчике-вундеркинде и покровительствовала его таланту. Мария Терезия была выдающимся политиком, её правление позволило реформировать империю Габсбургов. Но даже такой умной и талантливой женщине были не чужды маленькие слабости. Вот только на фоне сегодняшних безумств толстосумов эти маленькие слабости кажутся такими милыми и очаровательными...

О принцах, любви и о моде на замки в XIX веке

Летом 1815 года кронпринц Пруссии Фридрих Вильгельм путешествовал по долине Среднего Рейна. Это земли только что отошли Пруссии по решению Венского конгресса. Живописная местность с развалинами на самых заметных возвышенностях очаровала девятнадцатилетнего принца, совпав с его романтическими настроениями. Наполеон отрёкся от престола и сдался англичанам, а это означало, что войны, сотрясавшие Европу более двух десятилетий, наконец-то закончились. Можно было подумать и о чём-то мирном: о красотах природы, пейзажах и о любви...

Принц Фридрих Вильгельм в 1810 году.

Когда принц прибыл в Кобленц, обер-бургомистр Йохан Йозеф Мацца показал ему развалины замка Штольценфельс, находящиеся в шести километрах к югу от города. Своеобразные руины оказали большое впечатление на наследника престола. Оборонительные сооружения разрушили французы в 1689 году и с тех пор остатки стен и башен медленно осыпались. В принципе, то же самое можно было сказать и о большинстве замков на Рейне. Войны XVII — XVIII веков пощадили лишь редкие фортификационные сооружения этой местности.

Развалины замка Штольценфельс в 1830 году.

Обер-бургомистр приметил, с каким восторгом юноша любовался этими руинами, и сказал, что город будет счастлив подарить их наследнику престола. Но в дорожной суматохе до конкретики дело не дошло. Фридрих Вильгельм отправлялся дальше, в следующий город, а там его встречал другой бургомистр...

После этого путешествия кронпринц жил своей обычной жизнью: учился у отца управлять государством, затем влюбился в прекрасную принцессу и упорно добивался её руки. Принцесса была протестанткой, а кронпринц — католиком, и их брак потребовал четырёх лет напряжённых дипломатических переговоров, которые позволили, в конце концов, найти компромисс в вопросах веры. О развалинах на берегу Рейна Фридрих Вильгельм вряд ли вспоминал.

Принцесса Елизавета Людовика Баварская в 1822 году.

А в 1821 году принц Фридрих Вильгельм Людвиг Прусский, двоюродный брат наследника престола, купил развалины замка Фацберг и начал там отстраивать себе летнюю резиденцию Burg Rheinstein.

Принц Фридрих Вильгельм Людвиг Прусский в 1825(?) году.

Замок Райнштайн в 1832 году.

И вот после этого кронпринц вдруг вспомнил, что ему предлагали даром чудесные развалины, и очень захотел восстановить замок Штольценфельс. К тому же Фридрих Вильгельм наконец-то женился 16 ноября 1823 года и захотел преподнести своей прекрасной супруге романтическое гнёздышко на Рейне. Новый обер-бургомистр Кобленца Абундиус Мелер с удовольствием избавился от неликвидного городского имущества. Это позволяло бесплатно оказать внимание наследнику престола и опосредованно подольститься к его отцу, королю Пруссии. Так что с 1826 по 1842 годы замок был восстановлен, обставлен ценной средневековой мебелью, произведениями искусства и картинами, вдохновленными средневековьем.

Замок Штольцефельс в наши дни.

Это не осталось незамеченным в аристократической среде. Другие родовитые и влиятельные особы тоже захотели себе романтические замки. В частности, замок Штольценфельс так понравился принцу Фердинанду из Кобурга, что когда он женился на королеве Португалии, то тоже купил себе там развалины монастыря на вершине горы и нанял немецкого архитектора, чтобы тот построил красивый романтический дворец. Так в Европу пришла мода на восстановление старинных замков...

Бисмарк и дуэли

Все, наверное, знают, что Отто фон Бисмарк объединил Германию "железом и кровью". Его многолетняя политическая и административная деятельность увенчалась созданием мощного империалистического государства. Но, как и многие другие важные исторические фигуры, "железный канцлер" после смерти стал героем анекдотов.

Отто фон Бисмарк. Фотография 1862 года.

Вот, к примеру, один из анекдотов про великого человека.

В 1865 году Бисмарк конфликтовал с лидером Германской прогрессистской партии, Рудольфом Вирховым. Этот учёный и оппозиционер считал, что политик излишне раздул военный бюджет Пруссии, в результате чего страна погрузилась в нищету, перенаселённости и эпидемии. Бисмарк не стал оспаривать взгляды своего оппонента, а просто вызвал его на дуэль. По дуэльному кодексу того времени вид оружия и род дуэли выбирал оскорблённый, т. е. в нашем случае это было привилегией Бисмарка. Но тот великодушно предоставил выбор своему противнику.

Рудольф Вирхов. Литография Georg Engelbach.

Согласно анекдоту, Вирхов поступил очень нетрадиционно: он предложил сражаться с помощью сосисок. Одна из них была заражена трихинеллой, другая — вполне съедобной. При использовании холодного или огнестрельного оружия у Вирхова, скорее всего, просто не было бы шансов, ведь Бимарк был хорошо физически развит, атлетично сложен, прекрасно стрелял и фехтовал. А вот сосиски уравнивали возможности противников. Тогда Бисмарк якобы заявил, что герои не имеют права наедаться до смерти и отменил дуэль.

Могло такое случиться с Бисмарком? Вполне. В 1832 — 1833 годах будущий канцлер учился в Гёттингенском университете. За три семестра, проведённые в Гёттингене, Бисмарк дрался на дуэли 25 раз. В студенческих землячествах дуэли были не просто обычным делом или развлечением, а составляли непременную часть кодекса чести. 3 июня 1865 Бисмарк действительно вызывал на дуэль Рудольфа Вирхова. Но, скорее всего, именно Вирхов отказался драться, сказав, что дуэль не является современным способом обсуждения проблем.

Но была в политической карьере Бимарка и настоящая дуэль, когда ему пришлось стоять под дулом пистолета. Это произошло на тринадцать лет раньше.

В 1852 году Бисмарк уже являлся депутатом Бундестага. Казалось бы, о юношеском задоре и о сумасбродствах давно пора забыть. Однако же, 25 марта 1852 года произошла самая настоящая дуэль между будущим канцлером и Георгом фон Финке, либеральным депутатом. Причиной послужила некорректность Финке.

Георг фон Финке. Фотографию сделал Якоб Зейб в 1848 году.

На заседаниях совета Бундестага в 1852 году председательствовал граф фон Тун, представитель Австрии. По традиции курить на этих заседаниях мог только председатель. Австриец этим правом воспользовался. Бимарк, ожесточённо споривший с Туном, чтобы подчеркнуть равенство Пруссии, которую он представлял, тоже начал курить. Это вызвало определённые пересуды, но никаких далеко идущих последствий не имело.

Некоторое время спустя Бисмарк рассказал об этом случае Финке. Тот был пламенным оратором и амбциозным политиком. И очень любил подзуживать Бимарка.

22 марта 1852 года во время парламентских дебатов по поводу военного бюджета (в частности, обсуждался вопрос о финансировании реконструкции замка Гогенцоллернов возле Хехингена) Георг фон Финке обвинил Бимарка в недостатке дипломатической порядочности, сказав, что все его достоинства пока сводятся к умению "дымить сигарой". Тем самым Финке публично намекнул на информацию, полученную в частном порядке доверительным образом. Бисмарка это вывело из себя и он публично обвинил своего оппонента в невоспитанности и непорядочности. В ответ Финке на следующий день прислал секундантов.

Дуэль на пистолетах. Рисунок неизвестного французского автора. 1830 год.

Решили стреляться: каждому противнику полагались четыре выстрела. Утром 25 марта дуэлянты встретились на живописном берегу озера Тегель в одноимённом пригороде Берлина. В качестве свидетеля присутствовал кузен Финке Бодельшвинг. Он предложил противникам помириться: Финке хотел извинений, Бисмарк ему в этом отказал. Затем Бодельшвинг предложил изменить регламент поединка. Ему показалось, что четыре пули с каждой стороны — это слишком жестокий вариант дуэли, исходя из всех обстоятельств конфликта. Дуэлянты согласились сделать лишь по одному выстрелу с расстояния 15 метров.

Озеро Тегель в Берлине.

По команде Бодельшвинга противники разошлись и заняли свои позиции. На счёт "один" они подняли пистолеты, на счёт "два" — прицелились. После слова "три", с небольшим промежутком прозвучали два выстрела. Никто не пострадал. Бимарк быстро подошёл к Финке и пожал ему руку.

В последующие дни в берлинской прессе появились комментарии к прошедшей дуэли с разной степенью язвительности. В частности, "Berliner Nationalzeitung" сообщила, что между двумя известными парламентариями произошла дуэль, которая окончилась так же, как и дебаты в парламенте, то есть никак. А сатирический журнал "Kladderadatsch" предложил заменить неэффективные парламентские процедуры новыми, только что проверенными на практике, и ещё разместил пародийную рекламу пистолетов для весенних стрелковых упражнений.

Эта дуэль принесла много пользы Бисмарку с точки зрения политической карьеры. Он получил поддержку в консервативных кругах, обрёл доверие прусского короля и уважение политических оппонентов. Через десять лет Бисмарк стал первым министром Пруссии. В старости, вспоминая ту дуэль, объединитель Германии называл исход поединка "божьей благодатью".

Бисмарк с женой с 1857 году.

Реальные прототипы героев известнейшего рассказа

Будущего кайзера Германской империи Вильгельма II родители воспитывали в строгости. Из-за тазового предлежания мальчик родился с кривошеей, разрывом плечевого нерва и повреждениями левой руки, поэтому с раннего детства его подвергали довольно болезненным лечебным процедурам. Всё это требовало жёсткости, дисциплины и методичности, а не родительской нежности. В восемь лет мальчика начали обучать верховой езде. С учётом его физических недугов, занятия в манеже превращались в регулярную пытку, о которой он с содроганием вспоминал и много лет спустя. А воспитателем старшим мальчикам выбрали Георга Эрнста Хинцпетера, сурового кальвиниста, про которого секретарь их матери писал: "Я вижу в нём склонность доводить вещи, которые сами по себе верны, до такой крайности, что они становятся абсурдными!"

Будущий кайзер Вильгельм в возрасте полутора лет. 1860 год.

К тому же мать Вильгельма, Виктория Аделаида Мария Луиза, старшая дочь британской королевы Виктории, не любила Пруссию и порой вымещала на собственных детях свои психологические проблемы, возникавщие из-за этой нелюбви. Старшей дочери, Шарлотте, Виктория Аделаида велела связывать на ночь руки, чтобы та не грызла ногти. Вторую дочь, Викторию, она величала во время приступов отвратительного настроения "дурой" и "идиоткой", а Генриха, второго сына, — "уродом" и "лентяем".

Когда Вильгельму исполнилось 15 лет, его отдали в открытую гимназию в Касселе, где юному принцу, чтобы не опозориться перед детьми обычных бюргеров, приходилось вставать в пять часов утра и начинать занятия с суровым Хинцпетером, потом, вернувшись домой после уроков, продолжать заниматься до десяти вечера. Эту гимназию он окончил в январе 1877 года, получив аттестат с оценками "хорошо".

В октябре 1877 года юношу отправили в Боннский университет ("университет принцев") и там Вильгельм, наконец-то, сумел обрести хоть какую-то свободу. О студенческих временах кайзер впоследствии вспоминал как о "самых счастливых годах своей жизни".

Принц Вильгельм в 1877 году.

Говорят, что именно в студенческие годы принц повстречал французскую проститутку Эмили Клопп, которая была старше его на 15 лет, но благодаря богатому профессиональному опыту умела ублажить юного Гогенцоллерна лучше других. Связь с Клопп, которая называла себя Мисс Лав, не прекратилась и после женитьбы Вильгельма на принцессе Августе Виктории 27 февраля 1881 года. В 1885 году, снова встретив Эмили в Страсбурге, наследный принц и вовсе предложил куртизанке перебраться в Потсдам, дабы ему было проще приходить на свидания с ней. И лишь вступление на престол Германской империи 15 июня 1888 года заставило Вильгельма разорвать эту многолетнюю связь.

Эмили Клопп оказалась достаточно предусмотрительной, чтобы сохранить у себя несколько писем от принца, в которых тот опрометчиво описывал пикантные детали их свиданий. А ведь Вильгельм ещё однажды подарил любовнице свою фотографию с подписью. Так что получив от венценосного клиента отставку, Мисс Лав через некоторое время обратилась к Вильгельму фон Бисмарку, который тоже когда-то прибегал к её услугам, и намекнула, что располагает очень взрывоопасным компроматом на императора.

Вильгельм фон Бисмарк в 1880-х годах.

Сын "железного канцлера" был человеком разумным и сразу понял, чем грозит публикация писем принца Вильгельма. Он посоветовался с братом Гербертом, который к тому моменту стал статс-секретарём по иностранным делам, и обрисовал ему всё положение в деталях. Компромат нужно было обязательно выкупить у коварной куртизанки, но Эмили Клопп требовала за письма и фотографию 25 000 рейхсмарок (около 300 000 фунтов стерлингов в современном эквиваленте). Такой суммой братья Бимарки не располагали, поэтому решили прибегнуть к помощи отца, который тогда ещё оставался канцлером империи.

Отто фон Бимарк в 1886 году.

Отто фон Бимарк устроил для Герберта встречу с молодым императором и призвал своего сына отнестись к Вильгельму с сочувствием и пониманием, поскольку подобные "шалости" случались со многими очень важными персонами. Дядя кайзера, наследник английского престола Альберт Эдуард, попадал и в гораздо более худшие ситуации из-за своей чрезмерной любви к женскому полу. Но на встрече с Гербертом Вильгельм II запирался, как мальчишка, и всячески отрицал своё знакомство с Эмили Клопп. Пришлось братьям Бисмаркам на время устраниться от улаживания деликатной проблемы.

Мисс Лав выждала три месяца и обратилась уже к Альфреду фон Вальдерзее, недавно сменившему Хельмута фон Мольтке на посту начальника Большого Генерального штаба Германской империи. Тот был был яростным ксенофобом и реакционером, но молодого императора поддерживал, считая что в стране нет альтернативы Вильгельму в качестве правителя. Услышав от Вальдерзее о письмах, кайзер снова всё отрицал, но как только начальник генштаба покинул императорские покои, сразу же послал за Гербертом Бисмарком. Пришлось тому срочно выкупать компромат у куртизанки, используя деньги из секретного фонда.

Публичного скандала удалось избежать, но то, как вёл себя молодой кайзер в сложных обстоятельствах, окончательно отвратило от него и "железного канцлера", и его сына Герберта. Отто фон Бисмарк всё чаще критиковал Вильгельма, а 18 марта 1890 года подал прошение об отставке. 20 марта кайзер с удовольствием подписал этот документ. Через несколько дней после отца ушёл со своего поста и Герберт фон Бисмарк. Отныне никто не мог помешать Вильгельму проводить авантюристическую политику на грани фола...

Артур Конан Дойл, скорее всего, услышал о проблемах кайзера Вильгельма в 1891 году, когда проходил практику по офтальмологии в Вене. Утомившись за несколько месяцев на лекциях, которые читались на немецком языке, сложном для понимания англичанина, начинающий писатель под конец стал уделять больше внимания походам по венским пивным вместе с корреспондентом "The London Times" Бринсли Ричардсом. Вероятно, этот журналист и рассказал Конан Дойлю про связь Вильгельма с Эмили Клопп и про выкуп компрометирующих писем. В том же самом году был написан знаменитый рассказ "Скандал в Богемии", где венценосная особа, попавшая в щекотливую ситуацию, имеет то же самое имя, что и германский кайзер. Сам Конан Дойл ставил этот рассказ на пятое место среди дюжины своих самых любимых историй о Шерлоке Холмсе.

Иллюстрация Сидни Эдварда Пэджета к первому изданию "Скандала в Богемии". Можно обнаружить некоторое сходство с германским кайзером Вильгельмом II.

Последняя прогулка "сказочного короля"

Вечером 13 июня 1886 года двое мужчин отправились из замка Берг прогуляться по берегу Вюрмзее. Было ещё светло, но над лесистыми берегами весь день сгущались тучи и время от времени моросил дождь. Когда снова заморосило — никто в округе не удивился. Июньская погода в Верхней Баварии щедра на осадки.

Мужчины обещали вернуться к ужину, и когда их не увидели в замковых покоях — решили, что они где-нибудь укрылись от непогоды и пережидают, когда дождь прекратится. Но время шло, мужчины не возращались, и местные обитатели начали волноваться. Сначала на поиски пропавших отправили дежурных стражников. Чуть позже к ним присоединились все свободные от службы люди. Перекрикиваясь и размахивая факелами, они обшаривали берега озера...

Отто Фридрих Вильгельм Людвиг, родившийся 25 августа 1845 года во дворце Нимфенбург под Мюнхеном, стал королём Баварии в возрасте восемнадцати с половиной лет, после смерти своего отца Максимилиана. Политика интересовала его мало. Большое влияние на молодого короля оказало знакомство с Рихардом Вагнергом, которое произошло 4 мая 1864 года. Героическая музыка композитора так сильно нравилась венценосному романтику, что с 1869 года он содержал Вагнера, а в 1874 году выделил деньги, позволившие достроить Фестивальный театр в Байройте.

Людвиг II в генеральском мундире.

Реалии XIX века удручали Людвига. Он пытался отрешиться от них, отдаваясь строительству замка Нойшванштайн, горного домика на Шахене, дворца Линдерхоф и резиденции Херренкимзе. Позднее за эти замки и дворцы, а также за приверженность рыцарским идеалам Людвига прозвали "сказочным королём". Но его "хобби" требовало значительных финансовых ресурсов. А строительная деятельность короля вызывала раздражение баварского правительства. В конце концов, всё это очень плохо кончилось...

Около десяти часов вечера офицер, служивший при дворе баварского короля, обнаружил в воде верхнюю одежду одного из пропавших мужчин. А через полчаса кто-то заметил при свете факелов два бездыханных тела на мелководье.

Официальная версия, которая появилась через несколько дней после этой трагедии, объясняла гибель людей психическим расстройством одного из мужчин, короля Людвига, отрешённого от власти решением Совета министров Баварии 9 июня 1886 года. Согласно этой версии, обезумевший монарх решил покончить с собой, бросившись в воду, а второй мужчина, профессор психиатрии Мюнхенского университета Бернхард Алоиз фон Гудден, попытался помешать ему, но, получив несколько сильных ударов по голове и в лицо, потерял сознание, упал и захлебнулся. После этого, якобы, король Людвиг оттащил тело психиатра подальше от берега и утопился сам.

План местности в окрестностях замка Берг и места обнаружения тел погибших и некоторых их вещей.

Историки установили, что профессор Гудден получил распоряжение председателя Совета министров Баварии, Иоганна фон Луца, составить экспертное заключение о психическом состоянии короля Людвига ещё в марте 1886 года. Как предполагают некоторые историки, поводом для такого распоряжения послужил отказ баварского правительства гарантировать ссуду в шесть миллионов марок на королевские нужды. Таким образом, признание короля недееспособным позволило бы Луцу и всем, чьи интересы он выражал, активно защищаться в случае прямого конфликта со своим монархом.

Гудден никогда в жизни не проводил обследования венценосного пациента. Медицинское заключение, подписанное 8 июня 1886 года Бернхардом фон Гудденом, Хубертом фон Граши (женатом на старшей дочери Гуддена), Фридрихом Вильгельмом Хагеном и Максом Хубрихом, было основано лишь на показаниях свидетелей, анализе наследственности короля и критике его государственной деятельности. При этом самого важного свидетеля, личного врача Людвига, Макса фон Лёвенфельда, не опрашивали. Тем не менее, уже на следующий день, используя это медицинское заключение, в котором короля признали "психически неуравновешенным" и "неизлечимым", Иоганн фон Луц сумел добиться от Совета министров Баварии решения об отстранении Людвига от власти и признании его недееспособным.

Профессор психиатрии Мюнхенского университета Бернхард Алоиз фон Гудден.

Говорят, что после того, как вечером 13 июня было найдено тело короля Баварии, его одежду сразу же сожгли. Некоторые свидетели утверждали, что на этой одежде имелись следы от пуль. Более того, даже домик лодочника, в котором некоторое время после обнаружения лежали тела Людвига и Гуддена, снесли через несколько дней. С рыбака, достававшего тела погибших из воды, сразу же взяли подписку о неразглашении событий того рокового вечера. Один из жандармов, охранявших парк замка Берг, вскоре умер по невыясненным причинам, а второй очень скоро эмигрировал в Америку. В свидетельстве о смерти профессора Гуддена отсутствует медицинское описание причины смерти. Интересно так же отметить, что карманные часы короля, найденные на мелководье, остановились в 18-54, тогда как часы Гуддена остановились в 20-10, хотя по официальной версии профессор психиатрии утонул раньше.

Люди, которые искали короля и профессора вечером 13 июня, отмечали, что на прибрежном песке были хорошо видны отпечатки обуви не двоих, а гораздо большего количества человек. Ещё стоит обязательно упомянуть, что в том месте, где были найдены тела, глубина Штарнбергского озера составляет всего лишь 80 см. Чтобы утопиться там в одиночку, двухсоткилограмовому королю, который к тому же имел очень высокий рост (193 см), нужно было очень сильно постараться.

Историк и искуствовед Зигфрид Вихман изучил в начале XXI века посмертный портрет Людвига, написанный Германом фон Каульбахом сразу после трагедии. Он не заметил на лице баварского короля следов трупного окоченения, зато в уголке рта разглядел пятнышко крови. Вихман посчитал важным тот факт, Каульбах два года изучал медицину в Мюнхенском университете и, скорее всего, понимал, что и зачем рисует. Сам же Вихман в годы Второй мировой войны получил огнестрельное ранение лёгкого и периодически харкал кровью. И после этого у него в уголке рта появлялись точно такие же пятнышки, как на портрете короля Людвига. Из этого Вихман сделал вывод, что Людвига застрелили.

Герман фон Каульбах. Посмертный портрет Людвига II.

Расставить все точки над i могла бы эксгумация трупа несчастного короля: пулевые отверстия стали бы самым весомым доказательством убийства. Но представители дома Виттельсбахов не дают на это разрешения. А официальный документ о вскрытии тела Людвига, которое проходило с 8 до 13 часов 15 июня 1886 года, вызывает сомнения: он вполне мог быть сфальсифицирован по приказу Иоганна фон Луца или Луитпольда Баварского, ставшего регентом после отрешения своего племянника.

На месте гибели Людвига II установлен крест, а на берегу была построена часовня.

Остаётся только догадываться, что же на самом деле произошло вечером 13 июня 1886 года на берегу Штарнбергского озера. Скорее всего, от короля-романтика избавились политики-реалисты. А прекрасный замок Нойшванштайн стоит как памятник своему несчастному владельцу, верившему в идеалы рыцарства и не желавшему жить в мире, которым заправляли люди, готовые ради наживы уничтожить кого угодно и когда угодно...

Замок Нойшванштайн, любимое детище Людвига II.

Мюленс против Фарины, или Страсти по одеколону

Есть в городе Кёльне здание прямо напротив оперы, по адресу Glockengasse 4. Симпатичное такое, украшенное декоративными башенками, балкончиками и аркадой внизу. Повсюду видна эмблема: число 4711 в овальной виньетке. Здание называют домом Мюленса или попросту "дом № 4711".

Если войти под аркаду, то можно заметить мемориальную табличку. На барельефе изображён солдат в треуголке, рисующий виньетку вокруг числа 4711. Чуть ниже — текст на немецком языке.

В переводе на русский это означает следующее: "8 октября 1792 года Вильгельм Мюленс начал здесь производство оригинальной кёльнской воды. Французская революционная армия во время оккупации Кёльна дала этому дому номер 4711".

Если зайти внутрь здания, то попадаешь в просторный зал салона-магазина по продаже парфюмерии марки "4711". На одной из стен висит большой гобелен (4.5 на 3.5 метра), изображающий всё того же французского солдата, рисующего на стене дома, и, вдобавок, ещё и целую толпу зевак вокруг. Рядом со входом на возвышении располагается кран, из которого льётся струйка одеколона. Многие посетители первым делом омывают тут руку.

Предупредительные продавщицы за стойкой вежливо осведомляются, из какой вы страны прибыли, и тут же вручают фирменный буклет.

На первый взгляд — полная одеколоновая идиллия. Но только на первый взгляд. Если вчитаться в текст буклета, то сразу возникают вопросы. Что за таинственный картезианский монах, который вдруг подарил Мюленсам тайный рецепт одеколона? Почему Мюленс, начав (согласно мемориальной табличке на стене дома) производить свой одеколон в 1792 году, зарегистрировал торговую марку лишь в 1875? И почему, если его одеколон оригинальный, нужно это слово вставлять в название? Ведь никто не пишет, оригинальный коньяк, или оригинальное шампанское! Да и само понятие одеколона вроде бы появилось значительно раньше, чем в 1792 году.

Мне стало интересно, и я начал искать информацию по теме.

Оказалось, что сомнения мои не были напрасными. И в самом деле, Мюленс не изобретал одеколона. Это сделал итальянец Джованни Мария Фарина, переехавший в Кёльн в самом начале XVIII века. Он работал в компании своего брата и в свободное время создал оригинальный аромат. Прозорливый Фарина назвал его в честь своей новой родины, в честь Кёльна, Eau de Cologne. Почему на французском языке? Французский в то время был языком торговли, языком коммерсантов.

Джованни Мария Фарина. Портрет XVIII века из архива семьи Фарина.

Семейство Фарина происходит из Пьемонта, где упоминания о них в архивных документах городка Санта-Мария-Маджоре встречаются начиная с XV века. В 1709 году Джованни Батиста Фарина перебрался в Кёльн и основал там 13 июля 1709 года компанию GBFarina для торговли предметами роскоши.

В 1714 году к нему присоединился младший брат, Джованни Мария. Тот уже длительное время экспериментировал с парфюмерной водой, пытаясь получить лёгкий и освежающий аромат. По одной из версий, приблизительно в 1714 - 1716 годах у него, наконец-то, получились интересные смеси, которые он называл "Eau admirable" или "Aqua mirabilis Farina". В состав этих смесей входили вытяжки из бергамота (наибольшая доля), а также лимона, апельсина, мандарина, лайма, кедра и грейпфрута. Также добавлялись масло лаванды, неролиевое масло, розмарин , тимьян, петитгрейн, масло жасмина и вытяжка из лекарственного иссопа.

В чём заключалось новаторство Джованни Марии Фарина? И до него парфюмеры использовали аромат бергамота. К тому же у многих, порой, получались смеси и с более элегантным запахом. Но состав сырья, из которого готовили эти смеси, каждый год менялся. И аромат от одного и того же парфюмера с одним и тем же названием также изменялся. А Джованни Мария Фарина воспользовался идеей виноделов о купажировании и создал эталонный запах, который бы не зависел от ежегодных изменений в составе компонентов. Его "Eau admirable" или "Aqua mirabilis Farina" всегда пах одинаково, чего Фарина добавался, подбирая каждый год новое соотношение основных компонентов.

С 1716 года эту парфюмерную воду уже поставляли в Аахен, а в 1720-х годах — экспортировали в Париж. Когда 24 апреля 1732 года умер Джованни Батиста Фарина, весь бизнес оказался в единоличном управлении младшего брата. Первое упоминание термина "Eau de Cologne" отмечено 22 июня 1742 года в письме Джованни Марии Фарины барону фон Лаксфельду в Мюнстер:

"Мистер Пайффер из Бахараха показал мне одно из ваших писем, в котором вы просили у него шесть бутылок одеколона. Так это называется во Франции, но это то же самое, что и Eau admirable, и я единственный, кто делает настоящие вещи..."

Одеколон быстро завоевал популярность и в 1747 году уже был известен по все Европе. Клиентами семейства Фарина были многие европейские монархи. Широкому распространению одеколона мешала лишь его высокая стоимость, связанная с трудоёмкостью технологии. Из-за этого начали появляться подделки. А ещё Фарина не догадался, а, может быть, не сумел запатентовать название "Eau de Cologne". Подлинность товара подтверждалась красной печатью с фамильным гербом. Кроме того, к каждой доставке прилагалась распечатанная инструкция по применению, подписанная самим владельцем компании.

А что же Мюленс? В архивах сохранились списки домов города Кёльна с именами их обитателей и с указанием рода их занятий. Из этих данных видно, что Вильгельм Мюленс поселился в доме номер 4711 не ранее 1797 года. До него там проживала вдова фон Леммен. Род занятий господина Мюленса указан, как "speculation business". Т.е. производством одеколона, по крайней мере официально, он не занимался.

А в 1803 (или в 1804) году Вильгельм Мюленс купил лицензию на использование фамилии Фарина в качестве торговой марки у некого Карло Франческо Фарина, проживавшего в Бонне. Тот парфюмерным бизнесом не занимался, но хитроумного Мюленса это не смутило. После этого Вильгельм стал выпускать "оригинальный одеколон" и перепродал лицензию более чем двадцати предпринимателям, наладившим выпуск своей аналогичной продукции.

Члены семейства Фарина, потомки автора "Eau de Cologne", протестовали. Но время было военное, неспокойное. У властей были другие, более важные заботы. Поэтому до поры до времени Мюленсу всё сходило с рук.

Лишь в 1835 году перепродажа лицензии была признана незаконной, и все предприятия под маркой "Franz Farina Firmen" были ликвидированы судебным решением. Однако, сын Вильгельма Мюленса отправился в Италию, нашёл там незадействованных Фарина, и снова купил у них права на использование фамилии в качестве товарного знака. История пошла по кругу. Появилась фирма "Franz Maria Farina", производящая одеколон.

В 1854 году Петер Мюленс переехал в новый, только что построенный особняк по адресу 26-28 Glockengasse. Старое здание на Glockengasse 12, которое и являлось домом №4711 во времена французской оккупации, стояло некоторое время пустым, потом было разрушено после продажи земельного участка.

Glockengasse No.24-28 в Кёльне в 1865 году.

А в 1881 году суд постановил, что Фердинанд Мюленс, внук Вильгельма Мюленса, не имеет права на использование фамилии Фарина в коммерческих целях. Фирму "Franz Maria Farina" пришлось ликвидировать. Вот тут-то и появилась марка "4711". Скорее всего, именно тогда и была придумана легенда о картезианском монахе и чудесном рецепте, подаренном чете Мюленсов на свадьбу. Новый дом по Glockengasse 26-28 непринуждённо отождествили со старым, уже разрушенным. Номер старого дома стал брендом "оригинального одеколона".

После второй мировой войны Кёльн был сильно разрушен. Лишь в 1964 году восстановили исторический фасад дома на Glockengasse 26-28. К этому событию изготовили огромный гобелен, который ныне висит в зале главного магазина "4711", а так же мемориальную доску. Легенда вокруг бренда окончательно сложилась.

Ныне "4711" принадлежит косметическому гиганту Procter & Gamble.

Формула "Eau de Cologne", изобретённая Джованни Мария Фарина, и по сей день остаётся главным секретом семейства Фарина. За 300 лет, прошедших с момента создания этого аромата, в тайну были посвящены не более двадцати человек...

Музей подлинного одеколона располагается напротив ратуши Кёльна.

Музей ароматов "Фарина" в Кёльне.

Картофельная революция и пивной бунт

Захотелось рассказать о двух событиях, которые происходили в Германии в XIX веке и начинались 21 апреля. Эти события не связаны, но хорошо показывают, как мало нужно для того, чтобы массы законопослушных людей вдруг обратили свои помыслы против существующего порядка вещей.

Картофель завезли в Европу во второй половине XVI века, но массовое его возделывание, как одной из основных сельскохозяйственных культур, началось в конце XVIII — начале XIX веков. Вскоре картофель уже занял такое важное место в рационе широких народных масс, что любые проблемы с этой культурой приводили к самым ужасным последствиям. Для примера можно назвать Великий голод в Ирландии.

В Германии в 1846 году фитофтороз тоже уничтожил значительную часть посадок картофеля. Это привело к росту цен на все основные продукты питания, который не смогла обуздать временная отмена пошлин и коммунальных налогов на ввозимые муку и зерно. Дотации малоимущим, которые выделяли власти богатых городов, только подстегнули рост цен.

21 апреля 1847 года на Belle-Alliance-Platz в Берлине одна из торговок очень cильно увеличила ценник на свой картофель, а когда возмущённые покупательницы стали её стыдить, она в грубой форме ответила, что скоро им всем придётся радоваться, если крестьяне им хотя бы сено продадут. Такое хамство не осталось безнаказанным: в ответ торговке порезали несколько картофельных мешков и набрали картофеля не оплатив.

В тот же самый день на Жандарменмаркт толпа, разозлённая ценами на картофель, перевернула прилавки и набросилась на торговцев. Тем пришлось спасаться бегством. Когда торговцы укрылись в близлежащей пекарне на Шарлоттенштрассе, их разозлённые клиенты окружили здание, ворвались внутрь и устроили погром.

Винценц Кацлер. "Картофельная революция" 21 апреля 1847 года в Берлине. Литография 1847 года.

В первой половине дня 21 апреля восемь берлинских овощных рынков оказались разгромлены. После этого толпа принялась нападать на магазины. К вечеру ожесточение людей дошло до такой степени, что они атаковали общественные здания, церкви и разбивали уличные фонари. Власти не сумели оперативно отреагировать на беспорядки. Принц Вильгельм, командовавший берлинским гарнизоном, а также бывший председателем совета министров и главой государственного совета Пруссии, вечером смотрел спектакль в театре. Никто его тревожить не осмелился.

Погромы продолжились и 22 апреля. Лишь после этого о ситуации доложили Вильгельму, и он провёл совещание с офицерами гарнизона. Берлин разделили на три зоны, каждую из которых поручили определённым полкам. В полдень войска вывели на улицы и к полуночи в городе, наконец-то, навели порядок. Как выяснилось позднее, за два дня "картофельной революции" было разгромлено 45 магазинов и 30 пекарен. В волнениях участвовало до десяти тысяч человек. На всякий случай солдаты оставались на улицах Берлина до 25 апреля 1847 года. Кроме того, власти закупили крупную партию картофеля и продавали "второй хлеб" по ценам, который были, как минимум, в два раза ниже тех, которые вызвали такое возмущение народа.

Разгон голодного бунта в Германии.

Военные вместе с полицейскими арестовали около трёхсот человек. Это вызвало переполнение берлинских тюрем, так что пришлось задействовать даже гарнизонную гауптвахту. Под суд отдали 107 бунтовщиков, из которых 87 отделались штрафами.

Через четверть века в Германии произошёл ещё один бунт, связанный с подорожанием одного из основных продуктов питания. Интересно будет отметить, что он тоже начался 21 апреля.

Дело было во Франкфурте-на-Майне. С 1 апреля 1873 года цену на половину литра пива там подняли с 4 крейцеров до 4.5 крейцеров. Монет в полкрейцера не существовало, поэтому сначала нужно было заплатить пять крейцеров за пиво и получить ваучер (пивную марку) на полкрейцера обратно от трактирщика. Потом этот ваучер можно было использовать при следующей покупке, но действовали эти суррогаты лишь внутри одного заведения. В других ресторанах ими расплатиться было невозможно.

21 апреля 1873 года заканчивалась весенняя ярмарка. Хоть это и был понедельник, но пасхальный (Ostermontag), поэтому жители Франкфурта отдыхали. В честь ярмарки рестораторы ещё больше подняли цены на пиво. Это разозлило народ. Примерно в 16 часов в пивном саду на Breiten Gasse собралась сотня людей, порядочно нагрузившихся пивом. Кто-то из них сорвал красную занавеску и сделал из неё флаг. Под этим флагом народ, преимущественно местные рабочие, направились в центр города. По дороге они скандировали "Мы хотим пиво за 4 крейцера!"

К ним присоединялось все больше и больше людей из Франкфурта. Очень скоро их количество уже измерялось тысячами. Когда демонстранты дошли до первых пивных на своём пути, они врывались внутрь, вышвыривали на улицу столы и стулья, разбивали мебель, витрины и пивные кеги. Несколько магазинов, оказавшихся поблизости, также были разгромлены.

Эта литография изображает беспорядки в Мюнхене в 1848 году, но вполне может иллюстрировать и Франкфуртский пивной бунт.

Кое-где пивовары смогли дать отпор возбуждённой толпе. В заведении Schwager на Neue Mainzer Straße догадались поливать нападавших кипящим пивом из шланга. А работники Reichsapfel на Grosse Friedberger Strasse отбивались кочергами, разогретыми в очаге докрасна.

Что же касается полиции, то во Франкфурте в то время было лишь 53 стража порядка, которыми руководили пять сержантов. Они были не в состоянии справиться со многотысячной толпой. Полицейские отступили в безопасное место, призвав на помощь солдат местного гарнизона.

Вечером в дело вступили шесть рот 81-го пехотного полка. У офицеров был приказ применять оружие для разгона толпы. Поскольку бунтовщики не сразу поняли, что всё серьёзно, и даже кидали камни в солдат на узких улочках старого города, то от угроз военные перешли к действиям. Толпа была обстреляна в нескольких местах (на Kleine Friedberger Gasse, на Fahrgasse и на площади перед собором). Было убито два десятка человек, включая пожилую женщину и десятилетнего мальчика. Толпы с улиц Франкфурта удалось разогнать лишь ближе к полуночи.

Утром в городе объявили осадное положение. Из Гомбурга, Майнца и Оффенбаха прибыли ещё три пехотных батальона. Совместными силами военные начали рейды по задержанию организаторов бунта. Всего было арестовано три сотни человек. 14 июля 1873 года в Leinwandhaus начался судебный процесс, на котором 47 человек получили различные тюремные срока. Но франкфуртским пивоварням пришлось объявить, что повышение цен отменяется. Поллитра пива снова стоили 4 крейцера.

Leinwandhaus в 1871 году.

Это событие сильно встревожило общественность по всей Германии. Газетчики, в зависимости от политической ориентации, писали о "левых агитаторах" или о "правых вдохновителях" пивного бунта. Но редко кого учат чужие ошибки. В 1907 году из-за повышения цен на пиво произошла "пивная война" в Бамберге, а в 1910 году — "пивная война" в Дорфене.

Брюква вместо хлеба

Перед началом Первой мировой войны Германия ввозила из России 85.4% всего импортируемого ячменя (шёл на корм скоту), 20.4% всей импортируемой пшеницы, 86.1% всей импортируемой ржи (но при этом сама Германия отправляла на экспорт ржи в полтора раза больше, чем покупала у восточного соседа).

Громадное количество пшеницы завозилось по морю, из Австралии, Канады, Аргентины и США. На долю двух последних стран приходилось до 57% всего немецкого пшеничного импорта. Таким образом, вступление в войну против России было для Германской империи крайне рискованным шагом. Тем самым автоматически обрубались все российские поставки, а Англия, бывшая союзником России по Антанте с 1907 года и "владычицей морей", имела возможность заблокировать почти всю немецкую морскую торговлю.

Всего в начале 1914 года Германская империя импортировала около трети необходимого ей продовольствия. Хельмут фон Мольтке, совершенствуя "План Шлиффена", предполагал воздержаться от нападения на Нидерланды, поскольку хотел сохранить их в качестве своеобразного буфера, позволявшего ввозить оттуда провиант на случай долгой войны. Нидерланды действительно придерживались нейтралитета, но уже в 1914 году англичане заметили, что немцы используют порт Роттердама, как свой собственный, и в одностороннем порядке начали останавливать все суда, направлявшиеся в любой из портов Нидерландов. Отпускали эти корабли только в том случае, если правительство Нидерландов гарантировало, что их груз в дальнейшем не будет отправлен Германской империи.

Так что "голландский буфер" не спас Германию, и как только закончились стратегические запасы продовольствия, в стране начался рост цен на продукты питания и корм для скота. До начала мирового конфликта немцы обеспечивали себя мясом на 95% процентов, но без российского ячменя германские фермеры начали массовый забой свиней. За один лишь первый год войны поголовье свиней сократилось более чем на 7 миллионов. Но в воюющей стране наблюдались проблемы с металлом, так что часть животных была забита совершенно напрасно: из-за низкого качества консервных банок значительную часть консервов из свиного мяса испортилась почти сразу же. И как следствие — цены на мясо взлетели ещё выше.

Из-за дороговизны обычного хлеба значительной части немцев пришлось перейти на картофель. Но дождливая осень 1916 года спровоцировала массовый фитофтороз этой огородной культуры. Суммарный урожай по стране оказался в два раза ниже, чем в предыдущий год. Так что в ход пошла брюква, которую обычно в Германии использовали только на корм скоту. Дело дошло до того, что 4 декабря 1916 г. Имперское продовольственное управление приказало конфисковать все запасы брюквы в стране для централизованного использования. Как шутили тогдашние остряки, типичным ежедневным меню обычного немца был суп из репы утром, котлета из репы в обед и пирог с репой вечером. Были изданы шведские поваренные книги, в которых нашлись рецепты варенья из брюквы, запеканок и супов из этой же культуры, а также заменителей квашеной капусты и даже кофе из брюквы. Но народ не слишком-то охотно ел подобные изыски, поэтому при отоваривании продовольственных карточек людям приходилось брать определённое количество брюквенных эрзац-продуктов, чтобы получить ещё и что-то относительно съедобное.

Зима же 1916 — 1917 года выдалась очень холодной, а уголь выделялся только для фронтовых нужд. Так что к проблемам голода ещё добавились и проблемы личной гигиены населения. Всего с 1914 по 1918 годы в Германии от недоедания умерло около 800 000 человек, а события зимы 1916/1917 года получили название "Брюквенной зимы" (Steckrübenwinter).

За авантюризм Вильгельма II и правящей верхушки расплачивался немецкий народ. А кайзер, один из главных виновников всемирной кровавой бойни, от недостатка продовольствия, конечно же, не страдал. Когда же рейхстаг Германии и президент США Вудро Вильсон потребовали от Вильгельма отречься от перстола, а в самой империи началась революция, кайзер подчинился и преспокойно уехал 10 ноября 1918 года в Нидерланды, где безбедно прожил более двух десятков лет в уютном поместье Дорн, да ещё и в 63 года женился на 34-летней княгине-вдове.