История Фёклы

Глава 1

Франция. Париж. Лувр. И в одном из залов стоит Она. Течёт мимо людской поток. Течёт – и останавливается. Стоят люди, смотрят завороженно – полицейские и жульё, миллионеры и мелкие клерки, работяги с натруженными руками и светские хлыщи, в жизни ничего тяжелее чашечки кофе не поднимавшие. Мужчины и женщины. Дети, старики, взрослые. Местные мадам и месье и приехавшие с другого конца планеты. Потому что Она – для всех. Потому что Она не просто прекрасна, Она – само совершенство. Есть в мире ещё несколько шедевров, которые можно поставить с Ней наравне – но ни одного выше. Сколько веков минуло, да не создал человеческий гений ничего, превосходящего Её.

Однако Она – несовершенное совершенство. Её изъян виден сразу, каждому и любому. Не мелкая, скрытая погрешность, которую можно отыскать лишь с помощью лупы. Как у изуродованного войной инвалида – напоказ. Неприкрыто. Ах, если бы...

***

Скульптор осторожно ударил молотком по зубилу. Примерился, и ещё – тюк, тюк. «Не надоело?» - донеслось от входа. Скульптор лишь досадливо мотнул головой. «Ну и напрасно, - вошедший протянул на ладони блеснувший серебром стержень. – Возьми, хватит упрямиться.» – «Нет уж, - скульптор устало разогнулся, отёр руки о фартук, - ты как хочешь, а по мне, так лучше старой доброй бронзы ничего не было, нет и быть не может. Такие деньжищи за рабочий инструмент платить... Между прочим, мог бы и поздороваться.»

Гость вытянулся по стойке смирно: «Потей!»

Скульптор остро оглядел его с ног до головы – снизу вверх: «Вот смотрю я на тебя, Геша, и не пойму, с виду ты человек как человек, а ведёшь себя как кентавр какой-то. Почему «потей»? Чем тебе наше пращурами завещанное «радуйся» не нравится?»

- Кому Геша, а кому архонт Гераклион. А «потей» потому что мы живём не во времена Перикла или Ликурга, а в Империи. Они в метрополии из бань не вылезают, и спят и едят там, вот и придумали приветствие, а мы, на них работая, без всяких парилок потом исходим... хорошо, пока не кровью. Сам ты кентавр, дорогой мой Александр.

Похмыкав, гость медленно обошёл вокруг статуи: «Всё-таки кто же это у нас такая красивая получается?» «А угадай.» Гераклион вгляделся в начерно намеченные черты лица: «Позволь, позволь... Шурик, это ты Феньку делаешь, что ли?» «Не Феньку, а Фёклу, которая уже неделю имеет честь быть моей законной женой!» - ощетинился скульптор. «Да уж, жена, - Гераклион махнул рукой. – А вот и она, легка на помине.»

Александр стремглав кинулся к двери: «Фёклушка!»

- Недоенный кентавр, - прокоментировал Гераклион.

- А что наша Фёклушка нам принесла, а чем она сейчас нас угощать будет, - ворковал Александр, принимая из рук женщины пакет, - Геша, как славно, что ты заскочил. Сейчас ты такой вкуснятины попробуешь...

- Фенькина стряпня? – уточнил Гераклион. И опасливо добавил. – Только после тебя.

Развернув, кульптор ошеломлённо уставился на покрытое жирной сажей содержимое: «Фёклочка, милая, я же три дня дня тебя учил, как козлятину жарят... Я же и в мастерскую не ходил... Ну что опять случилось?»

В воздухе противно воняло гарью.

- Так это мясо? – приятно изумился Гераклион. – Давай, Шура, кушай, мужчине в расцвете сил необходимо потреблять животный белок. Кушай, милый.

Женщина разъярённо сверкнула голубыми глазами: «А ты... ты...»

«Прекратите вы, оба!» - громыхнул скульптор. Достав нож, с усилием развалил горелое пополам. Бесполезно, внутри кусок оказался таким же чёрным, как снаружи. «Может быть, ещё что-нибудь есть?» - спросил с надеждой.

- Я сварила яйца...

- Умничка! Давай их сюда. А где соль?

- Но ведь я их солила при варке!

- Ничего страшного, - вмешался Гераклион. – Жрецы Асклепия доказали, что соль вредна... Стой, безумец! Что ты делаешь?!

Александр замер с занесённым над скорлупой обушком ножа: «А что я делаю?»

- Ты какие яйца любишь?

- Ты же знаешь, в смятку.

- Проверим. – отобрав яйцо, Гераклион крутанул его по поверхности стола. Оно тяжело повернулось на полтора оборота и замерло. – Фенька, ты вообще их варила или нет? Признавайся, только честно, вода кипела?

- Да... Геша, почему ты так со мной разговариваешь?!

- Потом объясню. По каким признакам ты определила, что вода кипела? Пузырьки были?

- Какие пузырьки?

Отсмеявшись, Гераклион заявил, что в отличие от привереды Шуры, который сырых яиц, равно как и сваренных в крутую, на дух не переносит, он ест всё. «Ну уж нет, - воспротивилась Фёкла, - Вам, богатеям, лишь бы за наш счёт брюхо набить... Раз так, прямо сейчас пойду и доварю.» «Лапонька моя трудолюбивая», - умилился Александр.

- А ну погоди, - бдительно сказал Гераклион. – Девица, ты домой их варить пойдёшь?

- Вот ещё, тащиться в такую даль! Сейчас веточек насобираю и...

- Шура! Я тебе сейчас как член Совета архонтов говорю! Если твоя жена не перестанет изображать из себя полнейшую дуру, то гарантирую, что неприятностей у тебя не будет! У тебя будут очень крупные неприятности!

- Любимая, ну нельзя на расстоянии минимум два стадия от Пути воздуха богов разводить огонь. Это же закон!

- Напридумывали на нашу голову законов, полудурки!

- Фёкла!

Гераклион разжал кулаки: «Ладно, ребята, без меня доссоритесь. Шурик, ты всё же объясни ей... Да, а ведь я зашёл попрощаться, на восток еду. Вы уж тут без меня, того, особо дров не наломайте... Не скучайте, не болейте, будьте паиньками...»

- Надолго? – шагнул к нему Александр.

- Наше дело купеческое, заранее разве угадаешь? Месяца на два, может на четыре. Фенька, иди сюда, я тебя тоже поцелую.

Женщина птицей подлетела к нему: «Счастливо тебе, Гешенька. Нет, дай я тебя ещё разок чмокну. И ещё. И удачи тебе и всего-всего...»

- Что ж, пошёл я.

Выходя, Гераклион покосился на сунутое под верстак стальное зубило. Когда скульптор обнаружит его, то, конечно, будет брызгать слюной и вопить, что он не гетера, чтобы принимать такие дорогие подарки. Но торговый корабль будет уже в море – не догонишь. Так что придётся Шурику смириться.

За дверью Гераклион чуть задержался, прислушался. Из мастерской донеслось: «Подумаешь, архонт, тоже мне. Да не был бы купцом, кто бы его в архонты выбрал? А купец – это что? Купил подешевле, продал подороже. Небось, землю пахать или с камнем надрываться как ты, не станет. Законы придумывает, да на него самого закон надо придумать. Спекулянт он и только, Гешка твой...»

...Вдали громыхнуло. «Будет гроза», - подумал Александр и поёжился. Возвращаться после работы под ливнем совсем не хотелось, тем более, что Фёкла до сих пор так и не собралась промаслить дождевую хламиду. А самому – ну просто руки не доходят. Пока козу подоишь, тесто замесишь, в комнатах приберёшь – чуть не полдня прошло. Это только считается, что домашний труд – лёгкий, потому им обычно и занимаются женщины. Лёгкий-то, может, и лёгкий, да уж очень много времени занимает. Сам виноват, давно пора было Фёклу хозяйству научить. Он опустился на скамью, достал еду. Жевал хлеб, отрывал зубами полоски мяса, запивая прямо из кувшина. И оценивающе оглядывал статую. Дверь распахнулась, в помещение влетела любимая.

- Фёклушка, как кстати! Я тут не мог вспомнить один прогиб, можешь попозировать, лапонька?

Очевидно, любимая опять была не в духе: - Попозировать?!

- Ладно, - скульптор сгорбился. – Иди уж. Дома поговорим.

- Дома?! Где это «дома»?!

- Ой! – сказал он.

Дома и правда не было. Вокруг дымящихся развалин роились горожане. «Я не виновата, - рыдала Фёкла. – Я только хотела приготовить ужин! А тут пришла Аглая, и мы с ней немножко поговорили, а потом я пошла её провожать, а потом оно как взорвалось, а я побежала домой, а потом побежала к Саше, а он побежал, а я побежала за ним...» «Что она там варила?» – глупо спросили из толпы. «Да ничего не варила, - отмахнулся Александр, - готов был ужин. Подогреть, наверное, решила... Где Аглая?»

Дорогу заступил низенький тощий Полидевк, муж Аглаи. Тонкий, раздвоенный на конце его нос взволнованно двигался: «Не горячись, почтенный сосед. Если ты считаешь, что моя жена несёт ответственность за...» Александр легко отодвинул его прочь. Шагнул к отшатнувшейся женщине: «Аглая! Если бы не ты... Если бы ты не увела Фёклу, - он низко поклонился, - я бы сейчас был вдовцом. Прими мою благодарность, Аглая.»

На плечо ему легла чья-то рука. Он обернулся. «Сочувствую твоему несчастью, - сказал Пятый архонт Филотий. – Но мудр закон, предписывающий поддерживать огонь в факеле у Богини.»

Александр понуро кивнул. Если бы не негасимый светильник у изображения хранительницы домашнего очага, разрушен оказался бы не только его дом, но и весь квартал. С Воздухом богов шутки плохи.

- Поэтому смирись и кротко выноси выпавшие на твою долю испытания. – продолжал архонт. – Однако где вы теперь будете жить?

Александр пожал плечами: – Пока, наверное, в мастерской, а там посмотрим.

- Запрещаю. Твоя мастерская расположена слишком близко к Пути. В этот раз жрецам Воздуха удалось вовремя перекрыть отводную трубу. Никто не может гарантировать, что они окажутся столь же расторопными в следующий раз.

- Но куда же мы денемся?

- Куда хотите, - сухо отчеканил архонт.

Пришлось пойти на то, о чём любому горожанину страшно и подумать: взять в долг у ростовщика Тидея. Тидей, благоухая восточными притираниями, улыбался и заверял, что никому ещё не предоставлял заём на столь льготных условиях. «Только для личного друга многопочтенного Второго архонта Гераклиона.» Александр покорно поддакивал. Очень некстати вмешалась Фёкла. Неожиданно она закричала, что все ростовщики – кровопийцы, а худший из них – вонючая пиявка Тидей, чтоб на его могилу нагадили шакалы. Узнав, что он воняет, Тидей страшно обиделся. Александру пришлось долго уговаривать и улещивать его. Наконец, ростовщик заявил, что денег он даст, но профессия и высокий общественный статус обязывают его иметь дело только с главами семейств. А поскольку в этой семье глава, очевидно, почтеннейшая Фёкла, то драхмы получит она и только она. Она же будет обязана лично вернуть долг. Кстати, ни о каких уступках, как ни прискорбно, речи уже быть не может. Сердце Тидея, а всей Элладе известно, какое у него мягкое сердце, буквально обливается кровью, но у него, у Тидея, тоже есть семья, которую нужно кормить, а времена нынче тяжёлые. Фёкла разинула было рот снова, но ростовщик вежливо заявил, что никого не неволит, и двери его дома всегда открыты не только для входа, но и для выхода. «Заткнись!», - гаркнул Александр жене, и она изумлённо затихла.

Выхода попросту не было. Несколько суток, что они провели у соседей, обернулись сущим адом. Те добросовестно пытались приспособить Фёклу то к шитью, то к ткацкому делу, но оказалось, что она не умеет ни того, ни другого. И третьего она не умела и четвёртого и пятого. Кроме того, она ухитрилась сломать дорогостоящую боспорскую прялку. В конце концов ей поручили самую простую работу – толочь зерно в муку, и Александр не мог спать, слушая, как ночами тихонько плачет любимая: нежные ладони её тут же покрылись волдырями.

Занятого у ростовщика хватило только на самый скромный дом, что имелись в продаже.

Каждый новый день приближал срок первого платежа. Александр перестал бриться, оброс бородой. Купался в реке лишь раз в сутки, и то не для удовольствия, а по вечерам, просто чтобы смыть с себя грязь. Незаконченная статуя была задвинута в угол. Некогда, некогда, некогда! Он лепил из глины фигурки – небывалых птиц, животных, каких-то чудовищ. Трясся от отвращения к самому себе. Одной жабе небрежными движениями пальцев придал лицо Тидея, а сверху, кривя в усмешке рот, приделал ветвистые оленьи рога. К его удивлению, уродцы расходились бойко. Необходимая сумма была собрана за неделю до истечения срока.

- Возьмёшь у Тидея расписку, - внушал Александр Фёкле. – Обязательно возьми, не забудь. А лучше, если будет свидетель. Аглаю позови, что ли. Хорошо?

- Хорошо, - Фёкла прижимала к груди мешочек с драхмами. – Я не забуду. И позову Аглаю.

- И спроси, не против ли он, если мы расплатимся пораньше? Нам это было бы выгодно, меньше отдавать придётся. Ты попроси его.

Подлая, калечащая душу работа вымотала напрочь. Александр навзничь распростёрся на лежанке, в дрёме призрачно вырисовывалась статуя, он уже точно знал, как закончит её, осталось лишь убрать лишний камень. Это будет лучшее его творение. И ворохнулось сожаление: после вершины может быть только спуск.

Хлопнула дверь. Он лениво сел. Оказывается, уже был вечер.

- Здравствуй, маленькая. С Аглаей гуляла?

- Да... С Аглаей, - голос жены был напряжён.

- Договорилась?

- О чём?

- Чтобы Тидей согласился принять наши платежи раньше.

- Саша, - Фёкла прислонилась к стене, - Саша... Я потеряла деньги...

- Подожди... Я как-то не расслышал... Что?!

- Я потеряла деньги.

«Ничего, ничего, - в растерянности бормотал он. – Ты только не плачь... Ничего страшного, я ещё заработаю, ничего...» И проклял себя: надо было не валяться, но пойти вместе с Фёклой, надо было проследить, чтобы всё было в порядке.

- Я не знаю, как это случилось.

- Ничего, ничего...

Фигурки продолжали покупать. Более того, посредник сообщил, что поступили заказы из других городов. Но – хоть наизнанку вывернись - собрать за оставшееся время на выплату было немыслимо. И настал чёрный день: в мастерскую, благодушно улыбаясь, косолапо вступил Тидей.

- Почтеннейший Александр! Уже солнце садится, а твоя уважаемая жена до сих пор не посетила меня. Возможно, она запамятовала о нашем небольшом дельце...

Выслушав сбивчивые объяснения, ростовщик назидательно воздел пухлый палец: - «Первейшая добродетель, завещанная нам нашими великими предками – это вовремя платить долги.» – Посопел и скорбно объявил, что по доброте душевной, от которой ему так много и несправедливо приходится страдать, он отсрочит дату платежа. Конечно, проценты теперь придётся начислять не простые, но сложные.

Александр заранее знал, что скажет Тидей, и всё же пол поплыл у него под ногами. Проценты на проценты – это та кабала, из которой не вырвешься.

- Впрочем, - ростовщик задумчиво поскрёб отвислую щёку, - мы можем оставить систему расчёта прежней...

Александр с надеждой воззрился на него.

- Всего-то, пришлёшь мне твою Фёклу. Поработает чуть, по дому поможет, то-сё...

От мысли, каким образом Тидей намеревается использовать его жену, у скульптора сжались кулаки: - Нет!

- Как угодно. Но боюсь, что тогда у меня на дворе окажется не только она, но и ты тоже. Я буду тебе добрым хозяином.

- Пошёл вон!

- Я уйду, но в назначенный срок вернусь. Ни часом позже. Ты сам выбрал, возможно я не буду добрым хозяином.

Доход от продажи фигурок был неплох, но долг неумолимо рос. А бежать было некуда. Попытка уклониться от выплаты автоматически делала Александра преступником, и на всей территории империи любой префект обязан был арестовать его. И если бы чудом удалось выбраться за пределы государства, то варвары были никак не милосерднее имперской полиции. Один Александр бы рискнул, но – Фёкла! Она просто не вынесет дороги.

Это был последний день отсрочки. Александр как заведённый хватал очередной ком глины, за минуты превращал его в очередное чудище и отставлял на полку. Он понимал, что работа уже не имеет смысла: нет времени не то что продать фигурки, но даже обжечь их. И всё же он хватал, быстро оглядывал со всех сторон и - мял, выравнивал, отставлял.

Стукнула дверь. Прозвучали торопливые шаги. Это было нечестно, до заката ещё оставалось часа четыре, не меньше, но, видимо, Тидею не терпелось вступить во владение своим новым имуществом. Александр медленно извлёк из-под верстака стальное зубило. «Выход всё же есть, - процедил, не оборачиваясь. – Я попросту убью тебя.»

- Убьёшь меня? А за что? – удивился Гераклион.

Дальнейшее происходило словно в тумане. Александр упирался и объяснял, что ещё не вечер и потому он, Александр, пока свободный человек. И что всё равно обязательно проломит череп поганому ростовщику. И что никак не ожидал, что мерзавец Геша окажется таким мерзавцем. А Гераклион тянул его за руку, подталкивал в спину и просил не быть ослом и кентавром.

Потом – как-то сразу – Александр обнаружил себя в доме Тидея. «Муж имеет имущественные права на свою жену, но жена на мужа – нет. – мерно чеканил Гераклион. – Таким образом, представленный документ в данной его части, касающейся скульптора Александра, противозаконен и не имеет значения.» «Но, уважаемый архонт, почтенная Фёкла поставила свою подпись совершенно добровольно. При этом она недвусмысленно указала, что именно она является главой семейства.» «Однако, уважаемый Тидей, если бы почтенная Фёкла указала, что она является Афиной Партенос, она бы от этого не сделалась ни богиней, ни девственницей.» «Это, разумеется, так. – Ростовщик улыбался всё более напряжённо. – Но в достославной истории эллинов известны случаи, когда именно женщины осуществляли властные функции.» «Безусловно, уважаемый Тидей, безусловно. Однако эти функции осуществлялись лишь де факто, но никак не де юре. Мы же сейчас обсуждаем именно юридический казус.» «Но, уважаемый архонт, разрешите ещё раз обратить Ваше внимание...» «Извините, уважаемый Тидей, я ещё не закончил. В конце концов, оставим историю историкам и их покровительнице музе Клио. Наиболее существенным моментом в данном случае является то, что римское право признаёт лицом, несущим как имущественные, так и иные юридические обязанности семьи, исключительно мужчину, не упоминая никаких исключений.» «Однако, уважаемый архонт...»

Александр поворачивал голову то направо, то налево, словно следил за перебрасываемым игроками мячом. Ростовщик раскраснелся, в голосе неприятно прорезывался фальцет. Гераклион же монотонно повторял: «Римское законодательство...Римское право...Указы сената...»

- Ладно, - ростовщика перекорёжило от злости. – Я не имею претензий к мужчине. Но женщина добровольно скрепила документ своей подписью. Следовательно, она должна нести всю ответственность за невыполнение обязательства. Таков закон!

- Безусловно, - кивнул архонт.

- Ты, горшечник, - Тидей резко развернулся к Александру. – Когда твоя жена... когда эта шлюха истреплется под последним из моих конюхов, то и тогда я её тебе не верну. Я пошлю её в...

Гераклион перехватил взметнувшуюся для оплеухи руку Александра.

- Уважаемый Тидей, я рад, что мы достигли консенсуса по обсуждённому вопросу. Однако существует и иной, более важный аспект рассматриваемой проблемы.

- Какой ещё аспект?!.. Только посмей ударить меня, ты, тогда и твой приятель тебе не поможет!..

- Разумеется, я имею в виду величину взимаемого процента. Размер, приведённый в документе, увы, превышает предел, указанный в соответствующем эдикте императора. Более того, значимо превышает.

- Ты совсем уже обнаглел, негодяй! Гиена! Мой отец и мой дед всегда брали именно такой процент!

- Весьма возможно. Однако подозреваю, что император попросту никогда не слышал ни о твоём отце, ни о деде. А даже если слышал, вряд ли стал бы интересоваться их мнением. В связи с этим полагаю, что нам необходимо обсудить...

- Да провались ты в Тартар вместе со своим императором! Нечего обсуждать! Хватит!

-Действительно, хватит. – Гераклион встал. – Пойдём, Шура. Нам ещё надо успеть в преторию, чтобы казнь преступника началась прямо с утра.

- Какого...преступника? – багровый цвет на щеках Тидея мгновенно сменился меловым.

- Тебя. Кого же ещё? Ты пожелал Его величеству...Нет, мои уста отказываются повторять эту чудовищную хулу!

- Я ничего не говорил... Нет свидетелей!

- Какие ещё свидетели? –Гераклиона откровенно и издевательски расхохотался. – Я лично, один из высших чиновников нашего города своими ушами слышал, что ты сказал. А если бы этого было недостаточно, то же самое подтвердит всеми уважаемый гражданин Александр. Идём же, Шурик. В любом случае пригвождённому к кресту рабыни не нужны.

- Я не хотел! – ростовщик бухнулся на колени. – Я не имел в виду Кесаря!.. Я оговорился!

- Попытайся убедить в этом дежурного центуриона. Возможно, он поверит тебе. Возможно, он даже решит произвести бичевание не «скорпионами», но обычными кнутами. Знающие люди говорят, что это куда менее болезненно.

Тидей полз за направившимся к выходу архонтом. Слёзы смешивались с потянувшейся изо рта слюной. Он нечленораздельно выл.

- Неужели я действительно не расслышал? – Гераклион отпихнул ногой лысину ростовщика. – Но ведь что-то он сказал. Наверняка сказал. Вопрос только, что именно?

В безумных выкаченных глазах Тидея мелькнуло понимание: - Я сказал, что ни Александр, ни Фёкла не должны мне ни обола! Я сам просил их принять... Это был не заём, а подарок!

- Какая неожиданная интерпретация событий. Как твоё мнение, Шурик?

- Ээ...- промычал Александр.

- Да, полностью с тобой согласен. Нам предложена весьма интересная версия, однако наличие долгового обязательства...

- Вот! – Тидей метнулся к столу. Ухитрился, помогая зубами, разорвать прочный пергамент, обрывки швырнул в горевший очаг. – Нет и не было никакого обязательства!

- Что ж, убедительно... Завтра мой слуга доставит ту сумму, которую супруга почтенного Александра великодушно согласилась принять от тебя... гм, в подарок. Не нужны ей подарки!

- Многоуважаемый архонт, - стоявший на коленях Тидей искательно всхлипнул, - может быть, маленький, ну совсем крошечный процентик...

- Ну надо же! – искренне изумился Гераклион. – Ведь с креста ещё, можно сказать, не слез, как о процентах вспомнил!

На улице Александр растерянно уставился на друга: - Подожди, Геша. Если ты платишь за меня, значит теперь я принадлежу тебе, так получается?

Гераклион больно и звучно постучал ему по лбу согнутым пальцем: - Совсем сдурел? Пошли быстрее, а то Фёкла, ожидаючи, тоже умом поедет.

- Где она? – Александр недоумённо оглядывался. Дом был пуст. «А вон, - показал Гераклион, - прячется» Лежащая в углу выделанная коровья шкура мелко вздрагивала.

Вытаскиваемая из-под шкуры Фёкла визжала и пыталась кусаться. Потом разглядев, кто перед ней, вцепилась в лодыжки Гераклиона: - Гешечка, спаси меня!.. Гешенька, ну придумай хоть что-нибудь!!!..

- Уже придумал, уже спас, - бормотал тот, силясь отодрать её от себя. Отодрал, поставил на ноги: - Ох, Фенька, Фенька...

Гераклион и Александр играли в древнегреческие шахматы. Скульптору понадобилось отдохнуть от пережитого. «Руки трясутся» - с недоумением объявил он.

- Шах, и как только отойдёшь, будет мат, - Александр победно засмеялся.

- А зачем мне отходить? Я лучше закроюсь. Вот так, и нет никакого шаха.

- Э! Так не ходят!

- А это не пешка. Это теперь фигура и называется...ну, например, конь.

- Ага, конь! И ходит кочергой!

- Не кочергой, а буквой «Г».

- Геша, ну имей совесть. Не изобретена ещё никакая «Г»! У нас пока «гамма»!

- Не изобретена, так изобретут. И будет она выглядеть точно, как ход шахматного коня. А потом наверняка всё перепутают и будут говорить, что это конь ходит буквой Г. Сдаёшься?

- Беотийский мечтатель... Тогда так.

- Это что за марафонский бег?!

- Марафон ни при чём. Фигура называется...э...ладья, и ходит, как положено ладье.

- Ладья???

- Ладья.

- И двигается через всю доску?!

- И двигается через всю доску.

- Хм... Ну а если я вот так?

Положение Гераклиона неуклонно ухудшалось. Он попытался ввести правило, что конь может превращаться в ладью, но Александр идею отверг. «Это тебе не на рынке торговать, - торжествовал он. – Тут думать надо!»

- Зевс всемогущий! – взмолился к небесам Гераклион. – Яви чудо! Я же знаю, что если он выиграет, то навяжет мне... Да всё, что у него есть, навяжет! Смилуйся, громовержец!

И чудо произошло. «А вот и я, - объявила Фёкла, небрежно швыряя на доску свёрток. – Переоденься, Саша, а то который день в пропотевшем ходишь.»

Александр горестно обозрел рассыпавшиеся по земле фигурки. Предложил неуверенно: «Переиграем?»

Взвыв от восторга, Гераклион напомнил, что смешавший фигуры считается проигравшим. «Так это ж не я, а Фёкла!» «Ты подговорил её!»

Нарадовавшись, Гераклион извлёк из сумки небольшой, блеснувший на солнце предмет: «Любезный друг, соблаговолите принять сию безделушку в знак Вашего бесславного поражения.» Александр оглядел вещицу: «Так, что это? Похоже на стекло.» «А это и есть стекло.» «То-есть? Прозрачное...стекло?!» «Ой, какая прелесть! – восхитилась Фёкла, просовываясь ближе. – Гешенька... это ведь мне?!» «Может и тебе... В Индии, Шурик, и не такие чудеса встречаются. Какая-нибудь семья обнаружила, как делать стекло прозрачным, ну и владеют секретом, никому не открывая. Потом либо семья вымрет, либо ещё что-либо произойдёт, и секрет потеряется. А лет через триста снова откроют и снова потеряют. В общем, всё, как обычно.» «Гешка, ты сам сказал, что это мне, отдай! Я буду носить это слева... Или лучше справа?.. Ну, Гешечка!»

- Подожди, Фёклушка. Прозрачное стекло, надо же... Хорошо, допустим. Но готов спорить на что угодно, что это вовсе не украшение. Геша, для чего оно?

- Гешка, противный, отдай немедленно!

Вещица состояла из двух отдельных конусов. Из верхнего в нижний лениво сыпались крупинки.

- Фенька, сию же секунду не угомонишься, вообще ничего не получишь! Сядь на место, кому говорю!.. А это, Шурик, можешь считать, такая клепсидра, только без воды. Прибор для измерения времени.

- Ага, - Александр повертел вещицу в пальцах. – Понятно, здесь же деления... Нет, Геша, этот твой прибор работать не будет. Переходное отверстие засорится – и всё.

- Вот-вот, Шурик, меня это тоже в первую очередь заинтересовало. А оказывается, внутри не простой песок, а специальный. Влага внутрь не проникает, и все песчинки абсолютно одного размера, так что никакого засора быть не может.

Фёкла подпрыгивала от нетерпения: «Сколько мне ещё сидеть? Гешуленька, а можно я тоже потрогаю мою клепсидру?»

- Можно, Фенька, всё тебе можно... Нет, подожди, это всё же не брошка. Слушай внимательно. Предположим, тебе нужно сварить яйца в смятку. Высыпаешь всё содержимое в нижнюю половину. Когда вода закипит, переворачиваешь прибор и ждёшь, когда песок досыпется до этой чёрточки. Что непонятно?

- Ой, да всё мне понятно! А когда я не буду варить яйца, я её буду носить для красоты, ладно?

- Носи, что с тобой поделаешь. Кстати, эту штуку можно использовать не только для варки яиц. Я тебе завтра размечу, какая риска для яиц, какая для рыбы и так далее. Ты у меня такой кулинаркой станешь!...

Александр трудно соображал, скребя в затылке. Сообразил. «Стоп, Геша. Небывалое стекло как хрусталь, песок какой-то особый... Сколько ты заплатил?»

Гераклион покрутил головой: «Не буду врать, Шурик, много.»

«Тогда так. – Александр сделался очень решительный. – Уговор уговором, проигравший не может отказываться от подарка. Но выиграл ты нечестно. Поэтому я возмещаю тебе половину и..»

«Во! – Гераклион изобразил интернациональный жест, шлёпнув левой ладонью по сгибу правой руки – кулак взлетел вверх. – Такого не видывал?!»

- Охальник бессовестный! При даме! – Фёкла шутливо замахнулась. Песочные часы выскользнули, описав дугу, приземлились точно на камень. Брызнули осколки.

Александр с помертвелым лицом медленно встал. «Сашечка! – жена обхватила его за шею, прижалась всем телом. – Я же случайно, я же нечаянно, Сашечка!»

Скульптор безвольно обмяк. Растерянно оглянулся.

- А ты продай её, - усмехнувшись, посоветовал Гераклион.

- Кого продать?.. То-есть как?.. Фёклу продать?!

- Ну да. Купишь себе другую, будет тебе обеды готовить, стирать, заботиться. И заживёшь ты человек человеком.

- Действительно, а кого это продать? – гроза явно миновала, и женщина отмалчиваться не собиралась. – И кому это, интересно, продать?!

- Да хоть мне.

- Во как! И что ты со мной будешь делать?

- Да уж найду что...

- Разумеется, найдёт он! Гешка, что ты до сих пор не женат – ладно! Что к гетерам не ходишь – тоже ладно! Так ведь ты даже мальчика себе не завёл! Тьфу, стыд какой, прямо не грек, а иудей без пейсов! Небось, дела государственные да купеческие совсем мужской силы лишили?!

- Фёкла!!!

- Что «Фёкла», что «Фёкла»?! Двадцать с лишним лет уже Фёкла!..

- А я на тебя просто по вечерам любоваться буду, - Гераклион был красен как рак.

- Па-адумаешь! – Она дернула фибулу, скреплявшую одежду на левом плече, туника белым кругом сложилась к ступням. – Любуйся на здоровье. – Выставила вперёд ногу, изогнулась, подбоченилась. – Ну как?

- Чудо как хороша, бесовка, - помолчав, признал Гераклион.

- А то! – гордо сказал Александр.

- Насмотрелся? Можно одеваться? Ты, Гешка, на будущее, если захочется опять посмотреть, только попроси. Между прочим, со стиркой ты на меня напрасно так. Я как раз потому и пришла, что Сашеньке выстиранное принесла!

- Ну, Фенька, тогда всё прощаю... Ну чего расцвела, чего обрадовалась? Я же только о стирке... Ох, не верится мне что-то...

- Пожалуйста, проверяй. – она развернула свёрток. – Вы, торгаши, никому не доверяете.

Гераклион встряхнул перед собой ткань. – Феня, я перед тобой преклоняюсь... Ха, а это что такое?!

Посреди хитона зияла прореха.

- Это? А что это?.. Гешик, понимаешь, тут пятно было, оно никак не очищалось, а мне уже некогда было, так я его вырезала... Саша, ну что ты стоишь, как чурбан, давай прикинем. Вот, если полу повыше поддёрнуть, а тут подвернуть, то дырочку почти и не заметно...

- Ты знаешь, Фенька, - серьёзно сказал Гераклион, - я ведь почти рад, что не обманулся в тебе.

Архонт был человек упорный и часть времени, оставшегося до следующей поездки, посвятил сложному делу обучения Фёклы варить яйца в смятку. Бесполезно! – яйца неизменно оказывались либо сырыми либо свареными вкрутую. «Фенька! – под конец рявкнул он. – Ты до трёх считать умеешь?!» «Я умею считать до ста!» - обиделась женщина. «Покажи мне три пальца!.. Правильно! А детский стишок про козу знаешь?» «Это – По горам коза бежала и копытами трясла?» «Опять правильно! Прочитай мне его с начала и до конца!.. Ещё раз на всякий случай прочитай!.. Молодец! Теперь покажи снова три пальца!.. Теперь запоминай: кладёшь яйца в холодную воду, зажигаешь огонь, когда вода закипит... Как ты определишь, что вода закипела?!» «Когда бульки появятся...» «Умница! Когда появятся пузыри... пусть бульки... вслух читешь стишок про козу. Когда дочитаешь до конца, загибаешь один палец и начинаешь читать снова. Дочитала до конца – снова загибаешь палец. И так три раза. То есть: повторяешь до тех пор, пока не окажутся загнутыми три пальца. После чего огонь гасишь, яйца вынимаешь и относишь мужу. Подруга, уяснила?» «Гешка, ну почему ты так ко мне относишься?»

...Александр и Гераклион препирались. «Ну дай посмотрю, - просил архонт, - ну одним глазом, а?» Скульптор стоял как скала: «Не канючь. Нет. Не нужны мне твои советы.» «Шурик, не буду я ничего советовать, честное слово.» «Сказано же, нет. Ты что, греческого языка не понимаешь?» «Между прочим, зря моих советов не слушаешь. Объясни, чем было бы хуже, если бы статуя была крылатой?» «Где ты видел у моей жены крылья?» «Но домыслить-то можно. Ты же творец! Пусть это будет статуя не Феньки, а, например, Ники!»

- Я не умею фантазировать. Я способен делать только то, что вижу. И это изображение не неведомой мне богини победы, а именно Фёклы, - веско отрезал скульптор. – Куда?!

Ухватил за шиворот попытавшегося нырнуть ему под руку друга, отпихнул обратно: - Пока не закончу работу, ни твоей и ни чьей ещё ноги в мастерской не будет!

- Сила есть, ума не надо, - Гераклион тяжело дышал, растирая шею. – Больно же. И почему Зевс наградил талантом такого кентавра, а не меня?.. А как же твои глиняные поделки, ты что их, с натуры лепил?

Скульптора передёрнуло: - Мерзость, халтура! До сих пор по ночам от стыда ворочаюсь!

«Но ведь делал! Значит, можешь!» «Нужда заставила, вот и делал. Позорище! Сотый раз тебе повторяю: сила искусства не в украшательстве, а в правде. Прекрасно только то, что правдиво. Ладно, убирайся, мне работать надо.»

- И пойду, - вздохнул Гераклион. – Гляну, как там любовь твоя яйца варит.

Никаких яиц Фёкла не варила. Сидела возле очага, потерянно рассматривая прогоревшую кастрюлю. Гераклион опустился на корточки рядом с ней: - Ну, как тебя опять угораздило, горе моё?

Она ткнулась ему зарёваным лицом в плечо: - Гешенька, я, наверное, совсем бестолковая.

Он пальцем осторожно поднял её подбородок: - Не наговаривай на себя, иногда очень даже умная. Рассказывай.

- Я забыла, по горам коза бежала или скакала. А пока вспоминала...

- Феня, не ври. Говори, как было на самом деле. Почему на этот раз отвлеклась?

- Ох, Гешка... Понимаешь, когда вода закипела, она помутнела...

- Яйца и посуду надо перед варкой мыть!

- ...я и подумала, а вдруг обычное стекло просто недоваривают? Муть в нём остаётся. Вы вот с Сашей спорите, что в него добавляют, может, слюну крокодила. А вдруг просто надо жар усилить? Вот я задумалась, как это сделать и...

- Фенька, уморишь ты меня когда-нибудь. Никакого простейшего дела освоить не можешь, а туда же, великие секреты открывать...

А напрасно не поверил Гераклион Фёкле, напрасно не дослушал. Глядишь, заинтересовался бы, начал экспериментировать, нанял мастеров. Не исключено, что и получил бы в результате артефакт, диво дивное, редкостное – прозрачное, подобно воде, стекло. Разбогател бы сказочно! Но весьма вероятно, что, наоборот, повезло Гераклиону. Денюжка-то всем нужна, а особенно Его величеству Кесарю, он же Август. Повис бы архонт ничтожного греческого городишка на кресте, обвинённый в измене, а богатство забрали в казну. Так что уж как вышло бы.

Гераклион встал: - Завтра утром снова уезжаю. Сама знаешь, люблю я тебя, но Зевсом-громовержцем прошу, не учуди ещё чего-либо, пока меня нет... Вот что, пойду договорюсь со старухой Мелиссой, чтобы еду вам готовила и вообще за домом присматривала. Всё дешевле, чем каждый раз новую посуду покупать да по харчевням столоваться.

- Возвращайся скорей, Гешенька...

…Ночи становились длиннее. Всё пронзительнее завывал ветер – предвестник осенних штормов.

В отсутствие Гераклиона нашлись и другие желающие посмотреть на творение Александра. Каким-то образом разнёсся слух, что создаётся произведение, способное возродить славу былых времён. Засновали юркие посредники-перекупщики и пузатые купцы, завитые и надушенные по последней имперской моде. Появились пришельцы из Аркадии, Мессении, даже из далёкого Пелопонесса. Александр наглухо закрыл перед любопытствующими дверь своей мастерской. Сперва вежливо отнекивался, а потом изрёк, что дуракам не показывают недоделанную работу. Когда же закончил, когда отполировал тщательно последний квадратный сантиметр, объявил, что статуя будет продана только многоуважаемому архонту и купцу Гераклиону, и пока тот её не увидит – не увидит никто. Его пытались переубедить, доказывали, что из-за просмотра от мрамора не убудет – он упрямо отвечал: нет. Ему втолковывали, что, возможно, дадут цену куда большую, чем сможет заплатить Гераклион, он опять повторял: нет. «А если Гераклион заплатит тебе всего два асса – тоже отдашь только ему?!» «Значит, это будут два асса.» Постепенно отстали.

Но на всякий случай Александр, хоть и окончил свой труд, старался не покидать мастерскую, фактически переселился жить туда. А для пущей гарантии накрыл статую куском материи, чтобы и случайный посетитель ничего не увидел.

Жители приморских областей всегда питались в основном не мясом либо овощами, но рыбой. В северных странах свежевыловленную рыбу замораживали, но в тёплой Греции такое невозможно. Поэтому когда возвращались рыболовецкие суда, в городе начинали трезвонить колокола: сигнал, что нужно поспешить в порт, купить дары моря, пока они не испортились. Купленное тут же засаливали.

Это были напряжённые дни, и старой Мелиссе было не до помощи соседям. Каждый возился у себя во дворе, успевая лишь отряхивать налипшую рыбью чешую. Над городом носился запах моря. Несмотря на усталость, лица светились радостью: есть пища, значит будем живы.

Казалось бы, чего проще: на дно бочки насыпается соль, затем укладывается рыба, потом снова слой соли и снова слой рыбы – и так до самого верха. Но Фёкла умудрилась всё сделать так, что рыба сгнила. А рыбный яд – не шутка, воины диких племён смазывают им наконечники стрел, чтобы даже царапина несла смерть врагу. К счастью, Александр вовремя обнаружил порчу.

- Что мы будем есть зимой? – орал он. – Мы же с голоду помрём!

- Ничего не помрём, - защищалась Фёкла, - вернётся Гешик и даст денег за статую.

- Я не знаю, сколько он заплатит! Я вообще отдал бы её Геше даром, но он не согласится! Я сам как-нибудь выкручусь, я могу и объедками питаться, но ты-то не можешь! Чем я буду кормить тебя?!

- Я задумалась... – по щекам женщины катились слёзы.

Фёкла додумалась до чуть ли не современной технологии производства стекла. Благо в город подавался по трубам Воздух богов, а неподалёку были залежи угля. Честно говоря, она намного опередила свой век. Но... Но! Она принадлежала к той породе людей, которые изобретают великолепные умозрительные схемы – и начисто лишены способности осуществлять что-либо на практике.

- Ладно, как-нибудь справимся, - Александр дёрнул себя за клок пышной шевелюры. – Как-нибудь... Извини, сорвался...

...Гераклион сбежал по сходням на берег. Особо не разбираясь, цапнул за ухо ближайшего из крутившихся на пристани мальчишек: «Подрос-то как, прямо и не узнать.» (И действительно не узнал, неотличимого среди других, таких же смуглых, тощих, остроглазых, мельтешащих повсюду.) «Докладывай, что нового без меня произошло.» «Обол» - как истинный грек потребовал юнец, и Гераклион кинул ему монетку.

Выслушал, кивая, хмурясь и усмехаясь. Под конец спросил: «Скульптора Александра знаешь? У него ничего не случилось?» «А тётка Фёкла всю свою рыбу испортила» - радостно сообщил мальчишка. «Ну, это ещё полбеды. Хотя... Плохая новость, - Гераклион по-львиному зарычал. – Так что отдавай мой обол обратно.» Паренёк отбежал подальше и высунул язык, дразнясь.

По дороге он зашёл в харчевню, взял амфору разбавленного вина и лепёшек с сушёной каракатицей. И даже не заглянув домой, направился к другу. Тот понуро сидел на пороге своей мастерской. «Радуйся! – хлопнул его по плечу Гераклион. – Не ожидал так скоро?» «Радуюсь» - мрачно отозвался Александр. «Выпьем за моё возвращение?» «Давай выпьем». Выпили, зажевали. Александр всё рассматривал землю под ногами – молчал. «Хватит, - не выдержал Гераклион. – Уже знаю – и пустяки это, рыбой я тебя обеспечу. Нашёл из-за чего нос вешать.» «Не надо. Я тебе и так много должен.» «Ничего ты мне не должен... Ага, раз должен, показывай, наконец, что ты там сотворил!» «Пойдём, - Александр тяжело поднялся. – Теперь можно, работа закончена.»

В мастерской скульптор убрал заслонки с окон, чтобы было светло. Поставив последнюю на пол, кивнул, разрешая. Гераклион дёрнул покрывало. Ткань сползла - зацепившись за плечи статуи, повисла наподобие плаща.

Залитая солнечным светом стояла – Она. Гераклион обнаружил, что не может дышать. Ему хотелось опуститься на колени. «Шурик, - выдавил он. – Ты же гений, Шурка! Со времён Фидия в мире не было ничего столь же прекрасного!»

- Снимай уж до конца, - сумрачно сказал скульптор – и сам, шагнув вперёд, окончательно сорвал ткань.

Гераклион не поверил своим глазам. Он зажмурился, затряс головой, снова неверяще уставился, обхватив щёки ладонями. И – понял.

- Зачем?! – яростным шёпотом закричал он. – Ах, дурак! Боги Олимпа, гений, но какой же дурак! Почему?! Зачем?!

- Потому что я способен делать только то, что вижу. Только то, что есть на самом деле.

- Дурак, дурак, дурак!..

***

Текут по Лувру людские потоки – замирают возде Неё.

Мы теперь многое умеем – производим компьютеры, ракеты, уже и животных клонируем. Не видно на дорогах скачущих коней, но несутся сверкающие автомобили. И корабли выходят в море, движимые фракциями нефти, а то и атомной энергией – не под парусом. Но мы не в силах сотворить ничего, подобного Ей. Наштамповать копий – сколько угодно, хоть миллионами, но это уже будет не Она.

А Она – хоть и несовершенное, но совершенство.

Спорят искусствоведы. Одни утверждают, что изначально в правой руке Она держала кубок, а в левой яблоко. Нет, не соглашаются другие, яблоко Она держала в правой руке, а левую протянула к ниспадающей одежде. Третьи... Да чепуха всё это! Ничего Она вообще не держала. Нечем Ей было держать. Потому что никакая Она не Венера Милосская, так уже потом назвали. Это статуя Фёклы. А Фёкла была абсолютно безрукой. Такой и изваял её великий древнегреческий скульптор Александр.