Истории Евсея. Фантастическая быль. Часть 3

Глава 1

Сколько времени прошло? Несколько часов? День? Странно то ли болела, то ли гудела голова – матово, расплывчато…

Спускались сумерки. Падал большими редкими снежинками снег, без ветра. Нечастое явление в это время года. Лёгкие белые пятна снега, медленно исчезающие прозрачными каплями на зелёных ветвях пальм…

Импульсивно прикоснулся к виску, месту удара, но не почувствовал крови, не увидел на пальцах… Что происходит? Ясно помню наш короткий бой с римлянами. Медленно падающий Юлий с раной в груди, в его глазах – удивление. Бросаюсь к нему, не успев подумать о безопасности, не успев испытать страх… А что потом? Смутно – полёт внутри какого-то пространства, плотно свитого из подвижного живого материала, напоминающего корни деревьев… Где Юлий? Огляделся, вернее, попробовал обратить внимание на происходящее вовне. Юлий был рядом и вопросительно смотрел на меня. Мы лежали рядом на земле головами друг к другу, телами образуя почти прямой угол. Вспомнился рассказ Ясны, как она возвращалась в своё тело из сна и однажды не смогла вернуться. Я понимал или чувствовал, что не смогу вернуться и я. Холодок пробежал по телу и вызвал ощущение шевеления волос. Странно: плотное тело лежит рядом, а я ощущаю, как шевелятся волосы…

Решил хотя бы формально попытаться вернуться в тело, но не понимал, как это сделать. Приближаясь к себе, лежащему на земле, обратил внимание, что снег, легко и редко падающий с неба на моё тело, не тает, уже не тает. «Это не сон», – подумал я.

– Это не сон, – ответил Юлий на мою мысль.

– Похоже, мы уже не сможем вернуться, – обернулся я к Юлию.

– На нас ложится снег и не тает, – сказал Юлий с виноватой улыбкой. Для того, чтобы видеть его улыбку, мне не требовалось смотреть на Юлия.

– Ушли безвозвратно, погибли в бою, среди живых не числимся…

– Как же так? Мы же с тобой разговариваем, – неуверенно сказал Юлий, глядя на себя, лежащего на земле.

– И вещей наших нет, нет заплечных мешков, нет мечей… Нет книг… И нет Книги.

– Прости меня, наставник… Я потерял голову.

– А я позволил этому случиться, – попытался улыбнуться я.

– Что будем делать? – спросил Юлий.

– Пока не знаю, имеем ли мы возможность что-либо делать. И можем ли мы с кем-то общаться, кроме друг друга.

Когда наступила ночь, к нам приблизилась запряжённая лошадью повозка. Возничий – хозяин нашего последнего пристанища. Мы попытались заговорить с ним. Он не видел и не слышал нас. Опустился на колени перед нашими телами, вознёс молитву. Потом, насколько возможно бережно, переместил тела в повозку. Затаскивать Юлия оказалось тяжёлым занятием.

Эта процедура окончательно убедила нас, что нас нет среди живущих на земле людей, которые видят друг друга, общаются друг с другом и могут поднимать тяжёлые предметы. Для них мы умерли. Но мы есть, продолжаем видеть друг друга, ощущать, общаться. Причём общаться стало легче, проще, не надо долго выражать мысль словами, она быстро становилась понятна собеседнику. Правда, собеседник был только один…

Первые дни ушли на знакомство с основными возможностями нового состояния. Тело очертаниями и внешним видом осталось таким же, но качества и возможности его стали другими. Для перемещения в пространстве усилий не требовалось, достаточно было подумать о цели перемещения. Тело не ощущало ни усталости, по крайней мере пока, ни перепада температур, ни боли (имею в виду физическую боль). Хотя проломленная ударом меча височная кость какое-то время ныла, несмотря на то, что уехала на повозке вместе с телом.

Необычно всё это – обладать ранее неприсущими тебе возможностями, о которых можно было только мечтать, но быть не в состоянии применить их в плотной реальности. Не можешь общаться с друзьями, работать в кузне, не можешь любить… Нет, любить ты можешь, и возможно, даже глубже, острее, что ли, но ты не можешь обнять любимую, детей, друзей. В принципе, можешь обнять кого угодно, о ком подумаешь, вот только они, в большинстве своём, не догадывались, что мы их обнимаем, и не могли обнять нас в ответ. Это, конечно, не относилось к Оливии и другим хранителям. Теперь и Юлий видел их и при обоюдном желании мог обнять. Чтобы увидеться с Оливией, достаточно было, как и раньше, подумать о ней. Так, впрочем, можно было увидеть и любого из живущих, с кем был знаком. Но я не решался отправляться к Ани. Не торопился я звать и Деда, понимая, что если он где-то здесь, то найдёт меня, когда сам посчитает нужным.

– Ты привыкнешь к этому состоянию, Евсей, – улыбалась Оливия, позванивая колокольчиками, чтобы рассеять мои переживания. – Загляни к своей семье. Ани ведь знает о случившемся, ждёт, чувствует тебя, знает, что ты есть. Если бы она могла, то уже была бы рядом… Наблюдаю необычное явление, – продолжила Оливия, всматриваясь в меня. – Твоё тело не теряет плотности, хотя пора бы уже по естественному ходу событий. Тело Юлия уже меняется.

– Оливия, существовал ли другой вариант? Могли мы в какой-то момент поступить по-другому, чтобы не прийти к этому итогу? – зачем-то спросил я.

– Другого варианта не было, Евсей. А значит, и поступить по-другому вы не могли, – Оливия улыбалась, вела себя непосредственно, перебирая колокольчиками, будто успокаивая нас, мол, ничего особенного не случилось. – Мы были рядом, ты же успел увидеть нас всех и Иоанна с братьями… Но мы не имели возможности и права вмешиваться.

– Когда-то, друг мой Оливия, ты говорила, что не видишь моей судьбы, её завершения – оно под покровом.

– Так и есть, друг хранителей. Близкое неизбежное событие читается несложно… Произошедшее наиболее благоприятно для тебя, для вас. Существовало ещё два варианта развития твоей судьбы… Но они были, выражаясь кратко, хуже, и не только для тебя. Ты сделал максимально возможное в том, для чего родился… Так я вижу, Евсей.

…Побывали мы с Юлием и на погребении наших тел, хотя Оливия не советовала этого делать. Переживаний почти не было, просто это не доставило эстетического удовольствия. Хорошо, что при этом не присутствовали близкие друзья. Хорошо, что этого не видели ни моя мама, ни мои дети, ни Ани, ни Ясна. Решил для себя: если мне будет даровано ещё одно воплощение, попрошу друзей и родных предать тело огню и развеять светлым воспоминанием там, где будет мой дом.

Был ли я на мосту Чинвад, мосту решений, где взвешиваются добрые и недобрые дела личности? Да, можно сказать, был. И это принесло несравнимое с похоронами собственного тела переживание. Для показа моей жизни не потребовались ни ангелы, ни боги. Ты видишь всё сам, ясно и отчётливо понимаешь свои ошибочные шаги, мотивы, подтолкнувшие к ним. Это не приносит приятных ощущений, тебе неудобно, стыдно перед самим собой. И не имеет никакого смысла искать себе оправдание, зрителей нет, лишь неизменные законы Мироздания. Очень хочется исправить поступки, сделать по-другому, правильно, но такой возможности уже нет, как нет уже и тела, благодаря которому можно что-то исправить. Здесь до тебя в полной мере доходит выраженное Рабби: «Не копите себе богатства на земле, где моль и ржа съедают их, а воры крадут. Но копите себе богатства на Небе, где ни моли, ни ржавчины, и куда воры не доберутся».

К девятому-десятому дню начинаешь привыкать к новому состоянию. Для существования теперь не требуется привычная пища. Вкусовая память напоминает о ней, но, по понятным причинам, употребить её ты не можешь. От одного из основных инстинктов земного тела остаётся лишь память ощущений. А личностное тело, с которым остался, так связано с пространством, что получает питание, энергию таким образом, когда нет нужды задумываться о хлебе насущном.

Отсутствует и основная сила выживания – страх смерти: плоть оставлена, бояться нечего, бороться за жизнь уже не имеет смысла, волки тебя уже не съедят, римлянин не зарубит мечом…

И несмотря на названные преимущества нынешнего состояния: хлеб добывать не требуется, страха смерти нет, дом для тебя – вся планета, - всё же очень хочется в жизнь. Тянут чувства. Мои чувства оставались со мной: тянуло к Ани, друзьям, детям, хотя так и не успел их увидеть, к Ясне, хотя её уже не было даже в таком теле, какое имел я сейчас. Память чувств… Наверное, нужно время, чтобы притупилась эта тяга, либо что-то изменилось в памяти, в чувствах. Интересная ситуация: инстинкт продолжения рода остался с прежним телом, а чувства к женщине живы, и хочется вновь в плотное тело, чтобы прикоснуться к любимой…

В одну из ночей мы с Юлием заглянули к добросердечному хозяину, предавшему наши тела земле, заглянули в его сон. Его лёгкое тело, «тело сна», гуляло недалеко от отдыхающего плотного тела. Я поблагодарил гуляющего человека за внимание к нам, нашим телам; сказал, что жизнь наша продолжается – там, где мы находимся сейчас, с нами осталось всё то, что накопилось за земную жизнь в сердце. Человек улыбнулся, улыбка появилась и на спящем лице, затем он спросил:

– Ты уже в раю, Евсей?

– Вряд ли это рай, друг мой. Мы пока здесь, рядом с живыми. И, получается, можем общаться с тобой, когда ты спишь. Окажусь ли я в раю – не знаю. А если окажусь, то, наверное, уже не смогу поговорить с тобой.

– Значит, смерти на самом деле нет?!

– Её не существует. Есть другое состояние жизни. А переход в это состояние называют смертью. Здесь, где я сейчас, нет физической боли и страха, нет голода и необходимости добывать хлеб. Но чтобы здесь не мучило тебя осознание, что не свершал благо, когда имел такую возможность, свершай добро без меры, пока имеешь земное тело. Не ошибёшься.

– Слава Всевышнему! Благодарю, Евсей! Хотел сохранить твою волшебную книгу, из которой ты зачитывал истории о Рабби и его учениках. Но при тебе её не оказалось.

– На всё Воля Вышняя, брат. Помню написанное в ней. И если тому быть, однажды восстановлю её.

Человек поклонился с ладонью у сердца:

– Благодарю за вразумление, наставник.

– Прощай, брат! Дорожи мгновениями в теле во имя свершения блага и во Славу Господа! Это не просто наставление, это личное переживание и пожелание самому себе на будущее.

Побывали мы в эти дни у девушки, продолжающей любить Юлия и плакать по нему. Звали её Лидия. Она пребывала в печальных повторяющихся думах, неподвижный взгляд устремив на огонь масляного светильника. Нас она не замечала, всё внимание – на собственных переживаниях. Пришла мысль шевельнуть пламя свечи. Привычно сложил губы и послал своё желание вместе с воображаемой струёй воздуха к пламени светильника. Получилось. Пламя откликнулось и отклонилось в желаемую сторону. Девушка вздрогнула.

– Кто здесь? – она всматривалась в темноту, но не замечала нас.

– Здесь Юлий и Евсей, – коротко, с большим желанием быть услышанным, сказал я, вернее, выразил мысль.

Возникла пауза.

– Евсей, это ты? – Лидия искала меня взглядом.

– Да, Лидия. Ты видишь меня?

– Я слышу тебя. Но не знаю, где ты, – сказала она в пространство. – А где Юлий? Не слышу его.

– Он рядом… И слышит тебя.

– Простите меня, – она снова заплакала. – Моё безрассудство всему виной… Это действительно вы? Это ты говоришь со мной, Евсей, или со мной что-то происходит?

– Твоей вины нет. И Юлий не виноват. Так Небо решило.

– Я люблю вас, люблю Юлия. Хочу быть с ним. Возьмите меня к себе!

– Это не в наших силах.

– Это в моих силах, – слёзы продолжали литься из её глаз. – Я уже думала об этом. Это не страшно… У меня есть кинжал, взяла его у отца, он не знает об этом… Я знаю, где находится сердце.

– Ты слышишь, что хочет сказать Юлий? – спросил я.

– Нет, не слышу его. Где он?

– Он рядом. Передаю его слова. Он любит тебя и просит не делать этого. Не делать во имя вашей любви.

– Я хочу к нему. Не хочу оставаться здесь одна…

– Если ты свершишь такую глупость, ты нарушишь закон Всевышнего, пойдёшь против Его Воли.

– И что тогда?

– Тогда ты не попадёшь в тот мир, в который уйдёт Юлий. И, скорее всего, вы никогда больше не встретитесь.

Всхлипывания Лидии становились тише.

– Скажи, где у тебя находится сердце? – спросил я.

Она указала рукой на местонахождение сердца.

– Юлий говорит: «Если в этом месте будет кровавая рана, то это станет двойной трагедией для него…» Господь дал тебе жизнь и красоту не для того, чтобы ты пронзила её кинжалом. Если ты действительно любишь Юлия, то правильно будет позаботиться о его чувствах и переживаниях…

На протяжении этих трёх недель мы нередко бывали у Лидии. Она стала улыбаться и даже шутить. И приняла решение прожить жизнь по Воле Господа, чтобы наверняка встретиться Там с Юлием, и вернуться на Землю в одно время с ним.

В общении с Лидией мы узнали, что её отец сжёг Весть Иоанна, дописанную моими воспоминаниями. Конечно, это вызвало переживания, ведь если верить старому демону-фавну, второй экземпляр, хранителем которого был Дазда, тоже перестал существовать.

Но главное! Общение с Лидией показало, что и в нынешнем состоянии можно взаимодействовать с человеком, с человеком воплощённым, и быть полезным ему. То есть и в таком состоянии можно проявлять своё присутствие в материальном, трёхмерном мире, а значит, продолжать жить.

Теперь не только Оливия, но и мы с Юлием замечали, что с нашими личностными телами происходят разные процессы. Моё тело оставалось неизменным со дня покидания плотного тела, но тело Юлия будто бы теряло контрастность, становилось менее уплотнённым. Я понимал, что по каким-то причинам задержусь, скорее всего, в таком состоянии дольше сорока дней… Целостность моего тонкого тела продолжала сохраняться, и это, возможно, была одной из причин того, что мне удалось достучаться до Лидии – у меня просто сохранилось больше энергии для общения.

Но такое общение зависело не только от наполненности энергией тонкого тела, инициатора беседы. Очень немногие из людей были восприимчивы к подобному виду связи. И в этом имелись определённые плюсы для стороны, откликающейся на него. В один из дней наших разговоров с Лидией она сказала:

– Евсей, вчера ты упомянул, что вы с Юлием скоро уйдёте навсегда и уже не сможете приходить ко мне, и ты пришлёшь ко мне ангела, он будет оберегать и направлять меня…

– Лидия! Мы вчера не были у тебя, и Евсей не обещал тебе никакого ангела! – ярко возмутился Юлий.

Волна его возмущения, видимо, докатилась до любимой. Трудно найти другое объяснение последовавшей реакции:

– Юлий! Это ты?! Я услышала тебя, любимый! – подпрыгнула она от неожиданности. – Я слышу, слышу тебя… А кто тогда вчера обещал мне ангела-хранителя?

«Старый дэв тут как тут, – подумал я, обратившись к Юлию. – Не оставляет нас в покое».

– Лидия, не в наших силах распоряжаться ангелами, – улыбнулся я.

– А кто же это был? Значит, это не ты передавал мне слова любви от Юлия… А я ещё сказала, что не хочу и не буду любить никого, кроме него… Получается, Юлий вчера не говорил, что любит меня?

– Милая Лидия, тебя ничего не насторожило во вчерашнем общении? – спросил я.

Лидия задумалась:

– Мне сначала показалось, что ты какой-то уставший, грустный… А потом ты или не ты стал вспоминать, что известно только тебе и Юлию, ну и мне… Евсей! Кто это был? – заволновалась она.

– Точно не ангел. Лидия, дорогая, в этом пространстве, где мы с Юлием сейчас находимся, есть разные обитатели. Тебе надо учиться слушать свои ощущения и опираться на них. Иначе лучше не общаться с теми, кого не видишь, и не задавать вопросов невидимому миру.

– Что было нужно ему, не ангелу? Моя жизнь, моя душа?

– Жизнь и душу у тебя никто не может забрать. Теперь знаю это наверняка… А таким существам нужны наши эмоции – это их пища. Не любовь, конечно, а боль, страх, уныние, злоба, нежелание жить…

Юлий и Лидия теперь могли общаться без меня, а я продолжил думать на очень важную для меня тему, близкую к теме взаимоотношений Юлия и Лидии. Из моей головы, а она оставалась при мне, не уходили мысли об Ани. Чувство продолжало жить. Да, я шёл к ней, и она ждала меня долгие годы… Но я же погиб: для неё, живущей на земле женщины, меня нет... Вместе с моим плотным телом ушёл и инстинкт продолжения рода – главная сила, движущая жизнью на Земле. А чувства продолжают тянуть… В голове всплыла фраза: «Зачем нужны дороги, если они не ведут в храм?» Идти к Ани, чтобы просто удовлетворить свою тягу, которая ничего ей не принесёт? Даже если она меня увидит, то что? Ждать много лет любимого мужчину, а дождаться призрака… И что с ним делать, даже если он, призрак, задержится здесь на какое-то время? Где мужские руки, сила? Нет, идти не надо… Лучше искать возможность оказать помощь там, где она будет помощью, а не испытанием… С другой стороны, как понимать слова Оливии: «Если бы Ани могла, то уже была бы рядом»?

– Ты всё-таки идёшь к Ани? Меня возьмёшь с собой? – спросил Юлий.

– Нет, брат. В другой раз. Сначала пойду один.

Глава 2

Да, надо идти к Ани. Ведь если всё же произойдёт это неведомое преображение, изменение на сороковой день, ни Ани, ни я больше не увидим друг друга…

Отправился домой ночью, - подумал, будет лучше, если все будут спать. «Отправился» – это неточное определение действия, я принял решение, представил наш дом и… оказался у хорошо знакомой двери.

Сколько лет прошло? Восемь или девять? Всё же, наверное, восемь. Значит, мне тридцать семь. А сыну, получается, семь. Внутри щемило. Что может щемить, когда нет физического сердца?.. Попытался привычно открыть дверь. Не получилось. Было заперто изнутри. Подумал, а смог бы открыть, если бы дверь не была закрыта на внутреннюю задвижку? Отложил этот вопрос до более подходящего времени и вошёл, естественно воспользовавшись своим нынешним состоянием – сквозь дверь…

В доме будто ничего не изменилось, он ждал меня, поддерживаемый заботливыми руками Ани. Подсвечники на том же месте – подарок Диониса, отца Ани, моего друга и наставника в кузнечном деле, а теперь ещё и епископа, то есть старшего в совете общины.

А вот и сын, мой сын… Спит отдельно от мамы за небольшой перегородкой, раньше этой перегородки не было. Какой большой!.. Волосы тёмные, губы изогнуты в добродушной улыбке, как у Ани. Какого цвета глаза? Вариантов немного: или серо-голубые, или зелёные. Очень похож на маму. Счастливый. «С мамой тебе точно повезло. А с папой? Не знаю, что сказать… Получилось, как получилось. На всё Воля Отца… Да ты крепкий парень, – я стоял над сыном и любовался. – И здоровье в порядке. Таз немного сдвинут, шустрый, похоже, сын у меня… Ну и шея, конечно – верхние позвонки не на месте. Надо бы Дионису сказать, чтобы вправил… А сам бы смог ему помочь? Как? Пока не знаю…»

Я не решался подходить к Ани – вдруг проснётся, испугается. Потом всё же осторожно приблизился. Волосы… Её вьющиеся волосы, знакомо убранные ко сну. Аромат её волос заполнил пространство. Что это, память, ощущения или моё воображение? Или я действительно слышу этот аромат?

Я опустился рядом с Ани. Красивая, ещё красивее, чем когда-то. Рука потянулась к её щеке… Остановил себя. Но ведь меня же нет, почему бы не прикоснуться к любимой? Неуверенно потянулся к выбившейся пряди её волос.

Ани открыла глаза.

– Кто здесь? – она смотрела прямо на меня. – Евсей, это ты?! Ты вернулся… – выдохнула Ани, протянула ко мне руку.

Почувствовала ли она прикосновение ко мне? Слёзы, которых нет, беззвучно потекли из моих глаз.

– Не плачь, любимый, – она говорила сквозь слёзы. – Я знаю, что произошло. Ждала тебя… Мы ждали тебя. Оливия сказала, ты придёшь. Дед рассказал, как это произошло, он приходил ко мне… Я подумала, раз вижу Деда, значит, увижу и тебя. Ты шёл ко мне, любимый. Хвала Небу, на всё Воля Господа! Ты доверил мне встречу с Ясной, у нашего сына есть сестра… Верю, однажды она придёт к нам… Я дождалась тебя, любимый, ты пришёл. Вижу тебя, чувствую, ты рядом!

Это было чудо, неожиданное чудо: она видит меня, говорит со мной, чувствует мои слёзы.

Я не знал, что говорить. «Люблю тебя, Ани!» – только эта фраза крутилась в моей голове.

– Ну вот, милый, я слышу тебя. Ты вернулся… Это не чувственный обман – это точно ты.

– Это наше чудачество, – ответил я.

– Узнаю твои шутки, любимый, – улыбалась Ани.

– Только это и осталось, – улыбнулся я.

– Чтобы разобраться, что ещё осталось, тебе надо быть с нами. И общине нужна твоя помощь, твои советы. Всё, что рассказал о тебе Дед, я рассказала людям. Делюсь с ними общением с Оливией, и о Ясне рассказала, и что у тебя родилась дочь. Останься с нами, Евсей, пока сможешь, пока Господь даёт…

И я остался. Как только появлялись свободные мгновения в реализации наших с Юлием планов, я летел домой. «Летел» – это наиболее точное определение моего способа перемещения.

Мы с Юлием торопились заглянуть в родные места и наши общины, понимая, что надо успеть это сделать до сорокового дня. А также быть вместе, ведь там, где могут нас увидеть или услышать, нужен я – плотность моего тонкого тела оставалась неизменной.

Евсей-младший не видел, не фиксировал моего присутствия, отчего очень переживал. Он слушал мамины пересказы нашего с ней общения, открыв рот. Задавал через Ани много вопросов и на все получал ответы отца. Это был необычный способ воспитания, но он приносил результат, в первую очередь, благодаря доверию Евсея к происходящему, и только во вторую – благодаря информации, которую ему пересказывала Ани. Он увлечённо интересовался кузнечным делом, ему приходилось быстро взрослеть в обстоятельствах нашей семьи. Мы договорились с ним, что он будет каждый день бегать к деду Дионису в кузню, передавать ему что-то от меня, помогать в кузне и передавать ответную информацию для меня. Евсей быстро научился чувствовать моё присутствие в доме и стал рассказывать мне новости без посредничества Ани, развивая интуицию и память.

В нашей общине на берегу Эгейского моря только у Ани получалось видеть меня и общаться со мной (позже этому научился и Евсей). Ани фиксировала также присутствие Юлия и общалась с ним. Это было важно и для Юлия, и для меня: Ани видит обоих, слышит, понимает – значит, мы существуем.

До обозначенного рубежа (сорок дней) мы с Юлием побывали в наших общинах. Не везде нас могли увидеть, услышать. Хумат, сын Дазды, увидел нас сразу, что, конечно, порадовало. Оказывается, он ждал меня. Хумат знал о нашей гибели, вернее, о безвозвратном уходе из плоти. Ему об этом поведал Дазда из такого же бесплотного состояния, спустя как раз сорок дней после своего ухода из тела.

Дазда погиб при выходе из храма. Убийца нанёс удар в сердце со спины, кинжалом с гравировкой «Аша Дазда»… Исчезла и переписанная Даздой Весть Иоанна, эту книгу Аша всегда носил с собой. Кинжал из сердца отца извлёк Хумат. Лицо Дазды было ясным, спокойным, без следов боли и переживаний. В этот день отец отказал сыну в желании идти вместе с ним в храм. «Сегодня, сын, я схожу один», – сказал он Хумату…

Рассказал Хумат и о том, что они с Агуром обещали Ясне: когда наша дочь подрастёт, они помогут ей оказаться в моей семье на берегу Эгейского моря. Так решили матери, Ясна и Ани. Это было единственное желание Ясны в последние дни сорокадневия.

Конечно, я поспешил увидеть свою дочь, маленькую Ясну. Красивая, как мама. Выражение глаз, их цвет – как у меня, волосы кудрявятся, тёмно-русые… Ей уже идёт второй год. Мне увиделось, что малышка реагирует на моё присутствие – она протянула руку в мою сторону. Так это или не так, станет понятно позже…

В общине на Евфрате нас увидел Агур. Обрадовался и одновременно расстроился до слёз, что уже не сможет обнять ни близкого друга, ни того, кого считал наставником и отцом.

– Наставник, как теперь поступить с Ясной, дочерью твоей? Ты теперь не с нами. То есть с нами, но не так, как прежде. Ты ведь не дошёл до дома, – спросил, волнуясь, Агур.

– Агур, Ани будет ждать вас, и я хотел бы, чтобы Ясна была с Ани. А какую судьбу ей предоставит Господь? На всё Воля Его.

– Приложу все силы, наставник, чтобы это было так. Да будет Воля Отца!

…У Захарии меня почувствовала Крея. Это было похоже на общение с Лидией: Крея понимала, что я хочу ей сказать, но не видела моих очертаний. Она закрывала глаза, представляла меня, каким помнила, и общалась. И безошибочно ощущала моё местоположение в пространстве возле себя.

У меня получилось объяснить ей, что в такое общение может вмешаться и дэв, представившись мной, но не из добрых побуждений, так как не имеет таковых.

– Не переживай, друг мой. С дэвом я не знакома, а тебя хорошо знаю и чувствую. Знаю волну, которая идёт от тебя. Бес не сможет её повторить. Так что пусть гуляет по другим местам. Я видела в своей жизни бесов во плоти и научилась не бояться их, доверять Воле Зевса. А уж бояться духов – это не по мне. А ты, Евсей, значит, решил уйти отсюда в лучший Мир, надоело тебе спасать заблудших женщин? – Крея в любых обстоятельствах оставалась собой.

– Других вариантов, лучше, чем этот, для меня не оставалось.

– Ты дошёл до Ани? Она дождалась тебя?

– Дождалась, – ответил я и рассказал о завершении нашего путешествия.

– Как хорошо, что я послушалась тебя, осталась здесь, замуж вышла, – говорила с лёгкой улыбкой Крея. – Умных и добрых мужчин надо слушаться, чтобы потом не болтаться раньше времени без тела.

…С Аароном (община с синагогой), которого мы с Юлием не так давно оставили, общались через сон. По-другому не получилось. Вошли в сон Аарона (встретили его «тело сна» в определённый интервал времени его сна). Аарон обратился к Юлию:

– Брат, у тебя была возможность быть счастливым в нашей общине, остаться у нас мастером, девушки до сих пор тебя вспоминают, были влюблены… Думал, ты останешься с нами. И тогда Евсея, возможно, ожидали бы другие события…

– Брат Аарон, мы не ведаем ожидающего нас, мы знаем только то, что встречаем. Я пошёл за тем, что видел большим на пути поиска Божьего. Ведь где сокровище моё, там будет и сердце моё. Вскоре, как ушли от тебя, я полюбил девушку. Она безоглядно доверилась мне, пошла с нами, оставила достаток свой, послушав своё сердце. Значит, с нами был Отец. И всё свершилось по Воле Его, было наилучшим для нас.

– Тебя ждёт рай, Юлий, – сказал Аарон. – Таких чистых сердцем людей Господь забирает к себе. Хвала Всевышнему, творящему Свет. Хвала Воле Его.

– Которая всегда свершается вовремя... А в рай ли? Что в сердце моём – там и буду… Когда ушёл из плоти, увидел ясно, что надо исправить в себе. Хочется вернуться в жизнь. Но на всё Воля Господа! Слава Ему!

Было важно знать, запомнит ли этот сон Аарон. В том, что он ясно запечатлелся в памяти друга, мы убедились на собрании в синагоге, где Аарон рассказал о своём сне. Он считал этот сон видением – ясно помнил и его содержание, и наши лики…

В свободные от путешествий мгновения, чаще вечерами, мы возвращались к своим любимым. Я торопился домой, где пытался принимать участие в воспитании сына. Евсей с полным доверием воспринимал мои разъяснения и поставленные задачи, передаваемые ему мамой. Пытался, прислушиваясь к себе, угадать, что я хочу сказать ему. У него это получалось всё чаще, он очень хотел слышать и видеть меня.

Юлий в свободные мгновения бывал у Лидии, у Агура на Евфрате, заглядывал к нам. Когда появлялся Юлий, Ани переводила своё внимание на него. Удивительное качество чуткой женщины. Юлий нуждался в таком тёплом внимании, насыщался им. Это важно для перехода. Молитвы, тёплое сердечное внимание, добрые пожелания, мысленное поддерживающее общение, пусть только одностороннее – это то, в чём нуждается человек, находящийся в состоянии сорокадневного перехода. Поверьте свидетелю немалого числа таких событий, тому, кто видел и чувствовал, как течёт сила, энергия такого внимания…

На тридцать девятый или сороковой день после нашей короткой битвы с римлянами пред нами предстали Иоанн и Дазда. Долгожданная радостная встреча. Мы обнялись, это таинство несложно свершить четырём мужчинам, находящимся в одном состоянии, без плотного тела. Ощущение текущих по щекам слёз, только без привкуса соли.

– Брат Юлий! Пред нами наконец-то предстали родные люди: Дед Иоанн, любимый ученик Рабби, как считают в некоторых общинах, любимый мой Дед, наставник, отец, воспитавший меня… Аша Дазда, близкий, очень близкий друг, брат, тесть, человек удивительной чистоты и мудрости, не старец, но мудрец.

– Слава Господу и Силам Его, мы снова вместе, грек любимый. Не даёт нам Господь расставания, Хвала Ему. Юлий, мир тебе! Мы пришли к вам с сердечным приветом, с любовью в сердце, дети мои… Евсей задержится с нами на неведомое время, ибо по Воле Вышней пребываем здесь в помощь живущим. А ты, Юлий, сынок, на неведомое время увидишь мир Отца и в неведомый час возвратишься, если должно Воле сей быть.

Юлий сиял счастливой улыбкой:

– Во всём свершающемся Воля Господа, Слава Ему. Принимаю предстоящее в радости и бодрости духа. Счастлив видеть вас, наставники достопочтенные, благообразные.

– Рады встрече нашей. Преклоняемся, Юлий, перед твоей преданностью дружбе, – улыбался в полупоклоне Дазда с рукой у сердца. – Нам неведомо ожидающее тебя, неведом путь твой в сады Эдема. Никто из нас не помнит дорог этих – такова Воля Владыки путей наших. Но видим чистое сердце твоё – значит, неведомое твоё прекрасно. Да будет Воля Владыки Мудрости на Небе и на Земле во веки вечные.

– Евсей, сынок, ты оставлен с нами, чему рад безмерно. Не спрашивай меня, почему так случилось, сам соображай, взвешивай, – улыбался Дед. – Пути Отца неисповедимы. Ты теперь среди светлых братьев, в Братстве Небесном. Двоих видишь перед собой, родных тебе людей. С остальными скоро встретишься… Нас не бывает меньше семи. Братья, кто здесь уже века, говорят, бывало их и девять, и двенадцать… Недавно ушёл из Братства в Мир Отца Иаков Праведник, брат Рабби. Полюбил он тебя, видя пути твои. Ценил преданность твою.

Я вот ждал, кто же теперь седьмым оставлен будет. А когда не смогли вам помочь, и ваша связь с плотским телом прекратилась, подумал, не ты ли будешь средь нас… Почувствовал Волю, уж очень мне желалось, чтоб было так, – улыбался Деда, обнимая меня и Юлия. – Чувства-то ведь никуда не деть, они и здесь с нами, не ушли вместе с плотью, хранятся где-то в том, что осталось… Подарена тебе Небом, Евсей, любовь удивительных женщин, божественных. Отсюда это хорошо видно. Удостоился этого на дорогах своих. И для меня вы с Ани – мой дом, моя семья! И внук у меня есть. Хотя если я Дед тебе, то, значит, правнук он мне… Ну да ладно, успеем ещё поговорить, будет время для того. Оставайся дома, с Ани наговорись, сына посторожи, загляни, куда сердце подскажет, помоги, где сможешь. Потом отправимся вместе по нашим общинам. Знаю, что не в одном месте ты нашёл уже, как достучаться.

– Деда, говоришь, ушёл из Братства Иаков, брат Рабби. Как это происходит? Он хотел этого? – спросил я.

Иоанн посмотрел на Дазду.

– Аша Евсей, за мной слово, – улыбался Дазда. – Я оказался в Братстве так же, как ты сейчас. В сороковой день ко мне пришли Аша Иоанн и Аша Иаков, мне посчастливилось застать Праведника здесь… – Дазда поклонился. – Появление в Братстве и уход из него не зависят от наших желаний. Можно предполагать, что земное воплощение даёт возможность к приобретению качеств, соответствующих пребыванию в Братстве. Но решение о пребывании в Братстве и о выходе из него ты не принимаешь.

– А как происходит этот уход? – уточнил я, уже догадываясь об ответе.

– То же происходит в течение приблизительно сорока дней у Юлия. Это тонкое, лёгкое тело будто не спеша растворяется в пространстве, но теряет не очертания, а насыщенность. Так происходило и у Иакова. А на сороковой день Иаков превратился в святящийся сгусток и ушёл к Отцу.

– Вы видели, куда он ушёл?

– Мы видели само таинство, Аша. А куда? Эта часть события остаётся невидимой нашему восприятию. Сегодня-завтра сможешь сам увидеть, если Юлий пожелает в это время оказаться рядом с тобой.

…Это произошло на сорок первый день. Юлий появился передо мной с едва уловимой улыбкой. Его очертания уже слабо читались.

– Наставник, когда я понял, что уже началось, попрощался с Лидией и оказался возле тебя. Чтобы ты видел, что происходит со мной в эти мгновения. И чтобы попрощаться с тобой.

Евсей, это лёгкие ощущения, как… ожидание приятной встречи. Есть волнение ещё неизведанного и чувство солнечной лёгкости внутри. И желание жить, вернуться в эту жизнь, к друзьям, к любимой… Евсей, ты родишься, когда вновь придёт Рабби. Попроси Отца обо мне – чтобы быть с вами. Молю Господа об этом. Верю. Люблю тебя, Евсей. Прости, иногда был нерешителен… Люблю всех…

Отец Лидии свершил предначертанное, защищая свою единственную дочь, свою любовь. Понимаю его. И люблю… Что в сердце моём – там и буду… По чистоте сердца – чистота места. Прощай, друг. До встречи на Земле. Вспоминай обо мне…

– До встречи, родной, – вновь ощущение слёз, которые не надо сдерживать.

Улыбка Юлия плавно проплыла передо мной, собралась в серебристо-золотистое свечение, подобное маленькому диску мягкого света. Юлий описал дугу вокруг меня и неспешным росчерком исчез в пространстве…

Глава 3

Переживание расставания с Юлием рождало знакомые вопросы. Где сейчас Юлий? Как там? Слышит ли меня? А Ясна? А мама? Вопросы цеплялись один за другой. Молитва успокаивала – каждому вопросу свой час.

Подумал, что Ариман упорядочил бы мои размышления. Но он появляется, когда нужно ему. Видит ли он меня в нынешнем состоянии, без плотного тела? Конечно, увидит, если захочет. А слышит ли? И где его Мир? Как он перемещается между Мирами? Какими-то непостижимыми путями. Да еще способен менять своё обличие. А может, это иллюзия, которую создаёт его Мир? Даже если иллюзия, ответы-то укладываются во мне, принося недостающие связи… И всё же, где сейчас Юлий?

Долго думать об Аримане не пришлось. Характерный шум ветра, яркий световой поток, как ненадолго затянувшаяся вспышка, всё тот же светло-бежевый хитон с объёмной бело-золотой вышивкой, характерная лёгкая улыбка и пронизывающий взгляд синих глаз. «Сканирующий взгляд» – это современное определение будет, наверное, точнее.

Ариман слегка поклонился:

– Мир тебе и дому твоему, Аша, представитель юной, чрезвычайно эмоциональной цивилизации, – его улыбка никогда не вызывала ощущения усмешки. – В какой-то степени неожиданное событие: твоё личностное тело сохранено.

В короткой паузе Ариман внимательно заглянул в меня – прокатилось знакомое ощущение мурашек – и продолжил:

– Твой уход был виден, как и уход Дазды. В этот раз, с учётом всех обстоятельств, это было, можно сказать, неизбежностью. Достойные исполнители своих судеб, жизненные задачи реализованы. Этические качества в верхней точке личностных возможностей. Но вместо того, чтобы дожидаться в раю, как вы с Даздой считаете, лучших времён, ты оставлен здесь, как и близкие тебе люди, Иоанн и Дазда, в состоянии… минимизированного выбора. Вижу, вопросов у тебя прибавилось – мерность тела изменилась, соответственно, и восприятие реальности…

Значит, Ариман, наблюдал за моим мыслительным процессом. Он видел меня насквозь – так бы я определил своё положение.

– У меня нет цели увеличить своим появлением количество твоих вопросов, – улыбался он. – Цель нашего взаимодействия не изменилась – сотрудничество. Спрашивай. Замечу, ты научился упорядочивать свои мысли, выделять в них конкретные вопросы, а значит, будут ответы.

– Мир тебе и дому твоему, ангел Воинства Всевышнего! Слава Ему! – поклонился я с рукой у сердца. – Получается, моё нахождение здесь, в таком теле, неожиданное для тебя событие, и ты не имеешь отношения к нему?

– Вся Хвала Творцу Миров, – Ариман повторил мой поклон. – Вторая часть твоего вопроса неточна. Мы все имеем отношение к происходящим событиям. Отвечу так: мой Мир не принимал этого решения и, соответственно, не принимал участия в его реализации.

– В этом состоянии возможно развитие? – это был экспромт, я не планировал задавать такой вопрос.

– Неужели это сейчас так для тебя важно? – глаза его улыбались. – Развитие минимально возможно. А почему? Ответь сам. Об этом было упомянуто.

– Отсутствует свобода выбора, – сказал я.

– Присутствует минимально. В таком состоянии вы без затруднений принимаете верное решение. Эгоизм минимизирован, отсутствуют основные инстинкты плотного тела, связанные с выживанием на Планете.

Я кивнул, улыбнулся. Напряжение от всеведенья и всевиденья Аримана уходило. Я подумал: «Какой смысл волноваться и что тут скрывать? Какой я есть, такой есть».

– Верно, – кивнул он.

– Ариман, ты имел возможность вернуть меня назад?

– А почему ты спросил про себя, а не про Юлия? – улыбался Ариман. – Мой Мир не всемогущ, и здесь важна целесообразность. Для чего кого-то возвращать? Если уход из плотного тела происходит с окончательным разрывом связей между телами – это наиболее целесообразное событие для данной личности.

– А почему происходит этот окончательный разрыв между телами? – по-детски упорствовал я.

– Ответ очевиден.

– Плотное тело становится нежизнеспособным? – переспросил я.

– Пришёл час плотному телу стать нежизнеспособным, а телу сознания оставить его.

– Для чего?

– Ради сохранения определённого потенциала для будущего воплощения. Это общий ответ. Механизм закона сложный, со множеством взаимосвязей. Воспринять полную картину у тебя сейчас не получится.

– А история с Лазарем, описанная в евангелии? И Дед рассказывал, что Рабби молитвой вернул умершего Лазаря к жизни… Значит, там жизнеспособность тела не была потеряна?

– Там частично сохранилась связь между телами. И событие шло к окончательному разрыву этой связи – пришло время этой личности покидать тело. Были причины для проявления этого чуда. Сила, которую нёс в себе Рабби, Его вера, которая увеличивала эту Силу. Мой Мир помог Силой своего присутствия. Мы имели право поддержать Путь, который был явлен через Иешуа. И, как говорил твой Учитель, «пришёл час проявиться Славе Божьей». Но пребывание Лазаря в теле после возвращения не было долгим. Он вскоре ушёл окончательно, как и должно было быть.

– А люди твоего Мира живут вечно? Или у них есть длительность жизни?

– Большой вопрос. Обрисую просто. У всякого процесса есть длительность – начало и завершение. Завершение – это не небытие, это переход процесса в другое качество. Завершение земного воплощения не означает завершение вашего существования. Длительность существования людей (как ты выразился) моего Мира, носителей развивающегося сознания, несоизмерима с продолжительностью жизни разумных существ вашей Планеты. Но в сути она конечна. Как конечно существование любого объекта, любой Звезды.

На одном из этапов развития разума нашего Мира мы стали способны существовать вне определённой звёздной системы. Но это ещё не было решением по продлению жизни индивидуального сознания на неограниченное время. Однажды в нашем древнем Мире научились переносить индивидуальное сознание на соответствующий носитель, тонкое тело, когда предыдущее тело исчерпает свой ресурс. А это уже не ограниченное временем существование.

Заслуживает внимания способ существования вашего Братства, он напоминает то, что обрисовано сейчас тебе. Твоё личностное поле не ушло в поле сознания Планеты по условиям существования Планеты, а искусственно сохранено на неопределённое время. При том, что вы, в силу своего развития, не обладаете знаниями, позволяющими решать такие вопросы. Это говорит о том, что кроме определённого союза Миров, вас контролирует и другое высокоразвитое Сознание. А это возможно в случае, когда вы имеете в себе идентичное этому Сознанию поле…

Аша, давай вернём вопросы к реальности твоей Планеты, где вы находитесь в начале пути развития. Не теряй времени на вопросы о денежных отношениях в рост. Увидится явная необходимость – попробуем внести коррекцию. Но эту тему вам не сдвинуть ещё долго (по вашим меркам) в силу преобладающих качеств. Нет необходимой зрелости для другого типа взаимоотношений.

Если тебе близко отдавать безвозвратно нуждающимся имеющееся у тебя, то так и поступай – в пример тем, кто тяготеет жить так же.

Но не пытайтесь внедрять это там, где желают жить по-другому: при тяжёлых эмоциях вашего Мира это будет разжиганием конфликта. Говори о том, что составляет смысл твоей жизни, и только там, где хотят это слышать.

Я благодарно поклонился, Ариман ответил коротким поклоном: «Продолжай спрашивать».

– Если человек развивается только имея плотное тело, почему так коротка наша жизнь?

Ариман улыбнулся:

– Возможно, тебе, как и немногому числу разумных существ Планеты, допустимо позволить продолжительно жить и любить – в вашем Мире сторона чувств играет небывалую роль. Впервые мы курируем такой Мир, но закон не действует выборочно, изменение продолжительности жизни коснётся всех и всего на Планете. Это значит позволить всем людям жить, допустим, до тысячи лет – характеристики вашей Планеты допускают такое.

Но во что вы превратите Планету и друг друга при том уровне эмоций, который вы имеете в себе на данном этапе становления?! Мироздание не может позволить такое. Поэтому вы живёте короткими интервалами. Вас не назвать обычным миром развивающегося разума на карте мироздания. Вы – проба эволюции с трудно прогнозируемым будущим. Имеете возможность возвращаться в своих детей, в новую личность с условно чистым полем сознания данного воплощения. Но возвращаетесь вы не теми известными путями Мироздания, которыми пользуются высокоразвитые Миры, вы возвращаетесь в новую личность посредством тонкого носителя с опытом чувств прошлых рождений.

Порассуждать об этом с друзьями у тебя будет время. Идём дальше. Длительность вашего существования в плотном теле ограничена не только вашими неуравновешенными эмоциональными особенностями, но и особенностями, качествами этой Планеты. Планета меняется, как и всё во Вселенной, меняются качества её поля. Через сравнительно небольшой период времени, в пределах двух тысячелетий, произойдёт очередной качественный переход в развитии Планеты, среды вашего обитания. К тому времени человеку надо будет значительно умерить тяжёлые эмоции, чтобы продолжить существование в изменившихся условиях, которые предполагают увеличение продолжительности воплощения. Либо позволить увеличиться тяжёлым эмоциям, гневу настолько, чтобы стать неспособными соответствовать качественно изменившимся характеристикам Планеты. Этим самоопределением вам и предстоит заниматься ближайшие две тысячи лет. Такие границы вам определяет ваша Планета, Мироздание.

Вы близкими по качеству людьми оставлены в небесном Братстве, чтобы воплощённые не забывали, что у них не так уж много времени для изменения самих себя, корректировки мотивации.

Ты обратил внимание, я появился, когда ты мысленно обратился ко мне? Это новое в нашем взаимодействии. Когда перед вашим Братством встанет трудноразрешимая задача, ты можешь позвать меня.

– Ты имеешь возможность появляться в одно время в нескольких местах?

– Для нас, нашего древнего Мира, не составляет труда такое присутствие.

– Я могу продолжать задавать вопросы?

– Если вмещаешь услышанное – спрашивай.

– В Торе сказано, что наши прародители имели совсем другую продолжительность жизни, чуть ли не в тысячу лет. Если это так, то по какой причине? Значит, мы стали хуже их, так как не умеем владеть своими тяжёлыми эмоциями?

– Направление размышления правильное. Не хватает знания. Вы не стали хуже – ваши прародители были другими. Их и ваши поля сознания личности подобны. Но они не имели того тонкого тела сознания с памятью опыта чувств, которое имеете вы. Не имеет такого тела, которое вы обозначаете как «душа», и мой Мир. Раз мы не имеем в себе этой субстанции, то мы не имеем прямого взаимодействия с тем Миром, который создал эти поля, присутствующие в вас. То, что вы называете душой, не имеет длительности существования. По крайней мере, мы за немалый период наблюдений за вашим Миром не фиксировали конца существования таких полей.

Так вот, Аша, в воплощённом состоянии человек имеет в себе два поля сознания, развивающихся разными путями. Один путь, характерный всем Мирам – развитие разума. Второй путь, характерный пока только вашему Миру – развитие мира чувств в сторону изменения качества эмоций, их высветления. Вы называете это любовью. Ваш выбор действия в развитии связан не с разумным взвешиванием обстоятельств. В первую очередь к предстоящему событию прикасаются ваши чувства, и этим прикосновением вы выбираете действие, шаг, чаще всего, не взвешивая свой выбор на весах разума. Значит, чем чище будут ваши чувства, ваше поле чувств, тем точнее будет выбор действия.

Увеличение продолжительности вашей жизни впрямую связано с упорядочиванием вашего мира эмоций, вашего эгоизма, гордыни, как вы это обозначаете. Если упорядочивания не произойдёт, то торговые отношения, построенные на разумном для других Миров, в период их становления, использовании денег как эквивалента обмена товаров, в соединении с вашим необузданным миром чувств, разрушат ваш Мир. Что может оказаться спасительным для Планеты, которая предоставила условия для развития вашей цивилизации.

Я говорил тебе, Аша, что продолжаю скептически смотреть на перспективы твоего Мира при том качестве суммарного выбора, который основывается на удовлетворении примитивной части ваших чувств и не подкреплён разумными доводами в пользу развития общности. Мой взгляд основан на естественных издержках этого эволюционного эксперимента, которым является ваша цивилизация…

Так что, Евсей, всё в ваших руках – в руках и головах человечества. Мой Мир будет удовлетворён, если вы приблизитесь к исполнению того, что было явлено через Иешуа.

– А Рабби был человеком, как и другие? Отличался от нас только своей мудростью и чистотой, или Он имел отличия от человека?

– А как думаешь ты, Аша? – улыбался Ариман.

– Он не такой, как я, как любой из нас. И не только степень веры определяет это отличие, полноту Его связи с Отцом, – сказал я то, о чём не раз размышлял и общался с Дедом.

– Твои небесные братья, которые находятся в твоём нынешнем состоянии уже несколько веков, расскажут об отличиях, что они увидели в воплощённом Учителе. Да, Он отличается от тебя неизменной особенностью. И в то же время Он – человек, а не представитель древнего Мира Вселенной. Но Его предначертание неизменно в воплощениях.

Ты, как любой человек, с определённого момента своего воплощения имеешь возможность изменять себя или в сторону улучшения своих качеств, или ухудшения, или с переменным успехом, в зависимости от направленности выбора и усилий. Он не развивается, как ты.

Изменения Его качеств до двадцати девяти лет минимальны, Он не находится в состоянии выбора и развития, Он знакомится с воплощённым миром, имея весь спектр человеческих ощущений. С двадцати девяти лет у Него началось раскрытие полноты связи с Логосом, Отцом по вашему определению. Это раскрытие не связано с усилиями Иешуа, оно связано с продолжающимся знакомством с миром, происходит по Воле Отца и не является одномоментным.

Он – глаза вашего Логоса, через Него предпринимается коррекция вашего этического развития.

Наши наблюдения говорят о том, что в час Его ухода из плоти, в возрасте около тридцати четырёх лет, полного раскрытия Его Сути ещё не произошло. Если бы Он и дальше пребывал в теле, то имел бы возможность шире и глубже объяснить вам законы вашего развития. Но были ли вы готовы к этому? Такого ответа достаточно?

– Да, – поклонился я, – для размышлений достаточно.

– Есть ли ещё на сегодня вопросы?

– У меня их немало.

– Задай ещё три.

– Благодарю, Всемудрый. Вопрос первый. В этом состоянии чаще вижу летающие лодки разного размера, в основном в форме приплюснутого яйца. Понимаю, что они наблюдают за нами. Кто они? Какова их цель? Они имеют отношение к твоему Миру? Почему не начинают общение?

– Будем считать, что это был один вопрос… Они не начнут общение, если не будут иметь такой задачи. И имеют отношение не только к моему Миру. За вами наблюдает не один Мир. Изучают вас с разными целями. Не только для того, чтобы помочь вам в развитии; их может интересовать Планета, её силовые характеристики, её элементы. Но вдаваться в детали сейчас не имеет смысла. Эти наблюдатели – исследователи, чаще всего, искусственно созданные существа с определёнными задачами.

– А есть ли среди них служители правого ангела, Ахура Мазды, Владыки Мудрости?

– Да, есть.

– А возможно ли общение с Владыкой, как с тобой?

– Возможно. Заратуштра и Ликург ведь общались с его Миром, – улыбался Ариман. – Только решение об этом принимает он сам. Через пару тысяч лет, если вы справитесь сами с собой, придёт его время курировать ваш мир, тогда вероятность такого общения будет выше. Но он поможет принять решение об общении в любую эпоху, препятствий для этого не существует. Наши библиотеки, поле знаний, открыты и доступны для многих Миров, тем более друг для друга. Можешь считать, он услышал твою просьбу. Но целесообразность общения определяет всегда более разумная сторона, – Ариман слегка поклонился. – У тебя остался один вопрос.

– Куда уходит человек после сорока дней? Где сейчас Юлий? Ясна? Мама? Видят, слышат ли они нас? Как они там живут, в Мире отца? Что с ними происходит?

– Свой главный вопрос приберёг напоследок. Это присуще вам. И подтверждает, что чувства превыше разума. Хотя заданный вопрос относится к базовым!

Чтобы сказать точно, что именно с ними происходит, как существует, что испытывает отдельная душа, я должен иметь возможность находиться в таком же состоянии. Но я, мой Мир, не имеем в себе того вида сознания, которое вы называете душой, посредством чего вы и связаны с планетарным Логосом. Мой Мир наблюдает и анализирует процессы вашего существования.

Рисую тебе, Аша, картину. Мир вашего Логоса соприкасается с полем Планеты. Так как мы не имеем в себе полей вашего Логоса, мы и не фиксируем Его. Понимаем, что Он существует, и определяем Его местонахождение в многомерном пространстве по пребыванию ваших душ после распада личностного поля воплощения.

Душа имеет память прожитых в плотном теле чувств. По присутствующей в душе памяти мы видим её путь и её пребывание в поле вашего Логоса. Пребывание ваших душ, их местонахождение в пространстве очерчивает сферичность пространства Логоса.

Душа, которая в последнем своём воплощении была в теле твоей матери, ещё не воплощена в новое тело. То же могу сказать и о душе Ясны, и тем более Юлия. Не знаком со случаем, чтобы душа после распада предыдущей личности сразу была воплощена в тело новой личности. Хотя между воплощениями бывают и короткие интервалы. Их логическую обоснованность мы трогать сейчас не будем.

О том, что может происходить с душами в Мире Логоса. Память чувств имеет силовое отображение, как любой вид памяти. Ты знаешь, Аша, как работает память: вспоминая, ты видишь то, о чём вспоминаешь. Активация воспоминания производит картину воспоминания. Тоже можно сказать о вашей душе: она живёт в памяти собственных переживаний, накопленных при воплощении в плотном теле. Отображение накопленных переживаний – это и есть реальность существования индивидуальной души в Мире Логоса. Поэтому так важно, что ты собираешь в своей душе. Качество собранного в ней определяет и особенности, задачи предстоящего воплощения.

Глава 4

Ани – удивительная женщина, удивительный человек. Я говорил уже об этом и готов повторить. Её состояние, её мысли не были секретом для меня: она лучилась чистотой и бескорыстием. Она умела быть счастливой от несравнимо малого – лишь оттого, что видит и чувствует меня. При том, что видит меня только она одна во всей округе. Она продолжала любить меня. Я, конечно же, тоже любил её, но, улыбнусь, у меня не было выбора, а у неё – был. Красивая, добрая, молодая, сочная – мужчины во плоти и крови не могли не обращать на неё внимания. И обращали: не раз присылали сватов, когда стало известно, что я не вернусь. И получали один и тот же странный ответ: «У меня есть муж, я не вдова». Конечно, о ней стали ходить слухи, что она общается с духами, привидениями, а значит, с ней надо быть осторожнее, чтобы не стать объектом колдовства.

Я не считал себя привидением, хотя понимаю: это спорный вопрос. Но кем бы я себя ни считал, в реальном мире надо быть реальным мужчиной, иметь мастерство в руках, приносить хлеб в дом, уметь защитить свой дом, свою семью от разных посягательств, принимать участие в рождении собственных детей… Я перестал быть таковым, перестал быть тем, кто прожил с Ани два счастливых года в плотной реальности. И я не мог принести Ани ту радость соединения наших тел, которую мы когда-то испытывали и о которой помнили. Тело, которое было у меня сейчас, не подходило, как я считал, для такого соединения мужчины и женщины.

– Ани, цветущая, красивая, ты же видишь, как на тебя мужчины смотрят. Есть среди них достойные тебя. В доме нужен реальный муж…

– Цветущая, потому что дождалась тебя, любимый. Вижу, чувствую, слышу тебя, твой запах… Люблю, как прежде, даже сильнее… Зачем мне кто-то, если люблю тебя и ты находишь время быть со мной и с сыном, общаться с нами? А то, что у тебя много дел где-то далеко… У мужчины всегда много дел вне дома, до позднего вечера, так было всегда. А помощь по хозяйству… Она была, когда ты был далеко, и сейчас меньше не стала. Мы же община… Отец мой все новости от тебя и Деда рассказывает на общих трапезах.

– Ани, повторить слияние наших тел… Тут никак… И что такое один ребёнок в семье?

– Я твоя жена, Евсей, и хочу ею быть. Сколько детей, решает Господь, ты сам мне это когда-то говорил, – улыбалась Ани. – А близость… Я научилась быть с тобой, любимый, когда ты был далеко. А теперь ты рядом, я слышу тебя, твой запах, твою нежность… Ты же чувствуешь, видишь, как я растворяюсь в тебе, испытываю радость нашего слияния. Об одном переживаю: я буду стареть у тебя на глазах, а ты не будешь стареть со мной. Но это не печаль: думать о том, что будет когда-то – занятие не для меня, я счастлива сейчас, люблю тебя сейчас! А потом? Верю, если мы любим друг друга и нужны друг другу – значит, когда-то родимся снова, притянемся снова. Девять лет назад ты всё это мне объяснял, я не забыла…

Когда мы оставались вдвоём и никому не мешали (Евсей уже спал), Ани так отдавалась потоку своих чувств и переживаниям близости, что это вызывало во мне яркое движение радостной силы, наполняющей меня от головы до пят. Моё нынешнее тело будто звенело, становилось плотнее, более проявленным. Именно в таком состоянии наполненности меня наконец-то смог увидеть сын, проснувшись под утро от звенящей силы, переполняющей пространство.

К тому времени Евсей уже научился определять моё местонахождение в пространстве. Ани с помощью игры «где отец» учила сына чувствовать, слушать себя. Я рассказывал ему через Ани простые способы тренировки первого чувства, которое испробовал на себе в детстве, рядом с Дедом и под его присмотром. И сын упорно развивал эти навыки рядом с Ани, дедом Дионисом, с мальчишками на берегу моря и на белых от солнца улицах.

Результат был налицо: он в девяти из десяти случаев стал угадывать, как легла подброшенная монета в его ладони. Стал угадывать положение монеты не только в своей ладони, но и в ладони деда Диониса, и ладонях своих приятелей, что заметно добавляло Евсею уважения в кругу сверстников, там он и получил прозвище «маг».

В игре с Ани «угадай, о чём думаю» он учился определять направление мыслей собеседника. Тем же они занимались с дедом во время работы в кузне. Евсею очень хотелось учиться, нравилось учиться слушать своё чувство, он понимал, это нужно для общения с отцом, которого он очень хотел слышать и видеть. И достаточно скоро его упорное стремление дало результат, а обстоятельства позволили сделать качественный шаг. Евсей пробудился ранним утром, когда дом был наполнен нашей любовью. «Отец! Я вижу тебя», – сказал он и заплакал.

Евсей смышлёный, подвижный, ответственный. Рос крепким, торопился взрослеть: выбора у него не было, он ведь был единственным реальным, плотнотелым мужчиной в доме. И полностью доверял мне даже тогда, когда ещё не умел видеть меня.

Оливия, близкий друг нашей семьи, появлялась теперь лишь тогда, когда мы с Ани звали её или сами приходили к оливковой роще. Оливия, конечно, понимала, что моя семья дорожит тем временем, когда я могу быть рядом с ними, ведь у Братства много благодатных дел от запада империи до царств Парфии и Индии на востоке, от Египта на юге до Галлии и Британии на севере. Знала Оливия и о том, что мужи Братства могли пребывать в нём долгими веками – в таком случае мои встречи с Ани будут продолжаться столько, сколько продлится её жизнь. А жизнь Ани обещала быть долгой по человеческим меркам – так видела Оливия.

Мы не часто виделись с Хозяевами, но это не значит, что мы не уделяли им внимания. Евсей был воспитан Ани в понимании: силам Земли, дающей нам жизнь, нужно человеческое внимание – подношения, добрые слова и мысли, и тогда ты будешь под их покровом. Он с малых лет ходил с мамой к оливковой роще на берегу моря с подношениями для Оливии и всех живущих в роще и на береговой полосе, отделяющей рощу от моря. И умел благодарить Землю и силы её искренними словами. Когда я вернулся, он уже бегал к оливковой роще сам, свершал с благодарностью подношения на большом белом камне, затем шёл к морю, где, преклонив колени, чутко и благодарно прикасался к воде, а потом подолгу купался, ныряя в поиске красивых ракушек, чтобы принести их маме…

Я посоветовал Евсею делать подношения большому чистому ручью недалеко от нашего дома. Рассказал Евсею про Крукиса, Хранителя ручья, моего старого приятеля, всегда похожего на весёлого, озорного мальчика с необычными острыми ушами. Крукис любил попадаться мне на глаза для обоюдного приветствия – не так-то много было в округе тех, кто замечал Крукиса. От искреннего приветствия и подношения мальчик-ручей расцветал, наполнялся жизнью и движением. Евсей стал регулярно приносить Крукису и живущим у ручья лепёшки, семена, орехи, иногда сыр, приговаривая: «Это тебе, Ручей, и твоим друзьям от нашей семьи с благодарностью за живую воду». Такое благодарное, живое отношение к силам Земли возымело скорые последствия: Евсей стал самым удачливым рыбаком среди мальчишек селения. И эта удача растянулась для него на долгие годы, независимо от местонахождения ручьёв и рек, но лишь благодаря его отношению к силам живой Земли.

Приятели пробовали повторять за Евсеем особенности его подхода к рыбалке, просили у него кусочки лепёшки и жмых для подкормки, ловили рядом с ним, просили уступить прикормленное место, но приблизиться к результатам Евсея у них не получалось.

– Научи нас колдовать, чтобы наловить много рыбы, – просили друзья.

Евсей не держал тайн, делился с ребятами тем, что знал и делал сам. Он объяснял друзьям, что нельзя ругаться и драться у живой воды; перед тем как искупаться в ручье или море, надо благодарить Хранителей, с чистым сердцем прикоснуться к живой воде; перед рыбалкой надо сделать подношение Ручью, поблагодарить его за дары. Свои пояснения Евсей обычно заканчивал словами: «Так научил меня делать мой отец».

Конечно, не все приятели прислушивались к соображениям Евсея, а он продолжал ловить больше всех рыбы и получать меньше всех ссадин в играх у воды и в волнах прибоя.

Среди рыбаков был мальчишка на два-три года старше Евсея. Этот юный рыбак переживал из-за больших уловов Евсея, скорее всего по причине потери внимания к себе в компании, где он был старше и крепче остальных ребят. Мне повезло, я стал свидетелем одного из моментов взросления сына: когда ситуация между Евсеем и неудачливым рыбаком стала накаляться, Евсей заблаговременно позвал меня мысленно на помощь, что укрепило его силы.

– Эй, давай-ка сюда свою рыбу! Я давно ловлю на этом месте, а ты, сопляк, занял его. Значит, вся твоя рыба – моя! – не сдержался старший по возрасту после очередной блестящей на солнце рыбы, выловленной Евсеем у него на глазах.

– Я не могу отдать тебе всё, мама ждёт меня к обеду, чтобы сготовить рыбу нам, деду Дионису и на общую трапезу. Могу помочь наловить тебе завтра, и разделим мой улов пополам, – искал Евсей мирный вариант общения.

– Рыба твоя мне нужна сейчас. Не отдашь – заберу сам, да ещё надеру твои большие уши, сопливый колдун!

– Я не колдун. Меня научил отец. Могу рассказать, как сделать, чтобы и у тебя появилось много рыбы.

– Не тебе меня учить, сопливый колдун. А отца у тебя нет! Твой отец мертв.

– Ты лжец! Нельзя судить о том, чего не видишь. Лови сам! Рыбу тебе не отдам! И рассказывать ничего тебе не буду! – не выдержал Евсей.

– Эй, сын привидения, я забираю у тебя твою рыбу. Беги отсюда, пожалуйся мамочке! – сказал старший и толкнул Евсея в грудь.

Евсей устоял на ногах:

– Здесь, у ручья, бороться не будем. Пойдём на взгорок.

– Пойдём, сын мертвеца, намну тебе бока. Рыба моя!

– Согласен, – Евсей старался владеть собой, но был уже красным от напряжения. – Если победа моя – ты больше никогда не назовёшь отца мертвецом и не попросишь у меня рыбу… Ничего не попросишь! А они – свидетели нашего договора, – кивнул Евсей в сторону мальчишек, уже собравшихся вокруг них.

– Согласен, сопляк. Пойдём!

– Можешь называть меня как хочешь, лжец! Отец сказал: неважно как тебя называют, важно, кем ты сам себя считаешь! – подбадривал себя Евсей по пути на взгорок.

В поединке Евсей проигрывал в силе, держался на ловкости, интуиции, самоотверженности. В разгар драки из набежавшей ниоткуда тучи пошёл внезапный ливень. Противник начал скользить опорной ногой, наступив на уже мокрую глину. Евсей уловил, почувствовал это мгновение и всем корпусом решительно пошёл в атаку – под его опорной ногой не было мокрой глины… Соперник был повержен – упал, больно ударившись бедром о плоский камень.

– Ловко, сын. Молодец! – подумал я. Евсей уже был сверху упавшего, хмурящегося от боли, контролировал его незавидное положение, прижав к земле.

Мальчишки-свидетели закричали наперебой:

– Победил Евсей!

Когда под тёплым дождём угас пыл сражения, проигравший спросил:

– Кто научил тебя так бороться, рыбак?

– Меня всему учит отец и дед Дионис… и мама, – ответил Евсей.

Ночью я молился над Евсеем, чтобы выровнять его возбуждённое поле, это было в помощь к его вечерней молитве. И с той же целью помолился над спящим поверженным бойцом. Сначала думал войти в его сон, чтобы попробовать рассказать о простых правилах взаимодействия с окружающим миром и предостеречь от опасных травм. Но не стал этого делать. Вхождение в сон не только взрослого человека, но и ребёнка, требовало взвешенного решения и не всегда виделось необходимым действием. Молитва же над спящим, особенно ребёнком, уместна всегда, тем более в случае явно видимых искажений в его поле, что чаще всего говорило о ссорах между родителями…

В моём состоянии, состоянии тонкого тела или состоянии Братства, реальность вокруг та же, только воспринимаешь её по-другому, тоньше, глубже. Начинаешь видеть то, что раньше относилось к области ощущений. Понимаешь мысли людей, видишь их, если задерживаешь своё внимание на определённом человеке. Видишь состояние его поля, впрямую связанное с качеством его мыслей, эмоций, реакций на происходящие с ним события. Видны участки напряжения в поле человека и причины их возникновения.

Здесь видно, как выравнивается поле, меняются его цветовые оттенки, когда человек перестаёт источать тяжёлую силу, тяжёлые чувства. Как после таких полевых изменений выравнивается состояние органов плотного тела, как уходит болезнь. Нередкая картина: обида, гнев, ненависть, которым человек позволяет источаться из себя, как бы надрывают его поле, оно становится рыхлым, не цельным, с пробоинами. В поле человека через эти бреши встраиваются существа-паразиты разного вида и размера, которые как раз и питаются названными и неназванными оттенками тяжёлой силы. Не только питаются, но и провоцируют человека через его слабые места на продолжение источения тяжёлых эмоций, совсем не беспокоясь о возможностях человеческого организма, подтачивая жизненную силу, как будто выпивая её.

Видишь, как такому существу-паразиту непросто находиться рядом с чистым, добрым человеком. Чистые чувства, чистые мысли и, соответственно, плотное, сияющее светом поле человека противопоказаны всем разновидностям бесов. Только таких людей не так уж много, их не привяжешь к себе, а значит, выход один – самому становиться чистым. Видишь ещё одну немаловажную деталь – как шлейф тяжёлой силы от этих существ ручьями и ручейками устремлён к одному месту, к одному большому сосуду, связанному со всеми своими детищами…

Я стал видеть, к чему ведёт человека его состояние – вероятные ближайшие события. А если видишь это, значит, призван искать варианты помощи.

Мир вокруг тот же… Но начинаешь понимать, как мы все участвуем в событиях этого мира, как мы их создаём. И как легко предсказуем, за редким исключением, выбор человека.

Глава 5

Первым слушателем воспринятого мной от Аримана была Ани. Общение с Ани, её вопросы помогли мне сложить цельную картину услышанного от одного из Ангелов, вернее, если пользоваться принятой терминологией, Архангелов Творца Миров.

Ариман предупредил, что знания, полученные мной в общении с ним, не удастся корректно передать в плотный мир и без искажений зафиксировать в текстах. Для уровня сознания плотного мира Ариман обычно преподносил информацию в виде образных видений. Так было представлено, к примеру, откровение о будущем (апокалипсис) человеку по имени Иоанн (не Деду, конечно) лет десять-пятнадцать назад от нашего последнего общения с Ариманом…

Но как я мог не поделиться этим с любимой, которая видит и слышит меня, как совсем немногие в этом мире? Ариман, конечно, видел, что я поступлю именно так, несмотря на его предупреждение. Возможности его сознания были несопоставимы с моими.

Ани коротко рассказала Дионису, когда приносила ему обед, о моём общении с Архангелом. Дионис остановил работу в кузне, пришёл к нам и до рассвета задавал мне вопросы через Ани, пока не увидел, что его дочь сильно устала от передачи такого объёма непростых знаний – прежде, чем пересказать отцу, ей надо было разобраться в этом самой.

Дионис, конечно же, поделился услышанным от Ани с членами общины после общей трапезы, а вестники вскоре разнесли по другим общинам, в первую очередь, восточным. А так как понятое Дионисом не было изначально запечатлено в тексте, можно представить, какими деталями обрастало то, что было воспринято мной от Аримана. Забегая вперёд на два-три десятилетия, скажу: это «тайное» знание сыграло роль в возникновении внутри христианства новых школ (сект) с разными взглядами не только на Христа, но и на Бога-Отца. Эти школы были близки в понимании: строгий, грозный, безжалостный Бог Торы (Ветхого Завета) не был тем Отцом Любви, от которого пришёл Христос…

Вскоре после общения с Дионисом явился Дед Иоанн. Он был один, Дазда с Братством находились в Парфии, помогали Хумату строить общину в Ктесифоне, западной столице царства.

– Деда, ты бессмертный! – Мы обнялись. – Говорил же Рабби, что ты останешься до Его возвращения.

– Я всё размышлял, сынок, шутил ли со мной и Петром Рабби тогда… А вон как получилось – живу ведь до сих пор, и жаловаться не на что, – улыбался Иоанн. – Ничего не болит, голова соображает, о еде и питье думать не надо, о смерти тоже. Вроде как умер уже, пугаться нечего. Жизнь кипит, событий много – помогай, где сможешь, где услышан будешь. И ты снова со мной. Ани и сын твой любят тебя, всегда ждут. Значит, и мне есть куда заглянуть. Живи – не тужи… Хоть и говорят люди, что всё однажды кончается… Но только не то, что в сердце хранится – надёжное там место, Отцом оберегаемое, время туда не проберётся… Ну рассказывай, грек любимый, чему внял от архангела Воинства Небесного.

Я обрисовал Деду картину, которая образовалась в моём понимании после общения с Ариманом. Иоанн иногда останавливал меня короткими уточнениями. Общение получилось долгим –в то, что предоставил мне Мир Аримана, неизбежно вплетались мои понимания.

– Много нового, сынок. Большое знание! Поведаешь всё это Братству, там любят такие истории. Поспрашиваем тебя для цельности картины… Большая помощь нам, раз Ариман предложил обращаться к нему. Обычно колесницы небесные лишь наблюдают за нами, не так уж часто случается то, что бывало в древности у пророков: Братство хранит истории Илии, Ликурга, Пифагора…

– Да, скучно здесь не будет… Деда, расскажи о нашем Братстве.

– Так спрашивай, Евсей. Расскажу, что смогу. Но много говорить не буду. Сам всё увидишь, сам и спросишь братьев своих.

Я и поспрашивал Деда… Коротко познакомлю с Братством, дорогими на века людьми. И чуть больше о Небесном Ордене – в дальнейшем повествовании.

В том составе Братства, где я оказался, нас было семеро: Иоанн, Дазда, Эльдад, Стефан, Арджуна, Акталь, Евсей. Иоанна и Дазду представлять не надо.

Стефан. Самый молодой по возрасту плоти, можно сказать, ещё не закончившегося воплощения. Он ушёл из плотного тела в тридцатилетнем возрасте, будучи осуждённым иерусалимским Советом на смерть через избиение камнями. Улыбчивый, добродушный, грамотный, хорошо знающий Тору ученик Рабби, безгранично доверяющий Ему, близкий друг Иоанна, Петра, Иакова Праведника. Первый диакон той самой иерусалимской общины учеников Рабби. Стефан отвечал тогда за общий стол, общие трапезы, отличался сердечной заботой обо всех в общине, особенно о вдовах. Стефан умел доходчиво объяснить сложное и напевать трогательные восточные мелодии.

Эльдад. Мудрый старец-иудей, возрастом не менее восьмидесяти лет (мы не всегда знали точный возраст друг друга). Знаток философских школ своего времени, необыкновенно воспитанный человек. В Братстве около пяти веков. Рабби одной из школ Торы, признающей перевоплощение и чтящей устную Тору. Близкий друг Илии, Ликурга, Пифагора в период их пребывания в Братстве.

Арджуна. Весёлый, сообразительный, сердечный, воспринимающий жизнь нескончаемым приключением, уроженец одного из царств Индии, преданный Вишну. В плотном теле прожил лет пятьдесят, хотя определить его возраст зрительно не представлялось возможным. Долгожитель нынешнего Братства – семь веков пребывания в нём. Добрый рассказчик, хорошо чувствующий и знающий то, о чём рассказывает. Любитель танцевать и петь. Всегда дружен со всеми. Конечно, умение быть другом веками – это особое, неизменное качество всех мужей Братства.

Акталь. Можно назвать его магом. Шаман-толтек, хотя тогда ещё его племя из далёкой страны за большим морем так не называли. Возраста неопределённого, скорее среднего. Чёрные длинные волосы без седины, заплетённые в косу, необычный красно-бронзовый цвет кожи (мы воспринимали друг друга в том виде, в котором было оставлено плотное тело). Акталь очень уравновешенный, бесшумный, немногословный, внимательный к мелочам, с лёгкой улыбкой, обладал уникальными для братства навыками: умел входить в состояние «раздвоенности» своего поля. Образцово соответствовал правилам своей древней веры: всегда старайся; постоянно совершенствуйся, чтобы не умереть; говори чисто – без упрёков, лжи, немногословно и ясно; не делай предположений; не принимай на свой счёт ни хвалу, ни клевету. В Братстве – четвёртый век…

Я оказался в Братстве, разминувшись с братом Рабби Иаковом Праведником, которого любил, не будучи знаком с ним в земной реальности. Он ушёл в Мир Отца, а я пришёл к братьям Небесным. А Дазда сменил на небесном посту доброго, глубокого мудреца-стоика Хрисиппа, одного из кумиров моей юности, основателя философской школы, этически близкой христианству.

Иоанн пополнил Братство, когда из него ушёл Ананда, ученик и близкий друг Будды Шакьямуни. Ананда был одним из троих, в земном воплощении собравших и зафиксировавших учение Будды. При непосредственном участии Ананды создан буддийский канон Трипитака, «Три корзины мудрости». Ананда был среди тех, кто предал тело Гаутамы огню – перед уходом в нирвану Будда просил его об этом. И он до конца шёл дорогой Будды. Как рассказывал улыбчивый Арджуна, друг Ананды по Братству, завершив земные дела, Ананда погрузился в созерцание в позе льва, чтобы достичь нирваны подобно своему Учителю. Из тела он вышел… Братство оказалось его нирваной почти на пять столетий.

До времён рождения Иешуа в Братстве пребывали Илия, Ликург и Пифагор. Они ушли в Мир Отца друг за другом. Первым это свершил Пифагор. Илия ушёл к Отцу за два года до рождения мальчика в семье Иосифа и Марии. Он пробыл в Братстве около десяти веков. Ликург, прожив в Небесном отряде восемь веков, ушёл из него по Воле вышней через пять-шесть лет после рождения Иешуа.

Никто в Братстве не сомневался, что Илия воплотился в малыша по имени Иоанн, получившего впоследствии прозвище Креститель. Тем более, что на это рождение указал Рабби.

По поводу нового воплощения Пифагора братья единодушно сходились во мнении, что его душа пришла в тело александрийского иудея по имени Филон, великого мудреца, мистика, реформатора иудаизма, приверженца знания о переселении душ. В конце этой земной жизни Филон отказался от предположения, что душа, пребывающая в человеке, может быть воплощена в дерево, камень или пресмыкающихся.

В отношении новой жизни Ликурга сердце соглашалось с ощущениями Арджуны, шесть веков знавшего Ликурга по Братству: это была жизнь горячо любимого мной мудреца, философа-христианина, основателя одной из самых стабильных и долго существовавших общин Захарии…

Несколько строк об Иакове Праведнике, которого я «сменил» в Братстве. Он прослужил в Небесном отряде лишь полвека – небывало редкий срок для его служителей. Братья верили, что призванный Отцом Иаков будет рождён в ближайшие годы во имя предстоящего духовного подвига, и они, конечно, узнают его. «Я не могу не узнать его», – говорил Дед.

Во дни Братства Иаков своей энергией, силой веры достучался до многих в римской общине накануне и во время великого пожара. Братство терпеливо, всеми доступными способами призывало верующих покинуть Рим, ведь император Нерон искал виноватых накануне запланированного поджога и уже решил, что таковыми будут члены иудейской секты последователей Иисуса из Назарета, которых предстоит покарать смертью за горящий великий город.

Иаков воодушевлял Братство своей неуёмной активностью: он приходил к верующим в видениях и снах, гасил огонь свечей, создавая знаки, двигал на алтарях предметы, даже ронял их, тем предупреждая о грядущей опасности. Среди верующих прошла весть, что ангелы призывают их тотчас покинуть Рим.

Немалым числом последователи Иисуса ушли тогда из Рима, но часть общины осталась в городе, предпочтя скитаниям какой-никакой кров и пищу. Все они были казнены, и даже те, кто не называли себя последователями Рабби – на них указали доносчики…

В этом коротком представлении Братства не избежать упоминания о Пифагоре и его любви. Не я один, оказывается, десятилетиями являлся любимой женщине, был видим и ощущаем ею, жил призраком в своей семье…

По возвращению из Вавилона в Элладу (было это в IV веке до рождения Иисуса), в один из городов-полисов нынешней южной Италии, Пифагор организовал закрытую общину с общим имуществом, аскетическими правилами жизни и особым видом питания, связанным, в первую очередь, с верой в переселение душ: в этой закрытой школе не употреблялась мясная пища и определённые виды рыбы.

В школу-общину стремились многие мужи полиса, в том числе и знатные, но выбирал учеников только сам Пифагор. Делал он такой выбор после короткого общения с претендентом, посмотрев ему в глаза. Но для всех мужей полиса Пифагор устраивал общие встречи в городском собрании.

Лекции философа, математика, нумеролога, астролога Пифагора пользовались огромным успехом у граждан полиса. Женщинам не разрешалось отвлекаться от дома на эти собрания. Но были девушки, которые проникали туда тайно, вдохновлённые рассказами отцов и братьев о мудрости и красноречии Пифагора. Так туда попала и семнадцатилетняя светловолосая красавица Феано, дочь ученика и друга Пифагора. Феано влюбилась не только в лекции мудреца, но и в него самого. Чувство с быстротой молнии стало обоюдным. Философ не стал, или не смог, противиться произошедшему – в 58 лет он стал мужем семнадцатилетней Феано. Они считали, что узнали друг друга: это было прерванное чувство прошлого воплощения. Теперь им было дано быть счастливыми и неразлучными двадцать один год – именно такое число лет совместной жизни обещал Пифагор своей возлюбленной накануне свадьбы, скромного семейного торжества. У Пифагора и Феано родились двое детей, мальчик и девочка…

Благодаря его службе в Братстве и чувствительности Феано они продлили совместную жизнь ещё на сорок пять лет… А после уже Пифагор провожал жену из земного воплощения до новой встречи в будущем…

В тот день, когда Иоанн пришёл ко мне для первого путешествия с Братством, мы проговорили до рассвета: об общении с Ариманом, о жизни Братства, наших общинах и друзьях, о Хранителях и ангелах…

– Дед, так это нас, получается, ангелами считают? – улыбнулся я.

– Похоже, что так, сынок. Вернее сказать, и нас тоже… Что с Неба приходит, неведомое глазу и непонятное человеку, то вроде как и есть ангелы, – улыбался Иоанн.

– Тогда, Деда, к ним ведь не только Аримана и летающие лодки отнести можно, но и Хранителей, и даже бесов, особенно древних, которые умны и на человека больше похожи, чем на зверя.

– Согласен, Евсей. Тора так и считает. И чтоб разобраться, что к чему, чистым сердцем смотреть надо… Пифагор рассказывал Братству, как ловко старый бес его и жрицу дельфийскую в прелесть вводил, представляясь Аполлоном. И ведь не сразу мудрец разгадал ту загадку. Пока Аполлон сам не пришёл к нему в сон.

– Иоанн, когда ты уходил из тела, запомнил встречу с существом святящимся? Назвал бы его ангелом, но он не такой, как мы, и не такой, как Ариман, он… умиротворён, он любит, он понимает, что с тобой происходит, этим пониманием приносит лёгкость и радость… Он будто говорил мне моими мыслями… Как встреча с самим собой настоящим… И хочется быть таким, оставаться таким! И крыльев у него я не заметил.

– Была такая встреча, родной. И я крыльев не помню. А состояние ты похожее нарисовал.

– А после ты с ним встречался?

– Один лишь раз, сынок. С ним или одним из них… Мы тогда с Эльдадом никак решение принять не могли. Ушёл я в молитву, долго молился, глубоко… Он появился вместе с решением. Посмотрел на меня чистым своим светом – я решение и увидел. Хотел спросить его, но он будто улыбнулся родным-родным миром: мол, увидимся ещё… Свечение было вокруг него и за ним такое, как будто в ясный день на Солнце глядишь…

Глава 6

Утро. Слышу запах свежих лепёшек и молодого сыра… Такое возможно? Это знают чувства: вижу лепёшки, приготовленные любимой, а чувства, их память, привносят запах. Поначалу это кажется небольшим испытанием – ты не можешь реализовать хорошо знакомое желание, превратить его в удовлетворяющее действие. Но быстро учишься насыщаться чувствами, ведь рядом с тобой за столом не просто запах любимых лепёшек, а жена и сын, да ещё иногда Дед – любимые, которые счастливы, что ты рядом, которые видят, слышат, любят тебя. Ты умеешь быть им в помощь, а они умеют эту помощь брать. Других путей приспособиться к запаху пищи, приготовленной Ани, я не нашёл. И лишний раз отметил: как же много мгновений, которыми стоит дорожить в воплощённой жизни…

Ани привычно, как когда-то, позвала нас с Дедом к столу. Смесь ярких ощущений, воспоминаний. Кружится голова от эмоций, слёзы где-то близко…

Дед стал появляться у нас на ужин, каждый раз спрашивая разрешения у меня и Ани, хотя, конечно, не имело смысла делать это: Иоанн безошибочно чувствовал уместность такого действия, знал мои мысли и планы. Как и остальные друзья по Братству. Таким же образом стал появляться на трапезах друг и тесть Дазда, потом Стефан и Арджуна. Иногда заглядывал и Акталь, менее всех нас привязанный к земному, он чаще проводил такие мгновения на родине, где восполнял силу, делясь знаниями с шаманами и жрецами.

А ещё были дни, которые Братство определяло днями общей трапезы. Тогда, конечно, приходил и Эльдад, мудрец с удивительным чувством такта.

Ани любили все. Эльдад как-то сказал: «Достопочтенный брат Евсей. Мой старый друг, глубокомысленный Пифагор, рассказывал не раз о необыкновенных качествах своей, как он полагал, вечной возлюбленной Феано. Могу предположить, зная мир друга, что он был бы в восторге от Ани. Её человеческие и женские качества, брат Евсей, тоже необыкновенны!»

Не имеет смысла здесь рассказывать о буднях Братства. Расскажу о тех мгновениях нашего бытия, которые яркими впечатлениями отложились в памяти на отрезке времени, длиною в земную жизнь Ани. Мы были вместе шесть десятилетий из моего небесного бытия. Все эти годы я каждый вечер возвращался домой. Исключения были, но очень редкие, и я всегда предупреждал жену о предстоящем отсутствии. Хотя мы с ней, конечно же, понимали, что со мной теперь уже ничего случиться не может.

Моё первое путешествие с Братством – по хорошо знакомым общинам. К ним добавилась коптская община и община во Фракии, на южном берегу Эвксинского понта (нынешнее Чёрное море). Мы разделились на две группы. Состав групп менялся, чтобы я ближе познакомился со всеми братьями. Неизменно со мной был только Иоанн, наша группа посещала те общины, в основании которых принимали участие Иоанн и я с друзьями.

Мы хорошо знали тех из общинников, кто имел способность зрительно или чувственно воспринимать присутствие Братства. Были определены и те, кто старался записывать наши послания. Но люди, воспринимающие наше присутствие, встречались не во всех общинах. На вестников ложилась ответственность за передачу посланий Братства. И чаще такая информация передавалась устно, а не письменно. Вестник должен был обладать хорошей памятью.

Послания Братства для общин были близки по содержанию: обращения-напутствия, напоминания о заповедях, о правилах общинного жития, новости-откровения Братства, помощь в избавлении от одержания.

Первый визит (яркие впечатления, воспоминания!) – в родную общину на Евфрате, там друзья навсегда, с ними хочется видеться вновь, быть полезным дорогим сердцу людям. Чувственная привязанность – вовеки неизменная особенность человека, по крайней мере, моя, моих друзей и Пифагора. Акталь был единственным среди них, у кого отсутствовали внешние проявления такой привязанности – лишь лёгкая, одинаково ровная ко всем улыбка.

В общине на Евфрате мы побывали втроём: Иоанн, Стефан, Евсей. Здесь нашим проводником, передающим информацию в плотную реальность, был Агур – друг, ученик, мой названый, вернее, самоназвавшийся, сын, легко чувствующий и воспринимающий моё присутствие, а значит, и присутствие остальных членов Братства.

На Евфрате – надёжные, проверенные дорогами друзья: Лука, Натан, Адония, Агур, Назир, Юния, Алан, Асана, Юлий, богиня (другого слова не подобрать) Хэба…

Вместе с Агуром мы отправились к Луке. Лука был в храме, доме молитвы, который не так уж давно мы строили вместе. Уже без меня пристроен небольшой вход, подобный айвану – без дверей и ворот, храм всегда открыт. Строение простое: четыре стены, белённые известью, такого же цвета полуцилиндрический, немного вытянутый свод. На небольшом алтаре – негаснущий огонь, влияние авестийской традиции. Никаких изображений на стенах, лишь прикреплённые к ним подсвечники.

Агур остался во вратах храма, мы с Иоанном и Стефаном вошли под свод. Лука готовил пространство к причастию и исповедальному воскресному собранию. Свечи уже зажжены, Лука преклонил колени для молитвы. Мы втроём расположились слева от него, немного за спиной, Агур остался у входа.

Я посмотрел на Иоанна:

– Могу побеспокоить пламя?

Иоанн согласно кивнул. Я мысленно благодарным приветствием дотронулся до огня, пламя откликнулось – шевельнулось вправо от Луки и вернулось к ровному вертикальному горению.

Лука обернулся в мою сторону:

– Кто здесь? Какой силой?

– Попробуй догадайся, брат Лука, – сказал за его спиной Агур.

Лука развернулся к Агуру, Агур поклонился с улыбкой. Лука улыбнулся в ответ, снова повернул голову в нашу сторону, всматриваясь в пространство. Он понимал, что это могу быть я, ведь Агур, конечно, рассказал всем о чуде моего посмертного явления.

Я с восторгом, жадно вдохнул окружающую силу и на выдохе уплотнил себя, представив это уплотнение. Радостно улыбнулся Луке, поймал его взгляд и решительно выдал, глядя в глаза другу:

– Это я, Евсей!

Возникла пауза.

– Евсей?! – переспросил Лука.

– Да, брат, это я! – продолжал я громко источать светлую радость.

– Узнаю твой дух! Это ты! Агур рассказал об этом чуде…

– Ты слышишь меня?

– Понимаю, ты хочешь, чтобы я узнал тебя. Я узнал тебя, Евсей! Брат, наставник… И ты не один… С тобой двое. Один… старец. Это Иоанн?! Да, наш Дед Иоанн… – не спеша изучал пространство Лука. Глаза его увлажнились. Он попытался остановить слёзы глубоким вдохом. Это не помогло.

Спустя короткое время, может быть, час или даже меньше, дом молитвы заполнился общинниками. Есть и незнакомые лица – община выросла. Пришли и местные посмотреть на чудо, встали под айваном входа. Состояние человека, не определившегося в цели своего движения по жизни, легко читается в глазах, в качестве силы, исходящей от него.

Нас никто из присутствующих не видит. Видят лишь начавшего говорить Агура. А где же чудо? Вдруг местная женщина, однажды увидевшая моё общение с Хранительницей этих земель, богиней Хэбой, выкрикнула:

– Вижу троих богов, один из них старец, а другой похож на нашего Евсея!

Её слова вызвали гул одобрения: она увидела тех, кого хотели видеть многие. Местные, находящиеся под айваном, чтобы не оказаться простофилями, начали кивать головами, показывать руками в сторону Агура:

– Да, да, видим… Трёх богов, один старец, а другой – наш жрец!

Первым говорил я – через Агура. С этих мгновений Агур стал для людей пророком или оракулом: через него вещали боги, жрецы, силы небесные.

Я старался говорить коротко, чтобы Агур уловил ритм, ведь это был его первый опыт в качестве оракула. Получалось у него здорово: в жизни он доверял мне полностью, любил, как отца. Поведал я о нашем пути с Юлием от Евфрата до мгновений расставания, когда в сорок первый день пребывания вне плоти Юлий ушёл в Мир Отца. О его мольбе к Отцу в последние мгновения нашего общения – родиться вновь в одно время с близкими друзьями…

Рассказ произвёл глубокое впечатление. Причина этого проста: происходящее в этот день в храме на Евфрате подтверждало вечность жизни, бессмертие души, простую цель воплощённой жизни – что собираешь в душе своей здесь и сейчас, то и унесёшь с собой в Небеса. Хочешь иметь плоды добрые – будь добрым, твори это доброе здесь, в каждом предоставленном мгновении, ибо не ведаешь о дне и часе, когда предстоит оставить тело…

Иоанн обратился к верующим с сердечным напутствием, в котором сумел сказать о многом. Дед всегда умел говорить просто и понятно о вере, о пути верующего, о необходимых таинствах. Его стиль, умение сказать о главном запечатлелись во мне с детства – я практически безошибочно чувствовал, что он может сказать в следующем мгновении, вернее, что он хочет сказать. Когда слушателей становилось несколько (больше двух), Иоанн говорил ещё более гладко, текуче:

– Любимые мои, устремитесь сохранить то, что имели и имеем мы, ученики, знавшие Рабби, хранители правил и заповедей иерусалимской общины. Не лгите и не делайте того, что ненавидите, ибо всё открыто пред Небом. Община – это и покаяние друг перед другом, и прощение ближних, не может быть одного без другого; это общий стол и общие трапезы. Разделяйте всё с братьями и сёстрами своими, не говорите им, мол, это моя собственность.

Не отворачивайтесь от нуждающегося. Нуждающемуся давай и не требуй назад, ибо Воля Отца Любящего в том, чтобы всем было даваемо от даров каждого.

Не требуй назад у взявшего что-либо твоё. И нет отныне правила давать в рост иноверцу, иноплеменнику. Да не поднимется рука ваша дать в рост кому бы то ни было.

Не имеет ценности для сердца вашего то, что дали в долг даже без роста, ибо ждёте возврата и беспокоитесь о нём.

Всегда помните путь жизни: возлюби ближнего своего как самого себя, и не делай человеку, кем бы он ни был для тебя, того, чего не желал бы, чтобы случилось с тобой. Ибо невозможно возлюбить Отца, не возлюбив ближнего своего.

Детки мои! Не забывайте молиться о врагах ваших. Какова благодать, если любите любящих вас? Так умеют делать и не знающие Учения. А вы учи;тесь любить ненавидящих вас, только тогда не будет у вас врагов. И на ошибки друг друга указывайте не во гневе, но в мире. Ибо дети мы Отца Любящего и Всепрощающего.

Не будьте двоедушны, двуязычны, ибо в этом сеть смерти.

Под сводами дома сего, любимые мои, исповедуйте грехи свои друг перед другом, не приступайте к молитве, пока имеете нечистое в себе к братьям и сёстрам своим. В воскресный день сначала исповедуйте прегрешения ваши, потом преломите хлеб и благодарите.

Имеющий ссору с другом своим пусть не приходит на таинство, пока не помирится, чтобы таинство ваше было чистое, неосквернённое.

Во время причастия благодарите Отца Любящего и Единственного за святую лозу, которую Он явил нам через отрока Своего, Учителя нашего. А преломляя хлеба, благодарите Отца за жизнь и знание, кое Он открыл нам через Сына Своего.

Ешьте и пейте от причастия вашего. Но прежде будьте крещёнными во Имя Господне.

Крестите в живой воде во имя Отца и Сына и Святого духа. И не забывайте поститься день-два до таинства – и крестящий, и принимающий крещение. Ежели нет живой воды, то пусть тот, кто крестит, возольёт воду на голову крестящегося трижды, во Имя Отца и Сына и Святого Духа.

Детки мои, слагайте псалмы радостные во Славу Отца, пославшего Сына Своего во спасение наше. Радуйтесь, умейте быть весёлыми, ибо что возымеете здесь, то и там будет с вами.

И свидетельствую, любимые мои, что Учитель наш, Слово Отца нашего, напевал, бывало, мелодии красивые, Им самим сочинённые. Так и вы пойте песни под сводами храма и в домах ваших, и под сводом Небесным, что есть вечный храм наш…

Неужели светлое, доходчивое наставление от Иоанна, увлекающее сердца, обойдётся без проявления беса? Посмотрел на слушающих, особенно внимательно – на живущих вне общины, собравшихся под айваном, но одержания не увидел. Да и не выдержал бы бес светлого потока речей Деда, озвучиваемых чистым Агуром, уже проявил бы себя.

Прислушался к себе: кто-то просматривает меня, моё состояние вне поля моего внимания. Наверное, летающая лодка. Поднял внимание в пространство над храмом, ещё выше… Да. Зависшая лодка без святящихся огней. Мысленно послал приветствие: «Мир вам, братья!» Лодка ответила: коротко переместилась, качнулась в одну, в другую сторону, вернулась на место и исчезла. Я подумал: «Братьев-то по приветствовал, а сёстры, интересно, там есть?..»

Глава 7

К храму подходили большой крепкий мужчина и девушка – дочь или жена. Скорее дочь. Он держал её за руку. Она не хотела входить в храм, тянула мужчину в обратную сторону. Но их физические возможности были несравнимы, она была хрупкого телосложения. Под ложечкой появились характерные ощущения: дэв всё-таки появился. И не один. Мелкий напоминал небольшого зверя. А вот другой был необычайных размеров, не умещался в поле девушки, цеплялся к её полю где-то внизу живота.

Я присмотрелся. Существо человекоподобное, заросшее шерстью и бородой. Большие заострённые уши, волосы на голове кучерявые, торчат в разные стороны, непонятно, есть ли рога. Мощные шестипалые конечности, мощный хвост, как ещё одна конечность. И неприкрытое, обращающее на себя внимание достоинство, размером как у взбудораженного жеребца. Этот непонятного происхождения тип мог выходить из поля молодой женщины, двигаться рядом, но при этом был связан с ней, с её гениталиями, как бы подвижным канатом грязно-розового цвета… Такое я видел впервые – и существо, и такой вид соединения с человеком.

В те мгновения, когда Иоанн произнёс фразу: «Родные мои, случающиеся с вами тяжёлые события учитесь принимать как благие, ведь без Бога ничего не бывает», девушка громким грубым голосом провозгласила от входа в храм:

– Не слушайте этого деда, ума от старости у него не осталось, в погибель зовёт вас. Никого из этой троицы не слушайте. Сами счастья не имели, сдохли на путях своих, других тому же учат! Живите. Берите от жизни всё, пока живы. После смерти ничего не возьмёте, и вспомнить будет нечего. Одно верно – веселитесь! Веселитесь от удовольствия, а не от бестолковых песен. Пейте, гуляйте, совокупляйтесь, дарите удовольствие друг другу. Кто это придумал и ради чего – молиться тому, кого не видите и не знаете?! Не вам ли сказано, что вы – боги! Что желаете, то и имеете…

Мужик подхватил девушку и потащил от храма, пытаясь зажимать ей рот большой ладонью. Она кусала его, он терпел. После выступления беса в храме на мгновение повисла тишина.

В памяти всплыли слова Рабби: «Если вы ученики мои, слушайте слова мои и старайтесь исполнить – эти строительные камни будут служить вам незыблемой основой».

Стефан не дал затянуться паузе, заговорил через Агура:

– Родные! Братья и сёстры! День Света и Чистоты Господней сегодня. Свет нашего общения вынудил демона проявить себя – призвать к удовлетворению похотей, ко греху, к отвращению, отвращению от Божьего.

Это проверка на прочность, на Веру, дозволенная Отцом. Не позволяйте искушению руководить вами. Остерегайтесь желаний, приводящих к путям вне заповедей. Такие желания, зачав, рождают грех. Грех – деяния вопреки заповедям – очерствляет душу, опустошает её. Отсутствие света впускает тьму: обиду, ложь, ненависть, гнев. Что есть пища демонов и их Князя.

Такая привязанность к миру, к коей взывает демон – вражда к Богу. Это всё равно, что отвернуться от Него. Какой смысл взывать к Нему, отвернувшись от Него?! Как стяжать Благодать, закрывшись от неё?!

Родные! Выбор, кому служить, свободен. Но у служения тьме нет сокровищ вечности, кои ищет душа. Не забывайте, друзья, об этом!

Демон сей сегодня исторгнут будет! Но оставлять ли в себе пищу для Князя тьмы, решать нам самим. Да восторжествует Свет Божий на Земле, как на Небе!

Воззвание Стефана вызвало гул одобрения и славления Господа. Я обрадовался способности Агура вдохновенно, точно, без долгих задержек озвучивать то, что желают выразить братья небесные. Агур хорошо знал Писание, в том числе Ветхое, обладал несколькими видами памяти, помнил страницы утерянного евангелия Иоанна, дополненного моими описаниями. В общем, представлял опасность для любого демона. Вырос достойный муж.

Демон будет сегодня исторгнут, сомнений нет. И он необычный, с загадкой. Наглый. Скорее всего, древний, умный и непонятного происхождения. Растворить его вряд ли получится, а значит, может вернуться, как только мы уйдём. Судя по увиденному, он тут прирос своим достоинством к одному месту. Хотя прирасти так можно во многих местах земного мира. Агур с Лукой подучатся, уверенность почувствуют – бес сюда больше не сунется. Но бес оригинальный, болтун, видать, ещё тот. Может, Хэба что-то знает об этом чужаке? Мудрая, прекрасная Хэба…

Богиня появилась справа от моего вдумчивого взгляда. Как всегда великолепна, благородна женственными формами. Обволакивающий и в то же время пронизывающий взгляд глубоких карих глаз изящного разреза. Улыбка на красивых губах. Тёмно-каштановые вьющиеся волосы с отблеском.

– Мир тебе, друг Хранителей. Мир Матери деяниями нашими. Удовлетворена, что Волей Владыки оставлен ты в помощь Миру земному. И сохранил любовь земной женщины чистых качеств. Ты достоин этого.

Дэв этот редкой породы, когда-то его звали Грумом. Мы давно не приятели. Он шагнул из равновесия во тьму. Среди Хозяев не встречала раньше такого. Он был одним из Хозяев дальних гор, на север отсюда. Там нет людей, нет силы их внимания. Хозяева привычно обходятся без этого. Много зверей, птиц – всем хватает силы равновесия. Как-то, уже давно, он заглянул в эти места на Евфрате. И ему понравилась сила человеческого внимания, особенно женского. Он научился общаться с женщинами: брать от них внимание, принося им природное удовлетворение. Стал жить этим – сам переполнялся, а женщин, бывало, доводил до истощения, до срыва, до гнева, до бездонной ревности. И дошло это до союза с Князем тяжёлой силы. Один усиливает навыки другого, а другой делится с первым тяжёлой силой, которая вскипает в женщине.

Верно, растворить его, как зверя, не получится. Перевоспитать тоже: он уже не откажется от женского внимания, и всегда найдутся женщины, которые примут его.

Больше ничем не помогу, чужой он мне. Мои слова слушать не будет. Да и не стоит мне опускаться до общения с осквернителем Равновесия. Думай, друг Хранителей, это ваша битва. Вашей неразумностью взращен он, вашими желаниями…

– Ну что, сынок, готовьтесь потрудиться во Славу Вышнюю, ты и Стефан, – сказал Дед. – Бес там тяжёлый. И наглый – не по юности, а по опыту, древний, видать. Да и Лука с Агуром сегодня подучатся. Агуру пора преемником твоим, гонителем бесов становиться: умеет Силой Веры пользоваться, душа чистая, отваги хватает и видит хорошо.

– Да, Дед, бес необычный. Не зверь это. И не растворить его. Хэба говорит, он из Хранителей, редкий случай.

– Если что, Воинство Небесное на помощь позовём. Братья за века всякого повидали, – улыбнулся Стефан.

– Если что, Деда жару поддаст, окажет честь ветерану бесов, – ответил я улыбкой.

Мужи общины, старые друзья, не расходились. Женщины торопились заняться домашними делами, уверенные в торжестве Света, а мужья остались ждать этого торжества – вдруг потребуется помощь.

Лука рассказал, что уже пытался гнать этого беса. Это оказалось сложной задачей.

– Начал творить над девушкой молитву, а бес говорит низким голосом: «Древний я демон, сынок. Не по твоим силам, побереги их для других дел. Уйду тогда, когда решу сам». Отвлёкся я от молитвы на его слова, и тут одержимая бросилась на меня с недевичьей силой, вцепилась в горло. Руки её я всё же разжал, но бороться с ней не стал. Подумал, дождусь Агура, вместе попытаемся с демоном справиться, – будто виновато улыбался Лука. – Держать её нужно кому-то и, может, не одному. А большой мужик, Геворг – её отец. Они армяне, пришли сюда с северных гор. Он добрый, сильный, беспокоится о ней. Она же ругаться стала, злиться, болеть. Как помочь дочке, он не знает, переживает. А она то хочет очиститься, то ругается на отца, да и не только на отца…

– Пусть Геворг приведёт её, – сказал Иоанн. – Как придут, сядут вон там, поодаль от храма, на большой камень. Пусть отец будет готов держать её покрепче. И Натан с Адонией будут недалече. Сначала пойдут Лука и Агур, следом мы.

…Когда мы подошли к сидящим на камне отцу и дочери (отец крепко прижал дочь к себе), бес уже рычал. Но рычал не громила, а небольшой бес, напоминающий шакала. Ветеран помалкивал, наблюдал за ситуацией. Лицо отца девушки было испуганным, девушку трясло.

Я и Стефан встали по сторонам от женщины, Иоанн – за её спиной, чуть поодаль. Лука находился со стороны Стефана, ближе к Геворгу, Агур – рядом со мной. Малый бес продолжал рычать и подвывать.

– Бес, помолчи пока, – обратился к нему демон-ветеран спокойным низким голосом. – Поговорю с братцами небесными… Что же вы, братцы, торопитесь к делу приступить, не поговорив сначала со мной? Дело ведь меня касается. Уже победу провозгласили, а меня не спросили. Разве это по правилам? Уж не говорю про заповедь о любви к врагам. А женщину спросили? Она мне нравится, привык к ней. Плохо ей не будет, только хорошо. Предлагаю договор. Вы меня здесь не беспокоите, а я вам на этой территории не мешаю в ваших Божьих делах, и в храме выступать не буду.

Иоанн кивнул нам. Мы со Стефаном приступили к молитве, Лука и Агур тоже.

– Что же вы так торопитесь, братцы! – рыкнул демон, а бес-шакал заскулил и начал извиваться телом девушки.

– Бесёнок, перепрыгивай быстро в соседа, отца её, – скомандовал демон устами дочери.

Отец, услышав такое от дочери, вздрогнул, округлил глаза. Бесёнок ловко воспользовался ситуацией, выскочил из женщины и зацепился за поле испуганного Геворга. Дочь вырвалась из рук растерянного отца и дёрнулась бежать. Агур успел поймать её движение и попытался удержать её. Она вцепилась зубами в его плечо. Агур ослабил хватку. Она вырвалась, но попала в руки Натана, он уже стоял в нужном месте.

Натан борцовским приёмом, с пониманием дела, привалил девушку к земле, сжав, насколько возможно бережно, её ноги своими бёдрами. Адония связал ей руки за спиной. Необычная ситуация: девушка сражалась в одной команде с бесами.

– Мужики, насильники! Справились с девушкой. Идите жён своих насилуйте, мордовороты! Не прикасайтесь ко мне! – выдавила она.

Мужи смутились: непонятно, чьи это были слова, её или беса.

Первым нашёлся Адония:

– Извини нас, сестра, – добродушно сказал он, – желаем помочь тебе. – И связал ей ноги.

Лука молился над испуганным Геворгом. Иоанн невидимо для обычного зрения помогал ему.

Бес-шакал пытался удрать через голову Геворга. Иоанн ждал его на выходе со светоносным крестом…

Знакомый запах палёной шерсти – это сработали ощущения.

Девушка со связанными руками и ногами сидела на камне между братьями-богатырями.

– Слаженная работа, – проворчал демон. – Навалились буйволы на хрупкое создание. Как вам не стыдно? Где чистота поступков, о коей так печётесь?

Агур и Лука вновь присоединились к нам со Стефаном. Мы возобновили молитву. Свет широким потоком залил поле девушки. Бес стал кашлять и трястись её телом, связанным по рукам и ногам…

– Я очень устала, – медленно сказала девушка.

– Остановите насилие, ученики Христовы! – прохрипел бес. – Не надо мной, от меня не убудет – над женщиной! У неё-то спросили, чего она хочет?! Так спросите! – демон резко качнул телом девушки. Ему нужна была пауза для передышки, нужно было как-то остановить заливающий его поток Света – опытный боец не желал оставлять поле сражения.

– Отец! Я не хочу, чтобы он уходил от меня, – заговорила девушка своим голосом (или демон пользовался её усталостью и связками). – Мне хорошо с ним. Я не испытывала ни с кем такой сладости. Я хочу, чтобы это продолжалось. Где мне искать удовольствие, если вы убьёте его?! Идти к другим мужчинам, идти по рукам? Отец, тогда тебе будет стыдно за меня и за себя…

Отец вскочил с камня, схватился за голову:

– Остановитесь! Оставьте мою дочь! Пусть будет, как есть… Пусть живёт как хочет… Я не выдержу такого позора.

– Продолжайте, братья! Не слушать беса! Ишь, умный какой! – подбадривал нас Иоанн. – Евсей! Про огненный крест не забудь!

Лука строго обратился к Геворгу:

– Не дочь твоя говорит с тобой, а демон! Знает все грехи твои. На колени! Молись, как умеешь, чтобы не забрал демон твою силу и не утянул тебя в ад!

Отец упал на колени, мы продолжили молитвы над его дочерью. Я начал наполнять огненным светом крест над её головой. Получалось не хуже, чем когда-то. Обрадовался этому – ведь первый опыт вне плотного тела.

– Что ж вы творите, братцы небесные! – хрипел бес. Появился лёгкий запах палёной шерсти, демон-ветеран был очень уж лохматый. – Опомнитесь! Вы что, баб никогда не любили? А матерей?! Евсей, призрак бестелесный, тебе можно, а мне нет? Ты со своей развлекаешься, а меня огнём, значит?! Лицемеры! Отступники! Тому ли вас учил Иисус?! Не делай никому того, чего не хотел бы, чтобы сделали с тобой - не для вас ли было сказано?! – продолжал обличать нас демон. – И ты, Иоанн, ученик любимый, разум потерявший, туда же! Почему не делаешь сам, чему учишь?!

Иоанн словно не слышал, приблизился к девушке – огненный крест над её головой стал больше, ярче, плотнее.

– Выходи, демон! Знаем твоё имя, Грум! Не быть тебе в этом сосуде. А задержишься – так не жить тебе дальше. Именем Господа, что есть Свет и Огонь праведный, выжигающий всякую нечисть, Силами Земли-матери призываю: оставь не принадлежащее тебе! – твёрдо провозгласил Иоанн.

Мелькнуло ощущение, быстро превратившееся в мысль: «Бес затеял манёвр, надо перемещать крест».

Мы действовали с ним одновременно: он начал раздвигать поле женщины в районе её плеча с моей стороны, я мгновенно передвинул туда крест и усилил его свечение. Бес двигался на выход, прямо в яркое огненное свечение. Сильный запах палёной шерсти – обгорела его лохматая голова вместе с бородой. Он коротко взвыл, овладел собой, замер без движения.

– Согласен на договор, братцы, – заявил он устами обездвиженной, уставшей женщины. – Я ухожу и больше ни к ней, ни к вам не вернусь. Даю слово, древнее слово. Уберите огненные кресты, дайте мне уйти. И оставьте свои бесполезные дела. Нас не остановить. Грядут времена, когда мы будем править миром, владеть вашими желаниями и мыслями. Тьма – древняя сила, в ней достаток. Что толку пытаться источать Свет во времена тьмы, когда вокруг изливается страх и гнев?! Какой смысл в вашем служении Свету, горстка безумцев?! Сдохнете, как все. Немного у вас времени, но выбор ещё есть, какому богу служить ныне.

– Дед! Держи крест сверху! Стефан, Лука, крест со своей стороны! Агур, наша сторона! – выпалил я, ожидая действия демона. Мы обложили его крестным свечением с трёх сторон, сверху и по бокам поля дочери Геворга.

Демон сделал движение вверх – подпалил оставшуюся шерсть. Потом пошёл не спеша в мою сторону – и неожиданно резко поменял направление. Я мгновенно понял его намерение и переместил огненное свечение в нижнюю часть поля женщины. Бес, чуть-чуть опередив меня, вышел через эту часть тела женщины вместе с её криком. Без хвоста, лысый и с подгоревшим достоинством. Над полем брани повис запах гари.

Стало тихо. Девушка уронила голову на грудь. Натан развязал ей руки, ноги, положил её на землю. Она прерывисто вздохнула и тихо заплакала… Когда её слёзы вытекли вместе с напряжением схватки, она сказала:

– Буду делать, что скажете, христиане, только чтобы он не вернулся… Прости меня, отец.

– Братцы небесные! – улыбнулся Иоанн. – Вспомнились мне слова Учителя: «Если хозяин дома знает, что придёт разбойник, то будет бодрствовать, пока разбойник не появится, и не позволит тому проникнуть в дом царствия своего. И вы бодрствуйте перед миром, препояшьте ваши чресла с большой силой, чтобы разбойники не нашли пути проникнуть к вам. И то, что вы ожидаете, будет в свой час явлено вам и найдено вами».

Глава 8

Ещё не улёгся запах сражения с бесом, а мы с Дедом были уже у Ани: я позвал его с собой, а он, конечно, не отказался. В мире Братства неискренность, несоответствие слов и мыслей, не имела места, вернее, не могла иметь место – мотивы как на ладони.

– Демон-то умный, мастер своего дела. Кое-в-чём прав – непростые времена грядут, – размышлял Иоанн. – Тьма силу набирает… и набирать будет, из-за малого разумения людского и безверия. И огненных крестов не хватит на всех этих демонов разной шерсти и ума…

Да, Царствие Небесное усилием берётся, своим усилием. Как станешь чистым, станешь светом, так чего ж тогда бесу к тебе лезть, далече окрест обходить будет. И Князю с тебя какой прок? Опасность ты для него, ибо жизнью своей примером служишь для других. А если люди примеру такому будут следовать, то питание у Князя урежется. А когда Князю есть будет нечего, то и вопрос, получается, закрыт.

Эх, мечты… Это ж тогда всем рождённым надо на Путь Света обратиться. Но такое трудно представить. Что же для этого должно случиться?!.. Ладно, поживём – увидим. Всё по Воле Господа, а нам – своё дело делать. Слава Ему во веки вечные!

Есть, конечно, способ от Князя избавиться: убрать человеков с Земли или перестать жёнам рожать, тогда со временем злобу источать некому будет… Вон куда мыслями забрёл! Всё Господу по cилам, может ведь забрать тех, кто ближних любить так и не собрался. Но тогда все предупреждены должны быть, что по-другому никак – только любовь…

– Деда! Вот и будем предупреждать, что по-другому никак. И бес тут в помощь – кто ж лучше него урок преподаст? По душе мне пришлось, как он к нам обращался – братцы небесные.

– Так мы ещё и «горстка безумцев», – улыбался Иоанн.

– Тут он нас только подзадорил. Хотя, может, с умыслом разжигал в нас огонь праведный, нижний манёвр готовил. Не успел поймать его мысль, занят был своими действиями. Умный бес, урок нам преподал.

– А мы учиться и не против, – подмигнул Дед, приподняв бровь.

Ани уже приготовила ужин, ждала нас. И Евсей, конечно, ждал – наловил рыбы, почистил её, Ани запекла. Евсей возжёг свечу – значит, пора к столу. Остальные свечи возжигал я: переносил огонь от свечи к свече, они оживали пламенем, дом – светом. Ани и Евсей хлопали в ладоши, Дед одобрительно кивал головой. Мы насыщались настроением доброго семейного вечера.

В этот раз (и не только в этот) – на столе кувшин красного вина, мастерски изготовленного Ани, уже с участием Евсея-младшего, из сока тёмного сладкого винограда и, конечно, без добавления воды. Такое – добавить воды в это таинство – не могло прийти в голову никому из живущих на южных берегах Эгейского моря.

Ани с Евсеем выпивали немного вина в конце насыщенного заботами дня, а мы с Дедом легко попадали в их состояние и приятно пьянели вместе с ними настолько, насколько хотели.

Ани, порозовев и разговорившись, поведала нам, что когда сын был на рыбалке, к ней снова заглядывал сосед Фирс и предлагал стать его женой. Фирс не оставлял эту затею, особенно когда был навеселе. А так как выпивать он стал чаще, то участились и предложения о составлении семьи – несмотря на то, что многие в округе считали Ани то ли жрицей-оракулом, то ли колдуньей, к которой по ночам приходит покойный муж для совместной ворожбы и зачатия демона. Фирс не мог справиться с чарами Ани (в этом я его понимал), а отважиться на разговор с ней он мог только выпив. Безвыходная ситуация. Не помогали и объяснения женственной Ани о том, что она замужем и ей хватает помощи по хозяйству от друзей мужа. Он ведь знал, как он считал, наверняка, что муж, то есть я, погиб недалеко от дома в схватке с римлянами.

Наш сын уже было намеревался вступиться за маму и броситься в бой с назойливым соседом, посягающим на цельность семьи. Но ему ещё не хватало для этого возраста и массы, и он слушался маму, которая сразу обнимала его, когда приходил подвыпивший Фирс. Фирс понял это и стал выпивать и приходить к Ани, когда Евсей был на рыбалке или с друзьями на море…

В итоге в этот вечер со свечами и вином Ани призналась нам, что своими силами уже справиться с ситуацией не может и, естественно, ищет помощи у мужа, в существование которого Фирс не очень-то верил.

И мы постановили, оповестив Братство, что нужны более решительные действия (в рамках заповедей, конечно), которые образумят настойчивого соседа и, возможно, отучат его от чрезмерного потребления виноградного вина.

План взаимодействия с Фирсом разработали с учётом навыков членов небесной дружины и пожелавших присоединиться: Евсея-младшего и Крукиса, хозяина ручья. План не был детальным, допускал импровизацию, чем и был для всех интересен. От Братьев участвовали Акталь, Арджуна, Дазда и я (в меньшей степени, в основном как поддержка Ани). Стефану была отведена роль наблюдателя, который потом обрисует нам получившуюся картину. Ветераны Иоанн и Эльдад просто одобрили идею «молодёжной» части Братства и, не увидев в ней этических нарушений, решили быть зрителями, поддерживающими сторону Ани.

Дазда предложил благоприятный день, когда Евсей-младший поставит на пороге Фирса кувшин вина определённого объёма и уйдёт на рыбалку… Интересно, что идея с кувшином принадлежала моему сыну.

Прежде чем описать это событие, расскажу об Актале и Арджуне, их качествах, вероучениях. Они приняли определяющее участие в нашем представлении, подчеркнувшем некоторые умения Братства.

Родина Акталя, Тростника – в сердце нынешней Мексики. К моменту нашего представления я знал о существовании огромного материка за океаном только из рассказов Акталя, ещё не бывал на его родине.

Акталь – воин-маг древнего рода, его можно назвать и шаманом, и жрецом. Его племя в нынешние времена называют и тольтеками, и ольмеками, но Акталь так себя не называл, он был частью большого племени, живущего в «долине, где родились боги» – Теотиуакан (позднее ацтекское название). Этот город был создан до Великой Воды, но не человеческими возможностями – племя Акталя не обладало такими технологиями, поэтому считалось, что это боги возвели и величественные здания, и скульптурные группы с использованием гранита и нефрита, и пирамиды разных величин и объёмов, и центральную магистраль из бетона особого качества. Предания говорят, что после Потопа боги вернулись и вновь зародили мир и жизнеспособный к новым условиям род, род предков Акталя. Было это приблизительно за одиннадцать тысячелетий до нашей встречи в Братстве.

Боги оставили жрецам знания о пронизывающей и приводящей в движение всё Сущее первичной Силе, о безличном, непознаваемом Духе. Акталь называл изначальный Дух Орлом, а более сложное название творящего Принципа всего Сущего – Тонакатекутли.

В древнем роду Акталя знали, что наш ограниченный мир есть один из многих миров многомерного Мироздания, где Мироздание – это не просто какое-то число разномерных пространств, это разноуровневое взаимодействие этих пространств с ведомым только Орлу смыслом, к постижению которого надо стремиться, ибо в этом и есть смысл жизни настоящего воина духа, мага. И человек, как потомок богов, обладает способностью проникать в эти миры. Но для этого надо уметь изменять состояние своего сознания и уметь пользоваться этим изменённым состоянием. А изменяется состояние сознания при изменении восприятия мира.

Цель мага – осознание себя, умение пользоваться Силой Орла, что возможно только при чистом собственном духе мага. Тогда мастер приобретает, раскрывает возможность ходить в другие пространства и взаимодействовать с разными полями сознания.

В роду Акталя был шаман (маг), который прожил триста лет, зная, как уходить от смерти, достиг осознания себя и, предупредив учеников, в назначенный день ушёл в своё путешествие по мирам, не оставив в нашем мире тела, то есть преобразовав его с сохранением личности.

Акталь, развиваясь в такой школе, достиг удивительных изменений. Только лишь в самом начале обучения ему было дозволено попробовать средство из кактуса пейота и вещества из желез морской жабы, чтобы ощутить состояние изменения сознания. Дальше он учился изменять состояние своего сознания только изменением восприятия мира, качества собственной силы и некоторой помощью наставника-мага.

Он умел так пользоваться своим сознанием, что соединялся с полем сознания животного, зверя и использовал его возможности как своего двойника. Когда я впервые увидел Тростника, сразу узнал его глаза – глаза Тигра, спасшего мою жизнь в караване Гезера. Акталь понимающе улыбнулся, как умеет делать только он – улыбка с отсутствием чувства значимости. Под смирением он видел простое: никого не считать ниже себя и действовать так, чтобы никому не позволять преклоняться перед собой.

Воина-мага должно беспокоить, как считал Акталь, только одно – чистота собственного духа. Воин идёт по пути духа. Это охотник за собственными слабостями, избавившийся или решительно избавляющийся от чувства значимости, что высвобождает силу на осознанные действия, ведь именно поддержание собственной значимости забирает у человека значительную часть его энергии. Имеющий чистый дух сонастроен с Духом Орла, слышит Его, руководствуется Им. Чем чище дух, тем точнее восприятие.

Акталь обладал выработанным видением силы, энергии вещей и существ, видел оттенки свечения силы и её перетекание. В Рабби он видел чистый дух, белый Дух, ранее Акталь не встречал такого единения с Духом Орла. Для него это означало, что знание от Рабби было чистым, а предлагаемый им путь саморазвития – прямым.

Акталь обладал необычайной силой воображения. Если он представлял огненный шар, то это вызывало ощущение жара даже у нас, тех, кто не имел плотного тела.

Только сам человек, как считал Тростник, решает, как он живёт и как умирает. То, что человек делает в данный момент, может быть последним поступком в этом мире, поэтому не должно быть невзвешенных поступков, каждое действие свершается осознанно.

Такой же подход был у него и в мире Братства: несмотря на то, что пребывание в Братстве может исчисляться многими веками, никто из Братства не ведает о дне и часе прекращения этого пребывания, поэтому каждое действие должно быть чистым, осознанным.

Его попадание в мир братства не было обычным событием. Ощутив зов Орла, он принял решение уйти в мир иной мерности, попытавшись преобразовать своё тело. Он вызвал в себе состояние внутреннего огня и ушёл по светящемуся коридору… В новом пространстве сохранилось сознание личности, но плотное тело осталось там, где он его оставил – в глухом лесу, подальше от людских жилищ. Его преобразовали звери, ничего от него не оставив. А ученики посчитали, что их наставник ушёл вместе с телом, преобразовав его. Они были, по сути, правы: Акталь, оказавшись в мире Братства, надолго сохранил своё тело личности.

Случилось это событие где-то за 120 лет до рождения Иешуа. Возраста своего земного воплощения Акталь не знал, он совсем не интересовался цифрами: зачем знать то, что бесполезно? Но греко-египетско-римская цивилизация (средиземноморская) как раз интересовалась цифрами, поэтому в Братстве с помощью временных сопоставлений и посещения родины Акталя определили, что в момент покидания плотного тела Тростнику было немногим более 50-ти лет. Но это ни о чём не говорило ни ему, ни Братству – по внешнему облику Акталю можно было дать в два раза меньше. «Зачем Вечности время?» – по-детски улыбался он. На этот вопрос в Братстве не знали точного ответа. Жизнерадостный Арджуна имел философское мнение на этот счёт: «Вечности время ни к чему, оно нужно человеку, ограниченному кармой, в стремлении удовлетворить множество своих желаний». Возражать такому посылу было трудно и не имело смысла.

Наш Арджуна не был тем принцем Арджуной, которого, как повествует «Махабхарата», просвещал Кришна (аватара Вишну) перед важным сражением. Он просто обладал таким же именем, как герой эпоса. И оба Арджуны были преданными Вишну, Хранителя Мира. Индиец Арджуна был внешне схож с персом Даздой – большие добрые, выразительные, улыбающиеся карие глаза, чёрные волнистые волосы, светлая кожа. Схожи они были и во взглядах на Мироздание – так же, как близки верования их текущих воплощений. Близки были и языки их народов, в основе которых лежал санскрит.

Они были потомками одного большого племени, разделившегося когда-то территориально: одни осели на Арианском (Иранском) нагорье, другие – в Индии.

Их учения были сопоставимы: надличный изначальный Дух, изливающий Бесконечность – Зерван, Брахман; созидающая и охраняющая Сила нашей Вселенной – Ахура-Мазда, Вишну; Дух Разрушения, без чего невозможно созидание – Ангра-Манью, Шива. Но ведь и у древнего заокеанского племени Акталя существовала подобная картина. Начало всего Сущего во Вселенной, творческий Принцип всего, Творец всех Миров – Тонакатекутли (Орёл). И два мира, два брата, сотворённые Творцом всех миров: Кетцалькоатль (созидание, знание, творчество) и Тецкатлипока (чёрное дымчатое зеркало, хозяин битв).

Не буду далеко углубляться в дебри сопоставления изначальных вероучений нашего единого Братства, лишь отмечу, что конечный пункт веры авестийцев-зерванитов, кем был Дазда, заметно отличался от этого пункта веры Арджуны – он был вайшнав, преданный одной из Форм Божественного Триединства (Тримурти). В обоих учениях содеянное тобой (карма) вращает твоё колесо воплощений (реинкарнаций). И там и там саморазвитие (духовное развитие) предполагает освобождение от цепи перерождений. Только конечная цель в индуизме – выход из этой цепи в слияние с надличностным Брахманом, в состояние блаженства, не поддающееся описанию, или в нирвану. А в зороастризме ты выходишь из той же цепи в вечную личностную, созидательную жизнь во плоти.

Арджуне, по его жизнерадостному, жизнелюбивому складу, больше нравился итоговый аспект вероучения Дазды. Он вовсе не торопился выходить из колеса сансары. Он умел восхищаться жизнью и находить в ней неизведанное. «Надо любить то, что ты хочешь понять», – одна из запоминающихся фраз Арджуны как краска его характера.

Он шёл к очищению своей души через деяния и чистую мотивацию: поступки свершаются бескорыстно, без стремления к удовлетворению своих желаний и утверждения значимости; через безграничную преданность Вишну; и конечно, через восхваляющие Божественное песнопения, которые он мог озвучивать везде под кровом бесконечного Неба.

Арджуну совсем не смущало наличие разных путей к Всевышнему, ведь неприятие этих путей приводит к разделению. Для него аватарами Всевышнего были не только Рама и Кришна, но и Зартошт, Будда, Иисус. Пребывая в Братстве, Арджуна был очевидцем явления двух путей – Будды и Рабби. Он был в восторге от жизнелюбивого, а не аскетичного пути Рабби и от того, что Иешуа любил напевать и сочинять мелодии. Он считал Путь Любви и Света, с которым пришёл Рабби, самым прямым и самым трудным. Его вдохновляла цель – Царство Божье на Земле. И он мечтал воплотиться во времена обещанного Учителем возвращения.

Арджуна – мастер не только песен и танцев, но и мантр, концентрации внимания и воображения.

Иногда Арджуна и Акталь развлекали Братство недолгими религиозно-философскими миниатюрами. Недолгими они были потому, что Акталь излагал мысли коротко и не был любителем дебатов, предпочитал разговору действие. Один из их диалогов в характерном стиле:

– Акталь, как же изменить этот грешный мир? Сколько можно биться над одним и тем же?

– Изменить собственное восприятие, – отвечает Акталь.

– Легко сказать, брат. А как это сделать?

– Тоже несложно: сместить точку восприятия в сторону Духа, – улыбается Акталь.

– Понял тебя, Акталь. Наконец-то понял. Тогда продолжу свои песнопения. А тебе предлагаю начать учиться петь и танцевать, чтобы смерть не застала тебя за неосознанным действием.

Обычно разговор заканчивался искренней благодарной улыбкой мага и его лёгким поклоном.

Глава 9

В один из дней бесконечности, в послеобеденное время, Евсей-младший шумно, обращая на себя внимание, пробежал мимо дома Фирса на рыбалку. И вскоре, незамеченный Фирсом, вернулся с тыльной стороны его дома и поставил на порог кувшин с добрым красным вином. Почему с добрым? Дед освятил напиток перед тем, как Евсей предпринял манёвр к дому соседа. Эта идея – шумно убежать на рыбалку, обратив на себя внимание Фирса, и незаметно оставить кувшин на пороге – принадлежала целиком Евсею. Цель понятна: чтобы Фирс наверняка пришёл к Ани в выбранный день. Мы с Братством поддержали творческую активность сына и вплели его начинание в общую сюжетную линию, не отличающуюся особыми изысками и строгими рамками, чтобы была возможность для импровизации.

Ани чуть волновалась, попросила не поручать ей никакой роли. Мы, зная Ани, её мир, и не планировали этого делать.

– Будь собой, любимая, – улыбнулся я. – Я же буду рядом для поддержки, это главное в моей роли. С любым затруднением сразу обращайся ко мне. Фирса постараемся не обижать.

Для Ани быть собой – значит, быть искренней, правдивой, женственной, внимательной, умеющей слушать, аккуратной в быту и в общении, лёгкой в шутках, не унижающих собеседника, независимо от его возраста и статуса – будь то ребёнок или старец, не говоря уже о любимом муже.

Фирс появился ближе к вечеру, спустя пару часов. В руках его был кувшин, но уже со светлым вином.

Сын, заметив Фирса из наблюдательного пункта, отправился к ручью с двумя вёдрами, чтобы принести воды к дому Фирса и оставить там до определённого времени.

Ани встретила соседа без улыбки, пригласила в дом и предложила сесть за стол. Фирс торопливо бухнулся на скамью и поставил кувшин с вином на стол.

– Мир тебе, Ани, и дому твоему, – ещё внятно и быстро проговорил он.

– Мир тебе, сосед, – начала Ани, немного волнуясь. – Обращаюсь к тебе как к достойному, уважающему себя мужчине: прошу тебя не приходить в этот дом без приглашения кого-то из моей семьи. Если нужна будет помощь, то либо я сама обращусь к тебе за этим, либо попрошу сына передать тебе мою просьбу. Либо мой муж через сына попросит тебя о чём-то. А сегодня тебе лучше уйти сейчас, не задерживаясь – так подсказывает моё сердце. Говорю это в присутствии моего мужа и небесных свидетелей.

– Ани! Про мужа я уже слышал – его как не было, так и нет. Небесных свидетелей тоже не вижу. Не надо пугать меня покойниками, а себя – мной. Я достойный хозяйственный мужик, руки у меня откуда надо растут, способны защитить тебя от любой нечисти. И пусть твой отец не приходит ко мне со своими дружками-сектантами. Сообщу наместнику об угрозе моей жизни – сама знаешь, чем может закончиться… Не хочу этого делать, Ани. Хочу защитить тебя, быть тебе опорой. Ты женщина красивая, хозяйственная, умная… слишком умная, но сильно мною любимая. И я не верю этим бабьим сплетням, что к тебе покойник приходит и будто ты с диаволом шашни водишь. Завидуют они твоей красоте и стати… Сватаюсь к тебе напрямую, без Диониса, ты вдовая. В общем, будь моей женой, я мужик достойный!

В эти мгновения скрипнула и открылась дверь. Это был Арджуна, двери он открывал легко – огромный опыт в Братстве. Фирс оглянулся на пустой проём, потом удивлённо посмотрел на Ани.

– Тебе лучше уйти, Фирс, – ответила Ани.

Фирс выдержал паузу, достал из-за пазухи две чаши. Протёр их рукавом рубахи, поставил утвердительно на стол и налил в них белого вина – сначала в дальнюю чашу для Ани, потом в ближнюю – для себя.

Ани отрицательно покачала головой. Фирс залпом осушил свою чашу и громко опустил её на стол.

Тут же самовозгорелась свеча – Арджуна обещал научить меня этому приёму, для которого требовалась концентрация внимания на точном образе.

– Как это? – насторожился Фирс.

Ани пожала плечами.

– Я же говорила, сосед, лучше тебе уйти.

Фирс налил себе ещё. Выпил.

Я умножил огонь, в доме загорелись другие свечи.

Уже подвыпивший Фирс затряс головой:

– Кто в доме?

– Мой муж и его друзья! – отчётливо проговорила Ани и посмотрела на меня. Я кивнул и улыбнулся. Ани улыбнулась в ответ, мол, мне уже спокойней.

Дазда начал читать очищающие мантры. Быстро зазвенело пространство дома. Дазда сразу полюбил Ани, перенёс на неё отцовскую любовь, сказал мне, что Ясна и Ани действительно очень похожи. Это, конечно, усилило действие его магии. Фирс обхватил голову обеими руками: принудительное очищение вызывало некомфортные ощущения и некоторое отрезвление. По-видимому, ему этого не хотелось, поэтому он выпил чашу с вином, предназначавшимся для Ани.

Ани с сожалением посмотрела на Фирса, потом на меня, развела руками.

– Может, не надо так сильно. У него же голова раскалывается, – сказала она, нахмурившись от переживаний за соседа.

– Не переживай, милая, постараемся не переусердствовать. Сосед у нас молодец, упорный!

– С кем ты разговариваешь? – выговорил Фирс, продолжая держаться за голову.

– С мужем, – ответила Ани.

– Что ты ему сказала? – промычал Фирс.

– Что у тебя сильно болит голова.

– Она раскалывается и кружится!

– Я же попросила тебя уйти, а ты продолжаешь пить…

– Не верю, что здесь кто-то есть. Никого не вижу и никого не слышу, кроме тебя… только твои сказки!

– Фирс, могу попросить мужа, и у тебя перестанет раскалываться голова.

– Ну так сделай что-нибудь!

– Уже попросила, подожди немного.

Мы переглянулись с Даздой. Он улыбнулся Аниной импровизации, прервал круг мантр.

Колебания улеглись, дом перестал звенеть. У Фирса отлегло. Я подумал: «Какая же у меня жена замечательная, непредвзято относится к мужчинам. Мы тут Фирса выкуриваем по её просьбе, а она за него заступается». Ани улыбнулась мне, поняв, конечно, мою мысль – ведь столько лет учились чувствовать друг друга на расстоянии.

Фирс потряс головой. Похоже, она перестала раскалываться. Он налил себе ещё. «Безрассудная отвага», – подумал я.

Через окно вошёл хозяин ручья Крукис. Подошёл к Фирсу, только что осушившему чашу, наклонился к его уху. Вид у Крукиса был серьёзный. Это была слуховая галлюцинация – где-то шумно текла вода. Фирс беспокойно посмотрел по сторонам:

– Откуда льётся?

– Скажи ему, любимая, вода льётся в его доме. Пока только на его постель. Это правда, наш сын всё сделал вовремя.

Евсей в эти мгновения, хорошо чувствуя ситуацию и зная, что его друг Крукис уже в доме, выливал два ведра воды на лежак Фирса.

Ани тут же озвучила Фирсу услышанное от меня. Фирс встрепенулся:

– Откуда ты знаешь?

– Муж попросил передать, – ответила Ани.

Арджуна, сидящий в углу дома в позе лотоса, начал читать мантру уплотнения силы. Эту мантру можно назвать и мантрой уплотнения тонкого тела. То есть Арджуна наполнял себя духом жизни, используя отточенную временем практику. Что не превращало, конечно, его тело в трёхмерное, но уплотнение жизненной силой было таково, что тонкое тело могло быть видимым для обычного спектра зрительного восприятия, особенно если это восприятие находится в изрядно выпившем плотном теле.

Это и произошло с Фирсом, параллельно переживающем о льющейся в его доме воде.

– Кто это? – более-менее внятно спросил Фирс, указывая пальцем в тот угол, где сидел Арджуна. – Что это за пятно?

– Это Арджуна, друг мужа, – как можно бережнее пояснила Ани.

– Кто-кто? – переспросил Фирс. Имя действительно звучало необычно для восприятия эллина.

– Арджуна, – Ани постаралась произнести разборчиво и пояснила. – Один из небесных свидетелей.

– А что он тут делает? – попытался понять происходящее Фирс.

Ани коротко задумалась, прислушиваясь к пространству и глядя в сторону Арджуны.

– Он говорит, что собрался танцевать. Мог бы ещё и спеть, но ты, сосед, не сможешь его услышать. Для этого надо очень много выпить, – передала Ани.

Арджуна был великолепным дервишем. Он начал вращаться, раскрыв руки, как крылья, идеально выдерживая ось вращения. При этом он помогал себе звуковым ритмом, слегка ускоряя темп вращения.

Фирс сначала попытался вращать головой следом за Арджуной, но долго не смог это делать, потерял равновесие и упал. Потом задом забрался на лавку, а помотав головой, сказал заплетающимся языком:

– Много выпил, лучше мне домой… В другой раз приду.

– Нет, сосед. Муж говорит, чтобы ты больше не приходил. Иначе этот танец и поток воды не прекратятся.

– Да, – кивнул Фирс головой, в которой журчала вода – Крукис продолжал находиться возле его уха. – Будет нужна помощь, сама позовёшь, – добавил Фирс. – Сделай что-нибудь, чтоб вода не лилась…

Яркую завершающую точку безошибочно по времени поставил Акталь. Вошла большая чёрная собака неопределённой породы. Это был дворовый пёс Фирса, только смотрел он в этот раз на Фирса глазами Акталя.

Эллины называли иногда своих псов именем Кир, по причине исторически сложившегося соперничества между Элладой и Персией, а позже – между Римом и Парфией.

Пёс подошёл к сидящему Фирсу и рыкнул ему в ухо.

– Это ты, Кир… – медленно, с надеждой, раскачиваясь из стороны в сторону произнёс Фирс. – Мо-ло-дец, что пришёл… Тут мужики… Танцуют, воду льют… Выручай, Кир!

Кир встал на задние лапы и чувствительно опустил передние на плечи хозяина. Фирс вздрогнул от неожиданности. Кир заглянул ему в глаза.

– Забудь сюда дорогу, – прорычал разборчиво пёс на неплохом греческом. – И бросай пить, мужик, а то худо будет!

Этого Фирс никак не ожидал – широко открытые глаза в чрезвычайном удивлении. От такой чудесной неожиданности он опрокинулся со скамьи, встал на четвереньки и зачетверил к выходу.

– Евсей, любимый… Уж не слишком ли это? – забеспокоилась о Фирсе Ани.

– Грань почти выдержали, свобода выбора не нарушена, – успокаивал я Ани. – В конце, конечно, было настоящее чудо. Тогда, в караване, Тигр не разговаривал… Ай да Акталь! Милая, но забота проявлена – пёс твёрдо попросил хозяина больше не пить.

Фирс обернулся, услышав обращение ко мне Ани, посмотрел на неё, потом на то место, где находился я – возможно даже что-то и увидел – потом снова на Ани, и коротко подвёл итог:

– Ведьма!

По сути, он был прав, конечно. Происходящее вряд ли можно было объяснить как-то по-другому. А пёс по имени Кир, с глазами Акталя, продолжал подталкивать к двери четвероногого Фирса в то место, на котором тот совсем недавно сидел. И в общем-то внятно, с собачьим акцентом, произнёс:

– Домой, хозяин!

Сын вернулся домой счастливым, он видел, как выползал из дома Фирс, подгоняемый Киром…

Постель соседа была насыщенно мокрая, два ведра воды на холостяцкое ложе – это немало. Фирс лёг совсем ненадолго, перевалился на пол, там быстро захрапел.

Стефан за ужином, быстро приготовленном Ани, обрисовал с присущим ему лёгким, добрым юмором цельную картину случившегося представления. Сын, в завершение рассказа Стефана, по-хозяйски решил пойти за вином, Ани подумала его остановить, ведь в доме есть отец, и принести кувшин самой. Я улыбнулся ей:

– Пусть сын примет гостей как хозяин, он достойно проявил себя в мужском событии, защитил маму и семью от посягательств, точно исполнив взятую на себя ответственность, не допустив со своей стороны оскорблений поверженного соперника, да ещё и пояснил мне свои действия: «Отец, я вошёл в его дом без приглашения, потому что он не раз приходил так в наш дом и сватался к моей маме, твоей жене». Что ж, он действовал по древнему закону, как его искренне понимал.

Фирс, понятное дело, заходить к Ани с тех пор перестал, да и Ани не пугала его просьбами о помощи по хозяйству. Соседа перестали видеть пьяным, а через год он посватался к дочери священника-иудея, начав перед тем посещать местную синагогу. Хотя в те времена в Римской империи исповедовать иудейскую веру было так же рискованно, как и христианскую, которую принимали тогда за иудейскую секту. Но раннее христианство не являлось таковым, в отличие от позднего, которое существует на смеси принципов Торы и Нового Завета.

Определённое участие в создании Фирсом семьи принял чуткий Стефан, которому всегда было характерно проявление действенной заботы. Ещё накануне представления в честь Фирса Стефан не поленился заглянуть в маршруты его обычного дня и обратил внимание, что дочь священника выделяет своим вниманием Фирса среди других мужчин прибрежного городка.

Когда Фирс пришёл в себя от приключения в нашем доме, Стефан, предварительно посоветовавшись с Братством, с Даздой, нашим астрологом-авестийцем, чуть вмешался в жизнь Фирса: шепнул ему во сне имя дочери священника. Взял на себя роль ангела-хранителя. Хотя почему «взял»? Он и был таковым по своим качествам, как и каждый в Братстве. Только у Стефана к тому же были русые вьющиеся волосы, и он не носил бороды. Всё же ангел с бородой – непривычная картина, хотя, вероятно, всякое бывает.

Сон с оставшимся в памяти именем девушки возымел своё действие. Фирс стал искать встречи взглядов и застенчивых улыбок, и после года таких переглядываний пришёл свататься, предварительно приняв веру иудейскую, а значит, и обрезание. В округе все понимали, для чего он это сделал. Понимали это и священник, и его дочь, поэтому сватовство прошло так, как и должно было пройти: Фирс обрёл жену.

Я, конечно, не следил в дальнейшем за перипетиями семейной жизни нашего соседа, но знал от Ани, что Фирс долгие годы жил этой семьёй: у них были дети, он посещал синагогу и не считался в городе пьющим мужем, жену не менял, развода не давал…

В тот вечер, посвящённый спасению Фирса от чрезмерного потребления вина и спасению Ани от посещений подвыпившего Фирса, за ужином, после перемежающегося нашими шутками рассказа Стефана о произошедшем, у нас образовался вокальный ансамбль.

Арджуне, уплотнённому мантрами и танцем дервишей, требовалось выплеснуть своё настроение. Он начал, как ему и присуще, петь сочиняемый им на ходу гимн жизни с простой мелодией и простыми словами. К нему сразу же присоединился Стефан, имевший точный слух и тонкую интуицию.

Он любил напевать проникновенные восточные мелодии, как любил делать Рабби – в дорогах с Учителем Стефан провёл последний год пребывания Иешуа на Земле. Следом к этому дуэту присоединились мы с Ани, потом Дед и Дазда, потом, прослушав несколько повторов мелодии, Эльдад, потом Акталь, никогда не вступающий в диссонанс с общим потоком, и Евсей-младший. У него был слух, унаследованный от родителей, поэтому получалось более-менее ладно встраиваться в мелодию – это был первый в его жизни ансамбль…

В нашем городке на берегу моря так и не зародились сказания о сватовстве Фирса к Ани. Фирс не решился рассказывать эту необычную былину, в которой он не оказался героем, победившим демонов.

А мой сын хорошо понял и запомнил, повторив своими словами понятое в разговоре со мной, что прежде чем делиться какой-либо информацией с мальчишками городка, надо ясно понимать, для чего ты это делаешь. И если хочешь посмеяться над тем, кого нет рядом – не делай этого, а если хочешь помочь – иди к тому, кому хочешь помочь.

Глава 10

В 115 году от рождения Христа (приблизительно: погрешность не менее трёх лет) римские легионы под водительством императора-воина Трояна вошли в Месопотамию и разбили парфянское войско. Междуречье – плодородная, богатая часть Парфии, через которую с незапамятных времён проходил великий караванный путь в Индокитай, стала на некоторое время провинцией Рима. Эта территория – лакомый кусок, причина не только древних войн, но и нынешних, где продолжаются битвы за ресурсы и принципы мироустройства.

В Ктесифоне, западной столице Парфянских царств, расположенной на берегу Тигра, был посажен на трон человек Трояна, для выполнения главной задачи – сбора дани в казну Рима.

Идти за Тигр вглубь Парфии великий император и полководец Троян не рискнул: армия была истощена сражениями, а вероятное поражение в глубине Парфии было чревато потерей богатой товаром, ресурсами, рабами Месопотамии.

Наместник Трояна сразу выстроил выверенные отношения с богатыми иудеями, появившимися здесь так же давно, как и великий торговый путь (семитские племена издавна населяли эти места). Наместник своими службами обеспечил охрану благосостояния зажиточных иудеев и их семей.

А вот к появившейся не так давно в Ктесифоне общине христиан, считавших, что они дождались Помазанника Божьего, отношение наместника было очень настороженным. Ни о какой прибыли от этой странной, не признающей божественности императора, а значит, опасной для сложившегося образа жизни общины бедняков, не могло быть и речи. К тому же богатые иудеи, которые жили предписанием Торы давать в рост иноплеменнику и обеспечивали частью этого роста личную казну наместника и казну Рима, относились враждебно к общине христиан, утверждавших, что они дождались Машиаха, которого иудеи-ростовщики, обычно имеющие прямое отношение к любой власти, предпочитали ждать не дожидаясь. Такая враждебность была понятна, ведь община христиан придерживалась противоположных принципов: верующие жили общим имуществом, независимо от племени делились друг с другом безвозмездно, учились отдавать нуждающимся последнее и даже молились за тех, кто считал их врагами.

Существование этой общины создавало наместнику объяснимые проблемы, тем более что численность её не уменьшалась, а даже росла за счёт не только бедняков, что виделось естественным, но и обеспеченных жителей Ктесифона и окрестностей.

В становлении этой общины принимал живое участие мобед Хумат из Мидии, жрец древнего авестийского рода, сын Дазды.

Наместник Рима по долгу службы должен был с уважением относиться к традиционным религиям вверенной ему территории. В Междуречье таких традиций было три: благая вера (зороастризм), греко-римский пантеон и иудаизм, закрепившийся здесь со времён Вавилонского плена.

Хотя Рим относился настороженно-пренебрежительно и даже воинственно к претензиям иудеев на богоизбранность, наместник провинции Месопотамия должен был, по своим обязанностям, нейтрально-уважительно воспринимать веру иудейскую, её жрецов и самих верующих. И это получилось естественно. Богатые иудеи Междуречья традиционно веками поддерживали своим богатством власть, независимо от её государственной принадлежности. Поддержали они и власть ставленника Рима. А два зажиточных иудея быстро стали друзьями царя, делая ему дорогие и редкие для запада империи подарки из караванной торговли с царствами Средней Азии, Индии, Китая.

Эти иудеи, нечасто заглядывающие в синагогу и не утруждающие себя исполнением этической стороны Торы, без труда убедили наместника в опасности христианской общины для власти Рима. Тем более, как оказалось, эта община не придерживалась Торы, то есть не относилась к традиционным верованиям. Да и Рим продолжал жить страшноватыми слухами об иудейской секте Иисуса, запущенными ещё с подачи сумасбродного императора, тирана и артиста Нерона в пору организованного им пожара в Риме.

Необычность его задумки, как известно, была в том, что после пожара Нерон собирался заново отстроить Рим и назвать великий город своим именем. В итоге не сложилось. Но не сложилось потом, а в поджоге Рима сразу обвинили секту последователей Иисуса, которые, по мнению окружения императора, приносили в жертву новорождённых детей, употребляли их плоть и кровь и предавались свальному прелюбодеянию и кровосмешению. К тому же последователи Иисуса не признавали ни римских богов, ни божественность императора, а богом своим считали то ли иудея, то ли Отца Неба, или и того и другого – в общем, представляли опасность для римской государственности.

Но поступить ныне с общиной христиан в Ктесифоне так, как полвека назад это сделал Нерон, казнив верующих без суда, наместник не мог. Нынешний император Троян был не только великим воином и полководцем, но и реформатором в законодательном поле. Он остановил ведение дел по оскорблению величия особы императора, ни от кого не требовал и не ждал признания своей божественности; неграждан Рима, обвиняемых, к примеру, в бродяжничестве или в создании секты, опасной для Рима, нельзя было теперь наказать, казнить без суда – вина должна быть доказана. А значит, должны быть подобраны заинтересованные, надёжные лжесвидетели, благодаря чему будут осуждены члены совета общины, старейшины и активные верующие, остальные же разбегутся сами. И служба наместника начала плотнее знакомиться с ситуацией – иногда задерживать христиан для допросов.

Хумат, жрец, хранитель Огня и авестийской общины верующих Иисусу, наведывался из Мидии к друзьям в общину Ктесифона. И обеспокоился отношением новой власти к христианам. Обеспокоилось и Братство.

Хумат поддерживал приятельские отношения со своим сверстником, жрецом одной из синагог Ктесифона, имел с ним беседы о смысле Бытия, Торе, Авесте, греческой философии, учении, которое принёс Иисус. Священник-иудей, его звали Валаам, интересовался жизнью общины христиан, но смущался разговоров с Хуматом об Иисусе как о Машиахе и не решался погружаться в эту, особую для вероучения, тему. Валаам в юности закончил иудейскую школу сынов пророческих, глубоко знал Тору, был мастером говорить о вере, обучаясь в этой школе, через посты и молитву возымел пророческий дар, который воспринимался в традиции как исключительный дар Неба. Эта таинственная, всегда интересная человеку тема входила в круг мировоззренческих бесед Хумата и Валаама, ибо оба имели способность видеть, воспринимать невидимый обычным людям мир.

Наш Небесный отряд предполагал, что если жрецы традиционных вероучений раздельно посетят наместника Рима, это поможет изменить его планы. Решили, что пред жрецом синагоги предстанут в видении наши иудеи Эльдад и Стефан. Поэтому несколько слов к портрету моих друзей.

Эльдад – крепкий старец среднего роста, седовласый, седобородый, с молодыми глазами, спокойный, уравновешенный, из фарисеев – тех, кто стремились исполнять и писаную, и устную (предания отцов веры) Тору. Философ, мистик, знаток греческой философии и египетского пантеона, учитель одной из школ иудаизма. Эльдад оказался в Братстве со сложившимся убеждением, что Всевышний позволяет человеку несколько раз вернуться в мир живых, чтобы человек научился в земной жизни исполнять предназначенное Богом. Пока человек следует грешным желаниям тела, он снова будет возвращаться к жизни, но с ещё более тяжёлыми испытаниями. А болезни, испытания, страдания человека, живущего с юных лет праведно – так складывалась жизнь Эльдада – обусловлены последствиями дурных поступков прошлой жизни. Эльдад своей мудростью, характером, пониманием мира напоминал мне родного старца Захарию.

Арджуна любил с улыбкой и в разных вариациях рассказывать, как два друга, Эльдад и Пифагор, вели аргументированные беседы, иногда переходящие в дружеский спор, о сути перевоплощений. Пифагор считал, что если в Мироздании всё живое и пронизано одним Духом – а по-другому быть не может – то душа как часть всеобщего Духа может оказаться в любых земных телах, в том числе, к примеру, в червях или змеях (если не исполняет своё божественное предназначение, будучи человеком). Эльдад своё несогласие с другом объяснял тем, что червь, по его разумению, живёт только инстинктом, не имея свободы выбора, а значит, не может изменить греховное на праведное, и в таком случае не имеет смысла отправлять душу в тело червя. У Пифагора, естественно, находилось возражение: а вдруг духу даётся возможность находиться в таком теле для того, чтобы в сравнении познать, что значит не иметь свободы выбора и быть съеденным более крупным животным или быть просто раздавленным человеком. На что Эльдад говорил: чем же будет сравнивать и познавать червь, если он существует только инстинктом? Пифагор частично соглашался с аргументом друга и предлагал соображение, что даже если червяку и нечем познавать свою жизнь и делать выбор, он может очиститься от грехов человеческой жизни, не осознавая того, через страдания, боль, смерть своего нынешнего тела…

Обычно при таких диспутах нейтральной стороной был Арджуна. И если какое-то важное действие Братства не прерывало тренировку логики двух философов, то это делал Арджуна. К примеру: «Родные в Брахме братья, Пифагор и Эльдад, не берусь утверждать, но я, пожалуй, был в одной из реинкарнаций свиньёй – люблю лежать в тёплой, неглубокой луже и греться на солнышке, зажмурив глаза. По поводу червя на сегодня прозрений не имею. Поэтому предлагаю вам сыграть партию в шахматы на время. Кто победит, тот… играет со мной. Если выигрываю я – значит, был свиньёй в одной из реинкарнаций».

И несколько строк о Стефане и его троюродном брате Павле. Стефан тоже в юности учился в школе учеников пророков. Не помню, говорил ли я ранее, что учеником этой школы был и неблизкий родственник Стефана Савл-Павел, ревнитель по двум верам, которые он своей жизнью и вестью соединил в одну: по древнему Закону (Торе) и вере в пришедшего Машиаха-Христа.

В итоге обучения Стефан не возымел пророческого дара, но был одарён разными видами памяти, умел пользоваться развитым логическим мышлением и воображением. Савл же приобрёл мистический дар, к коему был всегда устремлён, считая этот дар большим из духовных даров. К чему позже, обозначив себя апостолом Христа, призывал верующих в известных письмах-посланиях. В западных церквях империи Павел и его послания имели большой вес, хорошо вписываясь в греко-римские мистические традиции. «Кто пророчествует, созидает церковь», – считал Павел. Любовь к пророческому дару Павел принёс и в римскую церковь, по сути, основав её.

Судьбы Стефана и Павла переплелись трагически. Павел, ревнуя по вере иудейской, участвовал в реализации решения синедриона казни над Стефаном – избиении его камнями. А недолгое время спустя Павел, после обрушившегося на него чудесного видения по пути в Дамаск, обрёл веру во Христа, ранее будучи Его гонителем. Стефан наблюдал это событие – обращение Павла – одним из ангелов Саваофа, из мира Братства, где задержался на долгие века.

Как член Братства Стефан был свидетелем земной кончины Павла, который покинул бренный мир, так и не дождавшись возвращения Христа на облаках, что по пророчествам Павла должно было произойти при его жизни…

Стефан рассказывал, как общался с Рабби о пророческих дарах, видениях, откровениях Небесных, о том, что так и не возымел этот дар. Рабби ответил ему, улыбаясь, что тоже не имеет такого дара.

– Если ты возвышен до видений, это ещё не значит, что сердце твоё чисто и ты видишь и слышишь Господа. И ангел, и демон могут явить правду, но демон также искушает. Учись видеть сердцем, чувством. Чище сердце – яснее видишь. А сердце очищается только исполнением Божьего.

…И вот Эльдад и Стефан предстали пред жрецом Валаамом, после его утренней глубокой молитвы. Жрец увидел перед собой за огнём светильника величественного старца в длинном одеянии, со свечением вокруг головы и тела, и подобного ангелу молодого человека, свечение которого могло напоминать и крылья за спиной.

– Хвала Всевышнему и Воинству Его, – восславил Небо Валаам с поклоном, продолжая пребывать на коленях.

– Мир тебе и дому твоему, благочестивый Валаам, – обратился к нему Эльдад. – Мы пришли к тебе, устремлённому в законе древнем, по Воле Воинства Небесного Господа твоего и нашего. Пойди к царю – иноверцу, не знающему Господа и законов Его. Царь сей устремлён осудить через ложь и казнить невиновных чад Господних во имя мамоны. Яви ему суть закона древнего: что посеяно им будет, то и пожинать черёд придёт. Скажи ему: каким судом судит, таким и судим будет… И скажи, теперь он знает закон. Пусть остановит гонения на общину новую, устремлённую к Духу Божьему! Иначе быть ему под карой Всевышнего той же мерою, кою сам свершить собирается вместе с иудеями, отвернувшимися от закона.

– Валаам, брат во Господе! Если обращение наше созвучно сердцу твоему, не откладывай визит свой к наместнику. Ибо праведные деяния выстилают путь в Царствие Божье. А неисполнение зова Господнего, звучащего в сердце, отворачивает тебя от Света Божьего в сторону тьмы, – таков был посыл Стефана.

Валаам в этот же день по безотлагательному делу пришёл к царю.

Наместник выслушал его обращение в защиту общины христиан, устремлённых исполнять Божье. Сказал Валаам царю и о воздаянии за дела, противные Богу. Не мог не сказать после утреннего видения.

– Благочестивый жрец, почему ты просишь за тех, кто не признаёт Тору, а значит, и твоего Бога? – спросил наместник.

– Достопочтенный царь! Один у нас Всевышний – Творец Миров. Вся хвала Ему! Разница между мной и верующими этой общины в том, что я жду Машиаха, а они дождались Его. Но кто из нас прав? Нет средь человеков тех, кто способен ответить на этот вопрос. А в Торе можно найти подтверждения для той и другой стороны. Лишь время рассудит, кто прав… и Суд Божий. Но если они дождались Помазанника, во что они искренне верят, то они заключили со Всевышним Новый договор, оставив нам, продолжающим ждать Помазанника Давидовой ветви, прежний договор – Тору.

Наместник, внимательно посмотрев на Валаама или сквозь него, ответил, что выскажет мнение своё о христианах после того, как выслушает мнение жреца другого храма Ктесифона.

На следующий день к наместнику пришёл жрец древнего авестийского рода Хумат. И выразил беспокойство о начавшихся допросах христиан, сказав наместнику, что если эти люди устремлены к благим деяниям и благим мыслям, а он видит их таковыми, то прежде чем продолжать их преследование, стоит вспомнить о законе воздаяния, который не учитывает чистоту крови древних жреческих и царственных родов.

– Уважаемый многими на этих землях жрец древнего рода, почему два благочестивых жреца разных вероучений беспокоятся об общине бедняков, которая не имеет отношения ни к одному из этих учений и не несёт никакой пользы Риму?

– Благородный царь! Это беспокойство о вашей судьбе – так указывают планеты. Если вы собираетесь препятствовать существованию богоугодной общины, последствия не будут благими для вас. Планеты дают выбор, – ответил Аша Хумат.

– Почему ты решил, жрец, что эти люди угодны богам?

– Если люди живут бескорыстной заботой друг о друге и учатся отдавать нуждающимся то, в чём нуждаются сами, то это не может быть неугодным Богу.

– С уважением отношусь ко мнению мидийского жреца древнего рода… Пошлю гонца в Киликию к оракулу не менее древнего рода. Хочу знать ответ богов. Через три четверти луны дам ответ.

Гонца к оракулу наместник послал. Но гонец не вернулся ни через три четверти луны, ни позже…

Глава 11

Гонец не возвращался. Беседы местного царя со жрецами об астрологии и законе воздаяния возымели действие на какое-то время, цвет размышлений наместника изменился. Но гонец не вернулся и через две луны – вероятно, погиб при встрече с караванными бандитами, уж очень хороший азиатский скакун был при нём. Это знак – боги не вмешиваются в ситуацию, оставляют решение за наместником. Но решение в какую сторону? С одной стороны, благочестие в смеси со страхом перед небесным воздаянием, с другой – пополнение собственного благосостояния и казны Рима, а значит, вероятность быть приближенным к императору и стать либо сенатором, либо легатом близкой к Риму провинции.

Пауза в размышлениях не была долгой. Визит друзей-иудеев с дорогими подарками и заверениями в вечной дружбе склонил чашу весов в предпочтительную сторону. К тому же любовницей у царя, так уж сложилось, была иудейка, и он дорожил этой связью. В общем, страх перед воздаянием ушёл, и наместник вернулся к прежним действиям в отношении общины.

В этой ситуации Братство рассматривало два варианта действий: вывод общины из Ктесифона в Мидию и второй – обращение за помощью к Ариману. Этические беседы с царём, даже с предупреждением о воздаянии за неугодные Небу шаги, уже не возымели действия и не привели к ожидаемому результату. Нужен был более простой и действенный подход, связанный со страхом. Таким ресурсом, такими возможностями обладал только Ариман. Он мог создавать убедительные иллюзии с учётом индивидуальных особенностей человека, оставляя за человеком лишь условный выбор в предложенной иллюзорной ситуации. Проще говоря, надо было напугать царя так, чтобы он поменял решение в отношении общины, оставил её в покое. Но как отнесётся к такой идее Ариман? Мы решили, прежде чем начать вывод общины в Мидию, прибегнуть к общению с ним, тем более что такое общение интересовало всех в Братстве.

Я представил знакомый образ, назвал имя. Короткая пауза, знакомый шум, напоминающий плотный шум ветра... Я не видел Аримана восемь лет, но не заметил в его внешнем облике никаких изменений. Хотя и я теперь тоже не изменяюсь… Мы приветствовали друг друга полупоклонами, как старые знакомые. Лёгкие мурашки пробежали по моему телу, глубокое уважение к нему оставалось неименным.

– Мир тебе, архангел Воинства, – обратился я к нему, приложив руку к сердцу.

– Мир тебе, брат по разуму, – на устах Аримана мелькнула знакомая улыбка.

Обратил внимание, что братья берут информацию об общении через меня, не видят Аримана.

Только начал складывать мысль к Ариману, что братья тоже хотят видеть его и общаться с ним, как от него последовал короткий ответ улыбкой и кивком головы, мол, будет сделано.

Позже, когда в Братстве обсуждалось это общение с Ариманом, выяснилось, что в первые мгновения, после моего мысленного обращения к нему, Ариман предстал перед братьями в том обличии, в каком они воспринимали эту Силу в своих традициях. Арджуна увидел аскета с телом, натёртым светлым пеплом, аскет находился в медитативной позе. Перед Эльдадом предстал темноволосый, как ему увиделось, ангел в длинном одеянии до пят, с крыльями, светящимися так, что невозможно было разглядеть детали. Иоанн и Стефан увидели подобную картину с несущественными различиями. Дазда увидел привычного мне Аримана, но с горящим огнём кинжалом на боку и белым паданом, свободно лежащем на плечах. Перед Тростником появился человек с глазами ягуара и торсом, покрытым тёмно-дымчатым узором.

– Мир вам, Братство!

С мгновения этого приветствия мы воспринимали Аримана уже одинаково, в знакомом мне виде.

– Будет справедливо, если вы будете видеть меня одинаковым образом. «Справедливость», «несправедливость» – воспользовался игрой эмоций вашего мира. Что могло бы быть с Мирозданием, если бы существовали несправедливые события? – Ариман с улыбкой развёл руками. – Если допустить особенности вашего неразумного поведения другим мирам (вам пока допускается силой навязывать друг другу свою «справедливость», свой ограниченный взгляд на мир), то ваш мир не существовал бы уже... Такое дозволено вашему миру лишь на коротком временном отрезке, пока вы развиваетесь, как замкнутая система. Но вам надо торопиться. К тому времени, когда начнёт открываться возможность взаимодействия с другими мирами, вам, чтобы продолжить своё существование, потребуется привести уровень агрессии к состоянию, допустимому при таком взаимодействии. Это так... напоминание, раз вы здесь.

А по вашей просьбе... Помогу в решении вашей задачи. Это целесообразно в сложившейся ситуации – подействовать на выбор легата через инстинкт самосохранения, – Ариман поднял руку, обозначая паузу...

В поле моего восприятия (и не только моего) появилось трёхглавое чудище с человеческим телом. Дэв сделал шаг, как оказалось, к каждому из нас...

– Аждахак, – дал Дазда определение явлению.

– Да, Ашa , пусть будет Аждахак. Если его наполнить вашим страхом, он будет существовать какое-то время, в зависимости от длительности вашей реакции на его присутствие. Но для вас в этой иллюзии толка никакого, из-за вашего понимания сути явления. А легат сможет наполнить его существованием. А дальше – Евсей уже знаком с подобной ситуацией. Когда увидите нужным прекратить видение, кто-то из вас, Хумат в том числе, прочитает молитву с целью растворить видение.

Ариман коротко остановил общение – Аждахак исчез.

– Аша! – обратился я к Ариману. – Рассказывал братьям о нашем общении, о знаниях, которые приобрёл от тебя. Сейчас они впервые видят тебя, мы хотели бы...

Ариман остановил меня жестом:

– Разве впервые? Как помню, общался с Ликургом, и Арджуна был рядом. И с Пифагором пару столетий спустя, рядом тогда был Эльдад…

– Да, Всепроникающий! Вечно справедливый! Я был рядом с Ликургом, когда ты говорил с ним. И не имел благословения видеть тебя. Счастлив внимать тебе сегодня. Благословенны мы твоим нисхождением в человеческом лике, о Шива, вечно танцующий в Мироздании, – светился улыбкой Арджуна со сложенными у груди ладонями.

– Вспомнил, – улыбнулся Ариман. – Тогда я не проявил себя перед тобой. Возможно, не хотел тебя смущать, а Эльдада настораживать. Сегодня исправляем вековые недоразумения. Сделаем так: обращусь к каждому из вас, моё общение воспримут все в Братстве. И да будет это в помощь на путях ваших.

Ариман посмотрел на Арджуну:

– Арджуна! Преданный проявлениям Брахмана! Обрадую тебя, ты никогда не сольёшься с Ним и не потеряешь свою индивидуальность. Нирвана недостижима тобой, да и любым в вашем мире. Но и в свинью не воплотишься, как бы тебе ни хотелось греться в луже на солнышке. Это гармоничное животное, подобное в определённой степени вашим земным телам, не существует на Планете для того, чтобы играть в шахматы. У него другая задача, но она никак не связана с употреблением его в пищу, – Арджуна улыбнулся. Так вот, ни к чему тебе растворяться в Творце Миров, ты и так в Нём пребываешь – в Великом Законе. И развитие твоё не имеет видимых пределов. Соответственно, и Гаутама не ушёл в нирвану – к тому, что недостижимо для вас. И это не умаляет его этического подвига в мире людей.

Вероятно, ты, о просветлённый Арджуна, выйдешь однажды из сансары, – улыбался Ариман. – В таком случае ты получишь тело с не ограниченным временем существованием и споёшь бесчисленное количество гимнов в Мироздании.

Гаутаме и тонким полям сознания (душам) с подобными качествами потребуются немалое, по вашим мерам, время ожидания следующего воплощения.

Половина тысячелетия миновала – его реинкарнации не было. Это говорит лишь о том, что в мире вашей Планеты не рождено тело с соответствующими его сути характеристиками. Рождение такого тела маловероятно в нынешней эпохе. Надо подождать не менее двух тысячелетий. И при этом сохранить существование вашего вида. От меня существование вашего мира не зависит или зависит в крайне малой степени. Выбор – в ваших руках...

Арджуна, научи играть в шахматы Евсея и тех, кто пока не умеет. Сыграем как-нибудь с Братством. Торопить с ответными ходами не стану, соизмеримость скорости мыслительных процессов, конечно, будет учитываться.

И ещё тебе для несложного размышления: в воплощениях на Земле освободиться от влияния кармы невозможно.

Следующим, к кому обратился Ариман, был Дазда:

– Аша Дазда! Преданный Хормазда, Владыки Мудрости, настал твой час встречи с братом Владыки Мудрости, каковым принято считать меня в твоей традиции, – улыбнулся Ариман. – Взгляд верный, всё в Мироздании вышло из Единого Закона. В таком случае, Хормазд – мой старший брат, его мир несколько старше. Наши миры – древние, утвердившиеся в законах Мироздания без существенных катастроф в развитии своих цивилизаций. Разница во времени зарождения уже не играет роли.

В Совете наблюдателей за развитием вашей цивилизации – в какой-то степени это аналог вашего Братства – мой Мир ответственен в текущей эпохе за кураторство вашего Мира. Это будет продолжаться ещё около двух тысячелетий, уже недолго. После этого настанет время другого куратора из той же коалиции. Кураторство – это не единоличные решения по вопросам вашего развития, это решающее мнение, но лишь после равного обсуждения предложенных моделей развития. И поэтому ваш Мир апробирует в эти времена модель, близкую к той, которую на заре своего становления проживал не только мой Мир.

Аша, Хранитель Огня, маг-астролог, ты знаешь, что влияние тел Вселенной и ваше влияние друг на друга предсказуемо сказываются на выборе человека. В этой предсказуемости неизбежна погрешность, связанная с влиянием мира ваших чувств на разумность выбора. Что создаёт варианты развития событий отдельных судеб, судеб народов и цивилизации. Соответственно, чем дальше отстоит прогнозируемое будущее от точки настоящего, тем больше вариантов будущих событий можно увидеть, просчитать. В этих вариантах будут совпадающие события. Они и составят наиболее вероятный прогноз.

Это общее описание механизма прогнозирования будущего. В силу особенностей вашего Мира вы не владеете этим механизмом. Знание о будущем чаще всего вы получаете от посредников, имеющих разные уровни сознания и преследующих разные цели. Для вас, для Братства я такой же посредник. Целей такого посредника вы знать не можете, опираетесь только на интуицию в вопросе доверия посреднику. К чему такое пояснение? В своём нынешнем состоянии вы тоже находитесь в роли посредника – вы даёте людям в плотный мир информацию так, как оцениваете благоприятным для этического развития человека. А человек уже сам выбирает, будет ли он ориентироваться на сказанное вами.

Для весомости идущего от вас можете использовать предвидение ближайших событий. Хотя вы не имеете возможности видеть напрямую варианты будущих событий, вы видите состояние человека, качество, направленность его мыслей, его вероятный шаг в ближайших событиях. К этому добавляются навыки Дазды-астролога и обоснованная вашими возможностями интуиция. В результате получаете достаточно точное вИдение недалеко отстоящих по времени событий отдельных судеб.

Ваша задача, как вижу, – помогать людям через возможное и допустимое, на ваш взгляд, подталкивание к развивающему этическую сторону человека выбору. Поэтому мой совет – использовать в ваших действиях предвидение, предсказание ближайших событий. Это будет увеличивать степень доверия человека в общении с вами и подвигать его к шагу, который видите правильным.

Пример. Вы можете уже сегодня предупредить наместника предвидением, что к нему может явиться Аждахак, чтобы взять плату за удовлетворённые желания. А платой может быть и попадание в ад, если продавал совесть за деньги. И это не будет неправдой. Да, это воздействие через страх, соответствующее его уровню восприятия реальности. Но только при таком подходе он вынужден будет искать вас и изменить свои действия в отношении христиан, чтобы избавиться от Аждахака. Хотя Аждахак – это иллюзия, – завершил Ариман обращение к Дазде.

– Мудрый рабби Эльдад, носитель устной Торы! Твой друг Пифагор несомненно прав – все тела пронизывает Единый Дух. Всё в Мироздании вышло из одного Закона; в основе и тонкого сознания вашего Мира, и камня – одна и та же Основа. Но для того чтобы душа человека развивалась, она должна находиться в соответствующем ей теле, способном предоставить душе возможности для развития. Так что твои рассуждения логичны. Если душа переходит из тела в тело с целью исправить негативный опыт прошлого, то телу, в которое приходит душа, необходимо обладать таким разумом, который способен анализировать проживаемую жизнь и делать выводы, одних инстинктов будет недостаточно. То есть душа способна развиваться только в человеческом теле. Для приобретения мудрости и изживания негативных действий прошлых воплощений ей не имеет смысла находиться в теле, к примеру, животного. Как бы ни хотелось иногда Арджуне бездумно погреться под лучами солнца.

Человек имеет такое качество – свечение силы в своём поле, которое не способны создавать другие представители живого мира не только вашей Планеты, но и других миров Вселенной. Я не встречал такой спектр свечения силы в других мирах. Не имеет этого и мой Мир. В этом определённая уникальность вашего Мира.

Такое свечение занимает обычно, за редким исключением, незначительную часть поля человека, бОльшая часть поля принадлежит краскам, вибрациям тяжёлой силы. Конечно, эта цветовая наполненность поля меняется от состояния человека. Но светлое состояние гармонии с самим собой не характерно вам, у вас преобладают тяжёлые краски, какие не умеет излучать никакой другой мир.

Пока вы развиваетесь как замкнутая система. Но вашему Миру, напомню ещё раз, надо торопиться менять состояние своего поля ко времени, когда будет открыто взаимодействие с другими мирами. При состоянии поля сознания, которое имеете ныне, вы неспособны к взаимодействию с другими мирами. А значит, нежизнеспособны вне среды своего обитания. Время ещё есть. Но ждать человека оно не будет. А в случае изменения своего состояния в сторону преобладания созидания, вы будете способны привнести во Вселенную такую составляющую силы, который там пока нет.

Ариман без паузы перевёл внимание на Акталя:

– Маг-шаман, избавившийся от жалости к себе, через саморазвитие пришедший к преобладанию Силы Орла в светящемся коконе. Равно почитающий миры Кетцалькоатля и Тецкатлипоки как единую Силу Равновесия. В твоей стране принято считать, что Тецкатлипока, Дымчатое Зеркало, отправил в изгнание своего брата Кетцалькоатля, творца Мира Земли. Хотя изгнание не может существовать во Вселенной. Такое – изгнание себе подобных – может быть лишь внутри замкнутого на себе Мира Земли, в головах юной цивилизации. Мой Мир – равноправный участник договора миров, где все братья, видящие глубину закона воздаяния.

Других вариантов нет, – улыбнулся Ариман, – продолжаю быть наблюдателем Совета Миров, курирующим развитие вашей молодой цивилизации. Потерпите ещё пару десятков веков до возвращения Хормазда-Кетцалькоатля, не забывая: главная опасность для существования вашего Мира находится не вовне, а внутри вас самих. И если вы, человеки, будете лишь ждать Воли Всевышнего и при этом не обращать внимания на развитие этической стороны своего бытия на Планете, – ни смена куратора, ни единобожие вам не помогут. Не в кураторе дело, не в том, кого человек считает богом (может даже считать, что Его нет, это ничего не меняет), а в исполнении Закона Гармонии, который звучит внутри каждого.

Братья, не раз напоминаю с разных сторон об одном и том же по причине, что трудные пути предстоят Братству, а тем более вашим братьям и сёстрам, воплощённым во имя развития в плотной реальности...

Возвращаюсь к Акталю. Да, возможность перемещения между пространствами разной мерности существует. Пример перед вашими глазами, – поклонился, улыбаясь, Ариман. – Тот результат, к которому ты, Акталь, стремился, пока недостижим. В этой возможности ваш мир ограничен. Твои индивидуальные качества, как результат саморазвития, могут позволить тебе воспользоваться техникой перемещения в пространственной мерности, если открыть некоторые детали такого действия. Неразумно открывать кому-то из вас индивидуально такую возможность, когда мало кто в человеческом мире обладает соответствующими для этого качествами (чувство собственной значимости превышает у человека все нормы). Пока не установите внутри себя гармоничное взаимодействие разума и мира чувств, вы остаётесь опасными для собственного существования, и не имеет практического смысла рассуждать о перемещении в другие пространства. Это нецелесообразно.

Акталь, твои навыки не имеют повторения в Братстве. Подумайте, кому ты можешь помочь овладеть техникой присутствия в родственном по земному происхождению поле сознания. Это вам пригодится.

Ещё совет по вашим возможностям. В ваших силах помочь остановить жертвоприношения себе подобных на родине Акталя...

Следующим, на ком остановил своё внимание Ариман, был Стефан.

Глава 12

– Стефан, преданный Рабби, один из Его прямых учеников. Несколько слов о нашем вмешательстве в жизнь Павла. И не только Павла. Вмешательство через видения в сознание сотен людей, способных воспринимать откровения Неба, было предпринято нами после ухода Посланника, когда уже было видно, что Событие прошло замеченным не настолько, насколько заслуживало. Иешуа был воспринят в Иудее как очередной, не признанный синедрионом пророк. Но Его личностные характеристики, состояние поля отличались от таких же характеристик известных Иудее пророков. И принцип Его действий был другим – мы не вмешивались в Его сознание и не имели такой возможности. То, что Он принёс, не было связано напрямую с нами, находилось в Нём самом и указывало на прямую связь с Логосом планеты; соответствовало этическим проявлениям, необходимым для существования и развития вашего сверхэмоционального мира).

Результат такой поддержки «чудесами» – христианские общины, несмотря на гонения (хотя гонения тоже играют роль в распространении вести), существуют и на западе, и на востоке империи. Наш совместный план в поддержку общины в Ктесифоне связан с подобным «чудом» – созданием иллюзии для наместника.

Согласен, общины и верующие неоднородны во взглядах на Учение и на суть Посланника. Неизбежность. Он был недолго в плотном мире. Учение не было зафиксировано при земной жизни Посланника. То, что написано спустя годы, выглядит неполным и не является точным отображением сказанного Им. Записанное по памяти Иоанном и добавленное Евсеем, хотя и претендовало на бОльшую цельность и точность, не осталось в плотной реальности. Значит, и не должно было остаться. В итоге имеем только основы Учения. Этого сейчас достаточно, в соответствии с возможностями восприятия людей, живущих на определённых землях. И чем дальше Событие будет уходить в прошлое, тем большим числом сказаний будет обрастать жизнь Посланника, Его учеников, Его матери и братьев. Будут продолжать появляться неточности от переписчиков и переводов. Это приведёт через два столетия к созданию канона на основе взглядов Павла.

Да, Стефан, твоё понимание Учения, как и понимание Братства, отличается от понимания Павла, которое более доступно для исполнения, чем изначальное христианство. Да, можно согласиться, он создал своё учение, своего Христа. Но и в том случае, если бы ваши понимания оказались близки, люди приложат усилия подстроить сказанное Посланником под свои возможности и слабости. Это будет естественным для вашего мира чувств.

Мой совет: упрощайте знание, идущее от вас в плотный мир, до уровня, запечатлённого в земных писаниях – существующих евангелиях. Усложнение будет добавлять путаницы.

Евсей, ты склонен анализировать свои действия и корректировать их. Твоя попытка передать суть нашего общения своим близким – это было восемь лет назад – привела к естественной путанице в сложной для восприятия в воплощённом мире темы. Результат – появление новой школы в христианстве. Возможности восприятия реальности в Братстве отличаются от возможностей плотного мира. Не забывайте эту грань, чтобы не добавлять пищи для разделения в уже разделяющееся христианство. Как вижу, одна из задач Братства – хранить то понимание, которое было в общине прямых учеников Посланника. Не усложняйте эту задачу, будьте внимательны к дополнительной информации, идущей от вас.

Когда я советовал Акталю поделиться своими навыками для большей результативности ваших действий, имел в виду и тебя, Евсей. Прогнозирую твоё долгое пребывание в Братстве. Храните эти навыки.

Дальше наше взаимодействие будет строиться иначе. Вы можете обратиться ко мне, когда увидите взвешенную вами необходимость. Но окончательное решение о помощи вам – за мной. Информация о ваших событиях будет у меня в тот миг, когда она мне потребуется. У вас достаточно возможностей для решения задач, которые видите перед собой. Среди вас есть те, кто имеют навыки концентрации внимания на воображаемом объекте. Ваше воображение, объединённое точно поставленной целью, вам в помощь. Такого Аждахака создать вам не удастся, но вряд ли вы будете ставить перед собой такие задачи, – улыбнулся Ариман и обратился к Иоанну:

– Уважение преданности и чистоте, Иоанн, сохранивший доверие Наставнику во дни долгого земного испытания. Хотя и не всегда были понятны тебе слова и действия Его.

Не близка мечта твоя. Желания человеков и стремление к их удовлетворению будут расти вместе со столетиями. Неизбежный разворот вашего становления в сторону мамоны приведёт к обесцениванию принципов Учения, превратит их в формальную традицию. Естественная склонность идти пройденными путями приведёт к созданию в церквях иерархии, посредников, развитию обрядовой стороны, взамен исполнения этических принципов. Но игра ваша в том и состоит: несмотря ни на что делать то, во что искренне верите как в правильное для своего этического развития.

Долго ли ждать возвращения Посланника? Долго, Иоанн. По вашим мерам – долго. Скорое возвращение не имеет логики. Вы долго ещё будете неспособны поступить с Ним иначе. Лишь смена Эпох, как критическая точка в вашем развитии, изменяющая баланс Сил, заставит вас увидеть самих себя на краю пропасти. И не Посланник будет спасать вас от этой пропасти, а сами себя. Он лишь придёт и покажет, где мост через эту пропасть, принесёт знание, как миновать её. И здесь видится большая проблема вашего мира. Мне не составит труда узнать Его по характеристикам поля, как и знать, ближе ко времени, цифры Его рождения на Земле. А вот вы, люди, каждый из вас, воплощённые к тому времени, должны будете определить Его самостоятельно, без чьего-либо вмешательства со стороны. Хотя тьма, конечно, будет вас путать – так работает у неё механизм самосохранения.

И даже знание о том, когда и где Он родится, не убирает для вас задачу узнавания Его. Человек может знать, благодаря информации от внешнего мира, характеристики рождения Посланника, но не иметь в себе возможности узнать Его. Узнавание происходит при совпадении определённых качеств полей сознания, то есть необходимо иметь в себе качества, аналогичные Его качествам. А это возможно, когда под развитием понимается соответствие этическим принципам, и происходит реализация такого развития. Но времена смены Эпох будут характеризоваться критически низкими для существования вашего мира проявлениями нравственности.

И задача будет не столько в том, чтобы узнать Его – можно узнать и отступить из-за преобладания желаний над необходимостью личностных изменений, а в исполнении этических правил Учения, которое Он обновит в соответствии с Эпохой.

Поэтому выглядит логичным: многие, знавшие Его лично в прошедших событиях и принявшие Его, ученики, шедшие по земным дорогам вместе с Ним, кто-то из Братства будут воплощены в обозначенную Эпоху, чтобы без сомнений встать рядом в битве у стен старого мира...

Будем завершать наше общение. Дел в этой Игре за существование вашего мира хватит всем – и воплощённым, и Братству, и тьме, и Совету миров...

Наши интересы по-прежнему близки. Пока это так. Если возникнет какая-то коррекция в этом вопросе – готов объяснить свой взгляд на вещи. Продолжаю быть помощником вам там, где увижу уместным, с учётом того, что у нас разный по объёму круг внимания и ответственности. Шахматная партия в силе. Сделаете свой ход – найду возможность ответить не откладывая.

Но сегодня, пожалуй, всё, о чём хотел сказать вам, братья по разуму. Аждахак появится перед наместником через день после нашего общения, под утро. И будет появляться каждое утро до тех пор, пока над ним не будет сотворена молитва, которой вы пользуетесь.

Ариман улыбнулся, свершил полупоклон и исчез из нашего восприятия...

Мы решили не предупреждать царя об ожидающем его явлении Аждахака по причине, что это не было ни нашим предвидением, ни усилиями нашего воображения.

Аждахак, как и было обещано, появился под утро второго дня от нашего общения с архангелом. Ариман заботливо предоставил и нам возможность видеть и слышать Аждахака – иллюзия была настроена не только на наместника, но и на Братство. Демон был убедителен объёмным, плотным изображением, сильными движениями тела, выразительной мимикой трёх голов, тембром голоса...

Уже собиралось светать, когда царь увидел стоящего возле кровати демона. Царь попытался повернуться на другой бок, но чудище хмыкнуло. Наместник передумал поворачиваться, сел на кровать, подобрал ноги.

– Именем Зевса и всех богов... – воззвал он.

– От них и пришёл, – убедительно провозгласил Аждахак, прервав слова царя.

– Повелеваю тебе... – неуверенно продолжил царь.

– Повелеваю здесь я! – пробасил Аждахак.

– Кто ты?! – дрожащим голосом произнёс наместник, сдавшись страху и позволив ему завладеть собой.

– Разве ты не видишь?

– Зачем ты пришёл?

– За твоей силой, – рыкнул Аждахак тремя головами сразу.

– Почему? – дрожал царь.

– Это ты должен решить, – подмигнул центральной головой Аждахак. – Я буду приходить перед рассветом.

И исчез.

После второго визита Аждахака Хумат отправился к царю. Мы решили не затягивать с предложением царю варианта избавления от чудища, уж очень убедительно выглядела эта иллюзия.

– Что заставило тебя, жрец, искать встречи со мной? – поинтересовался наместник у Хумата.

– Беспокойство о тебе, – поклонился Хумат.

– Обо мне? Ты простил мне моё отношение к христианам?

– Не в моих силах, достопочтенный, изменить то, что можешь изменить только ты. А прощение? Неразумно будет, с моей стороны, не соглашаться с неизбежностью и оценивать твои решения.

– Достойный ответ, жрец. Так говори же главное.

– Я получил известие, что к тебе по ночам приходит трёхглавый дэв.

Наместник удивлённо поднял брови:

– От кого известие?

– От небесных вестников.

– Боги? Ангелы?

– Да, достопочтенный.

– И что они сказали? – подался вперёд царь.

– Есть только один способ остановить Аждахака – сотворить над тобой, царь, молитву, с которой живёт община христиан. В этой молитве сила, необходимая для победы над дэвом.

Наместник внимательно смотрел на Хумата. Возникла пауза.

– Можешь идти, жрец. Я выслушал тебя и благодарю за предложение. Теперь мне нужно время.

– Мир тебе и дому твоему, царствующий, – поклонился Хумат. – Какое-то время побуду в Ктесифоне, чтобы ты мог позвать меня.

На третью ночь царствующий зажёг все огни в опочивальне и решил не спать, по-видимому предполагая, что дэв боится света и огня. Аждахака это не смутило, он явился царю, несмотря на огни, и посоветовал ему спать по ночам, чтобы не терять так быстро силы.

В новом дне наместник обратился за помощью к любовнице – пошёл в ночной поход в её спальню, чтобы женщина подтвердила явление Аждахака. Любимая женщина выдержала это три ночи. Царь, пребывая в страхе, общался под утро с кем-то, не видимым ей, говорил странные вещи, не мог ни заснуть, ни уделить ей внимания, будто был одержим или сходил с ума.

Она позаботилась о нём, послала за местным раввином, бывшим ей родственником. Молитвы раввина не дали результата. Друзья-иудеи призвали за плату халдейского жреца. Жрец тоже не смог помочь – изгнать дэва, которого он не видел.

Когда Аждахак явился царю перед очередным рассветом, тот спросил его:

– Кто ты, если никто не видит тебя?

– Твой страх и твоя глупость, – услышал царь.

– Если я перестану бояться тебя, ты уйдёшь?

– А куда ты денешь глупость и жадность?

– Какой стороне ты служишь, демон?

– У меня нет стороны. Я существую для тебя.

В Междуречье жил тогда известный маг-врачеватель. Его микстуры, настои были известны в округе целительными свойствами при недугах тела. Для недугов души маг использовал наговор на воду. Маг и наместник были уже знакомы, не так давно маг спас сына царя от тяжёлой болезни.

Мага привезли к царю поздним вечером. Царь рассказал ему о своём недуге, о том, что ни раввин, ни халдей не смогли помочь ему. Врачеватель, уединившись, сотворил наговор на воду. Царь принял и наговорённую воду, и микстуру сна, и предложил магу встретиться за завтраком.

Царь заснул крепко, микстура соответствовала репутации целителя. Аждахак пришёл в нужную ему фазу царского сна – наместник общался с демоном, когда физическое тело продолжало спать.

Упрямство царя превратилось в задачу для Братства. Здоровье его детей – мальчика и девочки – зависело зримо от его состояния. Дети любили отца, их силы перетекали к отцу тем больше, чем меньше сил у него оставалось... Мы приняли решение останавливать эту игру – сегодня же Хумат идёт к царю творить молитву, независимо от ожидаемого от наместника решения.

За завтраком, к которому он не прикоснулся, царь сказал врачевателю:

– Что происходит, маг? Почему он снова пришёл ко мне? Почему не помогло твоё снадобье? Я видел и слышал его в своём сне, он сказал мне: «Твои силы на исходе, глупец. Подумай о своих детях».

– Впервые сталкиваюсь с этой силой, царь, хоть и живу уже долго. Хвала Всевышнему! Дух воды сказал мне, это игра творящей силы. Силы земли сегодня не помогут нам, достопочтенный.

– Что посоветуешь, маг?

– Ищи ответ, мудрый потомок древнего рода. Страх опустошает силы. Ты истощён. Это опасно не только для тебя. К тебе открыты твои дети, они любят отца, вы крепко связаны чувством, их сила идёт к тебе, хотят они этого или нет. Дочь очень любит тебя, её здоровье в твоих руках.

Наместник обхватил голову руками:

– Я дам тебе много золота, только чтобы она не болела.

– Не всё решается золотом. Слишком было бы просто. Жизнь и здоровье торгуются не золотом, а благоразумием. Здоровье детей – благоразумие родителей.

– Я знаю, что ты мудр. На то ты и маг!.. Что ты видишь? Спроси у духа воды... Говори мне прямо!

– Темноволосый статный жрец, хранитель Огня, в падане. За ним стоит большая Сила. Она выше той силы, с которой связан я… Там ищи ответ.

Хумат пришёл к наместнику следом за врачевателем: царь, узнав от слуги, что Хумат ожидает встречи, тут же послал за ним.

– Мир тебе, жрец, хранитель большой силы. Я собирался искать тебя – ты пришёл сам. Тебя направляют боги.

– Мир тебе и дому твоему, царствующий. Пришёл освободить тебя от дэва. Ибо от твоего выбора страдают твои дети.

– Так освобождай! Хватит разговоров!

– Опустись на колени, – обратился к нему Хумат.

– Боги хотят моего унижения?

– Благоразумия… Сотворю над тобой молитву.

Царствующий опустился на колени, закрыл глаза…

– И что теперь? – спросил он, когда Хумат завершил молитву.

– Ответ будет перед рассветом, – Хумат поклонился и оставил наместника одного…

Перед рассветом Аждахак не явился к царю. На четвёртый день отсутствия демона наместник приказал доставить Хумата во дворец и в присутствии Хумата и, конечно, Братства, дал слово перед богами, что не будет преследовать христиан и кого бы то ни было из тех, кто верит не тем богам, которым верит он.

И вручил Хумату с благодарным поклоном заплечный мешок, заполненный золотыми монетами.

– Если ты не примешь такую благодарность, эти монеты пригодятся общине бедняков. Не хочу больше разбираться в их распрях с иудеями. Чья молитва сильнее, тот и прав.

С этим выводом можно и не согласиться, но не имело смысла пускаться в долгие объяснения там, где не собирались спрашивать. Да даже если бы и спросили, получился бы сложный процесс передачи требующей пояснений информации от Братства через Хумата наместнику, который пока мало интересовался духовными вопросами. Что могло привести к ещё большей путанице в его голове. Чего Ариман делать не советовал.

Глава 13

Великий император Траян (определение «Великий» использовано в отношении укрепления римской государственности) умер летом 117 года в прибрежном местечке в Киликии (Малая Азия). Траян возвращался в Рим после победоносных восточных походов, ещё более увеличивших земли громадной империи, но непобедимая и нежданная смерть не предоставила ему возможность вернуться в столицу и принять ожидающие его грандиозные почести, оказанные ему как божественной особе, непобедимому императору.

Прежде чем приступить к некоторым историям из жизни Братства, несколько штрихов к политической и идеологической картине могущественной империи и портрету следующего императора, Адриана (Публий Элий Траян Адриан), двоюродного племянника Траяна.

В единой идеологии – сила империи. В преданности пантеону богов, в вере в их существование и в помощь от них и, соответственно, в божественность императора римляне видели могущество и исключительность своей государственности. Иудеи, порабощённые Римом и рассеянные им по провинциям империи с целью адаптации к римской идеологии, продолжали хранить веру в единого Бога Творца и свою богоизбранность (исключительность), собираясь в диаспоры (общины) и мечтая о воссоединении и восстановлении безусловной святыни, храма в Иерусалиме.

Иерусалим и храм уже полвека лежали в развалинах, как результат этого идеологического противостояния и борьбы Иудейского государства за свою независимость. Когда Траян вёл войны с Парфией на территории бывшей Вавилонии и Персии, богатые еврейские общины городов Низиб и Нагардея, существующие на этих землях со времён вавилонского плена, опасаясь, что римляне поступят с ними так же, как с единоверцами в Иудее, выступили против римских отрядов с оружием. Траян решительно и быстро подавил это восстание.

Пыталось ли Братство вмешаться в эти события с предупреждением о бессмысленности кровопролития? Да, все диаспоры Вавилонии были предупреждены нами напрямую или через посредников (Хумата и его друзей) о начале войны с Римом, о том, что Парфия уступит Риму Междуречье, но наместничество Рима на этих древних землях не будет долгим, и поэтому будет неразумным проливать кровь. Но прислушались к нам только в Ктесифоне – в самых богатых диаспорах Нижнего Междуречья страх превзошёл рассудок…

И евреи порабощённой Иудеи, рассеянные по империи, продолжали ждать скорого пришествия Машиаха-Избавителя, который освободит их от ненавистного Рима, воссоединит народ и восстановит храм в Иерусалиме. Известные учителя закона предвещали, что Машиах ветви Давидовой уже рождён. Евреи в 116 году подняли восстание (Малая Азия, Кипр, Египет), которое было подавлено с непомерной жестокостью. В Александрии была разрушена до основания ещё одна святыня – великая синагога, славящаяся по всему Средиземноморью со времён Птолемеев.

В Иудее, чтобы не было поползновений к восстанию в ожидании Машиаха (а сыск доносил, что восстание готовилось), Траян поставил наместником жестокого и бескомпромиссного полководца, которого хорошо знал по военным действиям.

Христиане, увеличивающие числом, перестали восприниматься во времена правления Траяна иудейской сектой. Они проявляли себя самодостаточным верованием в Единого Бога Отца и явленного Сына Его Христа (Помазанника), поправшего смерть и явившего единственный Путь к жизни Вечной.

Не имело смысла рассеивать христиан по великой империи во имя нивелирования их веры. У них не было малой родины, малого дома – домом своим они считали весь мир и с оружием в руках не восставали против Рима. У них не было национальности, одного языка, а храмом Божьим они могли считать звёздное небо любой дальней провинции, куда с радостью шли сами, неся весть благую о Сыне Отца любящего, жизни Вечной, Царствии Божьем. Делали они это по-разному, но верили в одно – Спасение возможно обрести только через Христа.

Траян, прилагавший усилия строить правовое государственное устройство, был первым императором, издавшим указ в отношении христиан. Указ этот предписывал устраивать суд над христианами только в случае доноса от лиц, взявшихся доказать справедливость доноса. То есть христианина нельзя было осудить лишь на голословном обвинении, как было ранее. И это было хорошо. Но во многих провинциях было достаточно для суда над человеком показать со свидетелем или толпой гомонящих свидетелей, что судимый не признаёт божественности императора, не свершает жертвоприношений богам. Степень наказания в таких случаях зависела от личных качеств проконсула…

Умирающий Траян усыновил Адриана, в тот год Адриан был наместником Сирии, и был ему 41 год). Бумага об усыновлении Адриана была составлена женой императора и влиятельным сенатором Аттианом, близким другом Траяна и опекуном Адриана. И жена, и Аттиан присутствовали при смерти великого императора, а Адриан был их любимым воспитанником. Хотя это завещание в пользу Адриана было и поддельным (подписано лишь женой Траяна), Траян видел в Адриане будущего императора и был одним из двух его опекунов (с десятилетнего возраста Адриана).

Через три дня после смерти императора Адриан получил известие о своём усыновлении, которое очень ждал, – и сирийский легион провозгласил его императором. Адриан стал, вслед за Траяном, вторым императором из династии Антонинов. Правление этой династии – время расцвета римской государственности. В династии Антонинов власть передавалась, за редким исключением, не по прямой крови, будущий император усыновлялся действующим. Будущие правители подбирались из правящей элиты, где воспитание и обучение с детства происходило у лучших наставников. Результат – достойные правители, которые превосходно разбирались в политике, праве, военном искусстве, владели и ораторским мастерством, и оружием.

Адриан был человеком одарённым и разносторонне образованным, обладал феноменальной памятью. Мог самостоятельно и безошибочно просчитать государственную казну, образцово управлял движением средств, прекрасно помнил входящие и выходящие цифры. Был большим поклонником греческого искусства и греческой философии, отлично владел оружием и поддерживал физическую форму упражнениями с холодным оружием. Успевал уделять время занятиям музыкой и пением, живописью, скульптурой, архитектурой (был одним из архитекторов проекта величественного храма Венеры и Ромы в Риме). Высокого роста, крепкого сложения, русые волосы во всегда аккуратной причёске, глаза светлого тона с карими вкраплениями. Первым из римских императоров носил бороду, дань уважения эллинской культуре. Миролюбивый человек переменчивой натуры, противоречивого характера, одни считали его добрым и великодушным, другие – жестоким и скупым. Подробно рассказывать на этих страницах о гороскопической карте Адриана, составленной Даздой, не стану, но упомяну, что карта указывала на вероятность внезапной гибели Адриана, которую можно было избежать при коррекции собственных действий с этической стороны, внимательном выборе своего окружения и осторожности в военных действиях на границах империи.

Летом 118 года Адриан с императорскими почестями, сопровождаемый восторженными криками толпы, въехал в великою столицу. Этот год был памятен для меня: с тех пор как я оставил плотное тело, время было не властно надо мной, но для Ани прошло одиннадцать лет, и мы с ней сравнялись по возрасту (хотя Ани по-прежнему выглядела моложе меня), в этом же году наш сын Евсей составил семью.

Когда закончились торжества в честь божественного избранника, по указанию избранника были казнены четыре сенатора, близкие Траяну, поддерживающие его внешнюю политику и имеющие теоретическую вероятность стать во главе Рима. И в эти же дни Адриан сжёг открыто перед римлянами долговые расписки, принадлежащие правлению его великого дяди (простил долги).

Адриан сразу же и решительно стал менять внешнюю политику. В первую очередь вернул Парфии земли Месопотамии и Ассирии, тем самым выстроил дружеские отношении с царём Парфии и поддерживал такие отношения с парфянскими царями на протяжении всего своего правления. Армения решением Адриана перестала быть провинцией Рима, ей был предоставлен статус протектората. Земли, завоёванные Траяном за Нижним Дунаем, были оставлены дакам, Адриан вывел оттуда римский гарнизон. Таким образом Адриан укреплял стабильность долго существующих границ империи и перенаправлял ресурс на улучшение снабжения и снаряжения воинов. Он укреплял империю не завоеванием новых земель, а сохранением мира и стабильности внутри государства.

На какое-то время Адриан умиротворил ситуацию в Иудее (Палестина) – заменил жестокого наместника, поставленного Траяном, на более миролюбивого и обозначил, что желает отстроить разрушенный Иерусалим, но не назвал важные для иудеев детали – он хотел отстроить Иерусалим в римском стиле, а на месте разрушенного храма поставить храм Юпитера (Творца мира в римском звучании).

Не много ли слов об Адриане? Очень необычный правитель, совмещающий в себе, казалось, противоположное: практический рационализм (он был ещё и юрист-новатор) и романтический идеализм. Он как будто опережал время, в котором был воплощён, или, сказать по-другому, торопил его. Вместе с известным римским юристом он создал сборник правил и законов, подлежащих исполнению не только в текущем году, как было до Адриана, но и в последующие годы существования империи. По его решению была создана адвокатская структура, защищающая интересы государства в суде. При этом император дал правовую защиту рабам. Отныне хозяин не мог убить раба за провинность и продать его в гладиаторскую школу или публичный дом, не мог вмешиваться в его жизнь кастрацией.

Именно Адриан ввёл разделение полов при посещении общественных бань. Его мечта об идеальном обществе выразилась в неожиданном решении – он упразднил тюрьмы для свободных граждан и рабов.

В качествах Адриана было то, что позволяло Братству искать пути к непрямому взаимодействию с ним. Конечно, мы видели и понимали, что хранитель римского мира не позволит в этот период укрепления римской государственности принципиальных уступок в идеологии. Но как логик, сторонник правового подхода и в то же время творческая личность, обновляющая свои взгляды на мир (Адриан провёл большую часть своего царствования в дорогах по империи), он был способен и имел смелость корректировать правовое пространство.

Братство видело предлагаемые провидением события и могло воспользоваться возможностью передать свои предложения Адриану, если, к примеру, такая возможность представится).

Братство жило событиями, которые попадали в поле нашего внимания, о которых сообщали наши друзья, живущие в разных местах известного мира. Узнав о событиях, познакомившись с их качеством, мы принимали недолго обсуждаемое решение об участии в определённом мероприятии и способе участия в нём, часто разделялись на группы для участия в нескольких делах.

Участвовали, конечно, и индивидуально в каких-то мероприятиях – всегда знали, кто из нас где находится. Мы жили в полном доверии друг другу, по-другому в нашем состоянии быть не могло, мы естественным образом были полностью открыты друг другу. Восприятие реальности в Братстве неизбежно отличалось от трёхмерного. То, что в плотном теле ты учишься воспринимать через ощущения, здесь видишь естественным зрением, присущим тонкому телу, да ещё и в цвете: поля мыслей человека, эмоций, энергию взаимоотношений, течение энергий и их качество. Видишь существ, которых не фиксировал, будучи в плотном мире…

Ситуация в Иудее недолго была мирной. Среди народа стала ходить информация, будто от наместника, что, если иудеи хотят иметь храм, посвящённый своему Богу, они могут его построить, но вне Иерусалима. То есть в Иерусалиме святыня отстроена не будет. Известие взбудоражило народ, нашлись те, кто призвали к восстанию, люди стали вооружаться. Был намечен сбор в Бет-Римоне.

Нам надо было торопиться: мы получили известие о вооружённом сборе от Эльдада, часто наведывающегося в многострадальную Иудею, за два дня до этого сбора в Бет-Римоне. В то время главой синедриона (совета священников, старейшин, законодателей), собранного полвека назад после падения Иерусалима в Явне, был Иошуа бен Хапания, мудрый, миролюбивый молитвенник.

Эльдад и Иоанн, почтенные старцы, предстали перед главой синедриона в завершении его второй ночной молитвы. Ещё не открыв глаза, Иошуа увидел перед собой двух седовласых старцев, светящихся чистотой. Он не задал вопроса «Кто вы?» – он подумал: «Пророки Всевышнего!» И услышал глас: «Достойный сын Иудеи! Ступай в Бет-Римон. Не откладывая. И останови неразумных сынов Авраама, возомнивших себя спасителями родины. Останови готовящееся кровопролитие. Нет оснований будить льва». После этих слов видение ушло. Иошуа поспешал в Бет-Римон.

В Бет-Римоне перед вооружённой толпой из уст уважаемого мудреца и законоучителя прозвучала притча. Мы, полным составом Братства, молились рядом с мудрецом, наполняя пространство светлой силой.

– Сыны Израилевы, братья мои, – обратился к народу законоучитель. – Выслушайте, что Господь желает донести до нас. Однажды царь зверей съел добычу свою и подавился костью, она застряла в горле его. И пообещал лев великую награду тому, кто сможет вытащить кость. На призыв откликнулся журавль. Подлетел ко льву и ловко вытащил кость из горла царя зверей. После чего потребовал обещанную награду. Лев усмехнулся и прорычал: «Ступай, журавль, и будь доволен тем, что вынул голову из моей пасти…»

Когда мудрец говорил, некоторые видели большое свечение вокруг него и указали на это тем, кто был рядом. Весть о божественном огне быстро разнеслась по собравшимся.

– Хвала Всевышнему! – продолжал законоучитель. – Находясь в пасти римского льва, мы не съедены им. Будьте довольны тем, что имеете сегодня, и благодарны сему! Разве есть средь вас тот, кто знает, что делает?! Не вижу средь вас такового! Ступайте к семьям своим и растите их в вере, мире и здравии до дня Господнего! И да будет страх пред Всевышним в вас большим, чем страх перед людьми!

В этот раз восстание не началось, мудрость была услышана…

Может появиться вопрос: почему бы Братству было не предстать в видении перед императором, как они это сделали перед главой синедриона?

Императором Рима не мог быть тот, кто восприимчив к видениям. При наличии таких возможностей человек может попасть под воздействие различных сил, цели которых трудноопределимы для человека, но что может предопределить его выбор. Для такого рода взаимодействия с невидимым миром («миром богов») существовали жрецы, оракулы, пророки, пророчицы, к кому император мог обратиться за советом по собственному желанию. К тому же надо учитывать, к кому обращался своими молитвами-прошениями, – к полю греко-римских богов. Братство не имело отношения к этому полю, лишь иногда вступало в общение с ним…

Глава 14

Вряд ли у императора были друзья. Кому же доверять ответственные должности? Проконсулами больших, значимых провинций он назначал тех, кого знал лично. Предпочтение отдавал офицерам, с кем был знаком в пору сопровождения Траяна в военных походах. В 121 году Адриан назначил проконсулом Азии, большой провинции, уходящей на восток от Эгейского побережья вглубь материка, потомственного испано-римского сенатора, офицера одного из римских легионов Лициния Сильвана Граниана, с мужеством которого был знаком по Парфянской войне.

В этой провинции было несколько христианских общин (церквей), почти все они были организованы с участием Иоанна. Дружная община уже много лет существовала в городе Смирна на берегу изумрудного моря. Организована она была Дедом и находилась в двух-трёх днях пути от нашего дома в Карии (область Азии). Дед брал меня с собой в эту общину два или три раза, я знал и помнил смирнских мальчишек, и они иногда наведывались к нам вместе с родителями, чтобы послушать Иоанна…

К моменту назначения проконсулом Граниана, епископом смирнской церкви уже два десятка лет был Поликарп, мой товарищ из юности, немногим старше меня, с горящими глазами слушавший когда-то истории Деда. Поликарп назывался епископом не потому, что управлял всеми делами общины, и духовными, и хозяйственными, как уже сложилось к тому времени в Римской церкви, – он не управлял хозяйственными делами, он пользовался редким, небывалым авторитетом во всех азиатских общинах, как мудрый духовный наставник, молитвенник, хранитель истин Христовых. Он был прост и добродетелен, говорил немного, служил примером исполнения заповедей. Трудно было не увидеть свет, исходящий от него. К тому времени прямых учеников апостолов оставалось уже совсем немного в плотном мире, их знали по именам во всех христианских церквях от востока до запада империи, читали их письма и ждали новых, что говорило о хорошо налаженной, хотя, конечно, небыстрой почтовой связи между общинами.

Братство не имело прямого общения с Поликарпом и верующими смирнской церкви. Если требовалось передать что-то от нас в Смирну, то такое послание передавалось в общину Поликарпа с посыльным из общины моей родины. Бывало, такое послание доставлял в Смирну и мой сын Евсей с друзьями.

Поликарп и верующие уже не раз за годы попадали под доносы местных жителей, в которых они обвиняли христиан в том, что те не свершали жертвоприношений богам, не чтили таким же образом особу императора, вели закрытую и непонятную жизнь, не допуская в эту жизнь тех, кто не верил в их единственного Бога, которого будто бы убили, а Он потом воскрес.

Серьёзных гонений и трагедий община Смирны избегала в эти годы по той причине, что у неё был смиренный и мудрый Поликарп. В суде немногими словами Поликарпу удавалось убедить председательствующего, что в действиях христиан не может быть выражено неуважение к императору и богам, ибо верующие не оспаривают, а знают, что император утверждён Волею Всевышнего, ведь всё в мире происходит только по Воле Творца. А приношение у христиан Богу – это милость к человекам, любовь к окружающему миру, к гонителям, ибо поступать так завещал Бог Отец через возлюбленного Сына Своего Иисуса Христа, в ком Сила и Дух Божий, что Он и доказал, поправ смерть, воскреснув из мёртвых…

От Ани, а подробнее от Евсея, я узнал о существовании в подлунном мире женщины по имени Анжи. Она была прорицательницей, или оракулом, и появилась в Смирне спустя недолгое время после назначения проконсулом Граниана. Граниан стал часто бывать у Анжи, говорили, что он приезжал к ней то ли за советами, то ли за любовью (даже женщины отмечали её красоту), а скорее всего, и за тем и за другим.

Рассказал мне Евсей и о том, что Анжи общалась с Поликарпом – уже дважды приходила к нему одна. Об этом поведал посыльный смирнской общины. Но содержание общения с женщиной Поликарп, конечно, не разглашал, лишь назвал Анжи чистой душой.

Евсей объяснил мне, в каком месте Смирны находится дом Анжи, сын хорошо понимал, что мне это будет нужно.

Я решил не откладывать визит. Была предутренняя ночь. Заглянул в дом через дверь, убедился, что в доме, кроме слуги-раба, никого нет. Не хотелось приносить кому-либо неудобства – торопился увидеть Анжи, лишь чтобы понять, оценить её качества прорицательницы, ведь поле оракула заметно отличается от поля человека, не имеющего таких качеств.

Да, Анжи была, пользуясь нынешними определениями, медиумом. Поле её было открыто, не было защищено от тонкого мира (с такими особенностями обычно рождаются), она естественным образом пользовалась ещё одним измерением, могла одновременно присутствовать в двух пространствах.

Я уже собрался уходить – увидел, что хотел, теперь надо будет сказать об этом братьям, – как услышал:

– Я увидела тебя, красивый муж… Верю, ты не хотел беспокоить меня, но уже побеспокоил. Я – Анжи, любовница проконсула. Была надежда стать жрицей в Парсе, но не справилась с желаниями… Теперь твоя очередь сказать о себе.

– Евсей, рождён в двух днях пути отсюда на юг. Женат, имею сына. Прошу вас простить меня за ночное вторжение без всякого предупреждения.

– За вторжение простила, – Анжи рассмеялась. – Такое воспитание не часто встретишь: через дверь вошёл, не через крышу… И чистый цвет твой вижу, необычно это средь мужей и сущностей… Поэтому, будь добр, Евсей, обращайся ко мне на «ты»… А вот у меня нет детей, пока нет. Возможно, и не будет, хотя хотелось бы… А зачем ты пришёл, Евсей?

– Хотел коротко увидеть вас… тебя, чтобы понять твои возможности.

– И получилось? Успел? – улыбалась Анжи.

Сразу отмечу, она была очень яркой женщиной, сполна одарённой Природой. Редко какой мужчина (и был ли такой), не согласился бы с моим видением.

– Думаю, да.

– Ты бывал в Персии?

– Да, Анжи. Благие мысли, благие слова, благие действия… Мой Учитель – Иешуа из Назарета, а наставник – Иоанн, его прямой ученик.

– Христианин, значит… Здесь, в Смирне, я познакомилась с твоими единоверцами… Поликарп – чистый и глубокий. Вы похожи свечением, цветом. Сначала я подумала, что ты умеешь оставлять тело и возвращаться в него. Это умение знакомо мне, хотя встречается редко даже глубоко на Востоке. Но я не вижу у тебя связи с телом… Ты оставил его безвозвратно? Когда это случилось? Ты загадка для меня.

– Без плотного тела я уже… четырнадцать, да, четырнадцать лет. Как такое произошло, почему – могу лишь предполагать. Нас на сегодня семеро таких, мы из разных времён и разных вероисповеданий. Среди нас есть те, кто находятся в Братстве уже много веков. Я, получается, свежеприбывший. После меня пополнения ещё не было.

– Я слышала о вас, Евсей, от одного старого демона. Он говорил, что с вами большая, тяжёлая для демонов сила, с вами лучше не пересекаться, не вторгаться на территорию вашего интереса. Теперь вижу, старый демон не разыгрывал меня, сказал правду. На всё Воля Владыки мудрости… Ты сказал, что женат. Она видит тебя так же, как я? Она земная женщина, она воплощена?

– Да, Анжи, она земная. Видит и чувствует.

– Потому что любит, – обрадовалась Анжи. – Хотела бы познакомиться с ней, поговорить по-женски, кое-что посоветовать… Так зачем вам я?

– Мы ищем возможность передать императору Адриану послание, он должен его прочесть и, возможно, дать ответ. Но, как с тобой, у нас с ним общаться не получится, как и ни с кем из его окружения.

– Да, я была знакома с Адрианом… Недолго. Как обычно знакомятся мужчина и женщина, у которых нет планов на свободу друг друга. Но хватит ли моей магии, чтобы он пришёл сюда вновь? Я не ставила такой цели… Вы что, наблюдали за мной? – изящно приподняла она левую бровь, и казалось, сделала это ненамеренно.

– Нет, Анжи, не наблюдали. Я только сегодня к ночи узнал о тебе и не стал откладывать знакомство.

– Всё равно узнали бы, вам это не сложно. Да и что здесь скрывать? Я была удостоена божественного внимания дважды за три дня знакомства. Но не стремилась к этому. Он сильный мужчина, умный. Но люблю я Граниана и верна ему. Близость с императором – не измена. Я сделала этот шаг, Граниан позволил мне его сделать, по-другому быть не могло… Это было не так давно, император путешествовал по восточным провинциям и был здесь у Граниана. Они знакомы с Парфянской войны… Вам нужен Граниан, вот его император выслушает, не оставит без ответа его послание.

– Да, Анжи, нужен Граниан. Но способна видеть нас и вот так свободно общаться с нами именно ты.

– Как ты это представляешь?

– Хотел бы, чтобы ты познакомилась с Братством, и мы решили это вместе.

– Когда?

– Хоть сейчас.

– Ты так шутишь, Евсей? Семь мужчин, такие же красивые, как ты?! Ты же сам отметил, что я яркая женщина. Ты хочешь, чтобы я предстала перед вами в ночном убранстве?! Когда буду готова, позову вас…

Прежде чем исчезнуть, я попросил у Анжи данные её рождения. Для Дазды.

Готова Анжи была к вечеру этого начинающегося дня. Не так уж и долго.

Когда мы появились, Анжи смотрела на нас через зеркала, перед которыми расположилась в кресле гостиной. Одеяние описывать не стану, всё было подобрано так, что только подчёркивало её красоту – черты лица, глаза, фигуру, – яркость её внешности немного смягчена нежным сиреневым оттенком её одежд. Пространство наполнено ароматами, которые ладно сплетались в одно облако, где преобладал, как мне казалось, чуть подслащённый терпкий аромат с уловимым призвуком жасмина.

Анжи – пронзительно красивая женщина, это было единое мнение мужчин Братства, в том числе и Деда. Черноволосая, глаза цвета чёрного винограда, с глубоким синим отблеском, черты лица правильные, мягкие, чувственные, немного смуглая кожа. Узкая талия подчёркнута. Все закрыто, но почему-то читаются, или так кажется, изящные, сочные, плотные формы, на которые мужчина не может не обращать внимания. Живые, улыбающиеся губы правильной формы очерчены лёгким, естественным кантом. И остаётся не отвеченным вопрос: к чему всё же природа создаёт такое, а потом забирает, оставляя память лишь в строках поэтов? Но размышлять на эту тему обычно некогда, даже в Братстве. Хотя за века пребывания в нём некоторые соображения всё же появляются…

Анжи поклонилась нам:

– Никогда не видела столько красивых мужчин, помыслы которых чисты. Слава Всевышнему и деяниям Его. Я – Анжи, так назвал меня мой отец, жрец из Парсы. Рада быть полезной вам, ибо на то Воля Владыки судеб. Благодарна вам за доверие и доверяюсь вам в полной мере.

Каждый из нас представился, назвав имя и родину. Анжи прикоснулась к стопам каждого. Это знакомство могло выглядеть для стороннего наблюдателя довольно странным: Анжи изящно опускалась на одно колено, прикасалась ладонями к полу, повторяя это действие семь раз. Последним в этом строю был скромный, сдержанный Акталь.

– Слышала о твоей стране, – сказала Анжи. – Когда здесь полдень, там полночь. Мне рассказывал о твоей родине тот, кто оставил там навсегда тело и отправился знакомиться с остальным миром. У него был такой же цвет кожи. Он сказал, что ваши маги могут превращаться в животных, входить в их тело… Вижу у тебя верхнее открытое свечение, встречала такое лишь однажды у одного жреца, мастера своего дела. Ты – мастер своего дела, впрочем, как и каждый из вас.

Пробежала мысль: интересно, мастером какого дела являюсь я? Ответил себе: кузнечного.

– Ещё несколько слов, удивительные братья… Недавно – здесь у меня всё недавно – стала знакома, хвала Владыке во все века, с таким же чистым мужем, предвестником встречи с вами, вашим братом христианином Поликарпом. Проконсул Граниан дозволил мне быть в суде над тремя христианами. Крикливая толпа требовала расплаты над ними: «Не почитают ни богов, ни императора, не делают жертвоприношений, оскверняют лики богов, пьют кровь младенцев в смеси с вином в честь бога своего…» Они лжесвидетельствовали, и это было как на ладони. Они требовали крови, обвиняли троих невиновных в своих грехах, в своих злых мыслях, в том, как могут поступать сами…

Поликарп – смирен и светел… Помню его слова: «Мы не жертвуем Богу кровь, жертвуем милость детям Его, человекам, братьям и сёстрам нашим. Так завещал нам поступать Господь».

В тот день Граниан оставил христиан в темнице, чтобы не искушать толпу. А утром отпустил их – не было в них вины. А перед тем спросил меня, какими вижу этих людей. «Чистыми и правдивыми, а Поликарп – особенный средь них». Потом я дважды ходила к Поликарпу. Он мудр и прост, и любит людей, и молится за этих бездумных крикунов, и прощает их… Скажите, братья, как вы хотите, чтобы я помогла вам?!

– Мы видим возможным общение с Гранианом через тебя, – озвучил я. – Цель – послание Граниана императору с упоминанием о христианах, на которое император должен будет обратить внимание. Мы можем рассказать необходимое тебе, а ты перескажешь Граниану, а можем пойти вместе с тобой к проконсулу для общения с ним и ответить через тебя на его вопросы.

– Есть прямой вариант, почти без моего участия, – улыбнулась Анжи. – Предоставлю вам свой сосуд, своё тело, а Акталь сможет, наверное сможет, напрямую говорить с проконсулом. Это будет настоящее чудо! Хотя не знаю, как воспримет такое мой любимый: невидимый мужчина будет общаться с ним из меня… А как буду выглядеть я? Смогу ли контролировать себя? Нам надо сначала опробовать эту идею… Ой! А кто это пощипывает пространство над моей макушкой? – улыбнулась Анжи и посмотрела на Арджуну.

– Простите меня, великолепная Анжи. Небольшая мантра, – улыбался Арджуна. – Немного почистил небо над вашими прекрасными чертами… Есть странные люди, которые думают о вас не так, как вы того заслуживаете. Почему-то не всем по нраву ваша красота.

– Ты скажешь мне, Арджуна, кого имеешь в виду?

– Вы, Анжи, в какой-то степени обречены на такое отношение со стороны женщин. Не всех, конечно, – продолжал улыбаться Арджуна.

– Ах, милый Арджуна, умение женщины дружить с мужчиной обычно чревато неприятностями. Я понимаю своих сестёр, не держу на них зла. Мне нельзя думать о них плохо, раз уж однажды выбрала путь благих мыслей, пообещала это Хормазду… Я прощаю сестёр и прослежу за собой, чтобы мои слова и действия в отношении них оставались добрыми. Ты прав, мне не надо знать их имена… Благодарю тебя и вас, братья, за заботу обо мне. Позволю себе ещё воспользоваться вашим вниманием, обратиться к великодушному Хранителю Авесты. Аша! Вы смотрели мою судьбу? Мою карту?

– Да, Анжи, смотрел, – ответил Дазда.

– Что скажете, Аша? Можете говорить прямо – я знакома со своей картой.

– Тогда зачем тебе я, дочка? – улыбнулся Аша.

– Хотела бы знать, достопочтенный Хранитель, не ошибаюсь ли я? И есть ли варианты?

– Есть вероятность преждевременного ухода.

– Как близко, Аша?

– Меньше трёх лет.

– А есть возможность задержаться в этом мире?

– На мой взгляд, есть. Видны два события, в которых надо поступить правильно, не обманув себя.

– Об одном я уже знаю. И с радостью готова служить вам, только Граниана надо предупредить заранее, чтобы он потом не бросил меня, – засмеялась Анжи. – А что ещё?

– Будет известие от очень значимого лица. Это как развилка. Предстоит принять решение, которое даст возможность продолжить воплощение, продолжить своё развитие.

– Та-а-ак , – немного задумалась Анжи. – Это всё?

– Этого может быть достаточно для изменения зармы.

– А есть что-то ещё?

– Всегда есть что-то ещё… Например, изменить отношения с женщиной и её дочерью.

Анжи взяла небольшую паузу.

– Понимаю, речь о жене проконсула, у них есть дочь. Но дело в том, что Граниан любит меня, а я люблю его. Я не смогу перенаправить его чувство в сторону жены.

– Дело в том, что жена и дочь тоже любят Граниана и хотят быть с ним, – в разговор вступил Стефан.

– Стефан, я не собираюсь забирать у них мужа и отца. И это невозможно в потомственных сенаторских семьях, он должен быть мужем там, где должен им быть, если ему дорога служба великому Риму. Не по той же причине спит с женщинами и жёнами своих друзей сам император? А Граниану дорога идея великого Рима. Разве может мужчина жить без идеи? Полагаю, что настоящий – не может.

Я – неизбежность в его жизни. Не собираюсь быть его единственной женой, не строю таких планов и с радостью готова делить его с женой и дочерью, они тоже неизбежность в его судьбе.

– Уважаемая Анжи! В восторге от вашей искренности. Речь как раз…

– Какой смысл мне что-то скрывать от вас, если вы видите меня насквозь и всё знаете обо мне, – смеясь, перебила она Стефана.

– Речь как раз и идёт о том, – продолжил Стефан, – чтобы вам познакомиться с женой проконсула и открыться ей, рассказать то, что вы сейчас рассказали нам. Тогда она перестанет бояться, придумывать опасность, перестанет плохо думать о вас, как об опасности для её жизни. Результат этого – перестанет болеть дочь. Ваш любимый Граниан только расправит от этого плечи и сделает больше для великого Рима.

– Интересное предложение, благое и справедливое. Тем более, если оно сохраняет мне жизнь и возможность любить. Граниану я легко объясню необходимость такой встречи, у него действительно есть переживания за дочь, а теперь я знаю, как ему помочь. Благодарю вас, братья! – она поклонилась с ладонью у сердца. – Теперь я просто обязана вам помогать. Но давайте сначала всё же порепетируем, получится ли у нас, понравлюсь ли я себе, вам… Евсей, друг мой, понаблюдай за мной в предстоящей сцене, потом я всё увижу в твоих глазах.

Глава 15

- Брат Акталь, доверяю тебе, открыта к взаимодействию с тобой, позволяю тебе присутствовать в моем поле, – обратилась Анжи к Тростнику, расположившись в кресле с высокой спинкой. Улыбнулась, закрыла глаза, сохраняя улыбку. Ровное дыхание в течение двух-трёх минут… Состояние сна. По её телу пробежала лёгкая дрожь…

Акталь расположился на полу, скрестив ноги и закрыв глаза. Ровное дыхание, как во сне. По его телу прошла вибрация...

Зрачки под веками Анжи сделали несколько движений… Анжи глубоко вздохнула, оставаясь в состоянии сна, и, спустя секунды после глубокого вдоха, произнесла своим глубоким, красиво окрашенным голосом: «Готов к общению, братья».

– Акталь, это ты? – зачем-то спросил я. Замечу, что это было моё первое присутствие при таком событии.

– Важный вопрос. А это ты, Евсей? – последовал ответ. – Воспринимаю вас, не испытываю сложностей, – продолжал Акталь голосом Анжи. – Её доверие, умение управлять своим состоянием… не встречал раньше такого среди женщин.

– Ты можешь оценивать её состояние, усталость или какие-то другие трудности? – спросил Иоанн.

– Да, – прозвучал ответ. – И она сама продолжает иметь взаимодействие со мной, я хорошо понимаю её.

– Акталь, а если я начну петь, ты сможешь транслировать это проконсулу? – поинтересовался Арджуна.

– Повторить не смогу, смогу только передать содержание. Если Анжи будет в своём естественном состоянии, то у неё это получится – транслировать твою песню проконсулу – точно лучше, чем у меня сейчас. Поэтому, если ты собираешься петь на встрече с правителем, нам не стоит идти таким сложным путём.

Когда Анжи и Акталь вернулись к обычному состоянию – Иоанн попросил остановить этот эксперимент, – Анжи, улыбаясь, спросила, глядя на меня:

– Что скажете, братья? У нас получилось? Какие впечатления? Как я выглядела? Как будто бы неплохо, правда ведь?

– Всё получилось, как мы и хотели. Ты выглядишь прекрасно в любом состоянии… И в этом необычном сне светилась улыбкой. Разве что тембр твоего голоса слишком хорош для Акталя, – ответил я.

– И какое ваше решение? – спросила Анжи.

Я посмотрел на Иоанна:

– Говори, Деда.

– Благорасположенная к нам Анжи, дочка. Да, получилось хорошо. И такой подход будто даёт нам возможность сказать больше и точнее проконсулу… Но, дочка, если учесть всё – твои чувства и его отношение к тебе… мы не будем в этот раз пользоваться твоим доверием. Мы лучше скажем ему поменьше, а ты просто улыбайся, как обычно, своими красивыми глазами. Что услышишь от нас, то и передавай. А мы уж постараемся не путать тебя.

На этом решении и остановились. Аргументированное мнение одного, тем более Иоанна, – это мнение всех, есть у Братства такое негласное правило.

На следующий день Анжи отбывала в Пергам, там находилась центральная резиденция проконсула провинции.

Она увлекательно рассказала Граниану историю встречи и со мной, и с полным составом Братства, содержание нашего общения, раскрыла цель предполагаемого общения проконсула с Братством. И конечно, вызвала у него интерес этим рассказом. Своими необычными способностями, в сочетании с яркой внешностью и мягкой женственностью, Анжи производила на организованного, ответственного, здравомыслящего воина-сенатора Сильвания Граниана магическое, завораживающее действие. Он несомненно любил её. И не надо быть членом Братства, чтобы видеть эту энергию, соединяющую двух влюблённых.

Анжи попросила Граниана назначить день и место встречи с Братством при её посредничестве. И уже на следующий день после их общения позвала нас в Пергам, в резиденцию проконсула.

Большой зал с мраморным полом светлого тона, колонны такого же цвета. Детали обстановки описывать не стану – всё моё внимание было обращено на Аджи, Граниана и Братьев, их состояние, течение эмоций, темы общения. Граниан – немного выше среднего роста, широкоплечий, физически крепкий, движения не резкие, уравновешенный темперамент. Глаза карие, волосы русые, нос широкий, прямой, лицо с симметричными чертами, что необычно для политика. Нижняя губа крупнее верхней, подбородок чуть выступает вперёд. Выглядел проконсул на тридцать пять-сорок лет. Он умел владеть своей силой, своими эмоциями, они не бежали впереди высказываемых мыслей. Достойного человека выбрал император своим легатом в Азии.

Граниан расположился в кресле в центре зала, ближе к его дальней стене, Анжи – вполоборота к высокому арочному оконному проёму, чтобы видеть и Граниана, и пространство зала.

Анжи увидела нас, поднялась и поклонилась нам:

– Мудрые и великодушные братья–ангелы, рассказала о вас высокопочтенному и добродетельному проконсулу великого Рима Квинту Лицинию Сильвану Граниану Квадронию Прокулу и о цели вашего присутствия – заступничество за новое вероучение и общины христиан, с жизнью которых проконсул знаком по двум судам. Я буду говорить от имени того, кто захочет высказаться, вначале представляя этого мужа, которого буду видеть только я. Граниан согласился доверить мне это общение, как своему оракулу.

Если я начну уставать и путанно передавать ваши слова, попрошу вас дать мне небольшой отдых. Хорошо уже то, что мне не требуется пересказывать вам то, что захочет сказать проконсул, – улыбнулась она и поклонилась Граниану.

Граниан кивнул с улыбкой на поклон Анжи:

– Мир вам, необычные небесные гости, которых не имею возможности видеть. Да, я согласился на такое общение по причине доверия моему оракулу. И меня заинтересовали те темы – пересечение, фатальность судеб, движение души после смерти, которых вы коснулись в общении с Анжи. И как я понял, вы есть те, кто в разное время претерпели смерть здесь, на земле, и продолжаете жить в невидимом мире.

Мне повезло, – Граниан улыбнулся, – в моей провинции общин христиан больше, чем в любой другой провинции империи. Немного знаком с христианами, с их необычным поведением и готовностью некоторых из них пожертвовать жизнью во имя веры, во имя Христа, которого они считают, как понимаю, божеством…

Как построим наш разговор? Я обрисую обстоятельства, в которых нахожусь и действую, хотя вы, вероятно, знаете это, а вы выскажете свои мысли и предложения?

Граниан взял паузу, посмотрел на Анжи. Она подняла руку, обозначая, что кто-то из Братства хочет высказаться:

– Будет говорить Акталь, маг из далёкой страны за большим морем, где ещё не бывали корабли Рима.

– Мудрый правитель, Дух, пронизывающий миры, да будет в сердце твоём. Видим затруднение, пришедшее к тебе вместе с нами. Подтвердим своё присутствие, – Анжи говорила от первого лица, от имени Акталя. – На куполе храма, там, через арку, по левую руку Анжи, – белый голубь. Оставьте мне немного тишины – птица прилетит в этот зал, на этот столик, между тобой и Анжи. Поставь, правитель, мыслями птице задачу, она выполнит её. С духом птицы буду я, Акталь, и мои братья. Она станет нашим проявлением.

Проконсул несколько растерянно кивнул, улыбка задержалась на его лице. Минуты две тишины… Голубь взмахнул крыльями, сделал круг над куполом и влетел через арку в зал. Сел на назначенный столик и посмотрел одним глазом на проконсула, повернув голову набок, как делает это обычно, когда обращает внимание на что-то. Граниан с улыбкой задержал внимание на птице, мысленно проговорив задание. Голубь слетел со столика, процокал по мраморному полу до проконсула. Проконсул склонился к нему, разжал ладонь. Птица зацепила клювом кольцо с камнем цвета моря, доцокала до Анжи и раскрыла клюв перед её открытой ладонью… Анжи ловко надела кольцо на безымянный палец правой руки – оно почему-то пришлось ей впору – и захлопала в ладоши. К аплодисментам присоединился проконсул. Птица в эти мгновения вздрогнула от неожиданного шума, отлетела в сторону, остановилась, коротко посмотрела одним глазом на проконсула, покружилась вокруг себя, поднялась в воздух и… вернулась на купол храма, сопровождаемая взглядами Граниана и Анжи.

Проконсул выдержал в задумчивости и с лёгкой улыбкой оговорённую паузу.

– Если вам так просто управлять птицей, – обратился Граниан к Братству, глядя на Анжи, – то почему бы вам и меня не направить в нужную вам сторону?

– Воля человека может управлять птицей и зверем, действиями другого человека управлять затруднительно и запрещено без его согласия. Ты организован, у тебя тренированная воля, не имеет смысла так вторгаться в тебя, – сказала Анжи словами Акталя.

– Мои вопросы к вам добавляются. Но прежде готов выслушать вас по теме нашей встречи. Буду слушать вас и любоваться Анжи, как источником ваших речей… Коротко коснусь правовых рамок, которые, как проконсул, должен учитывать в отношении христиан.

Императорский указ запрещает гетерии – закрытые, тайные общества частного характера. Сенаторы и проконсулы не имеют знания о том, что происходит в таких обществах, а значит, они опасны для Рима. Согласитесь, трудно не отнести к гетериям христианские общины, как, впрочем, и иудейские. К тому же эдикт императора Траяна определяет, что исповедующий христианство уже подлежит казни. То есть, если человек заявляет в суде прямо: «Я христианин» (лучше, конечно, в судах такое не делать), – этого достаточно для того, чтобы он мог быть казнён.

Ещё недавно было достаточно для рассмотрения вопроса в суде и наказания христианина подать донос на него без указания личности доносчика. Траян устранил своим распоряжением такие безличностные доносы, часто основанные на сведении личных счётов. Но это изменило не многое. Попавший под донос, если хочет остаться в живых, должен, как и прежде, отказаться от исповедания христианства или сделать это лишь на словах и провозгласить воззвание римским богам.

И, как проконсул, я вправе требовать от находящихся под судом поклонения изображению императора.

И это не прихоть, это культ кесаря. Богиня Рома покровительствует империи, а римский император, как принято считать, – воплощение Ромы. Моё личное отношение к христианам – нейтральное, не увидел, не нашёл среди них, возможно пока, врагов Рима, встречал людей мудрых, с высокой этикой.

Проконсул имеет право меча – наказывать по своему усмотрению, но я не имею права, как никто другой, нарушать законы, принципы, на которых стоит великое государство.

Есть ещё вопрос, который беспокоит Рим последние годы – восстания иудеев и подготовка новых восстаний. Иудеи и христиане близки, верят в одного Бога, чтят одних пророков и не чтят греко-римских богов. Есть сведения, что в восстании иудейском в Александрии участвовали христиане…

Наверное, достаточно. Готов выслушать ваши мысли.

То, что происходило в зале далее, выглядело так: когда кто-то из Братства был готов высказаться, Анжи поднимала руку, одновременно это означало, что кто-то из нас завершил выражать свои соображения. И конечно, мы учитывали нагрузку, которая ложилась на Анжи при такой необычной форме общения, выражали то, что видели наиболее важным, и старались делать это коротко.

– Мир тебе, правитель. Говорит Эльдад, я – иудей, законоучитель. В Братстве давно, за века до того, как появилась эта империя. Иудеи и тогда ждали Машиаха, и ждут большинством своим до сих пор. Христиане – это те, кто дождались Помазанника, Христа. И им не надо спасаться от римлян, они обрели спасение в том Пути, который принёс Помазанник. Путь этот – не восстание против Рима, а восстание против греха внутри себя, в себе самом. И восстанавливать стены храма христианам нет нужды – храм везде, где люди собираются во имя Бога, во имя исполнения заповеданного Им, храм внутри тебя, когда ты устремлён исполнять Божье.

Христиан не требуется собирать в одном месте, в одном царстве на земле, как один народ, о чём мечтают иудеи. Христианам требуется идти во все уголки мира с вестью о Христе, о Пути в Царствие Божие и создавать общины устремлённых исполнять Слово Бога, явленное Христом от Пославшего Его.

Верующий в Христа не может участвовать в восстании против власти кесаря, ибо знает, что власть от Бога и надлежит учиться любить врагов и гонителей. Если называющий себя христианином берёт в руки оружие, чтобы убивать поклоняющихся другим богам, он не христианин.

О сказанном мной знают во всех христианских церквях. И мы в Братстве знаем, как напомнить об этом по общинам империи.

Дазда был представлен Анджи как жрец-астролог, Хранитель Огня древнего персидского рода.

– Сильваний Граниан, обременённый тяжёлой ношей принятия ответственных решений, от которых зависит жизнь человека, – обратился к проконсулу Дазда, – труден путь твой, много решений, и чем ответственней предстоящий выбор, тем большее влияние он окажет на зарму твоих воплощений – и этого, и последующего. И решения, предстоящие в личной жизни, не менее ответственны пред Владыкой судеб, чем решения на службе, доверенной тебе императором.

Добавлю свой оттенок к уже сказанному Братством. В Риме существует культ Митры, он появился на землях империи со времён Александра Великого. Это не римский по происхождению культ и не греческий, его родина – вековой враг Рима Персия. Приверженцев этого культа не казнят в Риме, и они есть сегодня и среди сенаторов. И статус бога Митра получил в Риме. В Персии поклоняются одному Богу, Творцу мира, Владыке Мудрости, Митра – одно из проявлений Всевышнего, говоря языком Торы – один из ангелов. И Зевс, Творец миров, богов и людей, тоже один в Элладе. Как един Всевышний и у иудеев, и у христиан. А Христос – это проявление в человеческом теле того, что единственный для всех народов Бог хочет сказать нам в определённую эпоху в понятном человеку виде.

Сегодня проконсулы империи судят людей за разные названия, которые в сути определяют проявления одного Явления. Это ошибочный подход. Он опасен для существования империи, населённой разными народами, определяющими богов разными названиями. Однажды это может привести к распаду империи, принципами государственности которой ты, Граниан, дорожишь.

Нет ничего ценнее, чем идеология, соответствующая времени. К зарождению такой идеологии уже надо прилагать усилия в плотном мире. Скажу ещё раз, каково качество выбора, таковы и последствия этого выбора, такова и судьба. Храни внимание к своей интуиции, Граниан.

В мгновения общения Граниан делал пометки на листах пергамента…

Анжи подняла руку, улыбнулась и представила меня большим числом слов, чем сказал о себе я:

– Будет говорить Евсей, мой друг, он обнаружил меня и познакомил с Братством. Женат до сих пор, благодаря удивительной земной женщине, которая любит его и без его тела.

Дальше последовала достаточно точная трансляция моих слов:

– Я грек, христианин, был во плоти, когда Учителя уже не было среди нас, принял веру в него от Иоанна, его прямого ученика. В земные годы был с вестью об Учении в Парфии. Аша Дазда – мой друг со времён пребывания в земном теле. В храме, где он был Хранителем, я впервые увидел алтарный Огонь, как символ Творца Мира, излучающего Свет, которым Творит Миры. В греческой философии Зевс представляется огненной сферой, от которой происходит творение Миров беспредельного Космоса. Когда мы придаём изображение Тому, Кто его не имеет, – а создаём мы обычно то, с чем знакомы, что можем представить, – мы наделяем такое изображение качествами, присущими этому изображению. И когда Зевсу придаём человеческий образ, то и жертвовать Ему будем то, в чём нуждаемся сами. Но зачем Творцу, излучающему Свет, плоть и кровь?! Для чего предлагать Ему то, в чём Он не нуждается? Свету Творца поклонение выражается светом молитвы, обращённой к Нему.

Мы сами создаём ограничения на формы поклонения Богу, когда придаём Ему человеческие черты. Бог не нуждается ни в изображении, ни в названии, в том, чего Он не имеет. Если в храме Бога не будет изображений, изменятся формы поклонения и подношений. Под своды такого храма могут войти со своими молитвами и римляне, и христиане.

Анжи поднимает руку:

– Говорит Стефан, ученик Иешуа, которого называют Христом. Каковым Его и принимаю. Я оставил тело, претерпел земную смерть решением иерусалимского совета: синедрион осудил на казнь побитием камнями. На всё Воля Вышняя. Благодарение Господу за дарованный Путь. Я был осуждён по доносу в том, чего не совершал. У доносчиков были лжесвидетели. Очевидцев правды в тот день Волей Вышней явлено не было.

Суд человеческий призван отображать суд Всевышнего по установленным Им законам. Лжесвидетельство – один из тяжёлых грехов. В римских судах доносчик и те, кто с ним, не несут ответственность за правдивость своих слов; не рассматривается достоверность доноса, даже если у обвиняемой стороны есть свидетели, показывающие ложность этого доноса. Будет справедливо, что тот, кто принесёт клевету, получит наказание, соизмеримое с тем, которое получил бы обвиняемый в случае, если бы донос был правдив. Такое правило следует ввести в судах, чтобы не умножалась ложь. Способствование лжи – это способствование нарушению Законов Бога.

Анжи представила Арджуну:

– Весёлый ангел из Индии Арджуна, он поёт волшебные мантры, которые делают твоё поле чистым и поднимают настроение, а ещё он видит, кто и что о тебе думает, только не говорит об этом.

– Я преданный Вишну, Хранителя человечества, одной из форм Безличностного Духа, – продолжила Анжи транслировать слова Арджуны. – Моё поклонение Богу – безграничная преданность Ему, Его Воле, проявление Любви ко всему окружающему, поступки во благо живущих без стремления к удовлетворению своих желаний, песни – восхваления проявлений Господа, мантры. Мои подношения Ему – удивительные запахи благовоний, как отображение благоухания Любви, исходящей от Него.

Уважаемый правитель, преданный своему делу и беспокоящийся о справедливости, верю, что сказанное мной найдёт отображение в твоих мыслях. В моей традиции принято считать: Господь принимает земные воплощения в преддверии катастроф, ожидающих наш Мир. Я принимаю того, кого называют Христом, земным воплощением Господа, проявлением Господа в определённые мгновения человеческой истории. По отношению к человеку такое проявление Господа в человеческом теле определяется в Индии божеством. В нашем пантеоне, как и у вас, много божеств, все они – разные проявления единой духовной Сущности, Абсолюта, Творца Миров. Я уже естественно включил Христа в пантеон богов моей родины, как проявленное через тело человека Слово Господа. Что мешает вам, римлянам, ввести Христа в свой пантеон, как вы уже делали с греческими, египетскими, персидскими божествами? Это будет разумным шагом, это ослабит конфликтность между народами, поклоняющимися разным божествам. Тем более что число общин, исповедующих Христа, растёт в империи, а гонения будут лишь помогать появлению новых общин в отдалённых провинциях. Подвиг самопожертвования во имя веры – ведь Христос претерпел на римском столбе – будет умножать огонь веры.

Согласись, мудрый правитель, если в распространении веры в Христа Божья Воля – могу заверить тебя, что это именно так, ведь с Небес, где я сейчас, виднее, – то зачем этой Воле препятствовать, правильно будет её учитывать.

Завершал Иоанн:

– Благодарение Отцу за сегодняшнюю встречу! Слава Ему, предопределяющему пути наши. Любви сердцу твоему, правитель Граниан. Я Иоанн, старец, в земных дорогах был рядом с Учителем, Посланником Бога, Словом Его. Он никогда не называл себя богом, нёс в себе чистый Свет Отца. Подобного я не видел ни в ком из человеков. О чём и свидетельствую, как свидетельствуют это и братья мои Небесные, которые бесплотно поддерживали Свершение и видели, как никто другой, божественный Свет, исходящий от Посланника.

Будем завершать сегодняшний разговор. Многое сказано. Анжи с редкой точностью исполнила предначертанное, надо дать ей отдохнуть. От тебя, Граниан, ждём послания императору в том виде, каком сам посчитаешь нужным. Да пребудет с тобой Свет Бога, Отца рода человеков!

Граниан в задумчивости поднялся из кресла:

– Благодарен провидению и Анжи за сегодняшний день… Преклоняюсь перед мудростью Братства. Мне нужно какое-то время для осмысления ваших слов и написания послания императору… Хотел бы сохранить возможность общения с вами. А сохранить такую возможность – это сохранить рядом с собой Анжи… Вы видите, как я привязан к этой женщине её непостижимой магией...

У меня сегодня один вопрос к вам, наверное к хранителю Огня, обычный человеческий вопрос… Как долго продлится моя жизнь и оставит ли судьба Анжи рядом со мной? Анжи говорит, что я проживу долго и счастливо, если буду любить её, – улыбнулся Граниан.

– Анжи на редкость правдивая женщина, – она с улыбкой передавала слова Дазды, – не использует неправду для достижения своих целей. Ваши судьбы переплетены, от ваших решений зависит ваша жизнь, особенно жизнь Анжи. Общие слова, но многого сказать не должен… Тебя, Граниан, ждёт скорое испытание через известие издалека. А выбор решит твоё движение и в карьере, и в личной жизни. Ты можешь потерять это место и можешь сохранить Анжи. А долга ли твоя жизнь? Ты переживёшь императора… Достаточно, Граниан. Не забывай прислушиваться к своему сердцу – и пойдёшь по лучшему пути, пути очищения зармы!

Продолжение следует...