Исторические портреты

Прекрасная принцесса, корона и заточение

В сказках прекрасные принцессы частенько оказываются в плену то у дракона, до у злодея о двух ногах, но всегда находится доблестный рыцарь или благородный принц, который освобождает принцессу и они занимают королевский трон, чтобы править на радость себе и королевству.

В жизни принцессам тоже приходится оказываться в заточении, а вот с принцами и рыцарями дело обстоит хуже... как и с троном.

Принцессу Элеонору Бретонскую называли Жемчужиной Бретани, Прекрасной Девой Бретани, Красавицей Бретани... Она должна была стать герцогиней Бретани и... совершенно законной королевой Англии.

Как?

А просто. Она была внучкой короля Англии Генриха II и его супруги Алиеноры Аквитанской. Помните пьесу и фильмы "Лев зимой"? К моменту действия пьесы у короля Генриха было три сына. Старший Ричард (будущий Львиное Сердце), средний — Джеффри (или Жоффруа) и младшенький Джон (Иоанн Безземельный). Старший и младший были не женаты. А вот средний был женат и вскоре обзавелся детьми.

Дело в том, что его отец завоевал герцогство Бретань, но чтобы соблюсти хоть какие-то приличия, выдал наследницу герцогства Констанцию за своего сына Джеффри. Джеффри было 11 лет, Констанции 8.

У Джеффри была бурная жизнь. В 11 лет его женили, в 15 он вместе со старшими братьями участвовал в мятеже против отца. Участвовал в турнирах, писал стихи, правил Бретанью по праву жены, а потом пошли дети...

Первой родилась Элеонора — Прекрасная Дева Бретани. Потом Матильда — она вскоре умерла. А когда Констанция была беременна в третий раз, Джеффри не нашел ничего лучшего, как погибнуть на рыцарском турнире.

Случилось это в славном городе Париже. Похоронен Джеффри был в Соборе Парижской Богоматери. А через несколько месяцев родился его единственный сын Артур.

Артур был провозглашен наследником Бретани — да, наследником, потому что герцогиней была его мать. За Артуром шла Элеонора. Казалось бы, все в порядке.

Если вам кажется, что все хорошо, значит, вы чего-то не заметили. Генрих II постарался восстановить контроль над Бретанью, поэтому быстренько выдал замуж Констанцию за одного из своих приближенных. Тот был младше жены на 9 лет, его только что посвятили в рыцари, но предполагалось, что он будет контролировать герцогство.

У него не получилось, да и король Генрих умер, а ему наследовал Ричард Львиное Сердце.

И тут случилась первая проблема: Ричард забрал у Констанции Элеонору, чтобы она воспитывалась под надзором бабушки — Алиеноры Аквитанской. И, конечно, он принялся устраивать брак племянницы.

Сначала он предложил ее брату Саладина, вдруг удастся склонить того принять христианство. Не получилось.

Потом Элеонору предложили сыну герцога Леопольда V Австрийского — чтобы Леопольд выпустил Ричарда из плена. Жених умер.

Дальше возникла идея брака с наследником короля Франции Филиппа Августа — Людовиком. Тоже провал. То ли Ричард сообразил, что такой брак опасен, то ли вмешались другие соображения.

С герцогом Бургундским тоже не получилось. Здесь запрет на брак наложил Филипп Август — сюзерен всех названных лиц.

И при этом никто не собирался спрашивать мнения матери принцессы. А ее супруг даже постарался заточить жену. Вот только это вызвало восстание бретонских рыцарей и кто-то помог сбежать ее сыну Артуру к королю Филиппу Августу.

Артуру было 9 лет, он считал себя вассалом французской короны, а Филипп пообещал отстаивать его права. А вот Элеонора по прежнему находилась под контролем дяди.

А потом Ричард Львиное Сердце погиб. Поскольку детей у него не было, по закону корону Англии должен был наследовать Артур, но еще до этого Ричард заявил, что передает корону младшему брату Джону.

Что интересно, второй муж Констанции поддерживал притязания Джона вопреки интересам пасынка. Это возмутило герцогиню и ей удалось развестись с супругом, тем более что детей этот брак не дал. Так что Констанция поспешила вступить в третий брак — и ее избранником стал не принц, не герцог и не граф, а простой виконт Ги де Туар.

Тем временем Джон Безземельный провозгласил себя королем и взял под стражу племянницу Элеонору. Тогда Филипп Август вызвал Джона на суд, а поскольку тот на суд не явился, передал его французские владения Артуру и признал его права на трон Англии.

И 12-летний Артур во главе бретонских рыцарей отправился возвращать свою корону.

По ходу дела он осадил в замке Мирабо бабушку Алиенору. И надо же было так случиться, но 78-летняя вдовствующая королева организовала оборону и смогла продержаться до подхода войск сына Джон. А тот разбил племянника и взял его в плен.

На свободу Артур уже не вышел. В 16 лет он исчез. Считается, что его убили по приказу дядюшки Джона.

А для Элеоноры началась новая жизнь. Если раньше формально она находилась на свободе, то теперь это было уже настоящее заточение.

Почему?

Да потому что по закону теперь именно она должна была стать королевой Англии — она была отпрыском Джеффри, который был старше Джона. Другой вопрос, что английские бароны предпочитали видеть на троне мужчину, но закон-то был на стороне Элеоноры. Вот Джон и предпочел заточить племянницу.

Нет, нет, никаких казематов и ржавых цепей — все прилично и уважительно — но это была тюрьма. Сначала замок Бро. Потом замок Корф... Потом Глостер, Бристоль...

Была и попытка ее освободить — одна. Попавшихся рыцарей уморили голодом.

А Джон вдруг обнаружил, что корону-то он сохранил, а вот герцогство Бретонское потерял, потому что в новом браке у матери Элеоноры родилась еще одна дочь — Аликс де Туар. Ее-то Констанция и провозгласила своей наследницей, раз уж старшая дочь находится в плену и выпускать ее никто не собирается. Вскоре Констанция умерла в родах, произведя на свет еще двух девочек, Аликс была провозглашена герцогиней, а ее отец — Ги де Туар стал править Бретанью как регент.

Джону это не нравилось. Он даже попытался шантажировать Туара тем, что выпустит его падчерицу из заточения. Зря, это никого не испугало. "Конечно-конечно, выпускайте, — говорили ему. — Мы ее примем как герцогиню, только отпустите".

Отпускать Джон не стал. Нет, несколько раз он пытался предъявить претензии на Бретань от имени племянницы — толку от этого не было.

Да и Филипп Август перестал требовать освобождения Элеоноры. А что — неплохо же получилось. Туары были преданы ему, к тому же после смерти Ги де Туара Филипп быстренько подыскал юный Аликс подходящего мужа — своего кузена Пьера де Дрё. Шантажировать Пьера тоже было бесполезно.

А Элеонора? А что Элеонора — жалко, конечно, но достаточно потребовать от Джона, чтобы с принцессой достойно обращались.

Так Элеонора оказалась предоставленной самой себе.

Иногда Джон посылал племяннице подарки. Однажды подарил седло в знак того, что она вовсе не пленница, а дорогая гостья. Некоторое время у Элеоноры даже были подруги — такие же узницы: шотландские и валлийские принцессы-заложницы.

Но их она лишилась. Когда английские бароны добились от Джона Безземельного подписания Великой хартии вольностей, они составили и список тех, кого надо отпустить на свободу. Шотландские и валлийские принцессы отправились домой. А вот об Элеоноре благородные рыцари не вспомнили. Хотя по закону она была их королевой.

В заточении Элеонора провела 39 лет!

Ее не выпустили и после смерти Джона. Королем стал его 9-летний сын Генрих III. Да, он был ребенком, да, английские бароны понимали, что у него меньше прав на трон, чем у Элеоноры, но он был мальчиком.

Зато некоторые из них были склонны поддержать претензии на трон французского принца Людовика, который мог требовать трон Англии по праву жены — другой внучки короля Генриха II. Да, у Бланки Кастильской было меньше прав на престол, чем у Элеоноры, но больше, чем у Генриха III.

Вторжение Людовика в Англию было неудачным, Генрих III остался королем, а бароны постарались законодательно лишить Элеонору прав на престол.

Спросите: "Но уж после этого-то ее освободили?"

Нет.

Даже после того, как ее лишили прав на трон, на свободу ее не выпустили. Зато Генрих III подарил кузине еще одно седло. Очень щедро....

А однажды (накануне смерти Элеоноры) Генрих III даже подарил ей корону — поносить ненадолго, чтобы потом с полным правом принять корону после смерти пленной королевы.

Элеонора завещала похоронить себя в аббатстве Эймсбери в церкви Девы Марии и Святого Мелора. Считается, что сделано это было со смыслом.

По преданию, св. Мелор был бретонским принцем, ставшим жертвой злого дяди. Сначала в детстве по приказу дяди его искалечили, а в юности убили. Считается, что выбором места своего погребения, Элеонора высказала все, что думает о своих родственниках.

Ее бабка Алиенора провела в заточении 16 лет — но она участвовала в мятежах.

Элеонора не совершала никакого преступления. Она была законной королевой и провела в заточении большую часть своей жизни.

И даже памятника в церкви ей не поставили.

Генрих Наваррский и Нострадамус: загадка одного предсказания

В октябре 1565 года французский королевский двор, совершающий Великое путешествие по Франции, прибыл в провансальский город Салон. Главными путешественниками были королева-мать Екатерина Медичи, ее дети — юный король Карл Девятый, Генрих (будущий король Генрих Третий), Франсуа (будущий герцог Анжуйский, Брабантский и граф Фландрский), Маргарита и маленький принц Беарнский.

Двор путешествовал уже больше полутора лет, так что все радовались остановке. К тому же в городе путешественникам предстояло встретиться со знаменитым врачом, фармацевтом, алхимиком и астрологом Мишелем де Нотрдамом, более известным как Нострадамус.

А какая встреча с астрологом без предсказаний?

И королева получила множество предсказаний. К примеру, предсказание, что ее сын Карл женится на Елизавете Австрийской, что вызвало возмущение испанской стороны.

Испанский посол позднее писал своему королю Филиппу II: "Чтобы Ваше Величество убедилось, насколько люди здесь безумны, расскажу Вам, что королева, проезжая местечко, где живет Нострадамус, призвала его и подарила ему 200 экю залога. Она приказала ему построить гороскоп для короля и другой, ее собственный. Поскольку это самый лукавый человек на свете, он никогда не говорит ничего, что не понравилось бы вопрошающим; он так обольстил этими гороскопами короля и королеву, что они велели ему следовать за двором, обращаясь с ним наилучшим образом, пока не устали от него и не оставили его в Арле."

Вот только среди этих гороскопов и предсказаний случилось еще одно происшествие, которое уже пятое столетие не дает покоя историкам, литераторам и мистикам. Как гласит легенда, великий предсказатель сделал пророчество и о юном принце Беарнском, предсказав, что тот станет королем Франции.

"Как ему это удалось? — удивляются поклонники. — Ведь в те времена шансы Генриха Наваррского на корону Франции равнялись нулю. Истинный пророк!".

"Ну, теперь-то все понятно, — уверяют другие. — Вот это предсказание и стало причиной ненависти Екатерины Медичи к Генриху".

Правда, и те и другие забывают, что в те самые времена одиннадцатилетний Генрих находился в полной власти Екатерины Медичи, и ей ничего не стоило раз и навсегда избавиться от ребенка. Дети часто болеют и умирают, к этому все давно привыкли. К тому же у Генриха уже умерли два брата и сестра.

Но Екатерина не предпринимала против мальчика никаких действий. Более того, в ту пору никакой ненависти к Генриху Екатерина не испытывала. Она была для него ласковой и доброй тетушкой, и лишь когда он вырос и стал лидером протестантов, ее отношение изменилось.

Так, может, все это предсказание выдумка, сделанная задним числом? И когда уже взрослый Генрих, став королем Франции, любил вспоминать о встрече с Нострадамусом, он просто беззастенчиво лгал? Или, что еще вероятнее, за давностью лет участники забыли, о чем шла речь? Ведь самым запоминающимся воспоминанием о том днем для Генриха стало не предсказание, а детское воспоминание о страхе, что незнакомый седобородый старик хочет его выпороть.

Так о чем же было пророчество, сделанное принцу Беарнскому в 1565 году (историки все же подтвердили, что встреча Генриха и Нострадамуса состоялась)? Вспомните слова из письма испанского посла: "он никогда не говорит ничего, что не понравилось бы вопрошающим". А что бы понравилось королевскому дому Наварры? Предсказание, что наследник престола станет великим королем — великим королем Наварры.

Для маленькой Наварры величие короля определялось возможностью вернуть в Наварру захваченные Испанией земли. Об этом мечтали еще дед и бабка Генриха. К тому же, такое предсказание было приятно и для Екатерины Медичи, которая была бы не прочь пощипать опасного соседа, будь он хоть десять раз ее зятем.

Так что ни о какой смене династии Валуа Нострадамус и не помышлял. Более того, из письма Екатерины Медичи коннетаблю Франции Анну де Монморанси известно, что Нострадамус предсказал династии Валуа и Карлу IX прекрасное будущее: "Проезжая Салон, повидали Нострадамуса, который обещает моему сыну королю всяческое счастье, а также что он проживет столько же, сколько вы, а именно 90 лет".

Карл IX не прожил 90 лет. На его долю пришлось неполных 24 года. Да и Анн де Монморанси скончался от ран в возрасте 74 лет. Завоеванные Испанией земли Наварры по прежнему остаются частью Испании. Зато Карл IX действительно женился на Елизавете Австрийской, но в наше время никто не назвал бы это предсказанием, а использовал бы термины "прогноз" или "хороший совет", которые опираются не на мистические силы, а на умение работать с информацией.

Так что — никаких предсказаний, воли звезд и Судьбы?

Да, Судьба здесь решительно не причем. Свое будущее люди строят сами — кто-то удачней, кто-то нет, но именно в этом и состоит жизнь.

Эти героические Эгмонты

За без малого 460 лет имя Эгмонтов обросло таким количеством легенд, что сейчас не так-то легко докопаться до их реальной истории. Легенда начала складываться в 1568 году, когда в Брюсселе как мятежники против испанской короны были казнены графы Ламораль Эгмонт и Филипп Горн, что подтолкнуло один из этапов войны за независимость Нидерландов, иначе называемой Нидерландской революцией. Первой успешной (во всяком случае частично) революции в истории человечества.

Как только не называли современники, а потом и историки Ламораля Эгмонта — мятежником, соглашателем, революционером, предателем... А между тем все эти слова имеют к нему очень мало отношения.

Ламораль Эгмонт принадлежал к древнему нидерландскому роду. Он состоял в родстве с Лорренами, Монморанси, принцами Оранскими, Люксембургами, Стюартами и Бурбонами... Был принцем Гаврским (правильнее — Гевере), губернатором Люксембурга, штатгальтером Фландрии и Артуа, кавалером ордена Золотого руна, одним из лучших испанских полководцев. Эгмонт неизменно демонстрировал верность испанской короне на поле боя или в совете. Он прекрасно проявил себя как военачальник в сражениях при Сен-Кантене и Гравелине, и заслужено получил награды.

И при всем при том, будучи пламенным католиком, Эгмонт не одобрял введение в Нидерландах Инквизиции, полагая, что особенности жизни в Нидерландах несовместимы с этим учреждением, не говоря уж о том, что Инквизиция разоряет страну, что противоречит интересам Филиппа Второго. Он был среди тех, кто подписал прошение к наместнице Нидерландов Маргарите Пармской, от имени нидерландских дворян ездил в Филиппу Второму, прося удалить Инквизицию из страны.

Король очаровал его — он умел привлекать к себе сердца. И Эгмонт вернулся домой в святой уверенности, что Филипп разделяет его устремления. Вот только вслед Эгмонту Филипп отправил инструкции Маргарите с требованием не идти ни на какие уступки, а еще отправил в Нидерланды герцога Альбу с войсками.

Удивительное дело, но Эгмонт до последнего верил королю, полагая, что короли не могут лгать. Когда наместница Нидерландов потребовала, чтобы он и другие дворяне повторили свою присягу Филиппу, Эгмонт сделал это (а вот Вильгельм Оранский от повторной присяги уклонился). Он не верил, когда ему говорили, что король обманул его, был опечален, когда народ обвинял его в измене, и отказался бежать из страны, когда его предупреждали об опасности. И в результате герцог Альба неожиданно арестовал его и его родственника Горна и заточил в Гентском замке, где они провели в строгом заключении 9 месяцев.

Король Филипп очень обрадовался арестам, и против Эгмонта было выдвинуто 90 пунктов обвинения. 90... А ведь Эгмонт ничем не нарушил закон. Все его действия укладывались в рамки феодального права. И он продолжал верить в слово своего короля... Наивный человек. Он был прекрасным военачальником, но очень плохим политиком.

Эгмонту дали 5 дней, чтобы в письменном виде ответить на все пункты обвинения. И он это сделал, но судей совершенно не интересовали его ответы. Приговор был предрешен. Эгмонт и Горн были приговорены к смертной казни.

Приговор был приведен в исполнение в Брюсселе. Как и подобает воину и дворянину, Эгмонт встретил смерть мужественно. А после его смерти родилась легенда.

Художники, скульпторы, писатели, композиторы — к легенде приложили руку многие. А какие имена... Гете, Бетховен, Верди (одна из сцен оперы "Дон Карлос" по Шиллеру), Шарль де Костер... Да и в наше время писатели продолжают работать над легендой о Нидерландской революции.

"А дети Эгмонта? — спросите вы. — Что стало с ними?". А они верой и правдой служили королю Испании. И внуки тоже. И правнуки. И другие потомки.

Король Филипп Второй умел при желании привлекать сердца. После смерти Эгмонта осталось 11 детей, старшему сыну — Филиппу — было десять лет. С двадцати лет он служил королю Филиппу. Он отвергал все упреки фламандцев, что служит убийце отца. Он не принимал удивления французов. Филипп Второй сделал его штатгальтером Артуа, кавалером Ордена Золотого руна и генералом, и Филипп Эгмонт с братьями были ему верны.

Филипп Эгмонт геройски погиб в битве при Иври, искренне веря, что сражается за своего короля. Он погиб на чужой земле, на чужой войне, так и не успев оставить наследников. Графом Эгмонтом стал его младший брат Ламораль II, так же беззаветно преданный королю Филиппу.

Все последующие Эгмонты тоже служили королям Испании. Как правило на военном поприще, но среди них появлялись и дипломаты, и даже был один вице-король Сицилии.

А в ратуше Ауденарде хранятся сердца Эгмонта-старшего и двух его сыновей — Филиппа и Карла. И это тоже часть легенды.

Филипп Эгмонт, сын Ламораля Эгмонта — человек, который не мстил

5 июня 1568 года в Брюсселе на эшафот по обвинению в мятеже и измене королю Филиппу II Испанскому взошли представители высшей знати Нидерландов — графы Эгмонт и Горн. Стоит добавить, что Ламораль Эгмонт был ко всему прочему одним из лучших испанских полководцев. Во многом эта казнь послужила толчком к Нидерландской революции.

Казнить одного из лучших полководцев? Кто так обезумел? — можете спросить вы. — И что же такое сотворили Эгмонт и Горн?

Если следовать закону, то ничего. Эгмонт и Горн не были мятежниками и изменниками. Не были они и борцами за свободу. Они даже не были протестантами! Их процесс был юридическим убийством. Не удивительно, что "Совет по делам о беспорядках", учрежденный наместником Нидерландов герцогом Альбой, был назван "Кровавым советом".

Зачем все это было устроено?

Филипп II и Альба полагали, что Нидерландам необходимо устрашение, после чего в провинциях настанет тишь да гладь. А для этого надо выбрать самых уважаемый и знатных людей Нидерландов и казнить их. Заодно и имущество конфисковать.

Помогло?

Нет.

До этого волнения в Нидерландах и так шли на спад, а движение иконоборцев подавил... нет, не Альба, а как раз Эгмонт! После чего в благодарность его отправили на эшафот.

Многочисленные казни совершенно неожиданно доказали, что кровь далеко не всегда тушит пожары. В данном случае кровопролитие только разожгло возмущение. Альба наглядно доказал, что верность королю оплачивается очень плохо.

Впрочем, речь даже не об этом, и не о том, что Альба не смог дотянуться еще до одного влиятельного человека в Нидерландах — Вильгельма Оранского. Речь о детях Эгмонта.

У Эгмонта было много детей. Старшему сыну Филиппу (тот был седьмым ребенком в семье) в момент смерти отца не было и 10 лет.

Наверняка, вы помните многие приключенческие и фантастические книги: юный мститель, которого воспитывают в ненависти к деспотизму, страх тирана и надежды народа... Вот только реальная жизнь мало похожа на приключения. Хотя первоначально казалось, что именно по этому сценарию и будет развиваться история.

Вильгельм Оранский (которого арестовать не удалось) бежал из Нидерландов и вместе с собой и дочерью вывез сыновей Эгмонта. Поскольку Вильгельм был в родстве с Эгмонтом, то объявил себя опекуном его детей.

Между прочим, своего сына 14 лет, тоже Филиппа, он вывезти не успел — как-то не получилось это сделать. Больше он сына никогда не видел. Тот был взят в заложники и вывезен в Испанию, где его и воспитали при дворе Филиппа II.

Но вернемся к Филиппу Эгмонту.

От такого опекуна как Вильгельм Оранский — человека холодного, изворотливого, расчетливого и беспринципного — десятилетнему мальчику и его братьям вряд ли можно было ждать любви и какой-то теплоты. У Вильгельма и на собственных детей всего этого не хватало. Но вот идея, что Филипп Эгмонт должен занять определенную сторону в войне, была.

В 17 лет Филипп Эгмонт вернулся в Нидерланды и по решению опекуна примкнул к Генеральным Штатам. Он участвовал в обороне Антверпена от испанцев и попал в плен.

К тому времени давно стало ясно, что политика Альбы провалилась. Альба был отставлен от должности наместника, и вместо него наместником стал незаконнорожденный брат Филиппа II дон Хуан Австрийский. Тому очень хотелось раздобыть корону — Нидерланды для этого подходили. А раз так — необходимо было как-то договариваться с людьми.

Дон Хуан подписал перемирие с Генеральными Штатами, получившее название Вечного эдикта, и под это дело освободил Филиппа Эгмонта из плена. Сделать что-то большее дон Хуан не успел — скончался от тифа, и наместником стал его племянник и ровесник Александр Фарнезе, будущий принц Пармский.

Принц Пармский был не только умелым полководцем, но и умным политиком, гораздо умнее дона Хуана. А еще он был обаятелен. Ну какой шанс был у двадцатилетнего Филиппа Эгмонта устоять перед этим человеком?

Да и король Филипп II сделал выводы из провала Альбы.

Детям Эгмонта вернули их владения. Филиппу Эгмонту сообщили о благосклонном отношении к нему короля. Фарнезе проникновенно твердил, с каким сожалением король Филипп вынужден был отправить на эшафот Ламораля Эгмонта и как будет рад службе его сына. И добился своего!

Филипп Эгмонт, сын казненного Ламораля Эгмонта, поступил на службу к убийце своего отца в святой уверенности, что служит милостивому королю, которого его изменник-отец просто вынудил проявить суровость!

Желая искупить вину отца, Филипп Эгмонт попытался хитростью захватить Брюссель, но горожане все же заподозрили недоброе и блокировали солдат Эгмонта на улице. Там они возмущенно кричали двадцатилетнему Эгмонту, что он предатель, спрашивали, как он может служить убийце отца, буквально в нескольких шагах от того места, где отцу отрубили голову.

Напрасно. Благодаря Фарнезе и королю Филиппу у молодого Эгмонта сложилась совсем другая картина случившегося. Ему все же удалось вывести своих людей из Брюсселя без потерь, после чего он начал захватывать мятежные города Нидерландов и передавать их под власть короля Филиппа.

Конец этим захватам положил французский полководец-протестант Франсуа де Лану, в то время принимавший участие в войне в Нидерландах. Ему удалось взять штурмом город Нинове, который незадолго до этого захватил Эгмонт.

Так Филипп Эгмонт вторично попал в плен, на этот раз к сторонникам Вильгельма Оранского, своего бывшего опекуна. Когда его доставили в Гент, то пришлось окружить его солдатами, так как горожане готовы были растерзать его как изменника. В плену Эгмонт провел пять лет.

Впрочем, не стоит думать, будто это был какой-то страшный плен. Он находился в заточении в том самом доме, где жил Вильгельм Оранский. Вот только слушать Вильгельма Эгмонт не желал. Он верил Фарнезе, верил Филиппу Второму и не верил бывшему опекуну.

Что интересно, Филипп II пытался его обменять на... Франсуа де Лану, который все же попал в испанский плен. Правда, вести переговоры с Вильгельмом Оранским было невозможно — Филипп II приговорил его к смерти как изменника, а вот после его гибели переговоры и обмен состоялись.

Король осыпал Эгмонта милостями. Сделал его губернатором провинции Артуа. Еще через некоторое время — рыцарем Золотого руна. А потом Эгмонт стал генералом. Во имя великодушного короля он готов был на все!

Филипп II отправил его воевать во Францию — на помощь Святой католической лиге и герцогу Майеннскому против короля Генриха IV. Предполагалась, что победа в этой войне принесет корону Франции дочери Филиппа II от Изабеллы де Валуа — инфанте Изабелле Кларе Евгении.

В 1590 году во главе испанской кавалерии Эгмонт вошел в Париж. Наивные горожане хотели сделать ему приятное и стали хвалить полководческий талант его отца. Он гневно их оборвал: "Не говорите о нем, он заслужил смерть, сделавшись изменником". Горожане растерялись. Они не ожидали такого ответа от сына казненного.

А вскоре состоялось и сражение с Генрихом IV. Битва при Иври завершилась блистательной победой Генриха и гибелью Филиппа Эгмонта. Пуля попала ему в голову.

У Филиппа Эгмонта не было детей — не успел. Ему наследовал брат Ламораль II, тоже перешедший на сторону Филиппа Испанского. Его даже подозревали в соучастии в нападении на Вильгельма Оранского. Детей у него тоже не было и ему наследовал младший брат Карел.

Поскольку Карел никогда не видел собственного отца (когда он родился, отец уже был под арестом), то его служба королю Испании удивления не вызывает. Он был губернатором Намюра, послом и рыцарем Золотого руна. А вот кто действительно стал мятежником и был заочно приговорен к смертной казни, так это следующий Эгмонт — сын предыдущего и рыцарь Золотого руна Лодвейк. Но уже его сын — еще один рыцарь Золотого руна Филипп Эгмонт — вновь верно служил королям Испании, был генералом, послом в Англии и вице-королем Сардинии. Его старший сын Лодвейк-Эрнст был генералом испанской кавалерии, он погиб в 28 лет, второй сын — Прокоп-Франциск был испанским генералом и опять же рыцарем Золотого руна. На нем род Эгмонтов в 1707 году пресекся. Он умер от дизентерии, а за три дня до смерти составил завещание в пользу короля Испании. Парижский парламент признал это завещание недействительным, вынеся решение в пользу племянников Прокопа — детей его сестер.

Филипп-Вильгельм Оранский, старший сын Вильгельма Молчаливого

У Филиппа-Вильгельма Нассау-Оранского — старшего сына Вильгельма Молчаливого, лидера Нидерландской революции — была очень странная и трудная жизнь.

Казалось бы, перед старшим сыном нидерландского, испанского и немецкого вельможи (а княжество Оранж, по которому Нассау стали знамениты, и вовсе находится на юге современной Франции) должны быть открыты все пути. Первоначально так и было.

Он родился в первом браке Вильгельма Молчаливого (всего их было четыре) от Анны Эгмонт, графини Бюрен, а также других земель.

Назван первенец Молчаливого был в честь короля Испании Филиппа II и своего деда Вильгельма. Вот только когда мальчику было всего три года, его мать умерла. Ей было 25 лет. А трехлетний Филипп-Вильгельм стал графом Бюреном и унаследовал остальные владения матери.

Ранняя смерть принцессы поразила современников, и они единодушно выражали сочувствие молодому вдовцу — в том числе и король Филипп Испанский. А его детей, оставшихся без матери, взяла на воспитание наместница Нидерландов, тетушка короля Филиппа Мария Австрийская — правда, она тоже вскоре умерла.

В 12 лет юный Филипп-Вильгельм поступил в один из лучших университетов Европы — Левенский (Лувенский). Не удивляйтесь возрасту студента, в те времена это было нормально. В университете юный граф изучал языки. Ему покровительствовала новая наместница Нидерландов. Однажды навестил герцог Альба.

Тем временем отец мальчика вторично женился. Когда Филиппу-Вильгельму было 13 лет, у него появился брат Морис. Правда, он его не увидел — университет, учеба... А потом его отец, прослышав о связи жены с брюссельским юристом Рубенсом (отцом художника Рубенса), отнял детей у жены и отправил их на воспитание к своему дяде в немецкий город Дилленбург. Так братья и не познакомились...

В 1566 году в Нидерландах случилось восстание. Герцог Альба начал аресты, и в 1567 году отец Филиппа-Вильгельма вынужден был бежать из Нидерландов. Строго говоря, тогда из страны бежало не менее 100 тыс. человек. Дочь от первого брака и младших детей Вильгельм взял с собой (а также детей Эгмонта), а вот старшего сына не смог.

Возможно, он полагал, что в университете ему ничего не грозит, ведь университеты обладали независимостью. В чем-то он был прав, вот только власти университета на всякий случай взяли мальчика под стражу.

Нет, не подумайте ничего страшного. На тот момент это был способ уберечь сына беглеца. Филипп-Вильгельм продолжал учиться, но вот тут наместник испанского короля кардинал Гранвела решил, что сын мятежника слишком хорошо живет и приказал взять его под стражу по настоящему и отправить в Испанию.

Университеты обладали независимостью. Арестовать студента мог только ректор. Так что когда испанские солдаты отправились арестовывать 14-летнего Филиппа-Вильгельма, на их пути мужественно встали ректор, профессора и прочие университетские администраторы.

Думаете, солдат это смутило?

Нет, конечно. Они просто отшвырнули почтенных людей со своего пути (хорошо хоть обошлось без применения оружия) и арестовали мальчика. Через два дня его отконвоировали в Испанию.

В Испании его вновь послали в университет — мол, пусть доучивается, не жалко. Языки, так языки. Но при этом мальчику были запрещены какие-либо контакты с отцом и Нидерландами. Но он все же попытался написать отцу.

Письмо перехватили.

После этого Филиппа-Вильгельма вновь взяли под стражу и отправили в замок Оревало. Как обычно пишут, замок Оревало (XII-XVI века) не отличался удобством для проживания.

Было ли это полноценное заключение?

Трудно сказать — данных нет. Зато известно, что Филиппа-Вильгельма окружали исключительно испанцы. Собственного дохода у него не было — на его содержание выделялись какие-то средства от испанской короны. И никаких изменений в его жизни не предвиделось.

Да, его отец подавал протесты, требовал вернуть ему сына. Бесполезно! Они больше никогда не виделись.

Пленник становился старше — временами его приглашали на королевские охоты и балы, а потом отсылали обратно в замок Оревало.

Женитьба?

Смеетесь вы что ли! Какая женитьба для пленника...

Ему было 30 лет, когда он узнал, что отец убит. К нему явился испанский офицер и не нашел ничего лучшего, как начать насмехаться над убитым. И сын Молчаливого не выдержал — вышвырнул наглеца в окно (силушкой Господь не обидел!). Офицер не пережил падения.

Последствий для Филиппа-Вильгельма не было. Должны же у принцев — даже пленников! — быть привилегии. В конце концов, офицер сам виноват. Думать надо, что говорить и кому говорить.

Ему был 41 год, когда его выпустили из заточения. Вскоре он получил орден Золотого Руна, а наместник Испанских Нидерландов эрцгерцог Альбрехт взял его в свою свиту, когда отправлялся в Брюссель. Впервые после многих лет отсутствия Филипп-Вильгельм вступил на родную землю. Правда, попасть он смог не везде — Генеральные Штаты просто не пустили его в его же владения.

Почему?

Да потому, что для них он стал уже чужаком, владения получил брат Морис. Филипп-Вильгельм даже собирался судиться с ним. А еще он познакомился со своей мачехой (четвертой женой отца) Луизой де Колиньи, которая была младше его на год. Она старалась перетянуть его на сторону Франции и Голландской республики и помирить с братом Морисом. Она же устроила его брак с племянницей Генриха IV, дочерью второго принца Конде Элеонорой де Бурбон. Этот брак одобрял Генрих IV, и он же гарантировал Филиппу-Вильгельму права на княжество Оранж.

Вот только эрцгерцог Альбрехт был в гневе, что принц посмел жениться без разрешения. Ну да, он принц, да, давно совершеннолетний (51 год), но с чего он взял, что он свободный?!

В общем, Филипп-Вильгельм очень хотел восстановить связи с семьей, то, чего он так долго был лишен. Он заявил о своей преданности Генеральным Штатам и в результате смог вернуть себе часть владений. В 1608 году его братья согласились с ним встретиться. Тогда они и познакомились.

Филиппу-Вильгельму было 54 года. Его брату Морису (от второго брака) — 41 год. Брату Фридриху-Генриху (от четвертого брака) — 24 года.

Братья договорились и поделили владения.

Брак старшего сына Молчаливого был бездетным. Как записали современники, он умер от неправильного лечения клизмой. Вообще-то, от клизм никто не умирает. Скорее всего, у него была непроходимость кишечника.

Свои владения Филипп-Вильгельм завещал брату Морису. Морис тоже умер бездетным. Таким образом владения Оранских достались самому младшему брату Фридриху-Генриху.

Филипп-Вильгельм очень хотел был похороненным на родной земле. Эта воля была выполнена. Он похоронен в городе Дисте рядом с матерью.

Герцог Альба и другие лица

ьб

Как по вашему — что изображено на этой гравюре XVI века?

Очень интересное событие — объявление герцогом Альбой ограниченной амнистии в Нидерландах. Случилось это 16 июля 1570 года. Правда, в литературе встречается другая дата — 4 июля 1570 года, но вот в источниках, в том числе на гравюрах, дата, названная мной.

Как вы помните, герцог Альба был назначен королем Филиппом II Испанским штатгальтером Нидерландов. Полагаю, вы еще со школы помните о "кровавом совете" и казнях, в том числе графов Эгмонта и Горна, о разграблении Нидерландов и конкретных людей. Так из принадлежащей принцу Оранскому резиденции в городе Бреде герцог Альба вывез имущества на семи баржах.

И вот в жаркий июль 1570 года Железный герцог объявил амнистию.

Ну, какая это была амнистия... Во-первых, она касалась только католиков. Во-вторых, там было столько оговорок, что амнистия затрагивала только тех людей, которые в ней не нуждались. Но даже им было страшновато, потому что... Да вот потому что! Герцогу Альбе в Нидерландах уже не верили даже те, кто сохранил верность Испании. Так что никто амнистией даже не пытался воспользоваться.

Но все это не помешало создать гравюру события — гравюры, естественно, продавались. Помните, как говорили в одном фильме: "Утром в газете, вечером в куплете"? Газет там пока не было, а вот летучие листки были. А уж гравюры были популярны даже без текста.

Вот и полюбуйтесь на герцога Альбу.

Где он?

Да на вершине этого странного сооружения, под балдахином, фактически на троне, со спинкой, украшенной гербами провинций. Там еще подпись есть — Alva. Да-да, по-испански Alva читается как Альба. Кстати, оцените уровень детализации гравюры — все гербы читаются.

Кто-нибудь может сказать, что не может же быть, чтобы Альба настолько себя возвеличил — усесться на трон на вершине такой пирамиды (это же на уровне второго этажа!) в присутствии вельмож, членов Государственного совета и сразу двух герольдов.

Да мог, мог. Что вы хотите от человека, который сам себе поставил памятник?

Нет, у вас нет шансов его увидеть — его убрали еще в XVI веке. И нет, это сделали не протестанты и не сторонники Вильгельма Оранского, а испанские власти. Вот как Альба подал в отставку и вернулся в Испанию, так памятник и убрали. И даже переплавили — обратно в пушки (да, Альба велел отлить памятник из захваченных у гёзов пушек). Вы же понимаете, что поставить самому себе памятник — вызывающе неприлично! Одно дело поставить памятник королю, но не возвеличивать себя, всего лишь подданного, пусть даже герцога и гранда!

А еще оцените художественную выразительность гравюры. Даже среди испанских солдат нет ни одной одинаковой фигуры. Кто-то скучает, кто-то разговаривает... Зрителей немного — страшно же! И, кстати, обратите внимание — у женщин характерные для Нидерландов накидки гойке. А вот солдатам на зачитанный документ плевать — у них своих проблем хватает. К примеру, проблем с жалованьем — все время задерживают. Добавлю, что потом жалованье и вовсе перестанут выплачивать.

Тиражи этой гравюры (а также многих других) были огромны, не удивительно, что до нашего времени дошло не так уж и мало экземпляров. А в XVI веке их с удовольствие покупали небогатые дворяне, горожане и даже крестьяне. Это были своеобразные блоги и соцсети XVI века. И они были гораздо долговечнее, чем современные.

Человек, который создал Нидерланды, но об этом почти забыли

В гимне Нидерландов, написанном еще в XVI веке, текст представляет из себя монолог от имени Вильгельма Оранского — 15 куплетов, ужас просто!

"Точно-точно, — может сказать читатель и слушатель, — еще в школьном учебнике было написано: Вильгельм Оранский, лидер Нидерландской революции, создатель Нидерландов, отец нации!"

Конечно-конечно... В учебниках много что пишут. Но при этом кому только Вильгельм Оранский не предлагал Нидерланды (при условии, что у него при новом правителе будет немалое влияние) — Елизавете Английской, Карлу IX Французскому (тот даже получил титул Защитника свободы Нидерландов), эрцгерцогу Матиасу Габсбургу, сыну императора Максимилиана II и племяннику Филиппа II Испанского, герцогу Франсуа Анжуйскому, брату Карла IX... Для отца нации это выглядит несколько странно.

Ко всему прочему Вильгельм Нассау-Оранский был убит в 1584 году — там еще сколько надо было стараться, чтобы эти самые Нидерланды создать!

"Ладно, — скажет кто-то другой. — Вильгельм был отцом Морица Оранского, а тот своими походами как раз и отвоевал почти всю территорию современных Нидерландов".

Возразить трудно. Но ведь создание страны это не только походы — надо еще и как-то организовывать управление, разрабатывать законы... И вот тут вспоминается еще один человек из семьи немецких феодалов Нассау — Иоганн VI Нассау, младший брат Вильгельма Молчаливого, владетель 6 графств и штатгальтер 2 провинций Нидерландов Исторических.

Вообще братьев Нассау было пять. Четверо из них погибли в борьбе с Испанией. Трое младших погибли в бою, старший Вильгельм был застрелен в результате покушения.

Иоганн был вторым из братьев. Он не прославился военными подвигами. Его не считали дипломатом (в отличие от Вильгельма). Но он был прекрасным администратором и неплохим юристом. А еще человеком, который твердо стоял на ногах и очень здраво оценивал то, что происходит вокруг.

Да, он всегда готов был помогать брату, но очень скептически относился к попыткам Вильгельма пригласить кого-то править Нидерландами. И точно так же со скепсисом воспринимал попытки старшего брата сохранить единство Нидерландов, которое разваливалось по религиозным, политическим и экономическим причинам.

Иоганн предпочитал иметь дело не с мечтами, а с реальностью.

Всегда пишут, что создание Нидерландской республики (Голландии) произошло в 1579 году, когда в городе Утрехте был заключен союз семи провинций Нидерландов Исторических о совместной борьбе с Испанией за независимость — Утрехтская уния.

Но кто создал этот документ о союзе?

Это сделал Иоганн Нассау.

Что интересно — старший брат Иоганна Вильгельм Оранский не хотел подписывать этот документ. Он считал, что Утрехтская уния разваливает государство, и только через несколько месяцев признал, что она лишь признает существующую реальность и укрепляет то, что можно — новое государство. В конце-концов он тоже подписал этот документ.

Но влияние Иоганна на создание государства Нидерланды не ограничивалось этим документом. Помните, я упоминала, что племянник Иоганна — Мориц Нассау — своими походами собрал современную территорию страны? Так вот, так уж получилось, что первоначально Мориц и его родная сестра воспитывались в доме своего дяди Иоганна. Ну да, у того было столько детей, что еще двое это было нестрашно. Спросите сколько? Всего 24 отпрыска.

Лишь когда Мориц стал старше, о нем вспомнил отец и забрал к себе. Но основу его воспитания и образования заложил Иоганн.

Но так уж получилось, что об этом вспоминают редко. Вся слава достается старшему брату и племяннику Иоганна VI Нассау. А создание определяющего будущее документа, а воспитание выдающегося полководца — да к чему вспоминать такие подробности!

Впрочем, в городе Утрехте установлен памятник этому человеку. Скульптура изображает красивого мужчину с вьющимися волосами, совсем не похожего на свой портрет. Еще бы — XIX век, когда исторических персонажей видели на редкость романтичными.

Валлонская Жанна д'Арк

В центре города Турне, что в Бельгии, стоит статуя красивой женщины в доспехах. Она подняла вверх левую руку, призывая за собой людей, а в правой держит секиру.

"Это Жанна д'Арк, да?" — может спросить несведущий в истории человек.

Нет, это другая героиня, которая прославилась в другой стране и на полтора столетия позже Жанны. Это Мария-Филиппа-Кристина де Лален, жена принца д'Эпинуа.

Впрочем, все по порядку.

Обычно когда говорят о Нидерландской революции XVI века, то ее называют первой буржуазной революцией, а также войной Нидерландов Исторических за независимость от Испании. На севере эта война увенчалась успехом. На юге нет.

Кристина де Лален и ее муж — Пьер де Мелён, принц д'Эпинуа были с юга.

В Нидерландах шла война, но надо учесть, что война за независимость одновременно была и гражданской войной. Брат шел на брата. И на сестер тоже. Семья принцев д'Эпинуа прочувствовала это на собственном опыте.

А еще Кристина де Лален очень хорошо знала, что такое мстительность Испании и короля Филиппа II. По матери Кристина принадлежала к дому Монморанси. Таким образом, граф Горн, казненный вместе с Эгмонтом на рыночной площади Брюсселя в 1568 году, был ее родным дядей.

Но на этом дело не закончилось. В Испании был арестован второй дядя Кристины — Флоран де Монморанси, барон де Монтиньи. Его тоже приговорили к смерти. Этот приговор вызвал негодование самых разных людей. За немедленное освобождение Флорана хлопотала невеста Филиппа Испанского — дочь императора Максимилиана II Анна Австрийская.

Бесполезно!

По приказу Филиппа и герцога Альбы Монтиньи был задушен в тюрьме. Можете представить, какие "добрые" чувства питала Кристина де Лален к Испании и ее королю.

Муж Кристины — принц д'Эпинуа был самым горячим сторонником Генеральных Штатов Нидерландов и Вильгельма Оранского. Ему неоднократно делали предложения перейти на сторону испанцев, но он всегда отвергал эти предложения. Кристина во всем поддерживала мужа.

В 1581 году Генеральные Штаты объявили о низложении Филиппа Второго, так как он нарушил свои коронационные клятвы. Одновременно Вильгельм Оранский назначил принца д'Эпинуа губернатором Турне. Но вскоре у Вильгельма возникли проблемы в Дюнкерке (ныне Франция), куда он и отправил д'Эпинуа — вместе с половиной гарнизона города.

Вообще-то принц пытался напомнить Вильгельму, что к Турне может подойти Александр Фарнезе, принц Пармский, племянники Филиппа II, но Вильгельм полагал, что тот не станет воевать в октябре.

А вот Фарнезе стал!

Конечно, брать в осаду город, владелец которого или же губернатор отсутствует, считалось не по рыцарски, но в XVI веке это правило давно не соблюдали. Да и раньше было достаточно тех, кто пренебрегал законами чести.

И в результате оборону взяла на себя Кристина.

Она была неутомима. Под ее руководством город выдержал 23 штурма. А еще осажденными было совершено 12 вылазок. В ходе обороны Кристина была ранена, но не сдавалась.

Но... помните, я писала, что война за независимость осложнялась гражданской войной, когда брат шел на брата?

Так вот, среди осаждающих Турне был родной брат Кристины, ее младший брат — Эммануэль-Филибер де Лален. При этом первоначально он был на стороне Генеральных Штатов, а потом польстился на щедрые предложения испанской стороны.

Казненные дядья?

Печально, конечно, но испанцы так хорошо платят...

Турне продержался 2 месяца, а потом гарнизону и жителям просто нечем стало воевать.

На переговоры с Кристиной явился ее брат — возможно, принцу Пармскому было неловко вести переговоры с женщиной, а, может, он надеялся, что к брату Кристина будет более благосклонна.

Напрасно, кстати, надеялся. Измену брата Кристина не простила, но воевать действительно было уже нечем.

Зато она проявила решительность не только на войне, но и на переговорах и смогла добиться самых почетных условий сдачи города. Ей удалось вывести из Турне не только гарнизон, но и многих беженцев, которые не желали оставаться под властью Испании.

Она довела людей до Ауденарде, потом проследовала в Гент, а уже оттуда в Антверпен. Через полгода в Антверпене она и умерла — вместе с единственным сыном. Об этом пишут обычно невнятно — то ли умерла, то ли погибла. Ей было 37 лет. После ее смерти принц д'Эпинуа долго не женился.

А вот младший брат Кристины служил испанцам, был ими обласкан, но умер в 33 года.

Принц д'Эпинуа не признал власть испанцев. Когда юг покорился Испании, он навсегда покинул родную страну. И, знаете, в его жизни случилась та же трагедия, что и в жизни его жены — в гражданской войне брат идет на брата.

Как два брата-принца воевали друг против друга

Наверное, еще со школьный учебников все помнят рассказы о первой в мире буржуазной революции — войне Нидерландов за независимости. И всегда забывают о двух обстоятельствах.

Во-первых, участники войны за независимость (или Восьмидесятилетней войны) еще не подозревали, что свершают буржуазную революцию — они вообще-то отстаивали свои феодальные права и городские вольности. Во-вторых, это была не просто война за независимость — это была еще и ожесточенная гражданская война. Разлад проходил через семьи — родители против детей, дети против родителей, братья против друг друга, братья против сестер. Практически у всех деятелей той войны были родственники на другой стороне.

Вот и братья Мелены оказались в такой ситуации. Их девизом было: "Меленам все или ничего". И действовали они в полном соответствии с этим девизом.

Род Меленов берет начало во Франции. Именно там находится город, который дал им имя. Но позднее у рода появились владения и в других местах — во владениях герцогов Бургундских, часть из которых потом перешли к Габсбургам, а потом к Испании.

А еще Мелены были потомственными коннетаблями и сенешалями провинции Эно, губернаторами Турне и окрестностей. До поры до времени все у них было хорошо, а потом у всех Нидерландов возникли проблемы. Одна из них называлась Инквизицией. Вторая — нарушение королем Филиппом II Габсбургом законов Низинных земель. Все это вызвало недовольство. Недовольство вылилось в длительную вооруженную борьбу. В ней и приняли участие два брата.

Они родились в один год, хотя и не были двойняшками. Просто старший Пьер родился в начале 1550 года. Младший — Роберт — в конце. По брачному контракту их родителей старший должен был наследовать отцу, младший — матери. Портретов старшего не сохранилось, а вот изображение младшего есть, хотя и позднее.

Старший брат — Пьер, принц Эпинуа — был среди тех, кто поддержал Генеральные Штаты и Вильгельма Оранского. Он был среди самых верных его сторонников. Он служил ему силой оружия, а еще как губернатор и дипломат. Поскольку он безоговорочно доверял Вильгельму Нассау, то поддерживал и его обращение к Матвею Габсбургу, а потом и к герцогу Франсуа Анжуйскому. Испанцы пытались перетянуть его на свою сторону — у них ничего не вышло. Его мать пыталась уговорить его перейти на сторону испанцев — у нее тоже ничего не вышло. И при этом у него были прекрасные отношения, как с католиками, так и с протестантами. Он был женат на Кристине Лален и у них был сын Матье (кстати, есть версия, что у них было два сына).

Роберт, ставший сеньором Рубе, был человеком несколько иного склада — больше всего он напоминал флюгер. Где выгоднее. Вот испанцы обещали ему командование военным отрядом — и не дали! Дело в том, что он дрался на дуэли и убил своего противника. Ну да, противник все время всех задирал, но все же — можно же было не убивать. В общем, Рубе обиделся и перешел к Генеральным Штатам.

Сначала там все было хорошо — должности, почет, а потом его отправили по делам в Аррас, а там горожане над ним посмеялись. Рубе не просто обиделся, он оскорбился. Какие-то горожане смеют над ним смеяться!

Через некоторое время он понял, что лучше служить королю Испании.

Правда, и это был не конец — он еще раз сходил к Генеральным Штатам. Потом решил встать в оппозицию к Вильгельму Оранскому — мол, ни испанцам, ни Генеральным Штатам служить не буду, в честь чего велел отчеканить медаль. А потом племянник короля Филиппа Александр Фарнезе, который был не только полководцем, но и дипломатом, смог лаской перетянуть Роберта на сторону Испании.

Это оказалось выгодно — сначала король превратил его сеньорию в маркизат, потом объявил о конфискации владений старшего брата Роберта и сделал именно младшего принцем Эпинуа.

Естественно, старший брат — Пьер — продолжал называть себя тем же титулом.

Когда Александр Фарнезе отправился захватывать Турне, где губернатором был Пьер, с ним отправился и Робер. Пьера в это время в Турне не было — Вильгельм Оранский отправил его в Дюнкерк, хотя Пьер и говорил об опасности появления испанцев — так что обороной города руководила жена Пьера Кристина. Осаждали ее Фарнезе, брат мужа и ее собственный брат. Гражданская война — что вы хотите.

Турне пришлось все же сдать. Кристина с оставшимися войсками (им уже нечем было воевать) ушла из города. А через полгода она и ее сын (или сыновья) умерли в Антверпене. Поскольку причина смерти в исторических источниках не указана, логично предположить, что они стали жертвами какой-то эпидемии.

Вновь Пьер женился только через несколько лет.

Робер женат был, но вот с детьми у него не задалось. Зато было немало военных успехов. К примеру, именно он захватил в плен таких прославленных французских военачальников-протестантов как Лану и Тюренн. Вот только с выкупом ему довольно долго не везло. У Лану ничего не было. А вот Тюренн предложил прекрасный богатый выкуп — можно было радоваться, но... король Филипп II запретил его брать.

Спросите: "Почему?!"

Причина была в том, что выкуп действительно был очень богатым. Король опасался, что получив его, Рубе оставит службу. А кому же хочется терять талантливого военачальника? Вот он несколько лет и запрещал брать выкуп с Тюренна.

Потом все же разрешил — через пять лет.

Погиб Робер де Мелен, маркиз Рубе и принц Эпинуа при осаде Антверпена. Он стал жертвой брандера и сгорел. Его тело с трудом опознали. Фарнезе был опечален. Столько стараний и такой конец. Поскольку детей у Рубе не было, имущество погибшего король велел передать его сестрам.

А вот судьба Пьера была иной. Через несколько лет после смерти жены и сына он вновь женился на Ипполите де Монморанси. Вот только в Нидерландах он не остался. Его родные края были возвращены под власть Испании, Вильгельм Оранский был убит — и он решил уехать во Францию.

Казалось бы — почему Франция?! Почему не север Нидерландов?

Дело в том, что родным языком Пьера был французский, а на севере Нидерландов говорили на другом языке. Там была совершенно другая жизнь — ему непривычная и непонятная. У многих беженцев с Юга жизнь Севера вызывала культурный шок. Как и у северян вид южан вызывал тот же культурный шок. Вот и Пьер отправился туда, где жизнь выглядела почти такой же, как в его родных краях. Он умер в 1594 году в возрасте 44 лет. Его брат прожил меньше — 35 лет.

И вот что удивительно. Хотя в это время во Франции продолжалась война, король Франции Генрих IV начал переговоры о возвращении детям Пьера Эпинуа отцовских владений. И в конце концов добился своего! Большая часть владений Пьера отошла его детям.

Во время вражды двух братьев территория Юга Нидерландов — будущая Бельгия — была самой богатой и развитой частью Низинных земель. А вот потом, когда Испания восстановила там свою власть, развитие Бельгии надолго остановилось, а вот Север — который чаще стали называть Голландией — начал бурно развиваться и надолго стал самой развитой страной Европы и мира, недолго получив титул "мастерской мира".

А владения братьев — Рубе и Эпинуа, а также упомянутые Дюнкерк и Турне давно уже стали Францией.

История и легенда Нидерландов. Губернатор Роблес — спаситель или губитель?

Наверняка многие из вас в детстве читали книжку американской писательницы Мэри Мейпс Додж "Серебряные коньки". Книга вышла в свет в 1865 году, ее действие происходило в 1840-х годах, но самым главным в книге был рассказ о жизни Нидерландов, о географии и истории этой страны. В те времена было много таких книг-путешествий для знакомства детей и подростков с историей и географией. Конечно, в книжке была и трогательная история бедных брата и сестры, но главным был именно рассказ о стране.

Почти с первых строк повести начиналось повествование о том, как голландцы (хотя правильнее было бы говорить о жителях Нидерландов Исторических) отвоевывали свою землю у моря. И, конечно, был рассказ и о наводнениях, особенно об одном из самых страшных наводнений — в День Всех Святых 1570 года. Вот этот фрагмент:

"Толпы мужчин, женщин и детей, множество лошадей, быков, овец и других домашних животных повсюду боролись с волнами. Люди жадно хватались за каждую лодку, за каждый предмет, способный заменить лодку. Все дома были затоплены, и даже мертвецы на кладбище выброшены из могил. Живое дитя в колыбели и давно погребённый труп в гробу плыли рядом. Казалось, снова начался древний потоп. Повсюду на верхушках деревьев, на церковных колокольнях кучками теснились люди, моля Бога о милосердии, а своих близких – о помощи. Как только шторм начал ослабевать, по всем направлениям засновали люди в лодках, спасая тех, кто в воде боролся за свою жизнь, снимая утопающих с крыш и деревьев и подбирая трупы уже утонувших". За несколько часов погибло не менее ста тысяч человек. Тысячи и тысячи бессловесных мёртвых животных плыли по воде, а ущерб, нанесённый всякого рода имуществу, не поддавался учёту.В детстве этот фрагмент запоминался крепко-накрепко. Как и продолжение:

Испанский губернатор Роблес оказался в первом ряду тех, кто самоотверженно старался спасти людям жизнь и умалить ужасы катастрофы. Раньше голландцы ненавидели его, так как он был испанцем или португальцем, а значит, представителем чужеземных захватчиков, но, когда пришла беда, он своей добротой и деятельностью заслужил всеобщую благодарность.Вскоре он ввёл усовершенствованный метод постройки плотин и издал закон, обязывающий землевладельцев поддерживать заградительные сооружения. С тех пор большие паводки случались реже; однако за триста лет без малого всё-таки было шесть разрушительных наводнений.Красиво правда?

Беда сближает людей и даже враги плечом к плечу спасают человеческие жизни. Это вдохновляет, правда?

Вот только этот пассаж про Роблеса оказался неправдой.

Нет, вы не думайте, Мэри Додж вовсе не собиралась никого обманывать — она просто следовала традиции, которая закрепилась в литературе с 1710-х годов. По этой традиции штатгальтер и полковник Каспар де Роблес (или Робреш, так как его отец-испанец некоторое время жил в Португалии) героически спасал людей во время страшного наводнения 1570 года во Фризии, а потом научил фризов строить дамбы, потому что до этого у них ничего не получалось.

Что-что?!

В детстве о таком не задумываешься, а потом понимаешь, что в этом заявлении есть нечто глубоко неправильное. Вы можете поверить, что люди, которые столетиями отвоевывали свою землю о моря, не умели строить дамбы и только явление испанца Роблеса научило их этому и организовало?!

Конечно, нет. А что же было?

Начнем с наводнения.

Роблес никак не мог спасать людей во Фризии. В это время его там вообще не было. Это установлено совершенно точно. Роблес был на Севере — в Гронингене. Правда, там тоже было наводнение, хотя и не такое сильное. Так что некоторые писатели уверяли, будто Роблес спасал людей там. Но... это тоже не соответствовало действительности. Что подтверждается свидетельством самого Роблеса, который в письме удивлялся великодушию жителей города, которые по собственному почину отправились в сельскую местность спасать пострадавших. Сам он остался в городе.

С дамбами тоже было интересно. Любой правитель тех земель должен был заботиться о дамбах — жить ведь хочется, правда? А волна, которая затапливает поселки и города, шансов не оставляет. Так что местные жители и так по собственному почину ремонтировали и поддерживали дамбы. Но... для поддержания дамб в порядке нужны средства. Еще вставал вопрос аренды за землю. Вот эти вопросы и требовалось разрешить. А с этим уже были проблемы. Роблес предпочитал передавать эти заботы своим подчиненным. К тому же он прославился еще и тем, что в разгар восстановления дамб арестовал руководителя строительства Руурда ван Роорда, подозревая его в неблагонадежности. Без специалиста строительство встало. Пришлось выпускать арестованного, пусть и не сразу — через год.

Но если не спасением людей и строительством дамб, чем же прославился Роблес?

Жестокостью. И она доходила до того, что в конце концов его стали ненавидеть не только враги, но и друзья — сторонники Филиппа II Испанского.

Еще Роблес разгромил сторонников Генеральных Штатов на о. Влиланд. Обе деревни были полностью сожжены, многие были убиты, их головы отрублены, а тела выброшены в море. Пленников Роблес увел в Гронинген, при этом он заставил их нести отрубленные головы, после чего многих велел казнить без суда.

Но и это не все. Роблес полагал, что подавить восстания против испанцев во Фризии можно грабежами и убийствами. Так что он поощрял солдат отправляться в набеги на села. А вот в захваченном перед этим гезами городе Доккуме он устроил такую резню, велев убивать всех подряд, что спасаться бегством пришлось и сторонникам Испании. А город был сожжен.

А знаете, что за гравюра ниже? Это изображение ареста Роблеса, которого арестовали и выставили из Гронингена собственные солдаты. Он так опротивел всем жестокостью (а еще не выплачивал жалованье), что его просто выставили вон. Его власть в Гронингене закончилась!

Погиб Роблес при осаде Александром Фарнезе Антверпена. Он был в войсках принца и стал жертвой брандера. Не он один, кстати. Тогда погибло более 800 испанских солдат, а также маркиз Рубе. Рубе все же повезло. Хотя его тело и обгорело, его все же опознали. А вот Роблеса буквально разорвало в клочья.

В общем-то по нему никто не горевал. А потом случилась странная вещь. Дикий пес, которого терпеть не могли даже свои, через полторы сотни лет вдруг превратился в милосердного и прозорливого правителя.

Так что в Нидерландах есть монумент, который многие считают памятником Роблесу, так называемый Каменный Человек. Он ниже. Установлен он был в XVI веке, но сейчас стоит копия XVIII века.

В XVIII веке на нем появилась и табличка, восхваляющая Роблеса. Правда, там же есть и таблички, называющие совсем другие имена строителей дамбы. А так-то это что-то вроде межевого столба, отмечающего середину дамбы. К Роблесу он не имеет ни малейшего отношения.

Как любовь привела к жестокой войне

Жил-был епископ.

Спросите: "Причем тут епископ, вы же хотели рассказать о любви?!"

При том, что все началось с того, что епископ влюбился.

Но начну по порядку. Гебхард фон Вальдбург (1547-1601) принадлежал к старому роду имперских графов. С одиннадцати лет его посвятили в духовный сан, и его принялся наставлять в вере и будущей церковной карьере его дядя — Отто фон Вальдбург, епископ Аугсбурга и кардинал.

Гебхард учился в университетах, в том числе — в Нидерландах, еще совсем молодым стал настоятелем собора в Страсбурге. Правда, образ жизни у него был не совсем благочестивым — ему даже неоднократно делали внушения, мол, нельзя же так себя вести! Даже дядя был недоволен и неоднократно его укорял. Скромнее надо быть, скромнее.

Но о какой скромности можно говорить в отношении человека, который с детства знал, что увенчается епископской митрой? В общем, жил он неплохо — настоятель собора в Страсбурге, каноник в Кельне, ректор собора в Аугсбурге и держатель еще нескольких церковных должностей.

В 1577 году остался вакантным пост архиепископа Кельна. Нет, епископ не умер, просто ему пришлось жениться, так как он остался последним в роду. Ничего, подал в отставку, женился, а в кельнском епископстве начались выборы — место-то хорошее. Тамошний епископ был не только князем церкви, но еще и курфюрстом! Было за что бороться.

И Гебхард фон Вальдбург вступил в борьбу. Конечно, у него были соперники — к примеру Эрнст Баварский, третий сын герцога Баварии. Причем Эрнст уже был епископом — в Льеже, но лишнее-то епископство не помешает.

И все-таки победу одержал Гебхард. Не потому, что был таким замечательным, а потому что Эрнст был известен излишней ревностью в делах веры. Он несколько пугал людей.

Впрочем, первоначально и Гебхард выказывал ревность в вере, а в вопросах войны в Нидерландах становился на сторон Испании, из-за чего у него испортились отношения со многими вельможами Нидерландов — с Вильгельмом Нассау в том числе.

Но однажды Гебхард увидел красивую женщину — Агнесу фон Мансфельд-Эйслебен (1551—1637). Она происходила из графской семьи, был протестанткой и — более того! — протестантской канониссой. Устоять он не смог, да и вряд ли пытался. И случилась у них великая любовь.

Заключалось это в том, что Гебхард и Агнеса стали любовниками. Ну и что, что один епископ, а другая канонисса. Ну и что, что один католик, а другая протестантка. Любовь же!

Стали они жить вместе и в целом были довольны жизнью, хотя кельнский капитул и был несколько шокирован столь открытым пренебрежением благочестием со стороны епископа. Но тут появились братья Агнесы.

Они были ужасно недовольны этой идиллией. Почему их сестра просто любовница, а не жена?!

Что, он хочет сказать, что он епископ и не может жениться? Тогда чего он позорит их сестру? В общем, любо пусть женится, либо пусть проваливает — третьего не дано!

И Гебхард задумался. Вообще этот процесс — раздумья — включался у него крайне редко, но здесь случай был особым. Он не хотел терять Агнесу. Но и свой сан терять тоже не хотел — тот приносит столько выгод! А можно совместить?

Можно! — сказали друзья. — А почему бы тебе не превратить епископство в наследственное герцогство? У последнего магистра Тевтонского ордена в Пруссии в 1525 году ведь получилось. А если еще принять протестантизм...

Да-да-да-да! — говорила Агнеса. — Прими протестантизм — это очень удобно и финансово выгодно. А то на что же мы жить-то будем?

Кельн несколько остолбенел. Конечно, протестанты там имелись, но все как-то уже привыкли к определенной стабильности, а тут вдруг все стало совершенно непонятно — чего ждать и чего бояться. И все дружно принялись убеждать Гебхарда не совершать глупостей. Ему писал император. Ему писал папа римский. Могли не утруждать себя.

Гебхард принял протестантизм — причем, кальвинизм, и женился! Потом отчеканил свою монету и объявил в своем епископстве свободу вероисповедания, мол, чья страна, того и вера. Как же...

Гебхард забыл два обстоятельства. Вот этот самый принцип — чья страна, того и вера — относился только к лютеранам, а он стал кальвинистом. Во-вторых, этот принцип не касался церковных владений. Таким образом, обстановка сразу накалилась.

От Гебхарда стали требовать отставки, а он стал собирать войска. Его противники тоже. Во главе противников встал его прежний соперник — Эрнст Баварский... И пошло поехало! Капитул избрал Эрнста новым епископом, а два епископа на одну кафедру схлестнулись в войне.

Удача сопутствовала бывшему епископу недолго. Немецкие князья-лютеране вовсе не жаждали оказывать ему помощь. И в результате он потерял свой город Бонн — да-да, в те времена это была резиденция Кельнского епископа. А еще Гебхард начал терять свои замки.

Пришлось обращаться за помощью в Вильгельму Оранскому — "Спасите-помогите, мы же единоверцы!" А противники Гебхарда обратились к Испании — и получили помощь. В Кельнскую войну вмешался с испанскими войсками принц Пармский — Александр Фарнезе. И война приняла еще более ожесточенный характер.

Кальвинисты из Нидерландов берут Бонн и разоряют его. Александр Фарнезе берет Бонн — и довершает разорение. Это в Нидерландах принц Пармский проявлял сдержанность и милосердие — в Кельнском епископстве он себя совершенно не стеснял.

Обе стороны были одинаково жестоки и беспощадны. Те и другие рассматривали эту землю как чужую, от которой они ждали только выгоды. Они одинаково жгли деревни, замки и церкви... Но Фарнезе был гораздо лучшим полководцем, а его ветераны имели больше опыта.

Шесть лет войны стали словно репетицией будущей Тридцатилетней войны. Гебхард был разбит, и в Кельне в качестве епископа утвердился Эрнст Баварский.

И что же стало с неудавшимся герцогом?

Гебхард бежал в Страсбург. Одно время он требовал от старшего брата выделить ему часть наследства — ничего не получил. Вот и пришлось жить на должность настоятеля собора в Страсбурге. Детей у них с Агнессой не было.

Последние годы жизнь прошли для Гебхарда тяжко — у него болели суставы, и он с трудом передвигался. Агнесса пережила его на 36 лет.

А любовь... Да ну ее эту любовь, если она приводит к таким разрушением, — говорили жители Кельна. Их соседи были с этим согласны.

Генрих III де Валуа и женщины: непременно скандал

"В старые времена, — любят говорить люди, — дворяне относились к женщинам с уважением, не то что ныне".

Конечно-конечно, тогда и небо было голубее и трава зеленее.

Хотя стоит уточнить, что с уважением требовалось относиться не ко всем женщинам, а только к тем, что принадлежали к дворянскому сословию, да и тут не все было хорошо. Само понятие "уважение" доходило до господ дворян с большим трудом. Почитайте книги XV-XVII веков (многие из них переведены на русский язык), и вы удивитесь, какими грубиянами были все эти благородные господа.

Вот возьмем короля Франции Генриха III де Валуа (время правления 1574-1589). Он вошел в историю как на редкость утонченный человек — изысканные манеры, трепетное отношение к нарядам и украшением, не король, а сказка. Именно он был тем человеком, который в очередной раз ввел при французском дворе строгие правила поведения. И при этом он не стеснялся публично высмеивать дам, и ему нравилось, когда это делали другие.

Один из примеров. Еще будучи принцем (герцогом Анжуйским) Генрих публично высмеял внешность и фигуру влюбленной в него Катрин де Лоррен, сестры Гизов. В результате на собственном опыте узнал, что он любви до ненависти иногда один шаг — его шаг. Потом очень удивлялся, почему она преследует его как разъяренная фурия...

В другой раз он весело смеялся, когда шут Шико публично высмеивал даму, которая посмела влюбиться в своего секретаря. Дама убежала в слезах, благородные шевалье хохотали, король тоже. Этот эпизод описан в книге Брантома (ок. 1540-1614) "Галантные дамы".

Описал он и другой случай насмешек короля и его дворян над дамой.

Дело в том, что хотя церковь утверждала, что люди не должны носить одежду другого пола, именно во времена Генриха это вошло в моду. Королю очень нравились костюмированные праздники, когда все участники рядились в одежду другого пола. А его сестра Маргарита с успехом носила мужской наряд. Так как это делала королева, то ей стали подражать и другие дамы. И не только на костюмированных праздниках. Генриху это не нравилось. Казалось бы — в чем проблема? Введи правило, по которому при дворе дамам запрещено носить мужской наряд. Но нет! Генрих предпочитал высмеивать дам.

Однажды одна дама лет двадцати пяти, подражая королеве, явилась ко двору, одетая по-мужски (кстати, она была с мужем — муж не возражал против ее наряда). И король постарался пошутить в ее адрес. Как писал Брантом, в таких шутках королю вообще не было равных.

Сначала Генрих громко объявил, что дама похожа на палку от метлы. Затем — что напоминает ему малеванных фламандских баб с трубкою в зубах, коих вешают над каминами в тавернах и кабаках. А закончил шутить, распорядившись, чтобы даме сообщили, что если она еще раз явится в таком наряде, он велит засунуть ей трубку в рот, чтобы повеселить придворных. И да, придворные радостно побежали все это ей говорить.

Уважение, вежливость деликатность?

Нет, не слышали...

Впрочем, к собственной сестре Маргарите Генрих относился не лучше.

Да, ее поведение оставляло желать лучшего, и все же — зачем устраивать публичный скандал, позорить при всех собственную сестру?

"Это время такое было", — скажете вы.

Время — да, и все же подобной грубостью Генрих поразил все европейские дворы, особенно когда там узнали, что он приказал своим офицерам обыскать носилки сестры и раздать пощечины ее фрейлинам.

Еще раз — велел обыскать носилки сестры-королевы и дать пощечины ее фрейлинам (титулованным дворянкам, кстати). И надо сказать, подобная грубость очень осложнила его положение.

Вы все еще верите в уважительное отношение дворян к женщинам?

Ну, если верите, так скажите "спасибо", что машины времени не существует и вам не суждено проверить свое убеждение на опыте. Это большая удача!

Красавица Жанна де Пьенн

Ее портрет не сохранился. О ней вообще не так уж и много известно. Зато в литературе у Жанны де Пьенн давнее и вполне надежное место. Первым об этой даме написал ее современник — знаменитый придворный и светский аббат Пьер де Бурдей, более известный как Брантом. Потом о ней упомянул в своем романе "Две Дианы" А. Дюма. Наконец, она стала героиней серии романов о Пардальянах Мишеля Зевако. Наверняка вы их читали. Помните, юную дворянку, в которую влюбился Франсуа де Монморанси, сын могущественного коннетабля Франции? Зевако рассказывал трогательную историю, как знатный и богатый юноша тайно женился на бедной, хоть и знатной девушке, и о том, как жестокий отец разрушил этот брак ради того, чтобы женить сына на дочери короля. Наверняка некоторые из вас даже смахнули слезу, читая, как Анн де Монморанси угрожал несчастной, что заточит в тюрьму собственного сына.

А все же что там случилось на самом деле?

Начнем с того, что скромница Жанна де Пьенн была фрейлиной "летучего отряда" королевы Екатерины Медичи. А что вас удивляет? Королева старалась собраться у себя самых красивых девушек Франции и Европы.

Неизвестно, как выглядела Жанна. Ее портретов не сохранилось, или мы не можем их атрибутировать.

Но Жанна де Пьенн действительно обратила на себя внимание самого Франсуа де Монморанси, сына коннетабля. Герой сражений с испанцами влюбился до такой степени, что предложил Жанне тайный брак.

Жанна с радостью приняла предложение герцога, хотя ей стоило бы задуматься, что потом тайный брак будет не так-то легко доказать. Но была ли она действительно влюблена или ей вскружил голову герцогский титул, но Жанна тешила себя уверениями, что после смерти коннетабля Франсуа обязательно огласит их брак.

Но, во-первых, коннетабль не собирался умирать. А во-вторых, постарался осчастливить сына, выбрав ему блистательную невесту — дочь короля Генриха Второго (пусть и узаконенную) Диану де Франс.

И тогда Франсуа де Монморанси робко признался, что уже того... женат... на фрейлине Екатерины Медичи Жанне де Пьенн.

Сначала коннетабль удивился. Потом разгневался.

У него не укладывалось в голове, как его сын, доживший до 27 лет, смог совершить такую глупость — польститься на хорошенькое личико и жениться на девице без приданого, связей и особой знатности. Но, вдоволь побушевав, Анн де Монморанси сообразил, что тайный брак — это почти и не брак, и его не так-то трудно аннулировать.

В своей семье коннетабль был полновластным хозяином и его взрослые сыновья основательно побаивались отца. Франсуа не дрогнув шел под пули и копья испанцев, но вот противоречить отцу не посмел. Он безропотно подписал все необходимые бумаги, аннулировавшие его брак, а потом так же безропотно вступил в брак с Дианой де Франс.

"А Жанна?" — спросите вы.

А что Жанна? Парижане пели печальные песни о брошенной девушке, а Жанна вышла замуж. Не получилось с герцогом, получилось с простым дворянином. Правда, брак был недолог — в XVI веке дворянам трудно было дожить до преклонных лет. Уже через три года после аннулирования ее первого брака Жанна вновь блистала при дворе Екатерины Медичи. И, конечно, у нее опять было множество поклонников.

Упорнее всех за ней ухаживал офицер де Жерсей. Ходили слухи, что скоро свадьба, но неожиданно Жанна засомневалась в мужестве своего поклонника. Казалось бы, в чем дело? Жерсей не раз доказывал свою смелость. За два года до этого на ночной дуэли он убил одного из самых известных фехтовальщиков Франции — барона д'Энгранда. Победа на поединке считалась лучшим доказательством мужества дворянина.

Как на грех, когда Жерсей начал ухаживать за Жанной де Пьенн, по Парижу поползли слухи, будто на дуэли он победил с посторонней помощью.

Жанна мучилась сомнениями и, наконец, нашла выход. В качестве проверки мужества потенциального жениха она потребовала от Жерсея, чтобы тот пошел в бой без доспехов. И Жерсей с воодушевлением выполнил ее требование. И был изрублен в куски.

Вот так Жанна узнала, что ее поклонник был мужественным человеком и был достоин того, чтобы отдать ему руку и сердце. Увы, открытие Жанны запоздало.

Дальнейшая история фрейлины теряется в дымке веков. Но если она и дальше отбирала женихов по тому же принципу, ей вряд ли было суждено выйти замуж в третий раз.

Как два гуманиста поспорили из-за героизма

XVI век был веком многих ярких людей — ученые, политики, люди искусства... И среди них были те, кого называли "гуманистами". Нет, не потому, что они были добрыми, а потому что интересовались человеком во всех его проявлениях. Что такое человек, к чему он стремится, в чем смысл его жизни и т.д., и т.п.

И в этом самом шестнадцатом веке во Франции жили два известных гуманиста — почти ровесники: Жан Боден (1529 или 1530 г. – 1596) и Мишель де Монтень (1533-1592).

Они были очень разными людьми. Жан Боден родился в Анжере в семье мастера портновского цеха. Образование он получил благодаря ордену кармелитов. Мишель де Монтень родился на Юге Франции в фамильном замке. Его родители происходили из богатых купеческих семей, получивших дворянство. Монтень получил блестящее домашнее образование, а потом закончил колледж.

Впрочем, было и то, что роднило Бодена с Монтенем — оба были юристами, оба дважды становились мэрами городов, где жили. Монтень в Бордо. Боден в Лаоне.

Хотя различий было больше. Боден должен был трудом зарабатывать себе на пропитание. Монтень в этом не нуждался. Унаследовав отцовские владения, он продал свою должность и на несколько лет отправился в путешествия, а потом принялся писать книгу эссе "Опыты".

Известно, что Боден и Монтень переписывались, но вот встречались ли они когда-либо лично — неизвестно.

А еще Боден не верил в героизм — вообще. Этот человек, который очень интересовался историей и даже написал исторический трактат — "Метод легкого познания истории" (на русский язык он переведен) — который полагал, что цель жизни человека — служение государству, искренне недоумевал, когда сталкивался с описанием чужого героизма. Временами он даже не верил в его реальность, как не верил в подвиги спартанцев и того спартанского мальчика, который спрятал лисенка за пазухой и не выдал себя, даже когда лисенок разодрал ему живот. Если бы Боден жил в наше время, то сформулировал бы свое недоумение следующим образом: "Этого не может быть, потому что не может быть никогда!"

"Во имя чего рисковать и терпеть боль? — удивлялся он. — Неправдоподобно, чтобы человек мог рисковать жизнью из-за какой-то химеры".

Подход Монтеня был другим. Человек, который считал, что основным стремлением личности есть стремление к счастью, в героизм верил. Строго говоря, ему приходилось и видеть героизм. И в споре с Боденом он писал, что нельзя забывать о воспитании (вообще, в "Опытах" Монтеня довольно много рассуждений о воспитании молодых), об идеалах и достоинстве человека. Иными словами, он повторял идеи Платона "Делай свое дело и познай самого себя".

Что интересно, вера и неверие в героизм сказались и на поведение обоих гуманистов.

Жан Боден был сторонником религиозной веротерпимости. Он считал, что человек сам может выбрать свою веру. Но во времена Католической Лиги он неожиданно стал сторонником ультра-католиков и даже автором памфлета "Почему я лигист" (памфлет выдержал 11 изданий).

"Как же так? — говорили ему. — Вы изменили своим идеалам!"

"Но ведь мне угрожали, — жаловался он, — однажды меня даже избили... Неужели я должен был рисковать жизнью?! И вообще, никакой это не памфлет — просто частное письмо, которое опубликовали, не спросив меня"

Мишель де Монтень гугенотов недолюбливал, потому что считал слишком шумными и буйными. И все же он усиленно пытался примирить католиков и гугенотов. Без особого успеха, правда. Книга "Опытов" завоевала Монтеню уважение и тех, и других, так что каждый пытался перетянуть его на свою сторону, а поскольку это не получалось, то и обижались на него все. И, конечно, периодически угрожали. В Париже Монтень даже ненадолго угодил в Бастилию. Как писал Монтень, вспоминая историю Италии: "Гвельфы считали меня гибелином, а гибелины — гвельфом". И все-таки он сохранял стойкость и мужество, следуя своим взглядам.

И это вызывает уважение.

Как они шутили

Когда читаешь книги XVI века и понимаешь, как жили прекрасные дамы и господа эпохи, создается впечатление, что они никогда не взрослели. Достигнув возраста 15 лет, они так в нем и оставались, не имея ни малейших представлений о том, что такое хорошо и что такое плохо.

Для людей, которые верят, будто благородные дворяне были прекрасно воспитаны и обладали чувством стиля, столкновение с их реальными нравами является немалым потрясением.

Неспособность вовремя останавливаться... Постоянные шутки и розыгрыши на туалетную тему... Под туалетом подразумеваются вовсе не наряды, а отхожие места. И полное отсутствие брезгливости в осуществлении розыгрышей.

Неумение и нежелание себя как-либо сдерживать... К примеру, Монтень рассказывал о некоем дворянине, которого король укорял за то, что тот поднял руку на священника. Дворянин твердо и решительно отрицал это. А дело было в том, что дворянин бил его и топтал ногами.

Провокационные шутки (чаще всего опять же на туалетную тему)… Так королева Маргарита, спросив поклонника, готов ли он принять из ее рук яд, дала ему снотворное и слабительное одновременно, а потом вышла из комнаты, в которой и заперла несчастного. Дамам и кавалерам было очень и очень весело. Шутки над дамами были ничуть не лучше.

Знаменитый Шико одной из шуток чуть было не спровоцировал резню. К счастью, все обошлось — до смертоубийств не дошло, жертву розыгрыша всего лишь закидали мусором.

По сравнению с этим старая средневековая игра в поношения казалась просто верхом элегантности. Смысл ее заключался в том, что участники должны были в самой грубой форме бранить одного из игроков, и вот однажды герцог Франсуа Анжуйский предложил поиграть в эту старинную игру и, конечно, начать с него. Бюсси д'Амбуаз с охотой принялся за дело, наговорив принцу много грубостей и непристойностей. Придворные немало смеялись.

С Бюсси и королевой Маргаритой была связана и другая шутка, рассказанная Брантомом:

"Одна известная дама или, вернее, девица пользовалась любовью и благоволением госпожи своей, высокородной принцессы; вот однажды та отдыхала, лежа в постели, и тут пожаловал к ней некий дворянин, сгоравший от любви к принцессе, но не удостоенный высшей милости. Тотчас девица наша, пользуясь коротким своим отношением с госпожой, подходит к ее постели и как бы невзначай сбрасывает с нее одеяло; дворянин, никогда не упускавший случая заглянуть куда можно и нельзя, тут же стал глядеть во все глаза и увидел (как сам позже и рассказывал мне) самое прекрасное зрелище в мире, а именно красивейшее обнаженное тело безупречного сложения, столь белое, стройное и упругое, какое бывает разве что у райских гурий. Однако волшебное это созерцание продолжалось недолго: девица отошла подальше, принцесса же поспешила схватить одеяло; к счастью, прекрасная дама никак не могла справиться с ним и, пытаясь прикрыться, только больше показывала себя со всех сторон, к великому удовольствию дворянина, пожиравшего ее глазами и отнюдь не спешившего помочь, дабы не прослыть дураком; наконец дама кое-как справилась с одеялом и укрыла свою наготу, браня — впрочем, довольно мягко — нерадивую девицу и грозясь наказать ее. Девица же, стоя в некотором отдалении от кровати, отвечала: "Сударыня, когда-то вы сыграли со мной шутку; простите, коли я ответила вам тем же!" — и вышла из комнаты. Дворянин же остался и тотчас получил прощение."

Боюсь представить, какую же шутку ранее сыграла с фрейлиной королева. Но могу сказать, что по сравнению с королями и придворными обитатели пэтэушных общаг являются людьми прекрасно воспитанными и деликатными, да еще и обладателями безупречного вкуса.

Так что не ругайте авторов фэнтези за незатейливые шутки и недостаточно учтивое поведение персонажей. Они не клевещут на дам и кавалеров — они им беззастенчиво льстят.

Жаклин де Колиньи, госпожа адмиральша — жизнь, достойная авантюрного романа

Благодаря художественной литературе и кино люди представляют погибшего во время Варфоломеевской ночи адмирала Гаспара де Колиньи седобородым старцем, убитым злобными юнцами. А между тем адмиралу было всего 53 года, он был молодоженом и готовился стать отцом. Вы когда-нибудь задумывались, что стало с его вдовой?

Судьба Жаклин де Монбель, графини д'Антремонт, достойна романа и временами напоминает "Санта-Барбару" XVI века. Судите сами, ее мать — Беатриса Пачеко — была испанкой португальского происхождения, дочерью графа Сифуэнтеса, герцога Эскалона. А вот отец был савойским графом д'Антремон и де Монбель, а также сеньором нескольких других владений. При этом в брак они вступили в Париже.

Как такое было возможно?

Да очень просто. Беатриса Пачеко была фрейлиной Элеоноры Австрийской, сестры императора Карла Пятого, а Элеонора вторым браком вышла замуж за овдовевшего к тому времени Франциска I. Естественно, вместе со своей госпожой Беатриса отправилась в Париж и вместе с новой королевой жила в Лувре. Что интересно, там она познакомилась с Луизой де Колиньи — матерью будущего адмирала де Колиньи.

Себастьен де Монбель, граф д'Антремонт, попал во Францию после оккупации Савойи французскими войсками. Он быстро оказался при дворе и стал камергером королевы Элеоноры. Себастьен и прекрасная Беатриса познакомились и в 1539 году вступили в брак. Жаклин была их единственным ребенком. Она родилась в доме недалеко от Лувра и раннее детство провела при французском дворе — до 6 лет.

В 1547 году король Франциск умер, и его вдова решила не оставаться во Франции, а уехала в Нидерланды — к своей сестре Марии Венгерской. Беатриса Пачеко с дочерью отправились вместе с ней. Следующие 10 лет Жаклин де Монбель воспитывалась уже при Брюссельском дворе. Прекрасную Беатрису воспевали поэты под именем Амальтеи, а потом это поэтическое имя унаследовала ее дочь.

Ко времени жизни в Брюсселе относится рассказ знаменитого писателя и придворного XVI века Пьера де Бурдейля, более известного, как Брантом, о празднике, устроенном Марией Венгерской, на котором блистала маленькая Жаклин:

Королева Венгерская придумала представить и разыграть осаду замка со всеми положенными военными маневрами (случай сей был уже мною описан в другой книге), и вот во время этой осады устроила она, среди прочих роскошеств, праздник, по великолепию доселе невиданный, в честь императора, своего зятя, в честь сестры своей, королевы Элеоноры, в честь короля, своего племянника, а также для всех сеньоров и придворных кавалеров с дамами.

В третий выход настал черед богини Помоны с нимфами и дриадами, несущими плоды. Помоною была одета дочь графини Атремонтской, доньи Беатрисы Пачеко, фрейлины королевы Элеоноры; девочке было тогда не более девяти лет. Ныне она зовется госпожой адмиральшею де Шатильон, ибо адмирал женился на ней вторым браком; так вот, эта девочка-богиня преподнесла императору множество самых сочных и изысканных фруктов, какие только произрастают на земле, и, невзирая на юный возраст, сопроводила свой дар столь нежной и разумной речью, что император и все собравшиеся пришли в восторг, пожелав ей и впредь оставаться такой же прелестной, мудрой, благородной, добронравной, грациозной и остроумной дамою; так оно впоследствии и сбылось.

Она, как и нимфы, была окутана серебристо-белым покрывалом, носила такую же обувь, и голова ее была убрана драгоценными каменьями: то были изумруды, зеленые, как листва плодов, что держала она в руках, а помимо плодов поднесла она императору и королю Испании лавровый венок из зеленой эмали, чьи листья были сплошь осыпаны жемчугом и другими камнями, — зрелище несравненно великолепное; королеве же Элеоноре подарила она веер с зеркальцем посредине, также роскошно изукрашенный и великой ценности.

Казалось бы, жизнь Жаклин должна была проходить в радости и блеске, и первоначально ничего не указывало на возможность другого исхода. В шестнадцать лет Жаклин избрали во фрейлины Маргариты де Франс, дочери Франциска Первого и сестры Генриха Второго, так что Жаклин вновь отправилась во Францию, в замок своего детства — в Лувр.

Вскоре французы потерпели поражение при Сен-Кантене (к чему приложил руку герцог Савойский), и по договору в Като-Камбрези французским войскам пришлось покинуть Савойю и Пьемонт, а герцог Савойский пригласил всех знатных савойских дворян, которые служили французскому королю, вернуться домой. Одновременно он запретил савойским дворянкам, владеющим важными землями и замками в Савойе, выходить замуж за протестантов или иностранцев.

Хотя Жаклин де Монбель никогда не бывала в Савойе, она была савояркой, и ее рукой должен был распоряжаться герцог. Отец Жаклин согласился с требованием сеньора, а вот мать, будучи испанской подданной, не считала такое требование справедливым. В качестве мужа она выбрала дочери французского дворянина — Клода де Батарне, графа дю Бушажа (да-да, по первому мужу Жаклин была в свойстве с Жуайезами). Клод был племянником Дианы де Пуатье, но некоторое отношение к Савойе все же имел, так как его мать была дочерью Великого Бастарда Савойского.

Герцог Савойский был в гневе, но французский двор был заинтересован в таком браке, так что он состоялся.

И что же сделал молодой муж?

Он отправился на войну и героически сложил голову в битве при Сен-Дени во время гражданской войны. В том же сражении был смертельно ранен коннетабль де Монморанси. Войсками протестантов командовал адмирал де Колиньи. При этом и Колиньи, и Батарне были племянниками коннетабля. Гражданские войны это еще и семейные распри.

Вдовство Жаклин успокоило герцога Савойского, так как детей в этом браке не было — не успели. Богатейшим владениям Жаклин ничего не угрожало. Печальная Жаклин с матерью, наконец-то, отправились в свои владения, где встретили многих знакомых, в том числе Теодора де Беза, поэта и протестанта. Последствия оказались неожиданными.

Во-первых, воспользовавшись горестным настроением Жаклин, Теодор де Без смог обратить ее в протестантизм. Во-вторых, на правах наставника, он стал требовать, чтобы Жаклин вновь вышла замуж. И подыскал ей мужа — недавно овдовевшего адмирала де Колиньи.

Между тем, Колиньи вовсе не жаждал жениться вновь. Его жена родила ему восьмерых детей, и он очень горевал по ней. Но попробуйте возражать человеку, который полагает, будто лучше вас знает, что такое благочестивая жизнь. Вдовство и излишнее оплакивание умерших не способствуют нравственности, так что лучшее, что могут сделать добрые христиане — это вновь вступить в брак, — утверждал несгибаемый протестант.

Напрасно адмирал уверял, что у него с Жаклин слишком большая разница в возрасте. Напрасно Жаклин напоминала, что ее первый муж погиб, сражаясь как раз с адмиралом де Колиньи.

Де Без оказывал тотальное давление на всех — даже засыпал письмами Рене де Франс, герцогиню Феррарскую, с требованиями оказать воздействие на жениха и невесту.

И вот Жаклин отправилась через половину Франции к адмиралу де Колиньи, чтобы выйти за него замуж. И брак состоялся в присутствии Жанны д'Альбре, Генриха Наваррского, Франсуа де Бурбон-Конти и Людовика Нассау, брата Вильгельма Оранского.

На этот раз герцог Савойский разгневался по настоящему, так что попросту конфисковал владения Жаклин. Вот только помешать самому браку он не мог — где Жаклин, а где он.

Удивительное дело, но заключенный при столь странных обстоятельствах брак оказался довольно удачным. Супруги привязались друг к друга, а вскоре Жаклин забеременела. Вот только впереди всех ждала Варфоломеевская ночь, в ходе которой Колиньи был убит. Жаклин в это время была на четвертом месяце беременности.

К счастью для нее, муж, беспокоясь о жене и будущем ребенке, не взял Жаклин в Париж, так что ее жизни ничего не угрожало. Зато вскоре вдова адмирала и ее младший пасынок были арестованы по приказу короля и доставлены в Лувр. Мальчика оставили воспитываться при дворе, а Жаклин выслали к матери в Савойю.

Таким образом, Жаклин вновь оказалась под властью герцога Савойского.

Сначала все было в порядке. В конце 1572 года она родила дочь, которую в честь матери назвала Беатрисой. Вот только герцог не желал больше рисковать неожиданными браками женщин из рода Антремонт. А если Жаклин вновь выйдет замуж? А если она неправильно распорядится рукой дочери?

Придворные с трудом уговорили герцога не забирать у Жаклин новорожденную. Зато герцог пригласил Жаклин ко двору, чтобы урегулировать вопросы с ее владениями. Жаклин приехала и была немедленно арестована.

Этот арест вызвал возмущение многих дворян, но герцог был тверд. Жаклин должна была вернуться в католицизм, поклясться, что рукой дочери будет распоряжаться герцог, и принести, наконец, вассальную присягу.

Жаклин готова была принести клятву вассала, но от протестантизма отказываться не собиралась. К тому же за нее все время заступалась жена герцога Маргарита де Валуа, у которой она когда-то была фрейлиной.

Условия содержания Жаклин ухудшались, но она не собиралась уступать. В 1574 году умерла Маргарита де Франс, и Жаклин осталась без защиты. Она еще продолжала сопротивляться, но через два с половиной года заключения не выдержала и выполнила все требования герцога, в том числе поклялась, что ее дочь с семи лет будет воспитываться при савойском дворе. После чего была выпущена на свободу.

А дальше судьба опять подкинула неожиданный поворот. Жаклин стала любовницей того самого человека, который держал ее в заточении и даже родила герцогу дочь Маргариту, которую назвала в честь покойной герцогини. А усыновила ребенка сестра человека, который брал Жаклин под стражу — Кассандра, графиня де Ноне.

Дальше жизнь Жаклин протекала спокойно. Она вновь стала именоваться графиней де Монбель д'Антремонт. В 1580 году ее любовник умер, и герцогом стал его сын. Почти двадцать лет жизнь Жаклин была обычной жизнью очень и очень богатой придворной дамы.

И вдруг — как гром среди ясного неба... Жаклин была арестована по обвинению в... колдовстве. На ее защиту бросились сразу несколько церковных иерархов, включая одного кардинала, и им даже удалось снять с Жаклин обвинение в колдовстве. Тогда герцог обвинил ее в государственной измене на том основании, что она переписывалась с Генрихом Четвертым.

Вообще-то, как вдова Колиньи, который был опекуном Генриха, она вполне могла переписываться с его подопечным, но герцог Савойский не хотел ничего слушать. За Жаклин заступались многие, но все было напрасно. Из тюрьмы она так и не вышла. Что нашло на герцога Савойского и в чем была причина его ожесточения, современники так и не поняли. Возможно, он узнал, что графиня родила ему единокровную сестру и это его взбесило? Никаких разумных объяснений поведению герцога нет.

В 1599 году Жаклин умерла в тюрьме, исповедовавшись, как добрая католичка. Где находится ее могила — неизвестно. Зато известно, что потомки ее дочери Беатрисы были живы еще в конце XVIII века.

И надо же было так случиться, но в 1601 году герцог Савойский уступил Генриху Четвертому те самые земли, из-за которых было столько шуму. Доживи Жаклин до этого времени, и она стала бы подданной Франции и вышла бы на свободу.

Ей не хватило 13 месяцев.

Великий Франсуа Виет — юрист, математик, знаток шифров

Есть люди, которым в самых сложных условиях удается сохранить себя и верность любимому делу. Франсуа Виет был именно таким человеком.

Его полное имя было Франсуа Виет, сеньор де Ла Биготьер. Он родился в 1540 г. в семье прокурора и, конечно, тоже получил юридическое образование. Сначала он учился в местном францисканском монастыре, затем — в университете в Пуатье. Ему не было и 20 лет, когда он занялся адвокатской практикой. Одновременно он увлекся математикой, причем произошло это не совсем обычным способом.

Представьте, город, где родился и жил Виет, был одним из оплотов протестантизма, сам Виет был католиком, но при этом никаких проблем с вероисповеданием у него не возникало. Видимо, он был весьма далек от фанатизма, так что рядом с ним и другие люди не проявляли фанатизм. В результате Виет поступил на службу секретарем в гугенотское семейство де Партене, более того — ему поручили еще и образование двенадцатилетней дочери де Партене Катрин. Образование включало в себя и преподавание математики. Вот так Виет и увлекся этой наукой. И немало в ней преуспел.

Так уж получилось, но с семейством де Партене Виет оказался связан почти на всю жизнь — католик и протестанты чувствовали себя почти родственниками. Катрин успела вырасти, выйти замуж, но добрые отношения де Партене и Виета сохранялись.

Вместе с семьей своих нанимателей Виет переехал в Париж, где познакомился со многими учеными, в том числе со знаменитым философом, логиком и математиком Пьером де Ла Раме, более известным под латинизированным именем Рамус. У Виета уже было имя — он был автором труда по тригонометрии "Математический Канон", и хотя трактат был опубликован только в 1579 году, он был неплохо известен благодаря переписке Виета с математиками.

А потом случилась Варфоломеевская ночь. В ходе резни был убит муж Катрин де Партене, погиб и Рамус. Через несколько лет Катрин де Партене вновь выйдет замуж — за гугенотского вождя принца де Рогана, и Роган по просьбе жены выхлопочет у короля Генриха Третьего должность рекетмейстера для Виета. К 1580 году, когда было сделано назначение, Виет уже был советником короля, и Генрих Третий понял, что на этого человека можно положиться. А надежные люди ему были необходимы.

Должность рекетмейстера обязывала чиновника следить за выполнением королевских распоряжений по стране и давала право приостанавливать решения местных феодалов. Как и в других случаях, на этой должности Виет показал себя человеком честным и решительным и так преуспел, что возбудил ненависть герцога де Гиза. В 1584 году Гиз добился увольнения Виета с должности. Юрист и математик бесил его полным равнодушием к делам веры, неподкупностью и смелостью. Его нельзя было купить. Его не удавалось запугать. Его можно было только уволить и выслать из Парижа, что и было сделано.

Король был опечален, но сделать ничего не мог. А вот Виет занялся своей любимой наукой.

Он разработал почти всю элементарную алгебру. Он первым стал обозначать буквами не только неизвестные, но и данные величины. Он ввел понятие "коэффициентов"... Его нововведения позволили выполнять алгебраические преобразования над символами, то есть ввести понятие математической формулы. Фактически, Виет первым начал разрабатывать язык математики.

В 1588 году, после гибели Генриха де Гиза, Виет вновь поступил на службу. И вновь прославился. Ему удалось расшифровать донесения испанских агентов короля Филиппа II. Испанцы были уверены, что их код невозможно расшифровать, еще бы — там было около 600 символов, которые постоянно менялись. Расшифровка сверхсложного кода настолько поразила испанского короля, что он даже обвинил Виета в колдовстве. На математика это не произвело особого впечатления. Он просто лучше испанских шифровальщиков разбирался в математике.

После смерти Генриха Третьего Виет продолжил службу уже Генриху Четвертому — вновь в должности рекетмейстера — и не раз проявлял себя блестящим математиком. К примеру, когда в 1593 году голландский математик Адриан ван Роомен задал математикам мира задачу. Именно Виет и решил уравнение 45-й степени.

Франсуа Виет прожил хорошую жизнь. А потом знаменитый Пьер де л'Этуаль, чиновник, нотариус и мемуарист, писал о его смерти: "14 февраля 1603 г. господин Виет, рекетмейстер, человек большого ума и рассуждения и один из самых ученых математиков века умер... в Париже, имея, по общему мнению, 20 тыс. экю в изголовье. Ему было более шестидесяти лет".

Союз маршала и первой женщины-посла

В первой трети XVII века жила-была во Франции дочь маркиза де Варда Рене Креспен дю Бек. Нет, маркиз де Вард не тот, что в "Трех мушкетерах", а его отец. Так что Рене была сестрой героя Дюма.

Рене не была красавицей, зато была умна, горда, как уверяли современники — хитра и изворотлива, да еще и обожала политику. И характер у нее был стойкий и твердый — мало похожий на характер брата, который позднее запятнал себя трусостью. Как у дочери знатного рода, у нее был жених, но Рене считала его посредственностью, не способной ни на что высокое. Она добилась расторжения помолвки. Тем более, что она уже выбрала того, кого считала достойным себя — оставалось, чтобы и избранник это понял.

А ее избранником был небогатый дворянин, друг ее брата Жан-Батист Бюд де Гебриан. Он был выходцем из Бретани, его предок был сподвижником самого коннетабля Дюгеклена. Учебу Жан-Батист начинал в иезуитском коллеже, потом учился военному делу в Голландии, применял свои знания в военных действиях 1620-х годов.

Проблема заключалась в том, что в 1626 году ему пришлось вместе с братом Рене бежать из Франции.

Из-за чего?

Конечно, из-за дуэли. К счастью для Рене (добавлю, и для Франции), дядя Жана-Батиста добился у короля прощения племянника (а заодно и де Варда).

Жан-Батист вернулся во Францию, получил от дяди роту и с этого началось его воинское восхождение к маршальскому жезлу.

В 1632 году Рене и Жан-Батист смогли, наконец, вступить в брак. Жану-Батисту было 30 лет, Рене уже 32. По тем временам довольно поздний брак, но супруги воистину нашли друг друга. Хотя из-за войн им не часто приходилось бывать вместе, они оказались на редкость слаженной командой.

На портретах Гебриана обычно изображают с черным кружком на щеке. Это не родимое пятно. Это результат ранения мушкетной пулей. Рана была получена Жаном-Батистом еще в 1630 году. Поскольку в момент ранения он разговаривал, то пуля просто прошила щеку и вылетела изо рта, повредив только мягкие ткани. Правда, рана так и не зажила, и Жан-Батист вынужден был постоянно носить на щеке пластырь.

В 1636 году брат Рене бежал из Франции, покрыв себя позором (он сдал испанцам доверенную ему крепость), а вот ее муж готовился героически оборонять город Гиз. Этот город оказался последним рубежом обороны после нападения испанцев на Пикардию, в том числе и по вине де Варда. На требование испанцев сдать город Гебриан посоветовал испанскому командующему сначала попробовать разбить тридцать саженей крепостных стен, а потом идти на штурм. И тот... отступил. А Жан-Батист не только отстоял город, но еще и совершил вылазку, в ходе которой пленил одного из испанских капитанов, за голову которого Ришелье объявил награду.

В общем, воевать Гебриану приходилось много, как военный он занимал все более и более высокое положение, так что у него совершенно не было времени заниматься собственными делами. Они могли бы пойти полным крахом, если бы не жена Жана-Батиста. С 1638 года она по поручению мужа официально принялась вести не только его личные дела, но и представлять интересы генерала (а потом и лагерного маршала, и маршала Франции) при дворе, поддерживать контакты с министрами и обеспечивать войска мужа финансами и подкреплением. Это была нелегкая задача, но вскоре все при дворе оценили ее хватку, напор и дипломатические способности.

И что удивительно, Рене и Жан-Батист проявляли редкую для тех времен честность, никогда не участвуя ни в каких финансовых махинациях, и не путая казну армии с собственным карманом. Окружающих это удивляло, но одновременно внушало и уважением, смешанное с опасениями. Люди часто побаиваются того, чего не понимают.

Участие в Тридцатилетней войне в Германии было особенно трудно для Франции и Гебриана. Не всегда надежные союзники. Солдаты из разных стран, всегда готовые к бесчинствам или дезертирству. Война всех против всех в разоренной стране. К тому же Ришелье периодически требовал от Гебриана не только военных действий, но и дипломатических. К примеру, добиться от Бернгарда Саксен-Веймарского (11 сына герцога Веймарского Йоганна III), поступившего на французскую службу, письменных обязательств, что он не оставит оккупированные земли за собой, а сохранит их для Франции. Жан-Батист выполнил и это, так что внушил уважением веймарцу не только полководческими, но и дипломатическими талантами. И когда веймарский принц умирал, свою армию он завещал не кому-нибудь, а Гебриану, как и своего любимого боевого коня — Ворона.

С конем все было более или менее просто. С армией нет. Собранная из всей швали Европы, ее не так-то и легко было держать в повиновении. Гебриану это удалось. Его умение убеждать привело к тому, что большинство веймарцев из армии покойного Бернгарда принесло присягу Франции.

Кстати, идея передать командование Гебриану, как одному из лучших полководцев, пришла в голову не только веймарцу. Тяжело заболев, командование своими войсками Жану-Батисту передал герцог де Лонгвиль, а перед смертью ему же завещал своих наемников и шведский командующий. На него огромное впечатление произвел форсированный марш Жана-Батиста через горы, когда армия шла по колено в снегу. Для Западной Европы это была большая редкость.

Жан-Батист Гебриан заслуживал награды и в 1642 году получил титул графа. Париж славил полководца, а тот благодарил жену, которая так активно помогала ему при дворе и по праву могла быть названа соавтором его побед.

Но как часто бывает, победное шествие Гебриана прервалось неожиданно. В ноябре 1643 года Гебриан осаждал город Ротвейль. Осада началась 8 числа, а 17 ноября пушечное ядро разорвало маршалу локоть. Ампутация руки не помогла, началось заражение. В результате в едином порыве войска пошли на штурм и 19 ноября вошли в город. Гебриана внесли туда на носилках, и бургомистр вручал ключи умирающему.

Вскоре Жан-Батист умер. Ему был 41 год. Он завещал коня Ворона королю и просил поместить его на главной конюшне и заботиться до самой смерти.

Известие о смерти маршала Гебриана потрясло Париж. В декабре его тело было доставлено в столицу и погребено в соборе Нотр-Дам в присутствии всего двора, толпы народа и королевы-матери Анны Австрийской.

Хотя Рене и была в горе, она не оставила своих трудов. Сначала она утвердила план мавзолея мужа, затем отбилась от попыток родственников Жана-Батиста наложить лапу на его скромное имущество, воспитывала племянников мужа (так как своих детей они с Жаном-Батистом не имели) и выполняла дипломатические поручения Мазарини.

Да, кардинал решил, что если столько лет ей удавалось успешно обеспечивать тылы мужа при дворе и выбивать для него финансирование, то ей вполне можно доверить дипломатическую миссию. И отправил ее в Польшу — сопровождать Марию де Гонзаго, на которой женился король Владислав IV. И не просто сопровождать, а обеспечить Марии надежное положение при дворе. Рене с этим справилась. Правда, во время обратного пути она вновь столкнулась с утратой — умерла ее племянница, которую она любила, как родную дочь, и которая была в посольстве переводчиком.

Рене умерла в 1659 году, готовясь к выполнению очередного поручения. Она не успела достроить мавзолей мужа, это было сделано уже после ее смерти.

Во время Великой Французской революции гробница Гебриана была разрушена, а останки маршала выброшены прочь. Но во время реставрации в соборе был размещен кенотаф и уж на нем Рене и Жан-Батист были изображены вместе.