Испанская интермедия

1. Фламандский граф и новые надежды

Молодой граф ван ден Берг в полной мере ощутил, что зима в Испании — это совсем не то, что зима в Нидерландах.

Хвала Всевышнему, здесь не было режущего лицо ветра, дороги не превращались в болота после каждого дождя, снег не сыпался за шиворот и на набивался в башмаки, да и ходить можно было свободно, не опасаясь растянуться на льду на потеху голодранцам. И коньки — как же они бесили графа! — забава и способ перемещения, уравнивающий и принца, и горожанина.

Свое первое посещение столицы империи он запомнил плохо — ещё не оправился от болезни, был тогда растерян и, хотя и пылал жаждой мести, утолить её никак не мог. Ну, как бы он подобрался к изменникам, которые, к несчастью, оказались братьями его матери?!

И всё-таки его верность была вознаграждена. Его высочество первый министр принял молодого графа с приязнью, а Санчес, показавшийся на первый взгляд таким верным и почтительным, в деталях расписал ему план.

Его враги будут повержены, враги Испании будут повержены, а он станет герцогом и грандом! Ему же обещали!

2. Испанский принц и старые привычки

— И зачем ты ему это пообещал, Алехандро? — несколько утомленно вопросил принц своего конфидента, выслушивая от управляющего отчет о трудах, связанных с наказанием предателей.

Одно дело с контагиями выгорело, жаль, Молчаливый уцелел. Ничего, зато его отродье сдохло, а Федерико порадовался. Теперь нужно было заняться дрессировкой нового пса из их своры — изуродованного оспой юного ван ден Берга. Натравить сперва на консорта, а потом и на Оранского.

Кстати, о псах, что-то как-то подозрительно тихо…

Сеньор Санчес привычно извлек из-за портьеры рыжее курчавое недоразумение — единственного свидетеля их откровенного разговора, которому ровным счетом ничего не грозило за подслушивание, привычно сунул балованному спаниелю в пасть кусок сыра, и, повинуясь приказу господина, наполнил вином два бокала.

— Стараться будет лучше, а потом всегда ведь можно сказать, что он в чем-то напортачил. Всё равно ведь что-то, как всегда, пойдет не так.

Дон Родриго повертел кубок в руке.

— Этот племянник Нассау что — не понимает, что даже принцу из Низинных земель грандом никогда не стать?

Санчес наполнил бокал вновь.

— Консорт же стал, — парировал он, не забывая меж тем и о себе, и наполняя свой бокал тоже. — Впрочем, это досадное недоразумение скоро забудется, особенно, когда вдовствующая инфанта примет ваше предложение. И, если на то будет воля Создателя, Родриго, уже на тот год у дона Фадриго появится брат.

— У дона Фадриго и дона Матео, — наставительно поправил молочного брата его высочество. — И не один, а сразу три. Не забывай, у донны Инес есть ещё двое сыновей.

— Ты их усыновишь? — управляющий, казалось, был удивлен. — А не лучше ли отправить их в монастырь — замаливать грехи отца?

Дон Родриго с интересом посмотрел на советника:

— В иных обстоятельствах, твоя речь была бы разумна, Алехандро, — заговорил он. — Но наследник Барруа еще дитя, и из него легко будет вылепить верного брата и слугу для наших молодых донов. Пусть выбирает — армия или флот. И да, я сделаю Барруа княжеством, и уж он-то точно станет грандом Испании. Что касается юного Релингена… Надеюсь, его мать сумеет внушить этому принцу, что ее союз с Алансоном был вынужденным, и кровь Габсбургов в его жилах значит куда больше, чем кровь Валуа. Арсхоту он понравился…

Сеньор Санчес забрал кубок у господина, а свой спрятал, сохраняя их с молочным братом сокровенную тайну.

— А принцессе, если что, вы скажете, что все ваши поступки были продиктованы исключительно страстью. Это прилично и женщинам нравится…

— Вот откуда ты знаешь, что может нравиться женщинам, когда сам женат не был? — дон Родриго позволил себе улыбнуться.

— Я книги читаю, а ещё у меня есть глаза, уши и ум, — с некоторой обидой, странной в таком человеке, проворчал управляющий, а дон Родриго примиряюще поднял руку:

— Ты прав, извини, не хотел тебя обижать.

Санчес кивнул. Молочный брат действительно не хотел его обидеть, он вообще никогда не хотел его обижать, даже когда в юности и отхаживал палкой. И всё-таки они было одни друг у друга, а, значит, никто не должен был об этом даже подозревать! Твои близкие — твоя слабость. И господин, и слуга прекрасно это понимали. Так что, убрав следы их совместной трапезы, сеньор Санчес кликнул лакеев и секретарей и оба вновь разом превратились в неприступного и надменного первого министра империи и его скромного управляющего.

3. Принцы и граф, жалобы и объяснения

Освальд ван ден Берг ожидаемо подкинул несколько неприятных сюрпризов, и потому выслушав полный отчет управляющего о его миссии в Нидерландах, дон Родриго категорично потребовал от того ехать в имение и заниматься апельсиновой рощей, несмотря на все протесты.

— Сколько жили без тебя и ещё месяц обойдемся, а то когда этот граф на тебя палкой замахнется, я, пожалуй, не сдержусь и отправлю его вместо королевской аудиенции в крепость, а этого нам не надобно. Хочу, чтобы все видели, как Испании умеет благодарить за труды, а не наказывает за верность!

Выслушивая похвальбу ван ден Берга, дон Родриго не мог не похвалить себя за предусмотрительность, потому что несдержанный в речах фламандец, потрясая руками со следами от оков, в качестве одной из наград требовал «спустить шкуру с этого мерзавца Санчеса». Министр лишь сдержано заметил, что, вероятно, граф сам как-то неправильно себя повел, заставив думать о себе, как об узнике. Впрочем, юноша не силен в кастильском, а его управляющий во фламандском — отсюда и недопонимание.

Принц Фадриго даже рот себе ладонью зажал, чтобы сдержать смешок, уж больно серьезно батюшка вещал о том, насколько Санчес не знает язык Низинных земель. Не знает, как же! Трещит на нем не хуже сороки, от фламандца и не отличить…

А вот Матео, напротив, нахмурился. Развязные манеры молодого графа ему не понравились, похвальба раздражала, а угрозы в адрес управляющего и вовсе заставили сжать руку в кулак, с трудом сдерживая гнев.

На одетого в темное одеяние юношу, ван ден Берг внимания не обращал, принимая, видно, того за секретаря, и сосредоточив свое внимание исключительно на принцах и явно желая им угодить. Рассказчик он, правда, был так себе, и Федерико он скорее разочаровал, чем порадовал или удивил.

Матео, правда, спросил мнение графа Освальда о принце Фризии, дождавшись своей очереди задавать вопросы, и получил в ответ гневную отповедь — а что стесняться какого-то секретаря? — что Бретей это просто выскочка и достоинств в нем только смазливая рожа, да благосклонность Валуа, благодаря этой смазливой роже полученная! И какой придурок назвал этого самозванца принцем, а тем более «фризским»?! Хотел бы я посмотреть на болвана!

«Секретарь» на гневную речь фламандца только заметил кротко, что «посмотреть на болвана» у графа вряд ли получится, поскольку его святейшество папа Григорий Тринадцатый при смерти.

Проведший всю свою сознательную жизнь среди кальвинистов и не слишком ревностных католиков, ван ден Берг на это только извинился коротко, не очень, кажется, понимая, что и за меньшее можно на костер пойти. «Секретарь» указывать на это не стал, и только дон Родриго заметил, как юноша повторно сжал пальцы так сильно, что шов белой шелковой перчатки натянулся и лопнул. А дон Фадриго, кажется, и этого не заметил, проигрывая в неравной битве с некстати прилетевшей к нему очередной смешинкой. Закрыл рот уже двумя руками и даже, не спросившись отца, вылетел из кабинета.

Вернулся чуть погодя, повинился, что закашлялся и занял свое место. Мог и не возвращаться, кстати, аудиенцию отец как раз завершил, милостиво отпуская угодившего ему графа восвояси, вернее сказать, отдавая распоряжения тому не отлучаться из гостиницы, ожидая королевского приглашения.

Федерико все-таки сел на обитый бархатом табурет, зато Матео вскочил тотчас, как дверь за ван ден Бергом закрылась, непривычно для себя гневный и несдержанный.

— Ваше высочество, неужели этот мерзавец не понесет наказания за свои наглые речи?!

Принц даже залюбовался юношей — всё-таки наша кровь! Ну, наконец-то, показал себя! А то и вправду держится, будто статуя из мрамора — холодная и совершенная.

Федерико во все глаза уставился на крестного брата. Матео что — так может?!

Дон Родриго отчитывать крестника за резкость не стал, только заметил, что перчатку бы тому поменять стоило, нехорошо в рваной ходить. Матео вспыхнул, осознав, что вспылил, да ещё в присутствии крестного, покраснел и плюхнулся на табурет.

А дон Родриго помедлил чуть и спокойно сообщил терциарию доминиканского ордена, что вопросы хулы на священнослужителей, брань и сквернословие в ведение светских властей, каковую он здесь представляет, не входят, не входят, дон Матео, в ведение светских властей… Это ведение церковных властей дон Матео, церковных…

Интересно, догадается или нет?

До Федерико, кажется, начало доходить, а до тебя мальчик, когда дойдет, что ты здесь власть и в твоих руках жизнь и смерть любого из подданных короля Филиппа? И тебе нет нужды произносить гневные речи, а достаточно лишь рукой махнуть — и без слов поймут…

— Я отлучусь ненадолго, дон Родриго, могу я вас об этом просить? — кажется, дошло до дона Матео, что хочет ему сказать дон Родриго.

Голос спокойный, а сам себя не видит, взгляд, как у охотничьего пса, рвущегося из рук ловчего перед добычей. Беги уже, нетерпеливый — приятно смотреть, как дети растут!

Табурет Матео все-таки снес.

— Куда это он так, батюшка? — вот на это Федерико действительно удивился.

Дон Родриго жестом предложил сыну наполнить бокалы.

— Не знаю. Полагаю, что за дежурным офицером, хотя какой в этом толк? Фламандец все равно никуда не…

Закончить он не успел. Дон Матео, видимо, уже в передней догадался, что бегать ему за грешником не стоит, а лучше сесть спокойно в своем кабинете за стол и составить бумагу для настоятеля его монастыря lege artis*.

__________________

* По всем правилам искусства (лат.)

4. Король и принцы, хлопоты и праздники

Празднества по случаю избавления от главаря кальвинистов требовалось организовать со всей пышностью и торжественностью, приличествующими моменту. Следующие полтора месяца Матео и Федерико провели в хлопотах, встречаясь друг с другом лишь урывками. Дон Матео мотался между Толедо и Вальядолидом по поручению его преосвященства, согласуя церемонию Праздника Веры, и, конечно, в последний момент кто-то отказывался от показаний, а кто-то, напротив, приходил к покаянию, и порядок действа опять приходилось перекраивать, чтобы не взять грех на душу и не обделить последней милостью раскаявшегося грешника. А эти! Упорствующие, да, чтоб их!

Сперва дон Матео принимался ещё увещевать заблудшие души, а потом рукой махнул — проще было церемонию переделать, чем возиться с каждым. Однако последнего к покаянию приводить все-таки пришлось.

А что делать?! Дон Матео и так, и эдак прикидывал — ещё один костер на площадь просто не помещался! А последняя милость без раскаяния невозможна, пришлось звать ещё судей, отвлекать мастера от дел.

Вот что за ересь выдумал смиренный брат по Ордену? Все зло от собственности — «взять и поделить!». И семья не нужна, все дети — жуть то какая! — должны воспитываться специальными служащими.

А женщины... Женщины? Что?!! Даже в армии служить вместе с мужчинами?! И никакого таинства брака?! И никакого короля? Просто выбирать?!

«Градом Света» он бы это назвал! А что уж сразу не «Градом Божьим»? Да, это же ересь полная и совершеннейшее безумие…

Точно! А, может, он не еретик, а просто того — безумный? А с безумного какой спрос. Уф, вот и хорошо. И с костром все разрешилось, и с покаянием. Нечего безумного перед его величеством представлять, весь праздник только испортит.

Куда его? Да куда-нибудь в Италию и, главное, надо сделать так, чтобы он язык не распускал! Да я же не это имел в виду!

А Лукас так спокойно-спокойно говорит: «Вы, дон Матео, сами распорядились, чтобы язык не распускал. Ну, так вот — нет языка и распускать нечего». И ведь «бестолочью» не назовешь — его же дедушка к нему приставил.

Федерико в манеже даже спит — к королевской корриде готовится — впервые выступит перед королем. Эх, вот бы дону Матео тоже пику в руку и на коня! Впрочем, «на коня» в последний месяц у него, считай, каждый день и без корриды происходит. И все равно немного обидно.

— Вы, мой господин, ничего не забыли? — наконец-то, и сеньор Санчес вернулся и апельсины привез — целый возок.

— Забыл?

Вот чего, интересно, он забыл? Ничего, вроде, не забыл! Тьфу, Санчес, дай хоть апельсин нормально съесть! Ой… и вправду — ван ден Этого забыл.

Пришлось дону Матео спешно посылать за раскаявшимся грешником… Едва успел! Зато сеньор Санчес, осознав, насколько в своих хлопотах мог дона Матео подвести, пообещал, что никогда больше так надолго своих сеньоров оставлять не будет.

Появление на королевском празднике в королевской ложе кузенов Нассау-Берг удивления королевского двора не вызвало. В конце концов — оба герои праздника. Если бы не маркиз Освальд, Виллем-Филипп принцем Оранским так быстро ни за что бы не стал! Так что всё правильно.

И его величество выглядел довольным — праздник Веры проходил торжественно и благопристойно, как и должно, и король это заметил, как и то, сколько усилий для этого приложил дон Матео. И пусть юноша находился при его преосвященстве, слова государя он мог расслышать вполне. Да, дон Матео короля порадовал… А вот дон Фадриго опечалил!

Конечно, разве его величество не может не грустить, когда его племянник облачился в траур, чтобы передать его волю принцу Филиппу-Виллему? Его высочество первый министр только слегка подлокотник кресла сжал: переврали всё-таки юношеский порыв сына! Благородство к поверженному врагу пока для них роскошь.

— Я и сам тревожусь, ваше величество, — подтвердил очевидное дон Родриго, тщательно подбирая слова в разговоре с другом детства. — Уж очень его высочество, мой сын, опечален. Так ему принца Оранского жаль — даже хотел просить вас позволить принцу сесть рядом с сеньором ван ден Бергом, раз уж оба осиротели, и никого у них тут больше не осталось. Только вот разве пристойно кузенам выражать свою приязнь в присутствии короля? И разве может простой маркиз занять место в том же ряду, что и принц?

Филипп Габсбург улыбнулся — будто трещина прошла по лицу. Ах, вот оно что… Как изящно у младшего крестника все получилось с этим трауром! Задумка племянника была ему мила — усадить убийцу рядом с сыном убитого и заставить принца Оранского быть любезным с предателем его отца… И что же дон Фадриго не решился? Ах, юношеская скромность… Похвально. Но впредь пусть не стесняется просить. Конечно, он исполнил бы просьбу племянника. Впрочем, и сейчас не поздно его порадовать, около принца места для этого кузена достаточно.

А дон Родриго подумал, что капли пота на лбу, заметь их кто, спишут на беспокойство за сына. Но не танец Федерико со смертью был тому виной. Вернее так, не тот танец, который представлял сейчас юный принц на арене. Надо все-таки предупредить, чтобы мальчики были поосторожнее. Вблизи трона один неверный шаг — и ты повержен.

Бык храпел, бляшки на конской упряжи позвякивали будто кастаньеты в танце, зрители затаили дыхание, перешептывание в королевской ложе смолкло, и в этой тишине голос уродливого графа, занявшего место рядом с принцем Оранским, прозвучал необыкновенно громко.

— А дон Матео — он кто? — про дона Фадриго он уже понял, а вот какое отношение «дон Матео» имеет к королю и его первому министру, следовало выяснить.

Неловкости от того, что он сидит рядом с сыном убитого им человека, у него не было, но его не оставляло неприятное ощущение, будто юного дона, удостоившегося восхвалений самого короля он уже видел… Очень неприятное чувство. И неужели это он сидел в кабинете его высочества тогда, обликом и манерами напоминая секретаря?

И, забывшись вдруг, обратился к принцу Оранскому, как в далеком уже младенчестве — «Виллем».

Принц головы к убийце своего отца не повернул — воротник мешает! — но ответом кузена удостоил:

— «Дон Фелиппе», на будущее, кабальеро. Крестник его величества, не забывайте этого. А дон Матео — этот тот, кто организовал праздник Веры, чтобы порадовать его величество и нас. Дон Матео де Бисагра, сеньор де Толедо, помощник его преосвященства верховного инквизитора Испании… И твой будущий господин.

И сразу же замолчал, не интересуясь, казалось, ничем более, кроме королевской корриды. Наказания за вопиющее нарушение этикета он не боялся. Чего бояться гостю его католического величества! А уж накажут изменника и убийцу или нет — не его печаль…

А король меж тем и не рассердился вовсе, напротив, на эту речь кивнул со всем довольством — прекрасная задумка оказалась у дона Фадриго! Сразу двумя представлениями порадовал дядюшку.

Да, на корриде юный дон тоже показал себя как нельзя лучше, и свой приз — ухо быка — получил вполне заслуженно.

— Оле, племянник! Сестра бы тобой гордилась!

А дон Фадриго, не подозревая о пронесшейся над его головой грозе, совершенно искренне упал на колени перед королем и удостоился ещё одного ласкового слова. И вновь на нарушение этикета никто внимания не обратил. Оле, дон Фадриго!

Приветствие короля подхватили окружающие, и даже дон Матео только в последний момент удержался, чтобы не крикнуть.

А его величество вдруг шепнул дону Родриго, что если… совершенно случайно, конечно!.. кто-то из пикадоров в последний миг перед выходом на арену перед королем вдруг не сможет это сделать, ведь никто же не заметит, что его место в цветах Толедо займет один юный дон. А потом уже громко, не дожидаясь ответа родственника, поздравил того с прекрасным воспитанием юных принцев, и да, дон Матео будет прекрасным верховным инквизитором Нидерландов. Это же так замечательно, когда младший сын выбирает духовную карьеру.

Милостиво заметил, что принц Оранский сможет вернуть свои владения во Франш-Конте, если обязуется выплачивать содержание родителям этого — как его? — Жерара, а потом спросил ласково и у свежеиспеченного маркиза, не желает ли тот о чём-либо попросить.

Сердце ван ден Берга сжалось.

Голова шла кругом, праздник Веры был ужасен, жестокую забаву испанских сеньоров — эту корриду — он не понял, зато с ужасом осознал, что не ошибся в своих предположениях. Дон Матео и правда был тем скромно одетым юношей, принятым им в кабинете его высочества за секретаря, а посему получившим от него гневную отповедь.

Освальд вспомнил с раскаянием, как не послушал увещеваний сеньора Санчеса и вспылил на него. Интересно, этот вот Санчес что бы ему велел сделать? «Покорность, юноша, послушание и верность — и Испания вас вознаградит». Тогда маркиз от этих мимолетно сказанных в одной из бесед слов просто отмахнулся — что этот простолюдин понимает в гордости потомка древнего рода и в благородстве! Ужасно, когда простолюдин оказывается правым. Но все-таки молодого маркиза воспитывали и в почитании старших, а этот Санчес — да он в дедушки ему годится, так что слова нашлись сами собой.

И Освальд ван ден Берг в самых пылких выражениях начал говорить его величеству, что счастлив служить испанской короне и благодарен без меры королю, и самая большая для него награда была находиться рядом с его величеством.

Испанские вельможи слушали пылкое признание маркиза с выражением легкой скуки, приличествующей моменту, полностью копируя выражение лица короля. Принц Оранский презрительно усмехнулся в ответ на следующие речи кузена, в которых тот просил дозволения у его величества выразить благодарность дону Матео за гостеприимство и заботу о его душе.

Филипп Габсбург вопросительно глянул на своего первого министра, но после нескольких слов того, сказанных так тихо, что более никто его не слышал, довольно кивнул.

Да, когда даже самый верный человек слишком долго вынужден общаться с еретиками, ему прилично удалиться в монастырь для покаяния, прежде чем предстать пред лицом католического короля. Да, воистину, прекрасное воспитание показали оба воспитанника первого министра! И в третий раз за утро король Филипп дозволил нарушить этикет.

Ван ден Берг замер на мгновенье, а как благодарить-то? Дон Матео, повинуясь жесту короля и приказу епископа, сделал шаг вперед.

— Вы не знаете, как благодарить своего господина за милость, кабальеро, своего господина и будущего епископа? — голос принца Оранского был тверд и спокоен, и сам он казался несокрушимым, будто гранитная глыба, и при звуках его голоса окружающие невольно замерли, вслушиваясь в речи опального принца. — Печально, что мой ближайший младший кузен демонстрирует дурные манеры перед двором его католического величества, моего крестного. Что ж... Тогда как старший родственник я велю вам опуститься перед доном Матео на колени и так благодарить его за великодушие.

Да, в четвертый раз в королевской ложе этикет был нарушен. Принц Оранский не смел приказывать своему родственнику перед лицом короля, но что ему могли сделать все эти люди, убившие его отца? Лишить сладкого? Или отправить на площадь участвовать в представлении праздника Веры?

И снова король сделал вид, будто все идет как должно. Ничего, дон Фадриго ещё поставит его заносчивого крестника на место.

Ван ден Берг опустился на колени.

Король ждать слов благодарности не стал, отвернулся и сделал шаг к выходу, махнув рукой юному дону в доминиканском облачении следовать за собой, и не давая тому возможности благодарность принять. Но, по всему видно, на помощника верховного инквизитора он не сердился, а наоборот говорил юноше что-то для того очень лестное, потому что в выражении лица молодого человека удивление и радость вмиг сменились внимательностью и сосредоточенностью.

Вельможи королевской свиты двинулись за королем, стража шагнула к принцу Оранскому, дабы вернуть того в крепость, и никто так и не сказал уродливому маркизу, когда же тот может подняться с колен.

5. Принцы и управляющий

И все-таки прощение маркиз получил!

Прибывшего с приглашением от дона Матео офицера Освальд ван ден Берг был готов расцеловать и сделал бы это со всей пылкостью фламандской души, но — увы! — чопорные манеры испанского дворянства надежды ему не оставили. Он полдня истомился от ожидания в своей гостинице, не имея вестей от дона Родриго, и вот — о радость! Дон Матео его не просто простил, а даже зовет на ужин.

В животе предательски заурчало, душа же возликовала и запела. Дон Матео его простил! И даже надменные речи кузена больше не казались ему чем-то отвратительным — да пусть себе болтает, ему же больше ничего не остается. Что взять с вечного узника!

Во дворце принца Освальда ван ден Берга приняли почтительно, привели в небольшой парадный зал, усадили за накрытый стол и сразу же подали тарелку, нож и доску под мясо. Его сиятельство только вздохнул — запахи и вид поданных блюд сводили с ума, особенно после полуторамесячного поста в монастыре, а нынче он и вовсе только воды выпил, да и то умеренно, чтобы не испытывать нужды тела ввиду короля, но вот это… И где же господин… в смысле, его высочество?

Троица ярко одетых молодых людей с гитарами за спиной и шпагами у пояса, не прервавших свою болтовню при виде гостя, ввалились в зал спустя ещё полчаса, когда маркиз уже было собирался упасть в голодный обморок.

— Ну, вот, Матео, все в порядке. Он здесь, стол накрыт, можем идти развлекаться. Ты же не обещался с ним сидеть? — громогласно заявил племянник короля, обращаясь к одному из юношей.

Основы логики его высочество дон Фадриго знал прекрасно, и возразить дону Матео на это было нечем. И где, кстати, его сеньор?

Маркиз поискал взглядом дона Матео, к которому, по всей вероятности, и обращался принц Федерико, именуя того запросто, и не нашел.

Хотел было уже протереть глаза и почтительно пожаловаться на близорукость… Или они его разыгрывают? И тут юнец, разряженный как попугай — в зеленый колет, фиолетовые штаны и оранжевые чулки, да ещё и в красной шляпе! — отозвался с явной снисходительностью в голосе:

— Да, пожалуй, ты прав, Федерико, а ты, ван ден Берг, ладно… Санчес о тебе позаботится, вы уж ведь с ним довольно знакомы.

Добавил с легким смешком… Да, со смешком, обращаясь уже к управляющему:

— Санчес, кресло для себя вели принести, да поболтай с маркизом чуть, а то опять невесть что будет нести, а шутов дон Родриго при себе держать не хочет, что касается иных, так за некоторые глупости и головы лишиться можно.

Выглядел дон Матео совсем по-мальчишески. Зато речи его были более чем серьезны, а, пожалуй, даже и злы.

Переодетый терциарий поправил гитару за спиной и глянул вопросительно на дона Фадриго, ожидая от того команды «пошли», которая не заставила себя ждать:

— Ну, хватит тянуть! Двигаем уже!

— Ухо оставьте! — крикнул вдогонку юношам сеньор Санчес и, к удивлению Освальда, принц Фадриго покладисто отстегнул от пояса один из кошельков и положил на край стола.

Возвращения сеньора Санчеса с трофеем дона Фадриго ван ден Берг ожидал уже стоя в почтительной позе.

Сеньор Санчес задумчиво оглядел маркиза, опустился в подставленное кресло, взял в руку нож и махнул рукой слуге, разрешая разделывать мясо и подавать вино.

После часовой беседы с маркизом, сеньор Санчес, наконец, вздохнул, что для первого раза довольно, и милостиво позволил фламандцу расположиться на трех составленных стульях — покидать зал его высочество не дозволил, а вот когда их высочества вернутся, сие никому не ведомо. Впрочем, дону Фадриго утром его высочеству отцу представляться, так что к утру обязательно вернутся.

— Спите, сеньор Освальд, слуги вас разбудят.

6. Собака и гость

Юные доны вернулись незадолго до рассвета, с двумя шляпами, двумя плащами и двумя гитарами на троих, зато слегка навеселе. Что повлияло лишь на их желание и способность болтать, да только в худшую сторону.

Уха дон Фадриго хватиться не успел — сеньор Санчес его отдал с поклоном. И, конечно, добрых полчаса все они слушали хвастливые речи племянника короля о подвигах юного матадора. Потом внезапно в зале появился рыжий кудрявый пес, сразу же попавший в объятья и на стол.

Голодный же!

Дон Матео возмутился, почему это Эболи Кудряшке курицу целиком сует — он от целой отгрызать не может! А дон Фадриго радостно указал на доску с нарезанным мясом, поданную гостю:

— Так вот же, есть кусочками, пусть ест!

Наличие за столом маркиза он, похоже, не заметил.

— Кушай, кушай, Кудряшка, — с ласковостью в голосе продолжал дон Фадриго. — Курица мягкая, это тебе не павлин.

— Ты павлина ел?! — кажется, дон Матео решил, что молчит уже добрых пару минут, а это нестерпимо много.

— Угу, у его величества за обедом, — радостного подтвердил племянник короля. — Эх и жесткий. Еле прожевал. Ножи на обеде серебряные подали, не режут же совсем! А дядюшка велел мне ещё этого павлина подложить — из уважения к моей матушке, и чтобы я рос поскорее! А я и так уже с него ростом! — обидчиво добавил юный принц. — Так и пришлось целого павлина одному съесть.

Дон Матео, кажется, из всей этой речи уловил только то, что вот брат попрекает его, что завел он себе дурную привычку бросать Федерико в трудную минуту, вдвоем-то они бы с этим павлином сразу справились, и попытался возразить, что не может одновременно находиться в двух местах и перемещаться мгновенного из Толедо в Вальядолид… И нечего всякую ерунду нести, а то ведь знаете, кто мгновенно перемещаться может!

И осенил себя крестным знамением. Федерико и молодой Эболи жест терциария повторили тотчас, и маркиз на всякий случай решил не отставать.

Неловкую паузу дон Фадриго решил заполнить перечислением королевских угощений, в сравнении с тем, что увидал на столе… Да, павлина не подали…

А дон Матео вдруг обеспокоился.

— Не-е-ет, Федерико, даже из почтения к тебе, я тебе своих павлинов на ужин не отдам!

Дон Фадриго попытался было сказать, что ему и королевского павлина хватило, но дон Матео его перебил, поясняя любезно, что у него в монастыре их целых семь штук живет и из них три петуха — два с сине-зелеными хвостами, а один белый. А потом, все-таки вспомнив о своем приглашении маркизу, решил проявить любезность…

— Вот ты, как там тебя…

— Я бы его «сеньор Сыр» назвал, — встрял молодой Эболи, хихикнув на изрытое оспой лицо молодого фламандца. Дона Матео эта подсказка, кажется, ничуть не смутила, а в целом даже порадовала:

— Ну, да, сеньор Сыр, ты же был в моем аббатстве, правда там здорово?

Маркиз вспомнил дерюгу на плечах, тяжесть ведер с водой, тяжелую плеть в руках отца-настоятеля — исключительно для спасения твоей души, сын мой — и мерзко орущих павлинов и с готовностью подтвердил:

— Да-да, все было замечательно! И павлины замечательные, и садик, и фонтан, а такого гостеприимства, как от отца-настоятеля мне в жизни встречать не приходилось!

А дон Матео обиженно заявил, что вот есть же те, кто способны оценить гармонию и красоту, а вот его друзья к нему в гости ездить почему-то не хотят! Видишь ли, юных донн им подавай, в мужском-то монастыре, и сходу предложил маркизу свое гостеприимство и продолжение знакомства с монастырем.

Бедолага Освальд, не успевший дух перевести после первого визита, даже ножик уронил, а дон Фадриго вдруг заметил, что их гость отчего-то совсем не ест, нахмурился и велел тому кушать лучше. То, что с доски маркиза только что ел его балованный пёс, принц привычно забыл, а, может, и вовсе не заметил… Впрочем, возможно, для дона Фадриго это было вполне обычным делом.

Молодой Эболи жестом велел слуге наполнить бокалы, и хозяева и гости дружно выпили и за ухо, и за павлинов, и за дона Фадриго. А дон Фадриго вдруг сообразив, что не только он был нынче героем дня, и за дона Матео с его трудами предложил выпить тоже.

А потом они ещё какое-то время выясняли, в чем заключается сегодняшний успех принца Эболи — ну, вот не может же он ни в чем не заключаться?!

Дон Фадриго получил ухо быка, дон Матео подготовил всё к празднику Веры, Берг стал маркизом, Нассау — принцем. А Эболи как же?! Юный принц уже было собрался чуть всплакнуть, но тут дон Матео внезапно вспомнил о «лучшем оружейнике», и пообещал расстроенному принцу шпагу его работы.

Эболи повеселел и предложил поднять тост за новые титулы их друзей. Каким образом дон Фелипе неожиданно стал их другом, молодые люди не задумались.

Зато дон Фадриго вспомнил о своем благодеянии и о том, что оба фламандских кузена, считай, остались сиротами…

— А хочешь, сеньор Сыр, я велю тебя поселить рядом с принцем Оранским? Вы тогда с ним каждый день видеться сможете...

Ван ден Берг попытался деликатно напомнить, что дон Фелипе гостит в королевской резиденции, то есть в самой настоящей тюрьме, а он-то там находится не должен, и вообще, дон Фелипе его враг... Да и вообще…

При этих словах маркиза дон Фадриго почти протрезвел.

— В смысле «не должен»? Почему это «не должен»? Я вроде бы тебя не миловал... И батюшка тоже…

Получив от своих товарищей подтверждение, что ни о каком помиловании для маркиза ван ден Сыра они не слышали, Федерико возмутился и потребовал от того признаться, в чем он провинился.

— Нет, я же не могу так просто без вины человека под арест отправить, — вдохновенно вещал юный помощник первого министра, размахивая вместо жезла отобранной у Кудряшки куриной ножкой. — Меня же тогда батюшка заругает!

Эболи и дон Матео согласно кивнули. Конечно, они ни разу не видали, чтобы дон Родриго ругал своего первенца, лишь в резиденции его высочества юный принц со всем почтением несколько раз гостил, так что ежели Федерико так говорит — ой-ой, вообще страшное дело!

Ван ден Берг почувствовал дурноту… Не нужно было так много есть, наверное.

— Под арест и заковать, ваше высочество? — почтительно осведомился о планах принца в отношении узника его капитан.

Федерико отрицательно помотал головой. Куриную ножку он, наконец, засунул в рот — трудно что-то говорить, когда жуешь:

— Тешт… пушкай шнашала пришнаешшца… Тьфу, в смысле — пусть признается сначала, в чем он провинился!

— Но я не виноват ни в чем, — почти взвизгнул маркиз. — А дон Матео меня простил, я покаялся! Могу даже рубашку снять и показать, — и уже шнуровку колета было рванул в подтверждение своих слов.

— Дон Матео занимается делами церковными, — неожиданно трезвым тоном наставительно заметил дон Фадриго. — И ты у него уже каялся. А вот в чем ты передо мной, в смысле — перед светской властью виноват? И каяться не хочешь...

Дон Фадриго даже всхлипнул с досады слегка. Ну, вот как так? Перед доном Матео покаялся, а перед ним нет, а сеньор Санчес укоризненно покачал головой на бесцеремонность молодого маркиза.

— Мастера позвать и на дыбу? — вопрос капитана, казалось, застал молодых людей врасплох.

— Сначала орудия правосудия показать надобно, вот если после этого не сознается… — с некоторым сомнением в голосе проговорил дон Матео. Светские дела разбирать ему не приходилось…

— Да, ему их уже, небось, показывали, — решил внести свой вклад в дело правосудия и показать свою осведомленность принц Эболи.

— Может, все-таки скажешь? — сделал последнюю попытку договориться дон Фадриго, не испытывающий желания отправлять на пытку человека, пусть и виновного. — Ради праздника я тебя почти прощу, если скажешь…

А ван ден Берг мучительно размышлял, что бы такое сказать племяннику короля, чтобы отделаться только коротким заключением. После слов дона Фадриго монастырь дона Матео и впрямь стал казаться ему райским уголком. И павлины кричат не так уж отвратительно — колеса телеги скрипят громче. И к тяжести ведер он уже привык. Власяница… А что власяница? Когда пообмялась на нем, так и вовсе терпимо. А отец настоятель его действительно всего лишь вразумлял — с кротостью и терпением.

— Идите уже спать, ваши высочества, — сеньор Санчес, наконец, решил вмешаться, пока юные доны и в своем доме не накуролесили. — И вы, принц, — обратился он к Эболи, — я для вас велел покои приготовить, только подальше от дона Фадриго, а то в последний раз перья из подушек, которыми вы сражались, полдня собирали! И оружие ваше, доны, отдайте.

— А это ещё зачем? — попытался принять обиженный вид дон Матео.

У сеньора Санчеса и на это был готов ответ:

— А чтобы по плитам пола не звякнуть случайно и дона Родриго не разбудить, а то вот спросит вас батюшка, принц Федерико, где ваша шляпа? Неловко станет.

Федерико ойкнул и приложил руку к макушке — и вправду шляпу потерял.

— Так что утром я вам все верну, а вы расходись-ка по спальням.

Дон Фадриго зевнул:

— А как же этот… преступник Сыр, Санчес? Батюшка бы не одобрил… что я вот так расследование бросаю.

Сеньор Санчес принял у молодых людей перевязи и голову опустил в поклоне:

— А вы, дон Фадриго, ничего и не бросаете, а поручаете это дело мне. Я уж разберусь во всем, вам поутру и доложу, да хоть у дона Матео спросите, когда я в таких делах кого подводил.

Благоразумие, усталость и старина Бахус одержали верх над служебным рвением. Юный принц ещё раз зевнул, избавился ещё и от гитары, взял под мышки рыжего пса и отправился восвояси. Дон Матео после некоторых раздумий свою гитару всё-таки решил унести с собой, а Эболи, решившего под шумок устроиться спать тут же на составленных ранее ван ден Бергом стульях, Санчес поручил заботам сразу двух слуг — чтобы донесли.

Потом управляющий молча собрал трофеи, подвинул стул и разместился напротив сидящего в полной растерянности и ужасе маркиза.

— Свободны, капитан, сдайте свою службу и идите, — махнул рукой, присовокупив: — Я во всем разберусь.

Капитан охраны юного принца, казалось, ничуть не сомневался в праве сеньора Санчеса распоряжаться в этом доме и с видимым облегчением последовал за своим господином.

— Теперь ты…

Ван ден Берг вмиг взлетел с места.

— Сиди, Освальд, — утомленно заметил управляющий. — Эх, не в мои лета уже бдеть до рассвета, пусть и радостно мне смотреть, как повзрослели мои принцы. Что значит, «что с тобой будет»? Отправишься спать, потом я тебя разбудить велю, сон у вас молодых крепок на зависть, переговорим с тобой, в обед с сеньорами встретишься, поблагодаришь их за милость и гостеприимство. А… ты про дыбу? Замолвлю я за тебя словечко перед доном Фадриго, не бойся.

Сеньор Санчес говорил спокойно, уверено и внушительно, а ван ден Берг вдруг некстати как-то вспомнил, как этот человек также спокойно и уверенно утешал в трактире кухонную девчонку, которой, не раздумывая, с этими же словами утешения свернул шею… Вспомнил, со всхлипом сполз со стула и опустился на колени.

— Вот недоверчивый, — голос сеньора Санчеса звучал ещё более устало. — Полно, Освальд, правду я тебе говорю, вставай давай, полно уже. А вдруг зайдет кто, а кабальеро перед простым управляющим плиты пола протирает. Я тебе не батюшка и не крестный, чтобы так меня приветствовать… Хотя… сколько уж я с тобой вожусь…

То ли воспоминания о покойном батюшке нахлынули, то ли отпустивший вдруг страх, то ли обида, но уродливый маркиз, вместо того, чтобы встать, будто пес подполз к ногам сеньора Санчеса и, приникнув к ним, вдруг разразился рыданиями.

Даже сеньор Санчес растерялся. И что вот с этим кабальеро делать?

А что делать? То же, что и другими принцами! Точно, матушка у этой бестолочи же принцесса. Погладить по голове, высморкать нос, утереть лицо платком, дать воды или вина — это уж по обстоятельствам. Вина ван ден Бергу было уже довольно, так что воды. И отправить, наконец, спать.

7. Управляющий и полковник

Поутру сеньор Санчес, одетый по обыкновению в черное, принимал в своем кабинете молодого маркиза. Получив в дар старое одеяние дона Родриго, маркиз успокоился. Сеньор Санчес решил не испытывать судьбу, отправляя гулять по дворцу человека в заляпанном и мятом, а ван ден Берг сообразил, наконец, что для отправки его на дыбу пышный наряд гранда Испании вещь совершенно излишняя. С красивой одеждой вернулась и легкость движений, и уверенность манер, так что никто бы не узнал в этом изящном кабальеро растерянного молодого человека, накануне рыдавшего у ног управляющего. Санчес оглядел дело рук своих с полным довольством, но сразу же скрыл улыбку строгостью речей.

— Получишь у дона Родриго полк в армии принца Эпинуа. Тот у дона Матео на службе. Дон Матео сеньор великодушный и справедливый… только упаси тебя Всевышний что-то дурное о принце Фризии сказать!

На этот раз ван ден Берг благоразумно промолчал, вспомнив о полуторамесячном покаянии, а сеньор Санчес продолжил, что родственник Нассау хоть и будет числиться под началом Эпинуа, дело у него будет отдельное — найти и загнать принца Фризии. А когда того удастся захватить и доставить в Вальядолид, тогда, Освальд, ты и станешь герцогом. Ну, ежели только его высочество принц Фризии будет всем доволен.

Как можно быть «всем довольным», будучи пленником, ван ден Бергу было не совсем понятно, но сеньор Санчес добавил, что когда преосвященный Матео будет того к покаянию приводить, все само собой выяснится. Так что маркизу беспокоиться не о чем. На празднике Веры присутствовать? Дон Матео справедлив и великодушен, непременно позволит.

За обедом, где трое принцев и маркиз снова встретились, сеньор Санчес сообщил юному принцу Фадриго, что вина господина ван ден Берга перед ним заключается в нежелании маркиза ходить в театр вместе с племянником короля, и в его намерении уделять всё свободное время военным упражнениям, раз уж он получит полк для поимки принца Фризии.

— Ха, упражнения! — перебил управляющего Эболи, макая в соус кусочек зажаренного картофеля. Вот где ещё такую диковинку поешь? — С такой рожей только в театр и ходить…

— Эболи, — укоризненно покачал головой дон Матео, хвала Всевышнему одетый как принц, а не как секретарь. «И что бы ему тогда сразу так не одеться?» — подумалось маркизу. — Грешно смеяться над увечьем другого. Извинись немедленно, слышишь?!

Дон Матео ни головы не повернул, ни голос не повысил, но Эболи, уронив аппетитный кусочек, вскочил с места и начал горячо просить прощения за несдержанность.

Ван ден Берг так и замер. После всех унижений и страхов вчерашнего дня и ночи кастильский принц перед ним извиняется?!

— Простите его великодушно, кабальеро, — с тем же властным спокойствием обратился юный дон уже к нему, и по тону своего сеньора маркиз понял, что это была не просьба.

— Конечно, принц, от всей души… Да и что такого… — продолжил было он и вдруг увидел поднятую ладонь молодого терциария.

— Довольно…

Уверившись, что извинения даны и приняты, дон Матео счел необходимым оборвать этот разговор, а вместо продолжения беседы предложил маркизу попробовать жареный картофель. Сеньор Санчес развел тут эту диковинку из Нового Света — очень вкусно.

А дон Фадриго, покрутившись на стуле, вдруг выпалил:

— Но что-то же с этим сделать можно! — он не собирался оскорблять своего гостя, но сообразил, что в словах Эболи толика истины была. А сеньор Санчес только вздохнул. Да чем тут поможешь? Герцогский титул, да темнота супружеской спальни — ничего более.

— Не хочет в театр, и не нужно, Федерико, — продолжил меж тем дон Матео. — Вольно тебе дуться на человека, который нас от Нассау избавил и принца Фризии захватит. Но вы все-таки, кабальеро, избавились бы от своей стеснительности. Я, конечно, вас в своем аббатстве всегда приму и отец настоятель гостеприимство вам окажет… коль скоро вам там так понравилось, — вновь поднял руку, пресекая возражения. — Но вы же ещё молоды весьма и не дело вам отказываться от занятий и забав, приличествующих вашим летам, и впадать в грех гордыни.

— Я подберу одежду для его сиятельства, — склонил голову сеньор Санчес, а ван ден Берг понял, что слова дона Матео следует понимать как прямой приказ отправляться в доном Фадриго в театр.

У Освальда, конечно, и в мыслях не было отказываться от такой чести, да и о том, что ему эту честь вообще предложили он только что узнал, но и сообразил ещё, что дон Матео его, конечно, в обиду не даст, но делать ему придется теперь все по слову этого юного доминиканца.

А еще он не мог не понимать, сколь эффектно его уродство будет оттенять изысканную красоту племянника короля. Так что, кажется, в милости кастильского принца было больше наказания, чем милости. И, кажется, через пару недель он и сам уже будет просить сеньора скорее отпустить его в армию.

А, значит, его снова ждали размокшие фламандские дороги, омерзительный холодный ветер, замерзшие каналы и ненавистные коньки.

Его ждала Фландрия.