Инженерная душа: Кольские археологические рассказы

Эпизод первый. НАЧАЛО ПУТИ

Я не помню точно, кто меня надоумил поехать в эту экспедицию. То ли кто-то из сотрудников отдела нашего института, то ли кто-то из моих старых знакомых, кто уже ездил в подобные экспедиции. Скорее всего — первое. Дайте-ка подумать. Точно! Вспомнил, это был Мишка из соседнего сектора — душа любой компании и «золотые руки» нашего отдела.

Тогда, в восьмидесятые годы, было модно и полезно проводить свой отпуск на природе или, как говорили, — в полях. Ну, мода, как говорится, и в Африке — мода. А вот полезность такого времяпрепровождения заключалась, как правило, в поиске приключений и дополнительного заработка. Ведь зарплата инженера была в то время мизерная. Как можно прожить на 130 рублей молодому человеку, тем более если этот молодой человек собирается связать себя брачными узами с любимой девушкой? А тут такая возможность подворачивается: и мир, как говорится, посмотреть, побывав на краю земли, и отдохнуть от проблем, связанных с незаконченным НИРом, и деньжат подзаработать. И всё законно и официально. Да ещё и отпускные получить!

Другим достойным местом проведения своих отпусков считалась шабашка. На хорошую, верную шабашку не так-то просто было попасть. Отбирали самых крепких, рукастых, не боящихся никакой работы молодых ребят. Кандидаты в шабашники проходили строгий отбор и должны были представить пару рекомендаций. К счастью, в нашем институте была группа матёрых ребят из 11-го отделения (программисты). Несколько лет назад они сами разработали эту тему и теперь на правах руководства подбирали себе в бригаду напарников. Работа в шабашке за месяц-полтора, если был хороший объект, могла принести столько денег, сколько зарабатывал простой инженер за год. И ведь что характерно: все пахали одинаково, на полную катушку — и руководство, и мы, простые работяги. В этом было что-то правильное, сермяжное, первобытное. Не было никакого классового расслоения. И, конечно же — сухой закон!

Но о работе в шабашке я расскажу в другой раз. А сегодня мой рассказ будет посвящён не менее интересному времяпрепровождению. Сегодня я расскажу о том, как я провёл два летних месяца в составе Кольской археологической экспедиции в 1984 году. А началась эта история примерно так.

Дело было в субботу. Я собрался прошвырнуться по центру и заскочить в Гостиный Двор. Чего меня туда понесло? Да всё очень просто: один знакомый меломан по секрету сообщил мне, что в субботу там на толкучке, в конце Перинной линии, выкинут японские аудиокассеты SONY. Это был даже не дефицит, это был дефицитище. Правда, пришлось отдать за них половину зарплаты, но, как говорят, «охота — пуще неволи». Потолкавшись в очереди около часа и порвав несколько пуговиц на своей рубашке, я стал счастливым обладателем импортной продукции для своего магнитофона и решил, что это дело не грех было бы и обмыть. До пивбара «Старая Застава» было рукой подать, и я отправился туда пешком. И вот оно — проявление судьбы! Ну надо же было так случиться, что, когда я весело вышагивал по Садовой улице, насвистывая один очень известный мотивчик группы Queen, я повстречал своего хорошего знакомого, коллегу из соседнего сектора Мишку. Правду говорят, что Ленинград — маленький город. Он тоже шарахался по центру в поисках дефицита и крепко держал в руках большой разноцветный пакет. Ему тоже повезло. На моё предложение посидеть часок в «Старой Заставе» и выпить по паре кружечек пивка с сушками Мишка с радостью согласился, и через пятнадцать минут мы с ним открыли массивные двери питейного заведения.

Мишка инженерил в нашем институте после окончания Военмеха, был классным технарём и просто хорошим и добрым человеком. Он был одним из тех людей, которые в любой компании через десять минут становятся «своим в доску». И выпить мог крепко, и последней папироской поделиться, и старый анекдот рассказать так, что все хохотали до слёз, как будто слушая его впервой. Наш Мишка вообще был незаменимым человеком в отделе.

Вот бежит сотрудница с оторванным каблуком:

— Миша, помоги!!!

Миша с радостью берётся за дело, и спустя несколько минут каблук крепко сидит там, где ему положено. В лабораторию вбегает взъерошенный начальник сектора с выпученными глазами:

— Мишка! Срочно в макетку. Без тебя не могут запустить нашу машинку. Мозгов у них там не хватает, что ли?

Мишка едва успевает выплюнуть недокуренный «Беломор», и вот его домашние тапки уже шлифуют кафельный пол макетки.

После обеда прибегает профорг:

— Мишка! Набираем бригаду в колхоз. Осталось одно место. Больше никто не хочет ехать. Ну не посылать же мамаш с малыми детьми или пенсионеров. Получается, что, кроме тебя, больше ехать некому. Я знаю, ты с радостью согласишься, так что постарайся, не подведи. Если не доберём народа, отдел могут лишить премии.

Вот таким он был. Вот таким я и запомнил его. Почему говорю — был? Да потому, что пару лет назад я узнал, что Мишку похоронили. Онкология.

Но, кроме своей основной работы, которую Мишка любил так же искренне и нежно, как и я, он страстно обожал природу. Поэтому и в колхоз записывался одним из первых, и там, в полях или на кухне, конечно же, был незаменимым, как и везде. Вот он-то мне и рассказал тогда в «Старой Заставе», что прошлый свой отпуск провёл в археологической экспедиции в Новгородской области. Поведал обо всех прелестях жизни в палатке на природе, рассказал об интересных людях, об удивительных находках и, самое главное, что руководитель этой экспедиции Владимир собирает предстоящим летом группу единомышленников для поездки на Кольский.

— Хочешь присоединиться? Начальник набирает землекопов. Лопату и сто грамм обещает выдать на месте. Лопату под роспись с возвратом, сто грамм можно не возвращать. Может даже, что-то в виде денег привезёшь домой. Хотя это крайне сомнительно. Но положительные впечатления от увиденного и пережитого тебе гарантированы. Их будет полные штаны и рюкзак.

Так-так-так, с этого момента прошу поподробнее. Разговорились. Мишка стал рассказывать про своего шефа, каких трудов ему стоило выбить деньги на новую экспедицию. Цель предстоящей экспедиции — обнаружить стоянки первобытных людей позднего палеолита. Найти наскальные изображения, древние рисунки и прочие свидетельства присутствия древних людей на Крайнем Севере. Это бы ему принесло известность и уважение в научных кругах, учёным мужам, Володькиным начальникам — докторские диссертации, а нам — незабываемые впечатления. Но, как оказалось, это была «железная» отговорка для учёного совета. На самом деле Мишкин шеф уже много лет искал там Гиперборею. Шлиман же свою Трою нашёл. А мы что, хуже?

— Может, рванёшь с Вовкой на Севера?

— А ты?

— У меня дочка родилась.

— Поздравляю. Прощай, жизнь свободного художника. Теперь фиг выберешься. Сопли, пелёнки, соски!

— Туда сложно добираться. Да и ехать придётся на два месяца. Конечно, на такой срок я не смогу оставить свою жену с маленьким ребёнком один на один. Она просто с ума сойдёт. И потом, нафига мне сумасшедшая жена? Отгулы у тебя есть?

— Найдутся. Ещё с прошлого лета не все отгулял. За колхоз и за ДНД.

— Тогда запиши телефон. Скажешь от меня. Тут же звоню Владимиру, он меня постарше всего на девять лет. Радостным, возбуждённым, но уверенным голосом начальника сообщает мне, что рабочие ему действительно нужны.

— Мы изучаем погребальные памятники, исследуем наскальную живопись, ищем стоянки древнего человека. Я понятно излагаю, коллега?

— Да, я всё понимаю, — ответил я, кивнул в трубку и сглотнул, как собака Павлова. Мы были уже на «ты».

— Мне нужны крепкие молодые ребята, непьющие и надёжные. Чтобы золотишком рассыпным не баловались, чтобы могли язык за зубами держать и спину в нужный момент прикрыть. На небольшом, скрытом от чужих глаз руднике в устье реки Дроздовки часто крупные самородки попадаются. А недавно нашли пяток алмазов, видимо, кимберлитовая трубка где-то рядом проходит. Так что карабин, я думаю, можно тебе доверить. Ещё могу дать тебе парабеллум.

— Вот это да! Думаю, что можно, особенно парабеллум! Я на военных сборах выбивал 25 из 30. — Володька громко рассмеялся в трубку: — Это я шучу. Но то, что ты парень с юмором, — это приветствуется. На самом деле всё достаточно прозаично. Придётся ползать по земле, очень много в ней ковыряться. Ну, как, устраивает?

— Конечно, а всё, что найду ценного, ну, там камешки, самородки, можно забрать с собой? — В трубке опять раздалось весёлое гоготание и радостное похрюкивание начальника. — Теперь я пошутил. Конечно, записывай! Это всяко интересней и полезней, чем валяться на пляже в Крыму и бухать в кафе по вечерам с незнакомыми тёлками.

Владимир при упоминании о незнакомых тёлках как-то странно хохотнул, хрюкнул ещё раз и стал объяснять, как его найти, чтобы соблюсти все формальности: где потом получить со склада инвентарь, спецодежду, обувь и разный инструмент. Сразу предупредил, чтобы спиннинг с собой не брал.

— В губе ловить рыбу запрещено. За пойманную сёмгу могут влепить такой штраф — зарплаты не хватит, да и спиннинг конфискуют.

— А если складной?

— Если в ботфорты сапога поместится — бери. Погранцы — народ строгий, но и они — не Всевидящее Око. Блёсен, купленных в питерских магазинах, можешь тоже не брать. Если подцепишь сёмгу килограмм на пять — ни один стандартный тройник не выдержит. Она их разгибает как алюминиевую проволоку. У меня есть с десяток особых кованых тройников и самодельных медных блёсен, вот их и возьмём.

— А гитару можно?

— А вот это только приветствуется. Что ещё делать по вечерам, сидя с друзьями у костра на берегу океана? И приёмничек, простенький, если есть, чтобы как-то быть в курсе происходящего в Гондурасе, да и в мире…

На следующий день в курилке Мишка, жуя беломорину, меня спросил:

— Ну что, звонил?

— Звонил!

— Едешь?

— Обязательно! Тебе каменный топор для дачи нужен? А наконечники для стрел?

— Счастливый, сукин сын! Передавай Володьке от меня привет. Надеюсь, что не забыл. — И уже более таинственно: — Хотя то, что с нами произошло на Новгородчине, забыть трудно.

И я начал потихоньку собираться в дорогу. Мой шеф на работе подсчитал и зафиксировал все мои отгулы, переработки, походы в ДНД, сдачу крови, командировки… Странно, но набралось всего только две недели, и пришлось взять за свой счёт ещё две, плюс отпуск. Итого — два месяца. Время летело очень медленно. Мысленно я уже копался в найденных золотых самородках, мечтал, как потрачу огромную премию. И это, конечно, очень мешало текущей работе. Но наконец день отъезда наступил.

Оказалось, что нас, отъезжающих, всего набралось четыре человека. Основная группа была уже на месте и целую неделю как вгрызалась в культурный слой Кольской земли. Когда я притащил свой тяжеленный рюкзак на Московский вокзал, на платформе уже стояла Люся (или, как мы её все звали, — Люсёк) — маленькая, но, как оказалось, очень сильная, симпатичная женщина лет тридцати. Она была одета в штормовку и джинсы, а рядом с ней стоял почти такой же рюкзак, как у меня. Не признать в ней археолога было бы просто невозможно, и я уверенно подошёл к ней и, улыбаясь, представился. Она встретила меня как родного, и через десять минут мы уже болтали с ней как старые знакомые.

— А где начальник? — спросил я и закурил сигарету.

— Да ты что, он никогда не приходит вовремя.

— Так и опоздать можно, — заботливо и глупо сказал я и посмотрел на часы.

— Начальство не опаздывает, а задерживается, — засмеялась Люсёк. — Привыкай и давай расслабься, какой-то ты напряжённый. Впереди два месяца нирваны. А вон он бежит, — сказала она и показала на высокого лохматого мужика с большой чёрной бородой. Он как крейсер рассекал людское море и тащил на себе целых два рюкзака. Как оказалось, во втором была резиновая надувная лодка.

— Привет, археологи! — закричал он ещё издали. — Ну что, копнём землю-матушку! Кого нет? А, понятно. Как всегда, Сакса опаздывает.

Под фамилией Сакса скрывался четвёртый наш попутчик — Сашка. Он был на пару лет старше меня и, как показала практика, Сашкой его практически никто не звал. У него были финские корни, поэтому Сакса звучало и благородно, и таинственно.

— Давайте заходим в вагон и располагаемся, — сказал главный археолог уже серьёзно и показал билеты проводнице. — Наше четвёртое купе.

— Я пока покурю и подожду Саксу.

Мы с Люськом затащили в купе все наши рюкзаки, лодку, мою гитару, какие-то сумки и попытались закинуть весь этот багаж на верхние полки. Багажа оказалось очень много. Володькин альпийский рюкзак был совсем неподъёмным. Как он его тащил, да ещё с лодкой? Одним словом — русский богатырь. Прошло несколько минут, и вот наконец наш поезд стал отходить от перрона. Володька вернулся озадаченный. Саксы не было.

На наш с Люськом немой вопрос он вдруг оживился и ответил:

— Да ерунда, прилетит самолётом. Будет в Мурманске ещё раньше нас. Археологи, не унывать!

Но судьба в тот день была к нам благосклонна. Не прошло и десяти минут, как со стороны последнего вагона раздался какой-то шум и послышались извинения с характерным финским акцентом. Это к нам пробирался невозмутимый Сакса. Он успел практически на ходу запрыгнуть в последний вагон и теперь, будучи весь в мыле как загнанная лошадь, тащил свой скарб, извиняясь налево и направо.

— Ага!!! — заорал старший. — Куда же мы без Саксы? Ну ты, старик, даёшь! Мы уже настроились тебя в Мурманске встречать. Давай присоединяйся к нашей компании.

Люся щебетала и суетилась вокруг вновь прибывшего. За окном мелькали столбы, дома, деревья, но это всё ещё был Ленинград. Самопроизвольно на стол стали выкладываться какие-то закуски, огурчики, помидорчики. Украшением нашего стола стала, несомненно, неотделимая от поездок в поезде холодная курица в фольге, которую заботливо приготовила наша единственная девушка-археолог.

— Ну что, теперь все в сборе? Предлагаю очередную Кольскую экспедицию считать открытой. Сакса — наливай!!! Ураааа!!!

Мы закусили селёдочкой с зелёным лучком и укропчиком с Люсиного огорода и стали громко и весело болтать о всяких пустяках, предвкушая скорую интереснейшую работу на Кольской земле. Оказывается, наш начальник уже бывал там и не раз. На его счету к тому времени было немало открытий, таких как наскальные рисунки в районе города Ловозеро, центре проживания народности саамов, древние пещеры полуострова Рыбачий и много чего другого. Об этом он увлечённо нам рассказывал, а я, развесив уши, слушал его как заворожённый.

…Он древние строения Искал с остервенением И часто диким голосом кричал, Что есть ещё пока тропа, Где встретишь питекантропа, — И в грудь себя при этом ударял…*

Через пару часов курица была успешно обглодана до последней косточки, все мы были слегка навеселе, что обеспечило нам прекрасное настроение, а я уже был в теме. И мне казалось, что я знаю этих прекрасных людей не один год и что я просто рождён быть археологом. Наши молодые сердца синхронно стучали с колёсами мчащегося поезда. За грязным окном мелькали километровые столбы, с каждой минутой удаляя нас от уютного и тёплого Ленинграда, но в то же время приближая к намеченной цели — порту города Мурманска. Оттуда на теплоходе ещё почти сутки мы поплывём мимо острова Кильдин, мимо островов Малый и Большой Олений, вдоль Кольского полуострова всё дальше на север, навстречу новым открытиям и приключениям.

Так, в купе поезда Ленинград — Мурманск в конце июля 1984 года, не найдя ещё ни одной находки, я уже чувствовал себя настоящим археологом.

Продолжение этой истории — в следующих главах.

* Отрывок стихотворения В. С. Высоцкого «Гимн студентов-археологов»

Эпизод второй. А НА СЛЕДУЮЩИЙ ДЕНЬ... НЕОЖИДАННОЕ ЗНАКОМСТВО

— Это куда же нас занесло? — спросил я рано утром на следующий день, сонно пялясь через грязное окно вагона на хмурую северную действительность.

— Что за станция такая: Дибуны или Ямская? — пропела Люся.

— А с платформы говорят: это город Оленегорск, — в тон нам ответил Сакса и свесил с верхней полки свои длинные ноги. Почесав затылок, он на секунду задумался: — Интэррэсно, есть ли на вокзалле пиииво?

Через десять секунд он уже спустился вниз и искал глазами проводницу. Найдя её, вежливый Сакса, как обычно, поздоровался с ней и интеллигентно поинтересовался временем стоянки.

— Стоянка десять минут, — громко, невозмутимо ответила проводница голосом дежурного по вокзалу.

Я тоже стал потихоньку спускаться вниз и достал свои туалетные принадлежности.

Люсёк уже хлопотала вокруг стола, наполняя маленькое помещение нашего купе домашним уютом. Наш предводитель смачно храпел на второй нижней полке и, похоже, не реагировал на утреннее оживление, возникшее в результате остановки поезда. Сакса уже выбежал из вагона, прихватив с собой небольшой пакет. Мне почему-то подумалось, что он опять опоздает, а мы уедем дальше, оставив его в незнакомом городе одного, без папы и мамы. Как ни странно, мне сегодня не было жалко Саксу. Я больше переживал о том, что он не принесёт нам пива. Но он, как настоящий археолог, умудрился раскопать в дебрях вокзала шесть бутылок «Жигулёвского», купил на платформе у местных бабушек тёпленького картофеля, каких-то холодных пирожков и солёных огурчиков. Вишенкой на торте оказался огромный сушёный лещ, которого наш Сакса обменял на юбилейный рубль у одного полупьяного местного мужика, который хотел стрельнуть у Саксы сигаретку. Но Сакса не был бы настоящим археологом из Ленинграда, если б не прихватил с собой ещё вдобавок несколько свежих газет. Когда он в последнюю минуту вбежал в тамбур со всеми этими вкусностями и интересностями, мы все, включая проводницу, облегчённо вздохнули и стали готовиться к завтраку.

Проснулся наш начальник, сладко потянулся и попытался ущипнуть Люська за зад. Люсёк ловко увернулась от подобного проявления нежности и, рассмеявшись, пропела:

— Что вы, что вы, товарищ начальник! Не время ещё, да и не место.

На что в ответ Володька прорычал:

— Эх!!! Хорошо!!! Ну что, археологи, как самочувствие? Как настроение? Сегодня продолжим наше путешествие на теплоходе «Клавдия Еланская». Люсенька, а что у нас на завтрак? Картошечка!!! Сакса, я знал, что ты нас не подведёшь и сделаешь всё правильно. Первая благодарность — тебе. Молодой, — это он уже обращался ко мне, — учись у старшего поколения.

Я бодрым голосом, как юный пионер, ответил, что всегда готов, и налил начальнику тёплого пива. Первую бутылку он влил в себя просто не глотая, отщепил немного леща и потянулся за газетой.

— Так, в Гондурасе пока спокойно, шведы с финнами войны пока тоже не объявляли, так ведь, Сакса?

— Да, так, финны нам — добрые соседди. Тервинтулла! Китос!

От пивка, упавшего на старые дрожжи, мы немного осоловели, но не настолько, чтобы вновь завалиться на полки. Начальник предложил всем прямо сейчас на свежую голову заняться подготовительной работой и достал из походной офицерской сумки какие-то бумажки. Пояснил, что необходимо подготовить списки для погранцов, таинственно намекая, что в дальнейшем нам будет не до них. Я ничего не понимал в его действиях, но был уверен, что он всё делает правильно. Как оказалось в дальнейшем, через сутки нам действительно было уже не до них. Начальник видел ситуацию на два шага вперёд и сделал всё вовремя.

Пиво кончилось. Я тихонько бренчал на гитаре песню «Машины времени» «Вагонные споры», Володька копался в своих бумажках, Сакса забрался опять на верхнюю полку и, улыбаясь, подпевал мне.

…Вагонные споры — последнее дело, Когда больше нечего пить, Но поезд идёт, бутыль опустела, И тянет поговорить. И двое сошлись не на страх, а на совесть, Колёса прогнали сон. Один говорил: «Наша жизнь — это поезд», Другой говорил: «Перрон»…

Люсёк достала вязание и стала быстро и увлечённо перебирать спицами. Поезд продолжал рассекать тайгу, огибая голубые бесконечные озёра и болота. Появились первые сопки. На макушках некоторых из них среди зелени лесов ещё лежали снежные шапки. Это было очень красиво и необычно. То и дело поезд догоняли стаи уток и ещё каких-то птиц. Одна, совсем ошалелая, пыталась заглянуть к нам в окно, но, увидев бородатую и лохматую физиономию нашего начальника, дико заорала и шарахнулась в сторону, видимо — от греха подальше. Иногда за окном мелькали небольшие стада оленей, что вызывало у меня безумный интерес, и я непроизвольно начинал их считать.

— Вот он и тебя сосчитал, — не отрываясь от своих бумажек, бормотал старший, цитируя знаменитую фразу козлёнка, который умел считать до десяти.

Ничего не нарушало окружающую тишину, и только колёса нашего поезда продолжали стучать: тук-тук, тук-тук. Я немного задремал, но быстро был разбужен начальником:

— Пойдём-ка, брат, покурим. Через пять минут принесут чай, как раз успеем. Мне жена сунула в дорогу какой-то пирог. Предлагаю прикончить его с чайком.

Мы вышли в прокуренный тамбур и закурили. Дышать было нечем, и Вовка предложил открыть дверь вагона. На удивление, дверь оказалась не заперта на ключ. Когда мы её открыли, на нас обрушился поток свежего холодного воздуха. Мы осторожно, по очереди высовывались наружу, жадно полоща в этом потоке свои лохматые головы.

— Как тебе Люсёк? — поинтересовался Володька. — Ничего девушка?

Я смущённо ответил, что девушка действительно симпатичная, но немного худовата. А так — очень даже компанейская и весёлая. Вовка, усмехаясь, с гордостью ответил:

— Это у нас с ней четвёртая совместная экспедиция. Представляешь, никак не могу её уговорить, просто скала! За это и уважаю. Но в этой экспедиции я постараюсь покорить эту вершину.

Я пожелал ему успехов и задумчиво затянулся, вспомнив ту, с которой расстался на два месяца.

В тамбур вошла проводница и защебетала:

— Что вы, мальчики, движение с открытыми дверями строго запрещено! Давайте заканчивайте перекур, чай я вам уже принесла.

Мы стрельнули окурками в открытые двери и вернулись в купе. На столе стояло шесть стаканов чая в знаменитых железнодорожных подстаканниках, пирог с яблоками, бережно разрезанный нашей археологиней, и печенье.

— Почему стаканов шесть? — наивно спросил я.

Люсёк улыбнулась мне и стала объяснять, что с нами едут два знаменитых чаехлёба:

— Им и по два стакана будет мало, вот увидишь.

Да, видимо, Люсёк много чего знала, чего не знал я, об этих забавных мужиках.

А тем временем наш поезд всё ближе и ближе подкатывал к городу Мурманску. Параллельно рельсам мелькало шоссе, и вот уже поворот на аэропорт Мурмаши остался позади. Всё чаще за окном попадались какие-то ангары, трубы, склады и прочие строения, характерные для промышленной зоны. Я сразу вспомнил Тарковского, а точнее — его фильм «Сталкер». В нашем вагоне началось движение, и первые нетерпеливые попутчики уже выставили в проходе свои узлы. Мы сидели невозмутимыми вождями, ведь наш пароход отправлялся только через шесть часов. Открыли окно, но тут же его и закрыли, так как пахнуло гарью. Выходили самыми последними, не толкаясь, спокойно выносили свои многочисленные рюкзаки, мешки и сумки. На прощание, как настоящие вежливые ленинградцы, поблагодарили проводницу и спустились на перрон.

Морской вокзал города Мурманска оказался совсем рядом с железнодорожным. Их отделяло метров триста-четыреста. Поэтому мы, не теряя времени, стали перетаскивать понемногу свои шмотки с одного вокзала на другой. На то, чтобы перетащить всё, ушёл примерно час. Мы нашли уютный уголок на открытом воздухе с двумя скамейками и, оставив Люська за старшую, ринулись в разведку. Первое, что мы обнаружили, был неработающий буфет. Тяжело вздохнув, начальник побрёл в кассы за билетами, а мы с Саксой решили ознакомиться с местным туалетом. Туалет был не совсем чистым, но мы же археологи, и ближайшие два месяца туалетом для нас будет бескрайняя тундра. Поэтому, сделав все необходимые дела, мы выдвинули гениальное предположение, что одного буфета для морского вокзала будет маловато. Вскоре наши поиски увенчались успехом. Мы предусмотрительно заказали три кружечки пивка, ожидая, что наш начальник прочтёт наши мысли, — и не ошиблись.

— А вот вы где! — радостно прогремел начальник, подбегая к нам и размахивая руками, как будто не видел нас неделю. — Это что, «Колос»? Я больше люблю «Рижское». Пейте, ребята, пейте. В полях нескоро удастся попить пивка.

— Билеты я с брони снял, так что нам остаётся ждать посадку. Часа два ещё. Кто не видел ледокол «Ленин», вон он стоит у причала, можно сходить посмотреть. А кто не видел «Алёшу», можно подняться наверх.

Я эти достопримечательности видел несколько раз, поэтому вызвался подменить Люська. Она, увидев меня, очень обрадовалась и куда-то стремглав побежала. А я расположился на скамейке рядом с нашими мешками и достал блокнот и авторучку. «День первый», — написал я жирными буквами и подчеркнул. Первая тысяча километров пройдена без потерь в личном составе и происшествий. Багаж цел и невредим. Экипаж весел и здоров. Готовы к дальнейшим приключениям на море…

Итак, под шумные крики чаек, обдуваемый свежим северным ветром, окружённый терпкими морскими запахами и звуками прибоя, я продолжал записывать в свой блокнот всякую безобидную чушь. Как оказалось, делал я это не напрасно. Часть моих записей сохранилась до сегодняшнего дня и легла в основу данного рассказа. Но тогда, в тот день, я даже и предположить не мог, что эти записи пригодятся мне спустя сорок лет.

Прошло два часа. Подошли подозрительно возбуждённые Володька с Саксой. У них блестели глаза, а щёки светились здоровым румянцем.

— Ну что, братья, корабль ждёт, котлы разогреты, капитан приглашает на борт.

И мы повторили все действия с нашим багажом, только наоборот. Нам выделили две двухместные каюты на нижней палубе, почти на уровне ватерлинии. В задраенные иллюминаторы била волна и тыкался мордой какой-то морской зверь. Мы с Саксой заняли одну из них. Вовка, потирая руки и загадочно ухмыляясь, потащил свои и Люсины вещи в другую. Каюты оказались просторными и совсем неплохими, с душем и туалетом. Примерно через сорок минут суматохи мы наконец-то рассовали свои шмотки по углам и встретились на верхней палубе. Здесь, конечно, было великолепно: лёгкий бриз продирал до костей, чайки кружили над нашими головами, пытаясь на них нагадить, а мы четверо стояли, подставив ветру грудь, и никак не могли надышаться морской свежестью. Было шесть часов вечера. Солнце ещё стояло высоко над горизонтом. Лёгкие облака кружили над нами, не предвещая нам плохой погоды. Но, как я узнал позже, погода в этих широтах могла измениться за считанные минуты. И разумеется, жизнь это безжалостно подтвердила.

Люся сквозь шум ветра и крики наглых чаек прокричала:

— Давайте спустимся вниз, тут очень хорошо, но холодно. — Начальник тут же приобнял её, а она смущённо: — Товарищ начальник, вы опять? Правда, пойдёмте вниз, ребята!

И мы пошли вниз в свои каюты, но на пути нам, естественно, попался бар. Это было его большой ошибкой — попадаться нам на пути. Мы переглянулись и решили зайти просто посмотреть, что там есть. А там было всё.

— По пятьдесят коньячка за отплытие, — предложил Сакса.

Володька напряг мозг, что-то сосчитал в уме и сказал, что не против, но мы уже залезаем в будущие зарплаты.

— Товарищ начальник, я вас умоляю! Какие зарплаты? Ведь здесь такая красота, когда ещё так поплаваем! — в один голос пропели мы с Саксой.

Я почему-то сразу вспомнил Мишкино странное замечание ещё дома, в Ленинграде, о возможности заработать деньги. В этот момент корабль мощно прогудел три раза и начал тихонько отплывать от причала. Мы дружно приняли эти гудки как знак свыше и без страха и сомнения, уверенной походкой шагнули в распахнутые двери бара.

Народу внутри было ещё немного. В углу за столиком сидели молодые бородатые люди, видимо, студенты, пара девиц толкалась у стойки. Ещё в баре находились двое пожилых людей, пенсионеров, видимо, муж и жена. Наверное, путешествуют, — подумал я, — хотя куда тут можно путешествовать: одна сплошная тундра.

Мы уверенно подошли к стойке и заказали себе по пятьдесят, а Люську — шампанского.

— Ну, за отплытие! — провозгласил командир, и мы, весело стукнув бокалами, приняли на грудь совсем неплохой коньяк.

А дальше произошло то самое событие, которое изменило нам все наши планы (особенно планы Володьки) на предстоящие почти двадцать часов пути теплохода. К стойке подошёл бравый старлей-подводник и заказал сразу сто пятьдесят коньяка. Мы непроизвольно выразили восхищение поступком молодого офицера. Он проглотил эти сто пятьдесят грамм как тот мужик в комедии «Бриллиантовая рука». Ну, помните: «Будете у нас на Колыме…»

Разговорились. Новость о том, что он выпивает вместе с археологами из Ленинграда, произвела эффект разорвавшейся торпеды. Больше мы за выпивку уже не платили. Лейтенант оказался очень приятным молодым парнем родом из Новосибирска. Три года назад он окончил в Ленинграде Высшее военно-морское училище подводного плавания имени Ленинского комсомола, был направлен на службу на Северный флот и сегодня вместе со своим экипажем возвращался из отпуска на базу подводных лодок Северного флота в посёлок Гремиха. Радости офицера не было предела. Через десять минут возбуждённой беседы мы были уже на «ты».

— Как там Питер, ребята? Нева течёт всё в ту же сторону? А что вы будете искать на Кольском? — Обращаясь к Люську: — А вам, мадемуазель, не страшно находиться в компании бородатых мужиков?

Люсёк, возбуждённая шампанским, весело хохотала. Вопросы сыпались один за другим. И тут ему в голову пришло это самое коварное решение:

— Ребята, давайте перейдём к нам в каюту. Наш командир, капраз Никитин, будет очень рад гостям из Ленинграда. Он сам — ленинградец, поэтому двери для вас всегда открыты.

Как я заметил позже, эта волшебная фраза — «археологи из Ленинграда» — открыла нам не только двери люкса, в котором проживал командир Никитин, но не раз открывала и прочие многочисленные двери администрации посёлка Дроздовка. Старлей расплатился с барменом, мы быстро подняли якорь и через пять минут уже пришвартовались у порога самой шикарной и дорогой каюты на этом теплоходе.

Каюта была огромная. Столы стояли в два ряда, как на свадьбах. За столами сидел экипаж, всего человек двадцать. Возглавлял команду командир — тот самый капитан первого ранга Никитин. Я уже не припомню его имени, да мы его по имени и не называли, а обращались по-военному: «Товарищ капитан первого ранга!»

— Ну, здравствуйте, земляки! — неожиданно, по-отчески мягким голосом поприветствовал нас Никитин. — Посидите с нами, расскажите о Ленинграде.

И мы посидели, а потом посидели ещё и ещё. И так продолжалось до самого утра.

Через час таких посиделок стол возглавлял уже наш начальник. Он как бог Посейдон с лохматой головой и растрёпанной бородой метал молнии в молодых офицеров, рассказывая им пошлые анекдоты. Люся сидела справа от него и была словно русалка. Я играл на гитаре песню: «…Когда усталая подлодка из глубины идёт домой!» Сакса вместе с экипажем страстно подпевал, пуская слезу, а подводники отбивали ритм вилками и кулаками по столу. Я с опаской заметил, что некоторые кулаки были размером с детскую голову. Но мы все сегодня являлись одним экипажем, были братьями, находящимися в одной лодке. Похоже, мы были готовы друг за друга отдать самое дорогое. Инциденты были просто исключены. Невозмутимые официантки примерно раз в час меняли нам закуски, уносили грязную и битую посуду и прибирали в каюте. На этой работе они видели и не такое.

Через два часа Люсёк ушла к себе, сославшись на усталость. А мы продолжали наш поход. Офицеры периодически выбегали на верхнюю палубу проветриться и покурить. Я тоже вышел и обалдел. Море штормило. Теплоход огибал Кильдин с наветренной стороны. Волны были метра два, два с половиной и сверху покрыты сплошными белыми барашками. Наш теплоход раскачивался от носа к корме, и стоять на палубе, не держась за поручни, было уже небезопасно. Чаек сменили какие-то крупные птицы. Они зависали над палубой и заглядывали нам в глаза. Надышавшись вволю и наглотавшись солёных брызг, мы вернулись в каюту.

А там Володька уже травил байки морякам про древних людей, про первые лодки из шкур мамонтов, и конца этим байкам не было видно. Периодически провозглашались тосты, и кто ещё мог держать в руках бокалы и рюмки, дружно поддерживали оратора. С гордостью хочу заметить, что весь наш археологический экипаж, за исключением Люська, не подкачал и не ударил лицом в салат. Когда до прибытия в бухту Дроздовка оставалось часа четыре, мы всё же разошлись по своим каютам. Как только моя голова коснулась подушки, я провалился в сон. Но он был крайне беспокойным: я то кого-то спасал, то нырял в пучину морскую. Не знаю, спал ли Вовка, но вот Люсёк потом рассказала нам, что всю ночь провела в туалете. Морская болезнь безжалостна к сухопутным.

Меня разбудил гудок теплохода. Мы подходили к нашему пункту назначения. Стоянка предполагалась тридцать минут. Надо было срочно собираться. Уже минут через пятнадцать мы четверо и ещё несколько попутчиков толпились на палубе, ожидая схода на берег. Палубная команда быстро помогла нам подтащить наш багаж поближе к трапу. Нас провожал весь экипаж подводной лодки во главе с командиром. Играла какая-то музыка. Было торжественно и грустно расставаться с этими суровыми, но замечательными людьми, каждый день рискующими своими жизнями ради нас, гражданских.

С берега отошла большая лодка, чтобы забрать нас с теплохода. Море успокоилось и было изумительно красивым. Такой изумрудной воды я больше не видел нигде. Хотя нет, вру. Видел спустя двадцать четыре года, когда путешествовал со своей семьёй на машине по Норвегии. Но это уже отдельная история.

Лодка причалила к борту теплохода. Первая группа пассажиров спустилась в «дори» — так называлась лодка — и отправилась к берегу. А мы всё прощались и прощались. Кто-то принёс шампанского.

Стоим уже почти час, не можем с моряками распрощаться. Все, кто должен был сойти на берег, уже давно сошли, кроме нас, естественно. Те, кто собирался взойти на борт, тоже уже прибыли. Наконец капитан теплохода не выдержал:

— Товарищ капитан первого ранга, а нельзя ли ускорить процесс прощания?

— Не горячись, капитан, нагоним. В Ивановской постоим поменьше. Лучше распорядись, чтобы принесли ещё шампанского...

Выручили наши пограничники. Они уже вернулись второй раз и стали нас поторапливать. Наконец под марш «Прощание славянки» мы погрузились в лодку и, стоя лицом к теплоходу, махали руками и иными предметами на прощание подводникам. Я махал своим спиннингом, совсем забыв о предупреждении начальника. Семь футов вам под килем, ребята, и чтобы количество погружений было равно количеству всплытий! А наша дори потихоньку, пыхтя мотором, подходила к берегу.

Вода была настолько прозрачная, что я, перегнувшись через борт, наблюдал за морскими обитателями бухты как в кино. Наконец, когда до берега оставалось полкабельтова, а дно, как казалось, царапало днище нашей лодки, я непроизвольно решился на дерзкий поступок. Решил добраться до берега вплавь. Ведь я же был деревенский отчаянный парень, не раз переплывавший наше родное озеро. Снял штормовку, сапоги и собрался нырнуть в морскую пучину. Уже в полёте меня поймал за штаны один из бдительных погранцов.

— Ты что, парень, сдурел? — строго спросил он. — Тут глубина метров восемь, а температура воды градусов пять-шесть. Две минуты в такой воде для неподготовленного человека — верная смерть.

Я попытался ему возразить, что, мол, мы уже вторую ночь готовимся, но погранец только покрутил пальцем у виска. Шутку он не понял.

Наконец нос лодки уткнулся в деревянный настил, и мы шагнули на землю. Быстренько покидали вещички и стали ждать начальника, которого погранцы с карабинами наперевес увели с собой для проверки документов.

«Вот ведь какой прозорливый чёрт лохматый», — восхищённо подумал я о своём начальнике. Заранее всё подготовил, как будто знал, что таким торжественным будет наше прибытие на Север.

Продолжение этой истории — в следующих главах.

Эпизод третий. ВОТ СОБРАЛСЯ НАШ ОТРЯД...

Уж чего-чего, а копаться в земле я умел и не боялся это делать. Ещё школьником отец заставлял меня сначала сажать картошку на огороде, а затем, осенью, её выкапывать. Я, стараясь угодить отцу, приходил из школы и бежал на огород. Доставал из погреба вилы, вёдра, мешки с завязками, и работа закипала. Когда часам к шести на поле прибегал отец, у меня уже было выкопано и рассыпано для просушки мешка три картошки. Папа меня за это хвалил, и я этим очень гордился.

Другим опытом копания в земле был поиск пороха в одном тайном, но известном всем мальчишкам нашего посёлка месте. Когда-то во время войны здесь было закопано несколько ящиков крупного, в виде гранул, пороха. Мы в этом месте выкопали яму два на два метра и метра полтора в глубину (прямо настоящий раскоп), доставали порох и делали из него ракетки. Просто заворачивали порошину в фольгу от конфетки, носик с одной стороны сворачивали, а с другой стороны — поджигали. Такая ракетка с пороховым двигателем могла лететь метров на десять. Иногда она залетала к нам в штаны.

Ну и, конечно, кто из пацанов не копал червяков для рыбалки? Так что землёй меня не испугаешь.

Но в тот день, когда мы ступили на благословенную Кольскую землю, никто из нас не думал о работе. В головах сидела одна и та же мысль: лечь и отоспаться! Но не тут-то было. Нас встречали пусть без оркестра, но достаточно шумно. Пришли все свободные от работы члены нашего отряда. Всего набралось человек шесть и две местные лохматые собаки. Нашего начальника всё ещё допрашивали погранцы, а мы уже успели со всеми перезнакомиться и подружиться, особенно с собаками. Было достаточно тепло, я нежился на солнышке и задавал себе вопрос: доплыл бы я до берега, если бы тот парень-погранец не схватил бы меня за штаны? Однозначного ответа я не находил и вскоре совсем перестал об этом думать. Но местные, те, которые из наших, уже были в курсе и с любопытством на меня поглядывали.

Наконец появился наш начальник и с радостью сообщил, что всем нам, включая и меня — беглеца, разрешено здесь жить и работать в течение девяноста дней.

— Тебе сильно повезло, старик, — сказал вполне серьёзно Володька. — А ведь могли и пристрелить при попытке к бегству. Учти: граница рядом, а она должна быть на замке.

Наконец мы собрались все вместе и, нагруженные скарбом, выдвинулись в сторону лагеря. Отойдя от пристани метров сто, я вдруг остановился. В метре от нашей тропы стояли оранжевые подосиновики. Их было штук пять, больших и маленьких. Я, побросав вещи, кинулся было их собирать, но местные со смехом меня стали отговаривать.

— Да перестань, они тут растут на каждом шагу. Мы сами их иногда собираем для жарёхи, но берём только те, до которых можем дотянуться рукой, не сходя с тропы.

Это меня не убедило, и я всё-таки сорвал их и положил в пакет.

— Привыкайте, коллега, вы ещё много чего тут увидите необычного и удивительного, во что сразу и поверить трудно, — сказал мне один из попутчиков, мужчина лет пятидесяти.

Он был одет в рваную штормовку, брюки-комбинезон с многочисленными заплатками и соломенную шляпу. Представился:

— Евгений, стиляга из Москвы! А вы? Ах да — вы из Ленинграда. Очень рад нашему знакомству. Смотрю, вы привезли гитару? Это очень предусмотрительно. Я вот тоже когда-то… — задумчиво сказал Евгений. — Хотя с нашим начальником теперь не соскучимся. Я его знаю десяток лет и побывал с ним в нескольких экспедициях. Мощный мужик! Настоящий первооткрыватель!

Чуть позже я спросил у Володьки, кто такой Евгений. Он мне с улыбкой небрежно ответил:

— Да так, профессор один.

А тем временем тропинка, которая вилась вдоль русла реки Дроздовки, через пару километров наконец-то привела нас в лагерь. По дороге я то и дело бросался вправо и влево под смех наших попутчиков. При виде оранжевых красавцев я ощущал себя попавшим в сказки режиссёра А. Роу и ничего не мог с собой поделать. «Вот что значит инстинкт», — подумал я и опять вспомнил собаку Павлова.

Наш лагерь состоял из большого деревянного дома, нескольких деревянных построек (сарай, баня и погреб) меньшего размера и двух больших палаток. Все эти строения расположились на берегу речки Дроздовки, а вокруг возвышались невысокие холмы, заросшие мхами, кустарниками и небольшими кривыми деревцами. Среди всего этого великолепия по берегам реки то и дело выглядывали суровые камни. Казалось бы, где тут быть красоте? Но сочетание воды, мха и камня приводило мою нежную душу в восторг. Берега реки были покрыты черничником, брусничником и прочими ягодами. Всё плодоносило, цвело и благоухало.

Как ни странно, но палатки были заняты, и мы все четверо поселились в доме. В единственной большой комнате была старая, но вполне рабочая кирпичная печь. В прихожей стояли два алюминиевых бидона с питьевой водой, лопаты и большая куча дров, аккуратно сложенных у стенки. В комнате стояли четыре кровати со свёрнутыми матрасами, и рядом лежали верблюжьи одеяла и подушки. Постельного белья не было. Но мы об этом знали заранее, и я предусмотрительно привёз с собой целых два комплекта. Видно было, что те, кто нас встречал, подготовились основательно. Нам осталось натянуть пару одеял таким образом, чтобы образовалась ширма, за которой обосновалась наша Люсёк. Всё, общежитие готово.

Итак, всего нас было двенадцать человек. Четверо из Ленинграда, четверо, включая профессора, — из Москвы, двое из Великого Новгорода и по одному из Твери и Ленинградской области. Возрастной состав тоже был широкий. Младше меня были только москвичка Лена и Серёга из Новгорода. Женщин было четверо. Среди них оказалась и жена стиляги из Москвы, Ольга Васильевна, прямой коллега нашего начальника. Она так же, как и он, занималась историей и, как и он, имела научную степень. Вот такой разношёрстый состав собрался ближе к вечеру за общим столом в доме. Председательствовал Володька.

— Дорогие друзья! Мы побросали свои семьи, работу, домашние дела и собрались сегодня здесь, на берегу Баренцева моря, чтобы ещё раз насладиться всей красотой, которая окружает нас, в полную грудь надышаться морским воздухом, налюбоваться северными белыми ночами, ещё раз побывать один на один с природой. Но в то же время не будем расслабляться, друзья! Нас ждёт череда новых открытий, удивительных находок, и, как бы глубоко древние люди, проживавшие здесь семь-восемь тысяч лет назад, ни запрятали свои сокровища, мы их обязательно отыщем. За новые открытия! Ура!!!

Мы выпили (опять выпили). Мужчины пили водочку, которую выставил на стол начальник, а женщины — вино. Закусывали макаронами с тушёнкой, солёными огурчиками и ещё тёплым хлебом, который предусмотрительный начальник купил у погранцов. У них была своя пекарня, и в дальнейшем мы часто ездили к ним за хлебушком и картошкой. Сразу все возбудились, стали рассказывать друг другу какие-то истории, смех и шутки бабочками летали над столом. Ну прямо как на учёном совете. И не было между нами никаких различий и преград — ни возрастных, ни социальных. Мы находились в одной лодке, но уже не в той, с подводниками, а в другой, но оставались таким же крепким и единым экипажем, как и сутки назад.

Но, как говорится, делу — время, потехе — час. Праздничный ужин закончился, женщины собрали грязную посуду и пошли на речку, мужчины тоже вышли и задымили сигаретами и папиросами.

— Завтра с утра пойдём на раскоп, хочу увеличить площадь раза в два, — задумчиво сказал Володька. — Вы что там, очередное кострище нашли? — спросил он Евгения.

Профессор оживился и стал рассказывать, что по некоторым очевидным приметам здесь была большая стоянка древних.

— Вот вокруг него и будем копать. Чувствую, мы на верном пути, — ответил старший, и я заметил, как он оживился и его ноздри стали учащённо всасывать воздух. — А давай-ка, Игорёк, сбацай нам что-нибудь.

Я схватил гитару и затянул марш студентов-археологов. Тишину, которую нарушали до этого лишь шум ветра да плеск воды, спешащей по камням к океану, нарушил наш мужской академический хор. И громче всех выводил, конечно, наш начальник.

…Он жизнь решил закончить холостую И стал бороться за здоровый быт. «Я, — говорил, — жену найду такую, Что вы от зависти заплачете навзрыд!» Он все углы облазил — и В Европе был, и в Азии — И вскоре отыскал свой идеал. Но идеал связать не мог В археологии двух строк — И Федя его снова закопал.

С речки вернулись наши женщины, посидели с нами вместе ещё некоторое время. Часы показывали 22:30.

— Ну что, неандертальцы, по пещерам! Завтра у нас первый совместный рабочий день, поэтому надо всем отдохнуть и восстановить силы. Они нам скоро понадобятся. Конечно, мамонта мы заваливать не будем, но силки для добычи первых находок расставим.

Пожелав всем спокойной ночи, мы все разошлись по своим домам и палаткам. Наше двухсуточное путешествие, насыщенное двумя бессонными ночами и прочими многочисленными приключениями, подошло к концу. Впереди предстояла большая, серьёзная и интересная работа.

Продолжение истории — в следующих главах.

Эпизод четвёртый. ПЕРВЫЙ РАБОЧИЙ ДЕНЬ. КАПРИЗЫ ПРИРОДЫ.

Сюда нелёгкий путь проделал: Катил по рельсам, морем плыл, И с проводницей пообедал, И с мичманами покутил! Ведь здесь кончается Европа, А океан — у моих ног. Стою в раздумьях у раскопа, Взяв в руки щётку и скребок…

Я написал эти строчки в первую неделю пребывания на Кольском. Они родились сами, и подходящие слова мне искать не пришлось. Они ворвались в мою голову, как врывается свежий ветер, когда открываешь дверь тамбура вагона. Простые слова, но сколько непростых чувств и переживаний в них заложено. Впрочем, стоп, стоп, я уже начинаю сам себя нахваливать, а это — неприлично. Мы же представители культурной столицы, так что будем делать всё культурненько.

На следующий день, часов в семь, меня разбудила Люсёк:

— Доброе утро, надо бы печь затопить. Помоги мне с завтраком. Не буду же я просить об этом начальника.

— А где Сакса? — спросил я, хлопая глазами и пытаясь понять, где я и как сюда попал.

— Он уже на речке, часов с шести. Взял удочку и побежал. Сказал, к завтраку вернётся.

Через несколько секунд я разобрался в обстановке, прыгнул в штаны и штормовку и выбежал на улицу. Было прохладное северное утро. Дул лёгкий ветерок, вода реки продолжала свой бесконечный бег к океану, заполняя тишину северного утра равномерным шумом. Кричали какие-то птицы — то ли чайки, то ли бакланы. Чуть выше по течению реки я увидел Саксу. Он то и дело махал удочкой, видимо, перебрасывая наживку. Я быстренько умылся ледяной водой, почистил зубы и вернулся в дом. Начальник спал. Комната была наполнена разными звуками, связанными с Люсиной подготовкой к завтраку. Но все эти звуки перекрывал Володькин богатырский храп.

«Странно, — подумал я, — как это я ещё смог спать под такой аккомпанемент». Между нами: не переношу рядом храпящих.

Но утро уже вступило в свои законные права. Не прошло и десяти минут, как в печке радостно загудел огонь. Люся поставила на чугунный настил с большой трещиной посередине две кастрюли и большой мятый чайник. Вскоре вода закипела. Комната наполнилась приятным теплом, и стало намного комфортнее.

— Доброе всем утро! — прогудел проснувшийся начальник. — Люсенька, а что у нас на завтрак?

— Хотите — кашу сварю, хотите — макароны, — ответила Люся, уже войдя в роль нашего походного повара. — Пойду спрошу у коллег из соседнего номера.

Через пять минут она вернулась и сообщила нам, что они там у себя кофиёк попивают.

— Москва!!! Не могут без кофе и дня прожить.

— Мальчики, а я вам чаёк заварю, крепкий, с листьями брусники и малины. Посмотрим, чей напиток будет вкуснее, — заявила Люся. — Кстати, — добавила она, — я видела у них в палатке Саксу. Он поймал несколько больших, грамм по пятьсот, рыбин и пьёт с москвичами кофиёк.

— Предатель! — грязно выругался Володька. — До чайника — не допускать! Сто грамм — не выдавать! В раскоп его на целый день!

И, как обычно, радостно загыкал и захрюкал над своей шуткой. Мы с Люсей предусмотрительно и дружно поддержали начальника.

А тем временем народ собрался на завтрак. Решили варить овсяную кашу. Овсянка наутро, да с огромным куском мягкого хлеба с маслом — что ещё может быть прекрасней для души и желудка в полях? Потом пили Люсин чай. Пили много. Он ещё оказался и с мятой — ну просто божественный напиток! Саксину рыбу решили пожарить на ужин. Он действительно поймал штук пять форелин и очень этим гордился.

Наконец, перекурив это дело и оставив одного человека на хозяйстве, мы нагрузились инструментом и двинулись к раскопу.

Наш путь лежал вдоль берега реки. Тропинка петляла между кустов и карликовых берёзок, огибая огромные каменные глыбы. Слева и справа от тропы торчали головы подосиновиков, но я уже успел к ним привыкнуть и старался не обращать на них внимания. Иногда нагибался, чтобы схватить в ладонь горсть черники или брусники. Впрочем, ягоды пожирали все, даже начальник. Позже он мне показал ещё одну ягодку — такая чёрненькая, красивая.

— Это — дресника, — многозначительно заметил Володька. — Не советую её тебе даже пробовать. Будешь бегать в ближайшие кусты каждые полчаса и сидеть на корточках, как горный орёл.

— Понял, понял, — беспокойно ответил я и выплюнул изо рта горсть этих ягод. — Что же ты раньше-то не сказал?

— Всему — своё время, — философски заметил шеф и пнул ногой подосиновик, который посмел вырасти прямо на краю тропы.

Километра через полтора река сделала поворот почти на девяносто градусов. Берег приподнялся на пару метров вверх, открывая нашему взору большую площадку. Вот тут-то на площади примерно двести квадратных метров, в очень удобном месте, и находился наш раскоп. Если река текла в том же русле семь тысяч лет назад, лучшего места для стоянки просто не придумаешь. Да, древние разбирались в местности, когда строили свои жилища. На краю раскопа стоял маленький деревянный покосившийся сараюшка с дверью без замка. Вообще замков, как выяснилось позже, в Дроздовке не признавали. Если человек хотел показать, что его нет дома, он просто приставлял к закрытой двери маленькую палочку. Это было сигналом, что хозяин ушёл по делам и дом пустой. Представляете, ведь никто и не пытался даже пробовать зайти в такой дом. Ну что за люди! Это было для меня ещё одним открытием из ряда обещанных профессором.

Площадь раскопа была примерно шесть на семь метров. Края были огорожены шпагатом, а по углам забиты четыре крепких колышка. Внутри всё было разбито на квадраты примерно метр на метр. С большей части площади раскопа первый слой земли был уже снят, вынесен за пределы раскопа и свален в большую кучу. В некоторых местах находились небольшие, но глубокие ямки — шурфы. Культурный слой здесь находился совсем рядом с поверхностью земли, примерно на глубине двадцати-тридцати сантиметров. Весь материал, поднятый из шурфов, внимательно исследовался, и в зависимости от количества находок принималось решение, в каком направлении двигаться дальше.

— Археологи, — провозгласил шеф, — выбирайте себе по паре квадратов и начинайте копать.

— А ведь получается метр на два, — с опаской заметил я и вопросительно посмотрел на Люсю. — Что-то мне эта яма напоминает. Не получится ли…?

В этот момент к нам подошёл Володька и, выпучив глаза, страшным голосом прошептал:

— Копайте, копайте! Жаль, что глубоко здесь не выкопать. Зверьё может быстро раскопать и растащить по тундре ваши косточки.

Люсёк отмахнулась от него и жалостливым голосом запричитала:

— Ну вас! Опять вы со своими шуточками, товарищ начальник.

Я выбрал себе приглянувшийся прямоугольник на краю раскопа и на всякий случай оглядел окрестности. «Если придётся бежать, — подумал я, — то вот через эти кусты — в самый раз». Пришла Володькина коллега Ольга Васильевна и показала мне, на что надо обращать внимание при извлечении грунта.

— Вот это — незаконченный наконечник стрелы, это — кусок гребня, это — просто скребки, инструмент, который использовали древние. Это — почти готовый каменный нож. А вот это уже похоже на украшение, — сказала она и показала мне одинаково обработанные камешки, которые могли вполне быть древним браслетом. — Но больше всего будет, конечно, просто так называемых отщепов. Это такие кусочки камня, которые удаляют с образца, чтобы получилось изделие. Всё, что вы найдёте, приносите мне. Я буду сидеть вон там, под кусточком в теньке. — Сказала и улыбнулась: — Удачи, коллега.

В основном все работали на коленках, предусмотрительно надев наколенники. «А вот про это нам не говорили, — подумал я, — и тоже попытался встать на колени». Как символично! Перед древностью — на коленях! Но в голову почему-то вдруг полезли дурацкие мысли о том, что я стою на коленях на краю ямы метр на два, а сзади кто-то подходит и передёргивает затвор. «Фу, какая гадость эта ваша заливная рыба», — промчалось в голове, и я растянулся в своих квадратах, вытянув ноги. Так работать было удобней.

Незаметно время подошло к обеду. Есть на природе хотелось постоянно. Не помогали ни грибы, ни ягоды. Мы сложили наш инвентарь и дружно двинулись в обратный путь. «Надо будет взять с собой сухарей или печенье», — опять подумал я. Век живи — век учись!

Через полчаса мы были уже в лагере. Оставшийся на хозяйстве парень из Новгорода приготовил нам растворимый супчик с тушёнкой, бутерброды с колбасой и оставшийся с утра чай. Мы молча поглощали обед и урчали от удовольствия. Вот что значит жить на природе. Проглотив обед и перекурив, стали собираться на работу.

— Если погода не испортится, сможем поработать ещё часа три-четыре, — поглядев на облака, заметил шеф. — Ну да ладно, пойдём, а там посмотрим.

Но погода не дала нам такой возможности. Покопавшись в земле ещё с час, я стал свидетелем явления, которое называется «морена». Маленькое белое облачко на горизонте незаметно приблизилось и накрыло нас, да так, что пришлось прятаться под брезентом. Порывы ветра достигли штормовых значений, полил дождь, переходящий в снег. Ветер завывал, сверху на нас сыпалось всё подряд. Мы собрались в кучу под кустами и накрылись брезентом. Мужчины старались удержать концы брезента в руках, а женщины беспомощно собрались в середине кучи, прижимаясь к нам и друг к другу. Я сидел с краю, одной рукой придерживал край хлопающего брезента, а другой рукой незаметно приобнял за плечи Люська. Никаких попыток скинуть мою руку со своих плеч она не предпринимала. Её маленькое тело мелко дрожало, и она тоже прижалась ко мне. А мне это было чертовски приятно, так как я ощущал себя её спасителем. Но на другом конце кучи сидел Володька и метал в меня молнии.

Так мы просидели под брезентом, дрожа и перебрасываясь шутками, примерно минут сорок. Совсем неожиданно ветер стих, дождь со снегом прекратился, выглянуло солнце и стало сразу примерно на десяток градусов теплее. Вот они — северные погодные штучки. Мы все повылезали из нашей импровизированной палатки, хотя уже не очень-то и хотелось, и стали разминать конечности. «Морена», конечно, натворила дел. В раскопе стояла вода, стул Ольги Васильевны валялся в десяти метрах от раскопа. Сорвалось пара колышков. Повсюду валялись наши лопаты и прочие рабочие инструменты. Лезть в грязь не было никакого смысла и желания, и наш начальник сделал нам неожиданное, но очень правильное предложение:

— А не пойти ли нам, други, домой да погреться у печи? — спросил шеф. — Я вижу, что все промокли. Больных и хилых мы держать в лагере не будем. Мешок на голову — и в море. Ха-ха-ха!!!

Мы, конечно, быстро согласились, навели в раскопе подобие порядка и через час уже сидели у тёплой печи, попивая кто чай, кто кофе.

«Какой насыщенный и замечательный выдался первый день работы!» — подумалось мне, а в голову уже лезли строчки:

…А вечером, в печи согретый Чай на столе — почти чифирь; Я затянулся сигаретой И перенёсся в древний мир. Мистраль холодный лижет шхеры, И ночь пронзительно остра. Сижу в тени большой пещеры Не у печи, а у костра…

На ужин у нас была приготовлена Саксина форель с картошечкой. Мы наслаждались свежей жареной рыбкой, вовсю расхваливали Саксу и недвусмысленно намекали ему, что вот с ним-то каждый из нас пошёл бы в разведку. Мокрые вещи были развешаны над печкой, в коридоре стоял терпкий дух от наших сапог. А что вы хотите? Это вам не «Хилтон», это — Дроздовка-1984.

Вот так интересно прошёл мой первый рабочий день в составе Кольской археологической экспедиции. А впереди было ещё почти два месяца, и каждый день обещал быть не менее интересным и насыщенным.

Продолжение истории — в следующих главах.

Эпизод пятый. ПОХОД К ВОДОПАДАМ. СЕВЕР ПРОВЕРЯЕТ НАС НА ПРОЧНОСТЬ.

Через неделю пребывания на этой суровой земле я уже знал, что в посёлке Дроздовка проживает примерно пять сотен человек. Это был отряд погранцов (человек двадцать), геодезисты, связисты, метеорологи, рыбаки, которые ловили в море, защитники окружающей среды и прочий гражданский люд. В посёлке был один продуктовый магазин, почта, пекарня, метеостанция и пара административных зданий, в которых обитала местная власть. Остальные здания посёлка не представляли никакого интереса — ни архитектурного, ни исторического.

Весь народ делился на тех, кто браконьерил, и на тех, кто защищал рыбу от истребления. Штраф за варварский вылов (сетями) был огромный. Разрешалось ловить только удочкой. Весь остальной инвентарь, как-то спиннинги, бредни, жерлицы, перемёты, относился к запрещённому. Примерно раз в три дня погранцы поднимали свой вертолёт в воздух и, прикрепив к длинному тросу пару якорей, медленно пролетали вдоль реки на высоте метров двадцати. Минут через десять на якорях уже болтались обрывки рваных сетей вперемежку с ветками и травой, иногда вместе с запутавшейся в них рыбой. Бывало, что погранцам везло и они собирали в один пучок несколько сетей. Пролетая мимо нашего лагеря, они как бы предупреждали нас о последствиях содеянного, а мы, задрав головы, наблюдали за этой картиной. Но через пару дней русло реки было опять перегорожено от берега до берега. Причём сети ставили в нескольких местах на протяжении всего пути — как минимум до двенадцатиметрового водопада. А это было примерно километров десять. Этот водопад, в отличие от шестиметрового, который был гораздо ближе, даже сёмге было не пройти. Поэтому ставить сети выше по течению было бессмысленно. Хотя выше большого водопада и в озёрах водилась не менее благородная рыба: форель, кумжа, голец. Тем не менее, несмотря на беспощадную борьбу с браконьерством, и у тех, кто браконьерил, и у тех, кто защищал природу, по утрам на завтрак всегда были бутерброды с красной рыбой и икрой.

Сегодня погода с утра нас не баловала. Было всего градусов десять тепла, а небо затянуто серыми облаками. Чуть-чуть накрапывало. Но, несмотря на это, начальнику не сиделось на месте.

— Объявляю рейд-вылазку выше по течению в сторону водопадов. Кто со мной? — спросил шеф и тяжёлым взглядом полоснул, как рентгеном, по нашим радостным лицам.

Мы с Люськом не сговариваясь закричали:

— Можно я? Можно я?

— Молодцы! — сказал Володька и хлопнул меня по спине, а Люсю попытался приобнять. — Идём на весь день. Люся, собери сухой паёк на перекус, не забудь аптечку. Игорёк, приготовь короткий спиннинг. Цель экспедиции — поиск новых возможных мест стоянок. Форма одежды — походная.

Странно, но более никто не изъявил желания пойти в разведку. Сакса сказал, что порыбачит с берега возле лагеря, москвичи собрались в тундру по ягоды, а кое-кто решил просто поспать. Володька подозвал меня к себе и прошептал:

— Помоги-ка, коллега.

Затем вытащил из своего бездонного рюкзака десятилитровую канистру.

— Это нам на всякий случай, — сказал он таинственно, и мы перелили прозрачную жидкость из канистры в литровую флягу. — Чистый медицинский, годится и в качестве лекарства, и в качестве валюты. Незаменимая вещь в полях. В каждую экспедицию руководство выделяет по десять литров, но почему-то каждый раз не хватает. Коллеги пьют его, что ли? Надеюсь, что нам хватит.

Но, как показало время, нам опять его не хватило.

На сборы у нас ушло примерно минут сорок. И вот небольшой отряд был готов к походу. Шли быстрым шагом друг за другом: впереди — шеф, за ним — Люсёк, а я, постоянно оглядываясь, замыкал группу. У каждого за плечами было по небольшому рюкзаку. Начальник прихватил с собой личное охотничье ружьё, повесил на пояс патронташ с патронами, на шею — большой бинокль, полевую сумку и был похож на настоящего зверобоя из романов Фенимора Купера. На поясах у нас болтались охотничьи ножи. Кроме того, я скрывал в голенищах сапог свой фирменный короткий спиннинг, который постоянно цеплялся за носки. Люсёк была безоружна, только фотоаппарат. Да оружие ей и не нужно было. У неё были мы.

— Володя, а что, действительно здесь водятся медведи и волки? — спросила Люся.

— И тех и других как собак нерезаных. Смотрите внимательно, вот свежая медвежья отметка. — Носком сапога он быстренько собрал в кучу немного земли, тины и листьев. Он явно хотел напугать Люсю, и это у него получилось. — Но на мужиков они не нападают. От мужиков пахнет потом, перегаром и табаком. Другое дело — женщины, — сказал предводитель и подмигнул мне.

— Ой, зачем я с вами пошла, — запричитала Люсёк. — Лучше бы за клюквой или брусникой.

Отойдя от раскопа с километр, шеф прислушался к тишине, понюхал воздух и предложил здесь покидать. Я достал снасть и наконец-то первый раз закинул блесну в воду. Меня не покидало радостное предчувствие того, что клюнет сразу. Но фиг вам, как говорил кот Матроскин! Несколько раз сменив позицию, я уже было хотел свернуть спиннинг, но почувствовал, что за что-то зацепился.

— Похоже, коряга, — с прискорбием резюмировал я и тут же почувствовал резкий удар. Короткий спиннинг чуть не вылетел у меня из рук.

— Мотай, мотай! — кричал Володька. — Вон она, красавица!

И тут я тоже её увидел. Вылетев из воды словно торпеда, большая серебристая рыбина попыталась выплюнуть блесну и в воздухе мотала своей башкой налево и направо. Леска на катушке моментально запуталась, превратившись в бороду. Я бросил спиннинг на землю, схватил леску руками и не заметил, как она перехлестнула мою левую руку в районе ладони. Сёмга, а это была несомненно она, боролась не на жизнь, а на смерть. Последовал второй рывок, гораздо сильнее первого. Леска впилась мне в пальцы, порезав три из пяти. Но я тоже не намерен был сдаваться. Чуть не упав, я побежал спиной назад, но оступился и всё-таки завалился спиной в кусты. Когда Вовка заорал: «Готова красавица!» — я поднялся на ноги и подбежал к нему.

На берегу билась серебристая, цвета нержавейки, большая красивая рыбина. По весу она была килограмм пять-шесть, но по силе своей далеко превосходила любую пойманную мной щуку. А их было, поверьте, немало. Самая крупная была на десять кг.

— Давайте отпустим её, — взмолилась Люся.

— А бутерброд с маслом и красной рыбкой хочешь? — спросил начальник. — Вот-вот, все хотят. Принесём её в жертву, — сказал шеф и вонзил в голову рыбине свой охотничий нож.

— Спи спокойно, мы тебя быстро съедим, — сказал на прощание рыбине начальник и тщательно спрятал её под кустом. — Заберём на обратном пути.

Я стоял, тяжело дыша от волнения, и совсем не замечал, что кровь из моих порезанных пальцев капала мне на сапоги. Подбежала Люся и запричитала:

— Давай-ка я тебя перевяжу. Ничего себе, это она леской тебя?

— Да ерунда, — бодро ответил я, а сам уже протягивал ей свою раненую руку.

В голове дурным голосом пропели: «Летят по небу самолёты-бомбовозы, А я, израненный, лежу в блиндажу. Ко мне подходит санитарка, звать Тамарка: Давай тебя перевяжу».

Люся обработала мне пальцы йодом, который всегда был в нашей походной аптечке, замотала бинтом и скрепила всё это пластырем. Володька уже доставал из своей походной сумки заветную фляжку и налил в металлический стаканчик грамм пятьдесят спирта.

— Тебе разбавить или будешь чистый?

Я чистый пить отказался, а попросил разбавить кристально чистой водой из реки.

— Ну, помянем рыбку, — сказал шеф и опрокинул свой стаканчик.

Закусили хлебом с салом и помидоркой. Помянув таким образом рыбку и прочитав над её тушкой молитву, двинулись дальше. Идти стало заметно веселее. Не замечались ни камни, ни ямы, ни кочки. Тропа уже давно закончилась, и идти приходилось напролом. Несмотря на то, что река делала большую дугу, мы пробирались строго вдоль её русла уже километров пять.

Периодически, исходя из каких-то своих научных соображений, шеф останавливался и производил визуальную оценку местности. Иногда бормотал себе под нос фразы типа:

— А вот тут бы я пожил! Да, да, непременно бы пожил! Игорёк, копни-ка шурфик.

Я доставал складную лопатку и начинал копать. Ничего не найдя, Володька задумчиво бормотал:

— Странно, странно, коллега! А место-то располагает…

Перед самыми первыми водопадами река широко разлилась, и оказалось, что здесь можно было перейти на другой берег. Вовка, выпросив у меня спиннинг и чуть не зачерпнув воды, перебрался на большой камень, с которого было очень удобно блеснить.

— Давайте так, — сказал он. — Вы пойдёте по своему берегу, а я поползаю здесь по скалам. У водопада встретимся.

Я его прекрасно понимал. Он всё-таки был археологом до мозга костей и не упускал ни малейшей возможности найти наскальную живопись. И потом, его страстное желание найти таинственные, мне с Люськом непонятные, следы и знаки существования в этих местах цивилизации под названием Гиперборея, видимо, преследовало его постоянно: и день и ночь.

Мы согласились. Я отдал ему спиннинг, пожелав ни хвоста ни чешуи, и мы двинулись по нашему болотистому берегу. Отойдя примерно метров десять-пятнадцать, мы услышали радостный рёв предводителя:

— Есть одна!

Это была килограммовая кумжа — тоже достойный трофей. За первой последовала вторая и третья. Радости начальника не было предела. У меня чесались руки и сводило живот, но спиннинг был один. Иногда, подойдя близко к берегу, я заглядывал в прозрачную воду и видел, как большие рыбины (вода, правда, сильно увеличивает) торжественно проходили мимо меня или просто стояли на месте, едва шевеля плавниками. Глубина реки была около метра, и солнечные лучи, проходя сквозь воду, прекрасно освещали их мощные тёмные спины. Ну не красота ли?

Прошёл час, пока Володька, прыгая по камням, то и дело вытаскивал кумжу или небольшую форель. Наконец он прокричал, что наловился, и предложил продолжить путь к водопаду по своим берегам. Трофеи он сложил в рюкзак и теперь был слегка нагружен. До водопада оставалось метров триста. Мы уже слышали его мощный рёв и торопились взглянуть на чудесное природное явление. Когда мы к нему подошли, то оказалось, что возможность двигаться дальше есть только по нашему берегу. По другому берегу, там, где был начальник, пройти водопад и подняться к озеру не было возможности. Мы покурили и пришли к выводу, что надо возвращаться. Но наше с Люськом желание посмотреть озеро было настолько сильным, что мы уговорили его отпустить нас вверх ещё на пару километров. Он нехотя согласился и перебросил мне через бушующую воду мой спиннинг. Я как оставшийся старший пообещал ему, что с головы Люська и волос не упадёт (если только расчёсываться не будет). Мы скурили ещё по одной и пошли в разные стороны. На прощание Володька сказал, что пойманную мной сёмгу заберёт с собой.

Мы с Люсей остались одни. Неожиданно в моей голове проснулись черти и стали шептать мне всё громче и громче: — Чего ты робеешь, парень? Вот перед тобой молодая женщина, вы здесь одни. Никто ничего не увидит. А вот и прекрасная сухая кочечка. Давай смелее, будь мужчиной!

Но я почему-то гнал этих чертей к чёрту и продолжал видеть в Люсе лишь своего коллегу, товарища и попутчицу. Вот если б она сама проявила инициативу и намекнула бы мне, что не прочь, тогда бы я, конечно, не упустил эту возможность. Возможно, Люся думала в тот момент то же самое. Что теперь говорить об этом, я проявил нерешительность, но, наверное, это было правильно.

Мы шли по берегу реки, которая превратилась в озеро, и наслаждались видами. Не перестаю удивляться, как можно из воды, камня, мха и кривых берёзок создать такую красоту. Периодически я кидал блесну в воду и в какой-то момент опять подумал, что зацепил. Катушка наматывалась очень тяжело, но леска шла ровно, без рывков. И вдруг, когда до берега оставалось метра два, я увидел её. Размерами она была с хорошее бревно. Она тоже меня увидела и просто повернула от берега. Я с большим трудом удерживал спиннинг в руках, но она уже набрала скорость, и леска вдруг провисла.

— Всё, Люся, ушла, — сказал я и, матернувшись, вытащил блесну.

Люся стояла рядом и то ли переживала, то ли радовалась сходу рыбины. Калёный тройник наполовину был сломан. Ну что за силища у этой рыбы!

Хорошо, что в запасе были ещё блёсны, которые и помогли нам поймать пару кумжин. Одна была килограмма на полтора, а вторая — вполне трофейная, три килограмма в ней было точно.

Начался мелкий дождь. Пройдя ещё вверх километра полтора и основательно промокнув, мы решили, что пора и нам поворачивать к дому. А пройти нам надо было не менее восьми вёрст. Мы ещё даже не предполагали, насколько он будет труден — этот путь домой.

— Что-то мы с тобой загуляли, — сказал я, — вон и погода портится.

Люся взглянула на небо и согласилась со мной. После ухода шефа она стала воспринимать во мне лидера, что было естественно.

— Жаль, не дошли до двенадцатиметрового водопада, — мечтательно сказала она и вздохнула. — Видимо, не судьба.

— Да, видать, не судьба, — согласился я с ней, но подумал совсем о другом.

Мы повернули назад, быстро дошли до водопада, а когда спустились вниз, грянула буря. Это была очередная морена, но значительно сильнее той, первой.

Сейчас, сидя за письменным столом, легко вспоминать наши приключения, но тогда нам было уже совсем не до смеха. Даже мне, который всегда любил и любит дождь и ветер, снег и метель. Я люблю непогоду, потому что, чтобы её победить, надо бороться с ней, подставляя своё лицо ветру, дождю и снегу. Но в тот день буря была явно сильнее меня. Я шёл, согнувшись чуть ли не пополам, и тащил на себе всё: два рюкзака (свой и Люсин), наши трофеи, спиннинг и саму Люсю. Иногда мы падали вместе с ней, иногда — по отдельности.

— Командир, брось! Да не меня, рацию! — Это Люська находила ещё в себе силы и пыталась пошутить, чтобы взбодрить меня.

Мы были мокрые до трусов, да и трусы, наверное, тоже были мокрые, по крайней мере мои — точно. Вода предательски хлюпала в сапогах, превращая каждый наш шаг в испытание. Температура была чуть больше нуля, поэтому дождь со снегом быстро превратил наши руки в ледышки, а ведь никаких перчаток мы даже не подумали взять с собой. Какие перчатки в августе? Мои разрезанные и замёрзшие пальцы с трудом ощущали Люсину руку и начали болеть по-настоящему. Где же ты, наш начальник, и где твоя волшебная фляжка?

Через час такой ходьбы мы смогли продвинуться вниз по течению примерно на километр. А впереди было ещё примерно пять.

— Если мы сейчас не отдохнём, мы останемся здесь навсегда! — прокричал я сквозь бурю.

— Навсегда не хочу, даже с тобой, — сказала Люся, повернув ко мне залитое дождём, измученное лицо.

И этот её беспомощный, умоляющий взгляд вдруг придал мне сил. Каким-то чудом мы поднялись с ней по скользким камням чуть выше берега и увидели подобие небольшой пещерки. Вот туда-то мы и забрались. Пещерка была вся мокрая, но хорошо защищала от сильного ветра и дождя со снегом.

— Давай, Люсёк, здесь переждём немного. Я что-то совсем рук не чувствую. С ногами-то проще, там вода стала тёпленькой.

Мы сидели, прижавшись друг к другу на холодных и мокрых камнях, и дрожали, как Шурик с Ниной в фильме «Кавказская пленница». Люся прижала мои руки к своим губам и пыталась дыханием их согреть. Спасибо тебе, Люся, маленькая женщина. Своим дыханием ты помогла мне в тот день не упасть духом и остаться сильным человеком.

Мы торчали в нашем укрытии уже около часа. Выползать из него не хотелось. Хорошо, что хоть спички и сигареты остались сухими. Я их предусмотрительно положил в полиэтиленовый пакет и сунул в нагрудный карман штормовки. Однако развести костёр не было никакой возможности. Во-первых, не было топлива, а во-вторых, те веточки и палочки, которые лежали рядом с нами, были безнадёжно мокрыми. Нам оставалось только сидеть, дрожать и курить. Но сигарет тоже оставалось мало, поэтому мы курили одну на двоих.

— Ну что, коллега, — наконец сказала Люся, — нам надо как-то пересилить себя, встать и пройти оставшийся путь. Давай, соберись, ты же мужчина!

Это меня несколько внутренне задело, но подтолкнуло к действию. Я снял сапоги и вылил из них воду. Затем снял носки и крепко отжал их. Сунув ноги обратно в сапоги, почувствовал некоторое облегчение. Люся последовала моему примеру. С дикими стонами мы попытались подняться, но получилось это только со второго раза. Наконец, немного размяв конечности, мы спустились вниз и пошли. Лямки рюкзаков больно впивались в плечи, но, на удивление, идти стало несколько полегче. А буря всё не утихала. Я почему-то вспомнил рассказы начальника о таких бурях. Они могли длиться несколько суток, поэтому нам ничего не оставалось делать, как идти вперёд.

«Умный в гору не пойдёт — умный гору обойдёт». До чего же были умны наши предки, придумавшие эту пословицу. Мы решили последовать их примеру и срезать ту петлю реки, вдоль которой шли утром, то есть пойти напрямки. Тем самым мы сокращали наш путь примерно на километр. Но до чего же мы были наивны тогда! Свернув несколько левее и пройдя метров пятьсот, мы потеряли из виду реку. Вокруг нас лежала унылая однообразная тундра, и не было ни одного ориентира. Солнце было закрыто серыми тучами, а компас, естественно, был у начальника. «Только не паниковать», — сказал я себе, когда понял, что мы заблудились. Я редко когда плутаю в незнакомом лесу. Всегда понимаю, в какую сторону надо идти. Просто я обладаю особой чуйкой, помогающей мне выбрать правильное направление. В этот раз, похоже, чуйка меня подвела. Абсолютно одинаковый пейзаж окружал нас со всех сторон: мох, кочки, кривые берёзки, камни. И так на сотни километров. Люся поняла меня без слов и почему-то истерически захихикала.

— Только этого нам с тобой и не хватало, — прошептала она. — Что будем делать?

— Пойдём туда, — сказал я, неуверенно махнув рукой, и почувствовал, как остатки чуйки меня покидают.

— Почему туда? — спросила Люся. — Мы же оттуда пришли.

— Люсёк, не путай меня. Я старый лесовик и всегда выберусь из леса. Всё, пошли.

И мы двинулись, спотыкаясь о каждую кочку, еле переставляя ноги. Вместе с ударами сердца в моей голове хрипел Владимир Высоцкий: «И пусть говорят, да пусть говорят, Но нет, никто не гибнет зря. Так лучше, чем от водки и от простуд! Другие придут, сменив уют На риск и непомерный труд, Пройдут тобой не пройденный маршрут…»

Но, видимо, наши ангелы нас услышали и подали нам сигнал. Неожиданно сквозь шум бури я услышал выстрелы. Но раздались они совсем с другой стороны, не с той, в которую я собирался пойти сам и утянуть Люсю.

— Это шеф! — заорала Люся. — Шеф, мы здесь!

Это действительно был Володька. Он с мужиками пошёл нам навстречу и палил в воздух. Ах, как вовремя он выстрелил! Пройди мы ещё метров пятьсот, мы бы его уже не услышали и окончательно сбились с пути. Оставались, конечно, погранцы с вертолётом, но во сколько обошлись бы наши поиски — даже страшно подумать. Одного спирта тут бы явно не хватило.

Примерно через пятнадцать минут мы установили с нашими спасателями звуковой контакт, а через двадцать — и визуальный. Никогда я так не радовался встрече с людьми, как в этот раз. Мы бежали навстречу друг другу и громко что-то орали. Поравнявшись и пообнимавшись, всей компанией двинулись к дому. Минут через сорок вступили на уже знакомую тропу, а через час уже сидели в тёплой избе в окружении коллег и, перебивая друг друга, рассказывали им о наших приключениях. Разбавленный спирт приятно согревал изнутри. Шеф предложил натереть меня всего спиртом. Я отказался, сославшись на улучшение состояния, и предложил ему это проделать с моим верным боевым другом — Люськом. Он вздохнул, мы ещё поржали, немного выпили для согрева, и я завалился в тёплую койку. За окном бушевала морена. Но, несмотря на пережитое, одна мысль сидела в голове: «Какой же замечательный сегодня выдался день: и рыбы наловили, и водопад посмотрели, и живы остались. Прямо праздник какой-то!»

Эпизод шестой. НЕОЖИДАННЫЕ НАХОДКИ. НЕЖДАННЫЕ ГОСТИ.

На следующий день я проснулся с твёрдым намерением провести день в раскопе. Этой мыслью я поделился с Саксой.

— Хватит с меня вылазок с неопределённым концом. Лучше спокойно поползать на брюхе по земле, заглянуть в тайны тысячелетий, чем идти напролом, продираясь сквозь кусты, в сапогах, полных воды.

Вежливый Сакса со мной согласился, хотя философски заметил, что именно этот экстремальный день, проведённый в экспедиции, мне запомнится более всего, возможно — на всю оставшуюся жизнь. А те многочисленные дни ползания в раскопе со временем сольются в один и будут неотличимы друг от друга. Действительно, так и получилось. И тем не менее я собрался на раскопки в надежде, что сегодня найду что-нибудь особенно интересное, а может, даже уникальное.

Люся, сославшись на недомогание, вызванное вчерашними подвигами, осталась на хозяйстве и обещала приготовить нам шикарную уху. На приготовление этого блюда пошли все головы, хвосты и хребты пойманной нами с Володькой рыбы. Сами тушки, очистив от внутренностей, обильно посолив и что-то прочитав над каждой, шеф плотно завернул в специальную бумагу. Поверх бумаги намотал шпагат и, сделав петли со стороны башки и хвоста, повесил в сарае вялиться. Всего было восемь тушек. Икры было много, но интересно, что девяносто процентов её дали две крупные, пойманные мной кумжи. У сёмги икряные мешки были совсем маленькие, а икра очень мелкая и ярко-красного цвета, как и мясо самой рыбины. Она только что приплыла из Атлантики в наши воды, поэтому и была такая сильная. До полного созревания икры и икрометания должно было пройти ещё месяца два, но мы не могли столько ждать. Нам хотелось вкусненького. У кумжи период созревания икры происходил значительно раньше, поэтому её мешки были заполнены крупной, плотной икрой, правда, не такого ярко-красного цвета, как у сёмги.

Потрясающее блюдо из икры, так называемую пятиминутку, делал опять же сам начальник. Он изготовил из прутика и двух гвоздей гениальную вертушку, с помощью которой собрал почти все ошмётки от разорванных икряных мешков. Спустя десять минут перед нами стояла большая миска с замечательной, свежайшей лососёвой икрой. Примерно около килограмма! Вот тебе, бабушка, и Новый год! Ядрышки были красные, плотные и сами так и просились в рот. Мы, расталкивая друг друга, окружили миску и стояли, тяжело дыша. Неожиданно кто-то стал икать. Профессор из Москвы, сверкнув глазами, показал длинный острый клык и стал облизываться. К миске тянулись наши волосатые руки с ложками, но шеф быстро надавал нам всем подзатыльников и сказал, чтобы убрали слюни со стола и потерпели ещё чуть-чуть. Затем обильно посолил, подождал пять-семь минут и пригласил всех к столу. Люсёк достала и нарезала свежий хлеб, москвичи принесли целую пачку сливочного масла, и пиршество началось.

Как мы урчали, когда впивались зубами в мягкий хлеб! Он никогда ещё не казался таким вкусным, как в тот день. Но, к удивлению, наелись мы очень быстро и, поблагодарив шефа ресторана и поставщиков, стали готовиться к рабочему дню.

Спустя час я уже удобно расположился на своих двух квадратных метрах и ножом и щёточкой вгрызался в культурный слой. Прямо как в икру. Но, несмотря на то, что я уже углубился сантиметров на двадцать, серьёзных находок не было. Всё больше отщепы и пустая порода. Прошёл час. Коллеги, что копали рядом со мной, иногда радостно взвизгивали и бежали к Ольге Васильевне. Я лениво ковырялся, подставляя лицо вышедшему из-за тучки солнышку. Иногда мы собирались вместе, чтобы перекурить, обсудить ход работ и попить водички из реки. Время подходило к обеду. - Хоть бы пробку пивную найти – пошутил я и почувствовал, что мой нож упёрся во что – то твёрдое. Я приподнялся, встал на колени и понял, что клюнуло. Из земли торчал край хорошо обработанного каменного наконечника для копья. Правда низ у него был немного обломан и древние его, видимо, забраковали. - Ура! – заорал я, нашёл! Все сбежались посмотреть на находку. Подошла и Ольга Васильевна. - Коллега, Вам повезло. Это действительно наконечник для копья. Давайте – ка его сюда. Мы произведём замеры, присвоим ему номер, и он займёт достойное место в нашей камеральной кладовой. Продолжайте здесь копать, может быть ещё чего найдёте. Я продолжил, и мне, действительно сегодня повезло. Кроме этого наконечника я нашёл ещё три наконечника чуть меньшего размера, видимо для стрел, кусок каменного гребня и кучу отщепов. Один из наконечников был удивительно хорошо обработан и представлял собой идеальный ромб со сторонами примерно десять на четыре сантиметра. Когда я его нашел, тут же проснулись мои черти и стали мне нашёптывать: - Хватит им и этих двух, да ещё и для копья. Возьми себе на память. Ведь никто не видел, как ты нашел третий. Мы никому не скажем! Бери смелее. Кто поверит, что ты был в экспедиции? А тут такое доказательство. Пропев таким образом, они засунули его мне в карман и, ядовито улыбаясь, закивали башками. Вот сволочи! Я не смог устоять перед чертями и решил припрятать эту находку. Весь оставшийся рабочий день она жгла карман моих штанов и чуть было не прожгла насквозь. Вечером я всё же решил показать её Ольге Васильевне, но как только эта мысль пришла мне в голову, черти опять заорали на меня: - Ты, что делаешь? Не смей! Подумай, как это будет выглядеть? Нашёл с утра, а передаёшь вечером! В штанах он у тебя затерялся, что ли? — Хоть бы пробку пивную найти, — пошутил я и почувствовал, что мой нож упёрся во что-то твёрдое.

Я приподнялся, встал на колени и понял, что клюнуло. Из земли торчал край хорошо обработанного каменного наконечника для копья. Правда, низ у него был немного обломан, и древние его, видимо, забраковали.

— Ура! — заорал я. — Нашёл!

Все сбежались посмотреть на находку. Подошла и Ольга Васильевна.

— Коллега, вам повезло. Это действительно наконечник для копья. Давайте-ка его сюда. Мы произведём замеры, присвоим ему номер, и он займёт достойное место в нашей камеральной кладовой. Продолжайте здесь копать, может быть, ещё чего найдёте.

Я продолжил, и мне действительно сегодня повезло. Кроме этого наконечника я нашёл ещё три наконечника чуть меньшего размера, видимо — для стрел, кусок каменного гребня и кучу отщепов. Один из наконечников был удивительно хорошо обработан и представлял собой идеальный ромб со сторонами примерно десять на четыре сантиметра. Когда я его нашёл, тут же проснулись мои черти и стали мне нашёптывать:

— Хватит им и этих двух, да ещё и для копья. Возьми себе на память. Ведь никто не видел, как ты нашёл третий. Мы никому не скажем! Бери смелее. Кто поверит, что ты был в экспедиции? А тут такое доказательство.

Пропев таким образом, они засунули его мне в карман и, ядовито улыбаясь, закивали башками. Вот сволочи!

Я не смог устоять перед чертями и решил припрятать эту находку. Весь оставшийся рабочий день она жгла карман моих штанов и чуть было не прожгла насквозь. Вечером я всё же решил показать её Ольге Васильевне, но, как только эта мысль пришла мне в голову, черти опять заорали на меня:

— Ты что делаешь? Не смей! Подумай, как это будет выглядеть? Нашёл с утра, а передаёшь вечером! В штанах он у тебя затерялся, что ли? Но во втором раунде я всё же победил этих маленьких зелёных гадёнышей. Я вспомнил о кодексе археолога, о своих коллегах, о том, как это будет выглядеть, если присвоение артефакта обнаружится, и послал их к чёртовой матери.

— Цыц, заразы!

Через минуту я стоял уже перед Ольгой Васильевной, которая сидела на раскладном стульчике и что-то записывала в толстенный журнал.

— Вот ещё, — сказал я и положил прямо ей на журнал наконечник, который на всякий случай перемазал в земле.

— Это всё оттуда? — спросила Ольга Васильевна.

Я набрал в себя побольше воздуха, мысленно перекрестился и… рассказал, как всё произошло на самом деле. К моей радости, она улыбнулась и тихонько сказала мне на ухо:

— Такая вещица достойна коллекции, а тебе на память я дам вот этот, — и протянула мне другой наконечник, не хуже моего, только с отколотым краем. — Просверлишь в нём дырочку, повесишь на верёвочку, и будет у тебя древний амулет.

— А как же наука? — спросил я.

— Наша наука не обеднеет. Иди, иди, старатель, пока я добрая, — засмеялась Ольга Васильевна.

Я от имени всей нашей группы поблагодарил Ольгу Васильевну и побрёл к раскопу. Больше в этот день мне уже ничего не попадалось интересного.

Итак, я увёз в Ленинград на память наконечник — правда, совсем не тот, который собирался, но зато моя совесть была чиста, а черти, видимо, обиделись на меня и больше не проявлялись.

А дальнейшая судьба его простая. Примерно через месяц на работе я встретил Мишку и показал ему мою находку. Он с завистью посмотрел на наконечник и, поковырявшись в бороде, сказал мне следующее:

— Ты своим необдуманным поступком лишил российскую науку уникального артефакта. Его ценность очевидна.

— Мне разрешили! — запротестовал я.

— Это ты будешь в суде доказывать, — не унимался он, — а пока, дабы не доводить до судилища, предлагаю лишить эту находку девственности. Я полирну наконечник шлифмашинкой. Выглядеть он будет лучше, а историческую ценность потеряет.

На том и порешили. Через пару дней он мне отдал наконечник назад. Камень засиял во всей красе, но невооружённым глазом было видно, что его обрабатывали современным инструментом. Я положил наконечник в коробочку и сверху на крышке крупно написал: «МОЯ ПРЕЛЕСТЬ!»

Несколько лет, может лет десять, я хранил его дома, иногда показывая друзьям. В 1994 году я устроился на работу в одну крупную коммерческую компанию. И вот на одном из корпоративов я случайно рассказал своему коллеге о том, что десять лет назад был в археологической экспедиции. Далее произошло всё так, как и предсказывали черти. Он засмеялся и произнёс:

— Ну и что ты там откопал?

— Да вот, откопал вещичку, возраст которой — около семи тысяч лет. — Торжественно достал из нагрудного кармана и показал ему наконечник.

Он чуть не поперхнулся вискарём и дрожащими руками приблизил мою находку к своим глазам:

— Ни фига себе! Правда настоящий?

Обратно мне в карман она уже больше не вернулась. Подошёл новый шеф, который был помешан на камнях, так как родом был с Урала, и, увидев наконечник, возбуждённо произнёс:

— Вот спасибо, Игорёк! Он украсит мою коллекцию каменных поделок!

Ну как я мог ему отказать? Во-первых, он любил камни и всё, что из них сделано, во-вторых — он был мой новый шеф.

— Конечно, берите, Валерий Степанович! Берите на память.

Какой же я был дурак тогда. Ну кто меня тянул за язык? Через три года нашу компанию разогнали, а через шесть или семь лет, короче — в самом начале нулевых, я узнал, что шеф скончался от инфаркта. И где моя находка сейчас — одному Богу известно да, наверное, ещё моим чертям. Ведь это они сначала убедили меня взять её с собой, а потом утащили у меня моё сокровище, мою прелесть! И скорей всего, лежит она где-то в земле. Ведь что вышло из земли, как правило, туда и возвращается. Ну да ладно о грустном.

Вечером на ужин у нас была вкуснейшая уха. Хоть и говорят, что при приготовлении ухи женщинам надо скромно стоять в сторонке и учиться у профессионалов-мужчин, наш случай был исключением. Уху Люся готовила, как и положено, на костре. Даже головешку сунула в конце. Жаль, что не было мелкой рыбёшки типа ершей-окуней для навара. Но и без этой мелочи уха получилась потрясающей. Морковка, лучок, лаврушка, различные специи и, конечно, сама рыба создали такой аромат, который распространился на несколько сот метров вокруг, а при попутном ветре, видимо, достиг ноздрей защитников природы в Дроздовке. Но об этом — чуть позже.

А пока мы под стопочку с жадностью поглощали по второй порции прекрасное и сытное блюдо и пребывали в хорошем настроении. Ухи хватило всем, даже осталось немного. Начальник рассказывал какую-то очередную байку из своей полевой жизни, мы, раскрыв рты, с упоением слушали его и хохотали над его шутками. Вечер выдался просто замечательный. Легли мы рано. Это нас спасло, так как нам удалось поспать часов шесть.

А проснулись мы тоже рано, часа в четыре утра. Что характерно — проснулись все в один момент, потому что возле нашего домика приземлился вертолёт погранцов. Они, подлецы, специально сели как можно ближе, чтобы наделать как можно больше шума и переполоха. Сильными потоками ветра от винтов были разбросаны все наши личные и не только вещи. Поломались деревянные стойки с натянутой между ними верёвкой для сушки одежды, складные стульчики, инструмент — всё к чертям разлетелось. Чудом удержалась палатка москвичей. Хорошо ещё, что было уже светло.

Мы ещё лежали в своих койках, когда в коридоре громко хлопнула входная дверь. Затем раздался характерный топот грязных сапог по деревянному полу, грохот посыпавшихся вёдер и кастрюль, и в нашу комнату ввалилось человек пять. Трое в военной форме и двое в гражданке. На головах военных были фуражки, скрывающие недюжинный интеллект. У двоих наперевес висели карабины.

— Археологи, подъём! — приказал один из них, капитан, который, видимо, был старшим в этой банде. — Как поживаете, чем промышляете?

Наш начальник быстро пришёл в себя, поднялся и представился:

— На каком основании, товарищ капитан, вы врываетесь в наш дом в столь ранний час?

— Да вот слухи пошли, что вы браконьерите, — ответил капитан и открыл крышку кастрюли с недоеденной ухой.

А из кастрюли на него удивлённо смотрела голова пойманной мною сёмги. Сам же бульон превратился в хороший холодец.

— Что скажете, начальник? — спросил капитан, указав на рыбью голову.

А тем временем, как мне показалось, комната наполнилась перегаром.

— Ловим на удочку исключительно для личного пропитания, — не моргнув, соврал шеф.

Тем временем из коридора раздался голос ещё одного незваного гостя:

— У них тут на стене сетка висит — путанка, сороковка, похоже — новая, спиннинг с удочками и ещё охотничье ружьё.

— А на это что скажете, товарищи археологи из Ленинграда?

Чуть смутившись, Володька стал говорить о том, что ружьё является его личным охотничьим оружием и что в экспедициях на Крайнем Севере охотничьи ружья разрешены, а сетку в реку не устанавливали (что было чистейшей правдой) и здесь она находится в качестве крайнего спасательного средства. Никогда не знаешь, как поведёт себя погода. Короче, сетка для того, чтобы не умереть с голоду всему отряду.

Видимо, эти слова не произвели на капитана должного действия, потому что он коротко бросил нашему начальнику:

— Собирайтесь, полетите с нами. — А своим подчинённым добавил: — Прихватите с собой все вещдоки: сетку, ружьё, патроны, спиннинг.

— Может, ещё кастрюлю с недоеденной ухой с собой заберёте? — Эти слова, сказанные Люськом, были как гром среди ясного неба.

— Смотрите, ребята, какая смелая!

— Да, смелая! — воодушевилась Люся. — Устроили тут тридцать седьмой год. Шарят по дому, в кастрюли заглядывают. Безобразие! Наш начальник — кандидат исторических наук, учёный человек, а вы с ним обращаетесь как с преступником.

— Девочка, — капитан подошёл к Люсе и посмотрел на неё сверху вниз, — здесь закон — тайга, медведь — прокурор, а люди — все одинаковые, так что собирайтесь.

— Тогда я тоже полечу! — засобиралась Люся.

— Мадам, в этом нет никакой необходимости, достаточно вашего представителя.

Потоптавшись по наполненному перегаром дому ещё минут пять, погранцы увели под руки нашего начальника. А ещё через пять минут раздался рёв двигателя, и вертолёт, сделав два круга над лагерем, улетел в сторону Дроздовки. Свежий воздух наполнился смрадом от работы двигателя, но палатка москвичей всё-таки устояла.

Сон как рукой сняло. Поднялось солнце и осветило окрестности слабым светом. Мы растопили печку, вскипятили воду и сели за большим столом обсуждать происходящее. Кто-то пил кофе, кто-то — чай. Естественно, что такое развитие утренних событий не доставляло никому удовольствия. Профессор из Москвы выдвинул версию, что они точно как хищники прилетели на запах. Или кто-то настучал. Но стучать было некому. Друзей, как и врагов, в Дроздовке у нас пока не было, на рыбалке нас никто не видел, следовательно, этот утренний визит был простым совпадением. Но легче от этого нам не стало. Кто-то из коллег стал рассказывать про своих далёких предков, живших в тридцатые годы и сгинувших бесследно после подобных посещений.

— Это, конечно, не НКВД, да и время, слава богу, не то, но как-то сильно напрягает, — сказала Ольга Васильевна.

И конечно, все восхищались поступком нашей маленькой женщины. Из всех членов отряда только она набралась смелости и дала отпор хамскому поведению военных. Лично я во всей этой суматохе ничего не понял и поэтому жалел только о том, что забрали мой короткий спиннинг.

Беспокоились и переживали мы часов до десяти. Затем со стороны Дроздовки послышались два выстрела.

— Ну всё, расстреляли, — прискорбно резюмировал профессор.

— Почему два выстрела? — спросил наблюдательный Сакса.

— С первого раза не попали, — профессор посмотрел на небо и на полном серьёзе перекрестился.

Прошло ещё минут тридцать, прежде чем мы увидели на тропе нашего начальника — живого и невредимого. Он шёл, широко переставляя ноги в болотных сапогах, гордо подставляя встречному ветру высоко поднятую голову. Борода его топорщилась в разные стороны, и он, похоже, что-то насвистывал. На одном плече у него висело охотничье ружьё, на другом болтался полупустой рюкзак. На поясе у него тоже что-то висело. При ближайшем рассмотрении это оказались две подстреленные утки.

— Приветствую вас, мои подданные! — громко провозгласил он. — Что, соскучились? Не переживайте, всё закончилось хорошо. Я жив и здоров, меня не пытали и не пугали расстрелом. Пришлось, правда, поделиться нашим спиртом. Пять литров пришлось отдать. Да ещё сетку, сволочи, реквизировали.

Он подошёл к кострищу, где мы разжигали огонь, и присел на деревянную скамейку.

— Люсенька, приготовь, пожалуйста, нам на ужин «утку по-пекински», — и бросил дичь на землю рядом с собой.

Я его спросил:

— А ничего, что ты палил из ружья совсем рядом с посёлком? Вдруг погранцы опять прилетят?

— Не прилетят, — уверенно ответил начальник. — Пока спирт не выпьют — не успокоятся, а потом будут мертвецки спать. Граница на замке! — провозгласил шеф.

— А мой спиннинг? — спросил я, уже готовясь к тому, что больше его не увижу.

— Не переживай, вот он, — сказал шеф и достал из сапога мою любимую снасть. — Спиннинг и ружьё с патронами милостиво вернули. Да у них просто выпивка ночью закончилась, вот они и решили попугать нас, чтобы не делали в дальнейшем необдуманных поступков. Они здесь — власть, а с властью на местах приходится находить общий язык. А как там наша рыбка в сарае? — вдруг озабоченно спросил Володька.

— Всё на месте! — крикнул Сакса. — Они в сарай даже не заходили.

— Ну и славно! — резюмировал наш начальник. — Ну что, за работу, хотя сначала хорошо бы позавтракать. Люсенька, а что у нас на завтрак?

Эпизод седьмой. ПРАЗДНИК ВЕРМУТА

Как я справедливо заметил в предыдущей главе, врагов у нас на земле Дроздовки, к счастью, не было. Но и друзьями назвать было некого. Да и откуда же они могли здесь взяться? Ведь мы жили вдали от основного посёлка своей отдельной семьёй, варились на археологической кухне в собственном соку. Наш образ жизни был несколько отличен от интересов и предпочтений большинства местного населения, которое нас попросту не интересовало. Хотя, может быть, я и ошибаюсь. А вот мы, как жители Большой земли, вдруг появившиеся на пороге, у местного населения скорее вызывали неподдельный интерес, чем равнодушие. И потом, мы же были археологами из Ленинграда. У каждого за плечами маячил тот или иной вуз, и каждому из нас, даже москвичам, не раз посчастливилось посетить и Пушкин с Павловском, и Эрмитаж с Русским музеем, и Гатчину с Петродворцом. А это, как ни крути, накладывает свой отпечаток и на мировоззрение, и на поведение, и на интеллект в целом. Я нисколько не хочу противопоставлять себя и моих коллег остальным местным жителям, но ведь дружба основывается на общих интересах, общих ценностях, общих правилах игры и может созревать годами. А тут всего-то прошёл один месяц, да и в посёлок выбирался только наш шеф. И его задачи сводились не к чтению научных лекций по истории мезолита, а к посещению почты и магазина. И вот как раз в магазине-то и произошла одна интересная встреча, о которой я хочу рассказать.

Была суббота. С очередным рейсом теплохода в поселковый магазин привезли продукты и напитки. Как оказалось, среди них было около пятидесяти ящиков вермута в бутылках по 0,7 или 0,8 литра, как из-под шампанского. Я уже не помню, кто был производителем этого замечательного продукта: Италия, Испания, Венгрия или Россия. Скорее всего, вермут был наш, российский, и, видимо, самый дешёвый. Повторюсь, что бутылка была как из-под шампанского, а этикетка — совершенно невзрачная. Бутылки были упакованы в деревянные ящики по шестнадцать штук, а ящики внутри — набиты стружкой. Но самое привлекательное было то, что стоила такая бутылочка чуть больше рубля. Весть о поставке в местный магазин дешёвого вермута облетела посёлок со скоростью света. Представляете, что случилось с местным населением? В Дроздовке начался праздник вермута!

Очередь в магазин растянулась на несколько десятков метров. Люди, которые выходили из магазина, напоминали членов церковного прихода, выходящих из храма после службы. Их одухотворённые, счастливые лица сияли, глаза горели благодатным огнём, а в руках они как охапку дров несли заветные бутыли. Причём каждый нёс не менее десяти бутылок. Вот это аппетит!!!

Мы с Володькой (а в этот раз он пришёл в магазин со мной) вынуждены были стоять в очереди, так как у нас кончились крупы и макароны. Очередь двигалась довольно быстро, так как, кроме вермута, покупатели ничего не брали. Тем не менее, глядя на наши кислые физиономии, можно было сделать вывод о том, что только мы являемся чужими здесь, на этом празднике жизни.

— Как думаешь, хватит всем? — осторожно спросил меня шеф.

— Не думаю, — ответил я. — Если будут брать охапками, то точно не хватит.

— И что тогда может произойти?

— Пойдут на штурм Зимнего, как в семнадцатом году.

— А мы?

— Думаю, посмотрим со стороны!

— Логично. А потом, когда уберут трупы, купим макароны.

И мою версию возможного ближайшего будущего тут же подтвердил вывалившийся из дверей парень в разорванной рубахе. В руках он держал четыре бутылки, по две в каждой:

— Мужики! — закричал он. — Осталось десять ящиков. Больше четырёх флаконов в одни руки не дают.

Началась давка. Мы стояли с Володькой, прижатые любителями вермута к стенке, и рассуждали о том, что такая картина могла бы случиться в Ленинграде, если бы людей пустили в Екатерининский дворец в восстановленную Янтарную комнату бесплатно. Рядом с нами, прижатый к стенке, стоял молодой парень. Он невольно слышал наш с начальником разговор. При словах о Ленинграде и Екатерининском дворце он повернул к нам голову и сквозь крики и вопли штурмующих громко спросил:

— Так вы из Ленинграда? Должно быть, те самые археологи, которые живут на реке?

Мы с Володькой смущённо ответили, что да, те самые. Его лицо засияло, как будто подошла его очередь за вермутом, и, неожиданно для нас, он крикнул в толпу зычным голосом:

— А ну разойдись, братва! Пропустите ленинградских археологов. У них макароны кончились.

Скажу честно, мы с шефом не ожидали такого поворота событий. Но ещё больше мы удивились, когда братва, штурмующая Зимний, расступилась, и в образовавшийся коридор проскочил наш спаситель и протащил нас прямо к прилавку.

— Извините, благодарю вас, простите, — лепетали мы налево и направо.

— Слушаю!!! — прогремел над ухом голос продавщицы. — Сколько?

— Видите ли, сударыня, — как кот промурлыкал начальник, — мы, собственно, пришли к вам по необходимости, вызванной отсутствием в лагере макарон и гречки. Мы очень извиняемся за то, что нарушили естественный порядок отпуска напитков и пробрались к вам без очереди. Но народ оказался не против, так ведь, мужики?

Очередь разноголосно, но единодушно согласилась с шефом и закивала головами. Её ответ ввёл продавщицу в ступор. Секунд тридцать она молча смотрела на нас. Потом вдруг улыбка растянулась на её лице, и она совсем другим тоном пропела нам:

— Так шо же вы молчали, мальчики? Да проходите же уже! Это надо же, в моём магазине — из Ленинграда! Это ж целое событие! Я вас умоляю! Вот, берите макарончики, крупку, какую хотите, консервы, тушёночку.

Она с быстротой автомата стала выкладывать на прилавок необходимые нам продукты. В конце этой процедуры мы с Володькой переглянулись и в один голос заявили:

— Две бутылки вермута!

Очередь одобрительно загоготала, а мы, заплатив за покупки и нагруженные пакетами, под благодушные шутки мужиков покинули магазин.

Он догнал нас, когда мы прошли уже метров двести от магазина. Его руки были традиционно для сегодняшнего дня заняты четырьмя бутылками вермута.

— Ребята, подождите, что же вы так и уйдёте? — крикнул он запыхавшимся голосом.

Мы с Володькой переглянулись, а он смутился и уже более спокойно сказал нам:

— Понимаете, здесь, в этой глуши, не так-то много появляется новых людей. А ваш приезд, по крайней мере для меня — это целое событие. Да, извините, меня зовут Павел, можно Паша. Я сам родом из Мурманска, но учился на метеоролога в Ленинграде. Теперь вот работаю на метеостанции.

— Владимир — начальник Кольской археологической экспедиции, — официально представился шеф.

Я — более просто:

— Игорь — землекоп.

А Паша продолжал:

— Ребята, давайте зайдём ко мне. Я вас очень прошу. Это совсем близко. Вон видно крышу моего дома. Я вас с женой познакомлю, посмотрите, как мы здесь живём, поужинаем.

Видя, что мы с Володькой сомневаемся и ещё не приняли окончательного решения, Паша зашёл с козырного туза:

— Я вас рыбкой угощу! Есть слабого посола и холодного копчения. Пальчики оближешь.

Я тут же сдался без боя. Но шеф, глядя на часы, всё ещё сомневался. Тогда я намекнул начальнику о том, что при подготовке отчёта по экспедиции ему, возможно, потребуется информация, описывающая современный уровень быта и образ жизни в северных посёлках. Это нас окончательно подтолкнуло к решению посетить Пашино жильё.

— Павел, только ненадолго. Нас в лагере будут ждать, — наконец-то согласился Володька и глянул на шесть бутылок вермута.

— Это как получится, — сквозь смех проговорил наш новый знакомый и поднял с земли бутыли.

Через пять минут мы уже стояли у порога Пашкиного дома. Но назвать домом это строение можно было с большой натяжкой. По сути это был барак на две семьи, но с раздельными входами. Дверь была подпёрта метровой палкой.

— Эх, жаль, Таньки дома нет. Наверное, пошла к подружке.

Обладая дедуктивным мышлением, наблюдательный шеф спросил, а как он узнал, что жены нет дома?

— Так вот же палка стоит!

Тогда я как на перекрёстном допросе поинтересовался, зачем здесь эта палка. И Паша нам стал объяснять, что в рабочих посёлках, подобных этому на Севере, никогда не ставят замков на дверях.

— А зачем они нужны? — улыбаясь, спросил он. — А палка сигнализирует о том, что в доме никого нет. Потом, к замку нужны ключи, а их постоянно теряешь.

— А если заберутся воры? — наивно продолжал я.

— Так что же тут брать? Брать-то нечего! — И вдруг посерьёзнел и продолжил: — Кругом тундра, кому охота лечь в вечную мерзлоту неотпетым в храме? Прошу вас, проходите, разуваться не надо.

Мы с шефом единодушно согласились с последним неоспоримым аргументом и вошли в дверь.

Жильё состояло из прихожей и двух комнат: одна — меньшая — была оборудована под кухню-столовую, вторая являлась спальней. Обстановка была очень скромной. Телевизора не было. На кухне стоял старенький холодильник, стол, четыре стула, длинная скамья с бидонами под воду. В углу находилась печь, сложенная из красного печного кирпича. Я поинтересовался, где находятся дрова.

— За домом есть небольшой сарайчик с инструментами. Вот там и дровишки лежат.

— А сколько необходимо дров на зиму? — продолжал я интересующую меня тему.

— Кубов десять, не менее, — ответил хозяин.

— И где же вы их берёте? — не унимался я. — Ведь леса в округе нет.

— Вестимо где — покупаем, — усмехнулся Павел.

— И сколько же стоит куб дров? — меня уже было не остановить.

— Если хвост хороший, то — один, если поменьше — то два хвоста, — немного задумавшись, ответил наш новый знакомый.

Я вопросительно посмотрел на шефа. Он тихонько ухмылялся в бороду.

— Чей хвост? — глупо спросил я.

— Сёмужный!!! — засмеялся Павел. — Здесь сёмга — царица и владычица. Она является надёжнейшим средством платежа, одной из резервных валют. На неё всё можно купить и поменять. Кроме того — оплатить любую работу или услугу. Археологи, добро пожаловать в первобытный мир!

— А вот это наша с Татьяной спальня, — продолжал хозяин экскурсию по дому.

Я бегло осмотрел помещение и с удивлением заметил большую полку с книгами. В основном это были пособия по метеорологии, но значительную часть составляла художественная литература. Я с большим удовольствием отметил наличие собрания сочинений моих любимых писателей-фантастов и земляков, жителей города Ленинграда — братьев Стругацких, а также томики Бродского и Пастернака. Я подтолкнул Володьку в бок и указал на полку. Мы с шефом обменялись многозначительными взглядами и сели за стол.

Павел вытащил из чрева холодильника какие-то закуски с неизменной рыбой и икрой, достал свежий хлеб и масло. Сел напротив нас, улыбнулся и сказал:

— Ребята! Как я рад, что повстречал вас. Вы не поверите, какая здесь тоска, особенно зимой. Полярная ночь длится почти шесть месяцев. Всё время одни и те же лица, одна и та же работа. Сутки за сутками сливаются в один длиннющий, тёмный временной период, и ты уже перестаёшь понимать, что в данный момент: ночь или день за окном. Зарплата, конечно, хорошая, там всякие коэффициенты, но многие не выдерживают, уезжают на Большую землю. Я вот тоже доработаю свой контракт — и домой. Мы каждый раз как праздника ждём прибытия теплохода. То есть живём не от получки до зарплаты, а от теплохода до теплохода. Каждый раз надеемся, что, может, новые люди сойдут по трапу и внесут разнообразие в нашу скучную жизнь. Вы как раз являетесь теми самыми людьми. Понимаете, катастрофически не хватает простого человеческого общения. Поэтому предлагаю выпить за нашу встречу и за ваше здоровье!

Ну как тут устоишь после такого спича? Пашка налил нам по полному стакану вермута, и мы, закрыв стаканы сверху ладонями, стукнув ими друг о друга как камнями, опрокинули содержимое в себя. К удивлению, вермут оказался совсем неплохим напитком. После того как мы закусили рыбкой, хозяин дома извинился за то, что не может нам предложить коктейль на основе вермута.

— Нет необходимых ингредиентов, да и обстановка не располагает, так что будем пить так.

Тем временем вермут, смешавшись с нашей кровушкой, побежал по артериям и, наконец-то достигнув клеток головного мозга, расширил нам наше мировоззрение и углубил самосознание. С ответной речью решил выступить мой шеф. Он встал, чуть было не задев головой светильник на потолке, и рассказал, что на Севере он не впервой. С каждой новой экспедицией багаж его знакомств неизменно пополнялся. Но ни разу ему не доводилось беседовать с таким приятным и образованным человеком, как хозяин этого дома. Поэтому следующий тост был провозглашён за хозяина.

Когда на столе появилась вторая бутылка, хлопнула входная дверь и в комнату вошла симпатичная молодая женщина. Она, немного смутившись, поздоровалась с нами и повесила свою куртку на вешалку. Мы с Володькой вскочили из-за стола и стали отвешивать поклоны хозяйке дома.

— Танюша, у нас в гостях сегодня археологи из Ленинграда! — радостно объявил Паша. — Ты не представляешь, как я рад этой встрече.

Мгновенно преодолев первое смущение, Татьяна заулыбалась и принялась хлопотать у стола.

— Как вы вовремя, ребята, у меня и обед готов, да и Пашка чего-то в последнее время загрустил. Он уже, наверное, рассказал вам о нашей жизни здесь. Одним словом — тоска зелёная.

— Татьяна, а вы чем занимаетесь? — спросил шеф.

— А я работаю в медпункте медсестрой.

— Хорошая профессия, — философски заметил шеф. — Вы в какой-то мере являетесь спасателем в этих суровых краях и наших тел, и наших душ. Тем, кто первым приходит на помощь в трудную минуту.

— За спасателей! — радостно провозгласил Пашка и поставил на стол четвёртый стакан.

Как оказалось, всё это была только разминка, или лёгкий фуршет. Татьяна поставила на стол тарелки и угостила нас прекрасным мясным супом на сахарной косточке. Потом появились ещё два салата: овощной и селёдка под шубой. Мы с начальником за месяц, проведённый в поле, уже немного отвыкли от такой обильной и вкусной пищи. Поэтому наш аппетит, подогретый вермутом, никак не мог успокоиться, да и обидеть хозяев дома было неудобно. А они всё подкладывали и подливали, подкладывали и подливали. Наконец, когда четвёртая бутыль вермута опустела, а я потихоньку ослабил ремень на брюках, начальник с серьёзным видом сказал:

— Нам пора. Благодарим за тёплый приём, но нам действительно пора. Если через час не вернёмся в лагерь, Люсёк снарядит спасательную экспедицию, чтобы отыскать наши бренные тела. Начнётся разбор полётов и так далее…

— Очень жаль, что вы так рано уходите, — искренне сказал Пашка. — Но ничего, адрес вы знаете, так что в любое время — милости прошу!

Мы встали из-за стола, ещё раз поблагодарили хозяйку за чудесный обед и направились было к выходу, но Пашка вдруг, что-то смекнув, потащил нас в сторону сарая.

— Пойдёмте, ребята, я вам кое-что покажу.

Первое, что мы увидели, открыв дверь, был огромный японский лодочный мотор.

— А где лодка? — в один голос поинтересовались мы с шефом.

— Да тут, недалеко, у воды. Здесь я кое-что ремонтирую и храню топливо. — Он указал на большую двухсотлитровую металлическую бочку в углу. — Лучше посмотрите сюда. — И сдёрнул брезент.

Под брезентом находились две пластиковые синие бочки по сто пятьдесят литров каждая. Открыв крышку одной из них, он извлёк на свет тушку сёмги примерно килограмма на три.

— Эта — слабой соли, — и сунул в руки шефа.

— Ну право, Павел, зачем? — засопротивлялся шеф.

— А это — холодного копчения, — и достал из другой бочки точно такую же рыбину. — Это мой стратегический запас. На полгода, думаю, хватит.

Мы с Володькой с восхищением заметили, что бочки были на две трети заполнены рыбой.

— Это и бензин, и дрова, и свежие продукты с теплохода, да и много чего ещё, — продолжал Павел. — Но для таких дорогих гостей мне совсем не жалко. Даже приятно вас порадовать. Берите, ребята, кушайте на здоровье и вспоминайте Пашку с метеостанции.

— А как же запрет на вылов ценных пород рыб? — уже зная ответ, всё же спросил я.

— Так тут в каждом доме по несколько бочек стоит. Открыто, правда, об этом говорить не принято, но жизнь диктует свои правила.

Отпираться было бесполезно. Мы ещё раз поблагодарили хозяина и хозяйку и, гружённые под завязку макаронами, тушёнкой, вермутом и двумя рыбинами, отправились в лагерь. Настроение, приподнятое вермутом и пониманием того, что есть же на свете хорошие люди, было чудесное. Знакомая тропинка сама бежала под ноги, в голове пели птицы, и сердце ровно стучало в такт нашим шагам.

По дороге я никак не мог успокоиться и всё спрашивал у шефа о том, неужели на Севере везде так. Он ответил, что нет, не везде. Но большинство людей на Севере именно такие. Мгновенно у меня в мозгах родился экспромт, и я тут же не замедлил поделиться им с шефом:

«…Не знают здесь корысти и обмана, На дверь свою не вешают замков И не протянут руку до кармана Чужого с горстью медных пятаков. А если вдруг средь них и заведётся Такая вот паршивая овца, К нему лицом никто не повернётся И больше не увидит он лица!»

— Начальник остановился, даже попытался меня обнять, но руки были заняты пакетами. Потом задумался и проговорил:

— Как это глубоко и точно сказано, коллега. Ты просто зришь в корень. Молодец. Хочешь, я тебе почитаю Есенина?

Но мы подходили к нашему лагерю, где нас уже встречали. Сакса, Люсёк и профессор из Москвы вышли нам навстречу. Люсёк подозрительно приглядывалась к нам и принюхивалась.

— Вот как вас отпускать одних в посёлок? — возмущённо проговорила она. — Обязательно найдёте приключения. В следующий раз пойду с вами.

— Люсенька, не сердись, — пропел шеф, — мы познакомились с очень хорошими людьми.

— Я вижу, — с укоризной ответила Люся. — Идут такие, руками размахивают, песни поют, стихи читают. Вас слышно было за километр от лагеря.

Тем временем профессор забрал из рук начальника вермут.

— А вот это, коллега, даже очень кстати!

А когда мы стали выкладывать на стол продукты, купленные в магазине, Люся заметно подобрела и согласилась, что с заданием мы справились. Но у нас, как всегда, имелась вишенка на торте. Под всеобщее ликование жителей лагеря мы вытащили из мешка две подаренные нам сёмужные тушки. Таким образом, этот деликатес действительно подтвердил Пашкин тезис о том, что сёмга здесь является царицей и владычицей и, находясь даже в таком виде, способна управлять людскими эмоциями.

Эпизод восьмой. СВОБОДНОЕ ВРЕМЯ. БАННЫЙ ДЕНЬ.

Прочитав предыдущие семь глав, наблюдательный и требовательный читатель вправе задать себе вопрос: «А было ли у участников экспедиции свободное время? И если было, то как они им распоряжались?» Спешу всех успокоить: конечно было, и в достаточном количестве.

Во-первых, когда шёл дождь (а чем ближе к концу лета мы приближались, тем чаще он шёл), мы, конечно, валяли дурака. Работать в раскопе было невозможно, все находки были давно учтены, описаны, рассортированы, часть из них даже была упакована и отправлена в Ленинград. На деревянном ящике посылки был жирно написан адрес: Ленинград, Главпочтамт, до востребования. Там они и дождутся нас.

Во-вторых, у нас по воскресеньям, а иногда и по субботам был общий выходной. В этот день каждый делал то, что хотел. Кто хотел спать — тот спал, кто хотел набрать ягод — шёл в тундру, где собирал бруснику, чернику, морошку и золотой корень, кто хотел набрать грибов на ужин — те шли по грибы. Среди нас была одна женщина, которая умудрилась насушить целую наволочку подосиновиков, причём она брала только одни небольшие шляпки.

Мы с Саксой обычно бегали с удочками на рыбалку и таскали среднего размера форель и кумжу. Ловили на булку или на варёный рис. Червяк в этих местах попадался крайне редко. Честно говоря, любая личинка или крупная букашка могла быть хорошей наживкой для местной рыбы. И только ближе к концу экспедиции мне в голову пришла простая, но гениальная мысль разводить опарыша. Хорошая мысля приходит опосля.

Рыбинки были грамм по двести пятьдесят — триста. Самое то, что надо. Кроме того, в воскресенье многие наводили порядок в помещениях и затевали стирку. Для этого кто-либо из мужчин разжигал нашу боевую печь и ставил на настил огромную кастрюлю с водой.

Некоторые из коллег скрипели авторучками. Начальник экспедиции потихоньку начал готовить отчёт о проделанной работе, профессор из Москвы не расставался со своим блокнотом, в котором постоянно делал какие-то пометки и рисунки, молодёжь сочиняла письма домой. Лично я написал целых три письма. Два из них полетели в Ленинград моей девушке, а одно — чуть дальше, в Ленинградскую область, родителям.

Сегодня была суббота, но начальник любезно предоставил нас самим себе. Чтобы день не пропал даром, я тоже решил побродить по ближайшим окрестностям и поклевать ягод. Морошки было много, но брусники — ещё больше. Незаметно для себя я наелся до отвала и стал собирать бруснику с морошкой в полиэтиленовый пакет. Пока собирал — наткнулся на лисицу. Она была занята своим делом, мышковала, и я невольно её спугнул, тем самым спас невинную мышиную жизнь, а может, и не одну.

Через час небольшой пакет был почти полон, ягоды в рот уже не лезли, а наоборот — просились наружу, и я решил возвращаться. И тут я услышал звук приближающегося вертолёта. Это было так неожиданно, когда он вылетел из-за сопки! Поэтому я, поддавшись звериному инстинкту, бросился к ближайшим кустам и как хамелеон слился в них с окружающей действительностью. Вертолёт низко пролетел в сторону реки. Под брюхом у него болтался трос с «кошкой» на конце.

Когда он улетел, я выбрался из кустов и задал себе резонный вопрос: а зачем я, собственно, прятался? Ведь погранцы знают, что в Дроздовской губе работают археологи. Я ничего не нарушал, сети не ставил, динамитом не глушил. И тут сквозь кусты на меня взглянула морда собаки Павлова. Она, как всегда, ухмылялась.

— Вот что значит сила инстинкта, — рассмеявшись, вслух подумал я, погрозил собаке пальцем и стал спускаться к лагерю.

В лагере меня уже встречали и похвалили за собранные ягоды. Я было робко намекнул коллегам, что бруснику хотел бы отвезти в Ленинград, но Люся укоризненно на меня посмотрела и предложила сделать из неё шикарный морс к ужину. Подошёл шеф и, раскусив зубами косточку от абрикоса, спросил:

— Вертолёт видел?

— Конечно видел, это же я его спугнул, когда он на мышей охотился. У него под брюхом даже «кошка» висела.

— А ты что делал?

— А я от лисицы в кустах прятался. Здоровая такая, древняя саблезубая лисица.

— Так как же ты его мог спугнуть, если сидел в кустах? — спросил шеф и достал из кармана грецкий орех.

— Так он двигатель выключил, паразит, и тихонько подкрался на бреющем, а я как выпрыгну из кустов да как заору на него! Он так быстро взлетел, что чуть «кошку» не потерял.

— Ну ты и врать, — засмеялся начальник. — Видимо, всё было наоборот?

Мы вместе посмеялись над моей шуткой, а начальник собравшимся вокруг нас коллегам, слегка почёсываясь, объявил:

— Завтра — воскресенье. Давайте, что ли, баню организуем? Игорёха нам её натопит, он же почти профи в этом деле. Ну что — банный день?

— Ура — баня!!! — дружно заорали археологи и почему-то разбежались по своим норам, видимо, собирать чистое бельишко и занимать очередь за тазиками.

Я в предыдущих главах уже говорил, что наш лагерь состоял из нескольких строений. Повторюсь. Среди них были: основной дом, где мы проживали, небольшой сарай для инструментов, где мы прятали рыбу и икру, погреб-холодильник, а также две палатки. Одна побольше, типа армейской, а другая поменьше, двухместная. Было и ещё одно покосившееся строение, в котором и находилась баня. Когда-то баня была хороша, но время — беспощадный уничтожитель недвижимости — сделало своё дело. Последние лет пять её точно никто не топил. Нижние венцы подгнили и заросли мхом, труба проржавела и покосилась. Не во всех окнах были стёкла. Некоторые были просто затянуты грязной плёнкой. Света, конечно, не было. Печь была сложена из речных камней, скреплённых между собой цементом. Кое-где цемент осыпался, и в теле печи зияли дыры. В дальнем конце печи была сложена каменка для поддачи воды и получения пара, а ближе к топке возвышался ржавый бак литров на сто. Каменка переходила в ржавый дымоход из толстостенной трубы, и над всем этим безобразием снаружи возвышался ржавый зонт. Топить данную печь и париться в ней одновременно было нельзя, так как огонь и дымовые газы, проходя через камни каменки, находились в непосредственном контакте с ними. Следовало основательно прогреть баню и затем закрыть дымовую заслонку, чтобы тепло не уходило наружу. Но никакого намёка на заслонку, конечно, не было. На первый взгляд, топить такую печь было очень рискованно для всего строения. При неумелом обращении оно могло просто сгореть. С другой стороны, ну загорится оно ясным огнём, да и чёрт с ним. Тушить всё равно никто не будет, МЧС здесь не водится. И поскольку основной дом находился метрах в двадцати от бани, мы решили рискнуть.

Первым делом, обследовав баню изнутри, я решил заняться дровами. Под открытым небом возле строения валялось с десяток чурбаков. Я взял топор и принялся колоть. Не без гордости хочу заметить, что колоть дрова я умею. Меня этому делу научил отец ещё в детстве. Основным инструментом для колки дров для меня всегда был колун. У нас в семье их было два: один потяжелее — для отца, другой полегче — для меня. Колю я особым способом. Если полено небольшое, то левой рукой я придерживаю его, а колуном машу правой. Это экономит время на лишние наклоны и подбор дров. Обязательно надо учитывать силу удара колуном по полену. Не стоит ударять по полену со всей дурацкой мочи. Силы при колке дров надо расходовать разумно. Первые два удара наносятся по краям полена, а третий — посередине. Но все три — по одной линии. Следует также обходить сучки и стараться попасть в имеющиеся трещины. Следуя этим правилам, я всегда легко справлялся с любой чуркой.

Так как в лагере колуна у нас не было, я прекрасно обходился и топором. Примерно через полчаса дрова были расколоты и сложены под лавку в раздевалке. Следующий этап — это вода. Ну, с водой-то у нас всё было в полном порядке. С благодарностью приняв помощь Саксы, мы натаскали в баню воды из реки и наполнили ей ржавый бак. Под холодную воду использовали наши сорокалитровые бидоны. Пришло время разжигать. Когда я чиркнул спичкой, невольно вспомнились строки классика:

…Огонёк горящей спички Прыгнул на полено, Я попил с ковша водички, Отряхнул колено И вдохнул такой приятный Ароматный дым, Банный дух, который вряд ли Спутаешь с другим…

Но по закону подлости дым пошёл не в трубу, а через дверцу печи прямо в помещение. Через пять минут дышать было нечем, и я с выпученными слезящимися глазами вылетел на улицу. Проходя мимо меня, начальник поинтересовался:

— Топишь?

— Топлю, — кашляя, ответил я.

— А почему дым из трубы не идёт? — задумчиво спросил шеф.

— Так это ж баня по-чёрному, — быстро сообразил я. — Раньше в деревнях все бани были такими, без дымоходов. Дым выходил через дверь и через окна.

Володька посмотрел наверх и философски заметил:

— Так вот же труба!

— Так она ржавая, — логично ответил я.

Мы секунд десять смотрели друг на друга, а потом расхохотались. Я сквозь смех стал объяснять шефу, что из-за того, что печь несколько лет не топили, в трубе образовалась холодная воздушная пробка. Надо пробить эту пробку, тогда появится тяга и весь дым из помещения через топку уйдёт в трубу.

— Так пошли кого-нибудь, кто посвободнее, — посоветовал Володька. — Вон, Люсёк прохаживается по лагерю без дела.

— Куда послать? — сразу не сообразил я.

— Так надо ж пробку пробить, — совершенно серьёзно ответил он и заржал.

— Дым сам справится, надо немного подождать.

Всё получилось так, как я и предполагал. Прошло минут двадцать после поджога дров, тяга наладилась, и дым стал уходить через трубу. Но сначала из неё вылетела какая-то птица, стала кружиться над нами и орать во всё горло, пытаясь нагадить нам на головы. Видимо, она в трубе пыталась свить себе гнездо. Такие случаи бывают нередко, поэтому в качестве последнего элемента современных дымоходов используют так называемый конус-дефлектор, препятствующий проникновению птиц в дымоходы.

Пока огонь весело играл в печи, а помещение баньки постепенно прогревалось, я решил, что баня без веника — это нонсенс. Ничего не было проще, чем решить этот вопрос. Наш лагерь окружали кривые низкорослые берёзки. Листва на них была плотная, но чуть жестковатая. Но дарёному коню в зубы не смотрят, поэтому уже через полчаса у меня было готово четыре ароматных, свеженьких берёзовых веничка. Опять в голове возникли классические строчки:

«…А вот и веничек родной Сейчас пройдётся по больной И по натруженной моей спине! Такой массаж необходим, Кто выжил — тот непобедим, Всегда востребован в своей стране…»

Итак, с того момента, как я поджёг дрова в печи, прошло уже часа три. По моим личным ощущениям, температура в бане приближалась к семидесяти градусам. «Ещё минут тридцать, — решил я, — и пора будет запускать первую смену».

Мужчины собрались идти первыми. Вопреки бытующему правилу, которое гласит, что надо всегда пропускать женщин вперёд, в этот раз женщины благоразумно сами соизволили пойти после мужчин.

— А мы на вас сначала посмотрим, — совершенно серьёзно сказала Ольга Васильевна. — Вдруг вас придётся откачивать.

Мужиков это замечание не смутило, и вот уже четыре голые задницы сверкали в парилке. Я как единственный человек среди присутствующих, обладающий знаниями ленинградской школы парения, был, естественно, за главного. Запарив венички и разложив тела по полкам, я колдовал над огнём и водой, получая долгожданный пар. Затем, прочитав «Отче наш» и перекрестившись, принялся за дело. Эх, жалко, что у человека только две руки. Надо бы штук шесть, да в каждую по венику! Тем не менее я старательно выполнял возложенную на меня работу. Тела, лежащие вокруг меня, издавали различные звуки, в основном связанные с получением удовольствия. Особенно я старался над телом начальника, полоща его веником от шеи к пяткам. «Кто его знает, что там будет дальше, может пригодиться», — вертелась в голове мыслишка.

Завершив первый круг, я предложил коллегам окунуться в Дроздовке, но на меня посмотрели как на сумасшедшего. Я в одиночестве натянул трусы и побежал к реке. В том месте, где стоял наш лагерь, она была довольно мелководная. Вода была ледяная и обжигала всё тело. Попрыгав с камня на камень, я нашёл место поглубже и окунулся с головой. Издав нечеловеческий вопль и чуть не потеряв в реке трусы, я пулей побежал обратно в баню. Женщины вышли на улицу и с интересом наблюдали за бегущим со стороны реки и орущим почти голым мужиком.

А мы повторили процедуру ещё два раза. Через пару часов мы четверо сидели в предбаннике — разомлевшие и распаренные. Меня так и парить не надо было. И тут нас в который уже раз удивил (да ещё как!) наш начальник. Он нагнулся и вытащил из своей сумки четыре бутылки «Жигулёвского». Баня наполнилась одобрительным рёвом.

— Откуда такое сокровище? — перебивая друг друга, набросились мы на голого шефа.

— Да тут на прошлой неделе привезли немного в магазин, я и прикупил для бани.

— Шеф, ты просто гений! — открывая бутылку, пропел я.

— Что есть — то есть, — скромно ответил Володька.

Но пора было освобождать место для следующей партии. Я на правах старшего по бане выпер всех на улицу, немного прибрался и решил подтопить печь. Время было ещё детское, и я решил, что к вечеру всех перемою и перепарю. Вторыми пошли профессор и остальные мужики, но они больше дрызгались, чем парились.

Наконец очередь дошла до женщин. Перед тем как их запустить, я во второй раз прибрался в бане, долил в бак холодной воды, чтобы она нагрелась, проверил баки с холодной водой и открыл шлагбаум.

Весело и беспрерывно щебеча, наши археологини забежали в раздевалку. Я собрался выйти на улицу покурить, но они мне сказали в один голос, чтобы я далеко не уходил.

— А нас кто будет парить? — как о само собой разумеющемся спросили они.

Я немного удивился такой постановке вопроса, но проснувшиеся в моей башке черти уже рисовали мне живописную картину, разворачивающуюся в нашей бане.

— Ты же у нас сегодня главный, — сказала Ольга Васильевна.

— Главный вообще-то Владимир, — смущённо ответил я.

— Пусти козла в огород, — философски заметила Лена из Москвы. — Я думаю, девочки, что сейчас мы прекрасно обойдёмся без него.

Все с ней единодушно согласились, а я, обременённый грузом свалившейся на меня ответственности, расположился в раздевалке и стал ждать указаний.

Буквально через пять минут из парилки послышался голос:

— А куда здесь воду-то лить? Игорёк, помогай!

Я с замиранием сердца вошёл в парилку, надеясь увидеть голых археологинь, но был крайне разочарован, потому что они все сидели, завернувшись в простыни или в полотенца.

— Вот сюда — лить, сюда — не лить, — быстро ответил я и собрался было уйти.

— А попарить?

— Ну раз так, ложитесь-ка все на живот и оголяйте спины.

И я проделал с женщинами те же процедуры, что и с мужиками.

В тот момент, когда я уже заканчивал хлестать женщин по спинам, в раздевалку ворвался Володька. Он был слегка навеселе, так как пивко в доме шлифанули спиртяшкой.

— Девочки, а вот и я!!!

Девочки в один голос завизжали и замахали руками:

— Уходите, уходите, товарищ начальник! Сегодня женская баня.

— Мне кажется, что я наблюдаю среди вас одного мужчину? — логично заметил шеф.

— Ему можно, он банщик из Ленинграда.

— А я — ваш начальник из Ленинграда, — не унимался Вовка. — Мне тоже можно!

— Лучше заварите нам всем хорошего чая, — попросила Люся. — У меня на полочке стоит баночка, а в ней есть разные травки для заварки. После баньки посидим и попьём чайку.

Начальник, поняв, что ему здесь ничего не обломится, пошёл к выходу.

Я тоже выскочил из парилки, и, когда он закрывал дверь, услышал его бормотание:

— Что же ты про травку-то молчала, Люся? Ведь травка — это ж просто замечательно. Пойду посмотрю, сколько у меня осталось «Беломора».

Женщины мылись гораздо дольше мужчин, потому что в процессе мытья у них наметилась ещё и постирушка. Недаром же говорят, что для женщин этот день — банно-прачечный.

Наконец, ближе к вечеру, все собрались в нашей большой комнате и пили ароматный чай с травками. Лица у коллег были розовые, волосы у женщин расчёсаны, все даже немного приоделись, то есть народ выглядел совсем по-другому. Неспешно велись беседы. Все друг за другом ухаживали и в этот момент, наверное, были счастливы. Правда, мужикам, как всегда, не хватало галстуков. А без них нам ещё оставалось обходиться как минимум месяц.

Эпизод девятый. ИВАНОВСКАЯ ГУБА

Август подходил к концу. Незаметно стали появляться первые признаки наступающей осени. Листья кривых северных берёзок пожелтели и готовы были оторваться от стволов и, подгоняемые холодным северным ветром, пуститься в своё последнее путешествие. Перезрелые ягоды морошки и черники на веточках кустарников падали на землю, шляпки грибов становились всё больше, начинали гнить и сползали вниз вдоль ножки. Мыши и прочие грызуны копошились во мху, стараясь набить свои норы запасами. Хищники покрупнее, такие как лисы и песцы, охотились на них — в общем, каждый был занят своим делом. В пузатых брюшках некогда бесподобно сильных и подвижных рыб зрела крупная красная икра. Серебристый цвет сменился на тёмно-серый с оранжевыми полосками, а сами рыбины стали медленными и квёлыми. В затянутом тучами небе потянулись первые птичьи стаи. Они строились в треугольники или клинья и совершали тренировочные полёты невысоко от земли. Так взрослые особи тренировали появившуюся в этом году молодёжь и готовились к длительному перелёту в жаркие страны. Всё чаще шёл дождь, иногда переходящий в снег. Становилось неуютно, даже сидя у натопленной печи. Баню больше не топили, так как дрова потихоньку заканчивались. Природа готовилась к суровой зиме.

Такое унылое настроение передавалось и людям. Часть членов экспедиции засобиралась домой, на Большую землю. С ближайшим теплоходом уехали все москвичи, кроме Лены, которой, по её словам, некуда было спешить, Серёга с земляком из Новгорода и рабочие из Твери и Ленинградской области. Работы в раскопе были практически завершены. Часть находок шеф отправил с Ольгой Васильевной и Евгением, а самые тяжёлые — почтовыми посылками в Ленинград. Нас осталось пятеро: вся наша группа из Ленинграда и москвичка Лена. Ночи стали довольно прохладные, палатку свернули, и Лена переехала в дом. Теперь в нашем общежитии было уже две женщины.

Невзирая на видимое отсутствие работы, днём начальник не давал нам скучать и находил дела для каждого. Женщины готовили пищу, мы с Саксой бегали на рыбалку и готовили по Володькиному рецепту рыбу. Кстати, за всё время пребывания в лагере нашей резиновой лодкой мы воспользовались всего один раз. Да и то, когда решили выйти недалеко в залив. На нас же были дрова и питьевая вода. Сам он всё больше занимался написанием отчёта по итогам экспедиции, сводил концы с концами в финансовом плане и по несколько часов в день проводил, сидя за столом и поджигая одну беломорину от другой. Стол был завален кассовыми и товарными чеками, накладными и прочими документами. Всё чаще он задумчиво заглядывал в коробочку, где хранилась наша касса. В этот момент на лице начальника застывали два немых вопроса: «Куда делись деньги и как прожить на оставшиеся?»

Вечерами же мы играли в карты, пели песни под гитару и чаёвничали до тех пор, пока позволяли наши мочевые пузыри.

Так было и в этот день. Время приближалось к полудню. Сделав с утра всю необходимую работу по дому, я уже подумывал о том, что неплохо было бы поспать после обеда. Когда я уже попытался воплотить эту мысль в дело, начальник, оторвавшись от своих записей, вдруг раскинул руки в стороны и прокричал:

— А не размять ли нам, други мои, конечности и не прогуляться ли в Ивановскую губу? Здесь недалеко, километров тридцать. Если пойдём через сопки напрямки, то срежем пяток вёрст. Ну, что думаете, археологи? Я прямо чую, ждёт нас там удача. Если найдём стоянку, подготовим плацдарм на следующий год.

Нам, конечно, было неохота уходить далеко от натопленной печи, но мы дружно закивали головами:

— Конечно, раз надо — значит надо!

— Уточним состав экспедиции, — потирая руки, весело сказал Володька. — Люся?

— Я не могу, на мне всё хозяйство.

— Вычёркиваем! — Сакса?

— Я тоже не могу, ногу сильно натёр. Да и как оставишь Люсю одну, — проблеял Сакса и подмигнул Люськом.

— Тебя тоже вычёркиваем, — уже не так радостно промычал шеф. — Игорёк?

— С тобой, шеф, хоть в огонь, хоть в воду. Ты же знаешь, я всегда готов, — мужественно ответил я.

В этот момент в моей башке появился лохматый чёрт и покрутил пальцем у своего виска. Я сделал вид, что не замечаю его.

— И потом, я с самого детства мечтал побывать в Ивановской губе.

Это заявление несколько взбодрило начальника. Он, как всегда, оценил мою шутку и, хлопнув в ладоши, сказал:

— Считаю экспедицию в составе двух человек готовой к выходу и назначаю старт на утро. Леночка, извини, но идти придётся долго и быстро, так что тебе будет лучше остаться на хозяйстве вместе с Люсей и Саксой. Будете ему делать массаж и читать сказки вслух. Старшей по лагерю назначаю Люсю, у неё ноги не натёрты.

Наша Леночка была девушкой в теле и решение, принятое начальником, восприняла совершенно спокойно — даже, я бы сказал, с радостью. Таким образом, жизнь в нашем лагере неожиданно ожила, и вечером за чаем мы дружно обсуждали план предстоящего похода.

Утром мы проснулись в районе семи. Вылезать из тёплой кровати было так неохота, что прям судорогой сводило всё тело и от зевоты крошились зубы. Начальник пропел: «…Вставай, страна огромная, вставай на смертный бой…» — и первым покинул свою лёжку. Когда я наконец собрал всю свою силу воли в кулак и вылез из-под одеяла, по дому уже неслось его раскатистое и традиционное:

— Люсенька, а что у нас на завтрак?

— Есть каша, есть макароны с тушёнкой, — ответила Люся из-под одеяла. — Только их надо разогреть.

— Ла Шене*!!! — игриво прокричал Володька.

— Я здесь, мой король! — вступая в игру, прокричал я и натянул на себя штаны, рубашку и свитер. — Айн момент.

Завтрак прошёл в тёплой и дружественной обстановке. Сакса ходил по дому прихрамывая, как бы давая понять нам всем, что заслуженно остался на хозяйстве, делал вид, что жалеет о том, что не может идти с нами, но активно помогал нам собираться. Примерно через час мы были готовы. Выглядели мы как два зверобоя — один высокий, другой пониже. Экипировку Володьки несомненно украшали его пропитанная солью штормовка, ружьё с патронташем, большой полевой бинокль, армейская сумка через плечо, армейская же шляпа, входившая в форму одежды наших солдат в южных краях, и большой охотничий нож, висевший сбоку на кожаном поясе. Не хватало только пары револьверов. Я был экипирован не так ярко, но вполне достаточно для подобного похода. Мы оба несли по рюкзаку, в которых находился сухой паёк на трое суток, аптечка, знаменитая литровая фляжка шефа, а также запасные тёплые носки и некоторые тёплые вещи. В моём рюкзаке были ещё рыбацкие принадлежности: леска, запасная катушка, блёсны. Воды для питья взяли с собой немного, так, на всякий случай. Вода была кругом. А вот термос с горячим кофе не забыли прихватить. Свой короткий спиннинг я решил нести в руках, чтобы он не мешал при движении. Сигареты и спички каждый из нас спрятал на теле подобающим образом.

— Группа, на первый-второй рассчитайсь! — скомандовал шеф. А затем уже серьёзно: — Ждите нас завтра к вечеру. Если не придём через три дня, бегите к погранцам.

— Ну, мы пошли, — весело добавил я, и мы бодрым шагом двинулись по нашей тропе вверх по течению к тому месту реки, где её можно было перейти вброд.

Первые пять километров прошли на одном дыхании, не забывая рассказывать друг другу анекдоты и молоть всякую чепуху. Когда же перебрались на другой берег, я хотел покидать со скал, на которых рыбачил начальник в прошлом нашем походе. Но Володька меня остановил:

— Не стоит сейчас. А вдруг ты зацепишь килограмм на пять — что с ней делать будем? И потом, всегда есть вероятность повстречаться с погранцами. Так, идём себе, гуляем по Кольскому, а с рыбиной — это уже криминал.

Я согласился с мудрым шефом, и мы стали взбираться на вершину сопки, с которой открывался потрясающий вид на ближайшие окрестности.

— Идём туда, — сверившись с картой и компасом, сделал заключение шеф и махнул рукой в сторону от реки. — Вот по этой долинке, между двух сопок, петляет тропа, по ней и пойдём. Километров через семь-восемь дойдём до двух небольших озёр, у которых сделаем привал, там и порыбачим.

И мы пошли дальше, но уже не вдоль реки, а в сторону от неё.

Надо честно признаться, что с погодой нам чертовски повезло. Было примерно градусов пятнадцать, светило солнышко, лёгкий ветерок приятно освежал залитое потом лицо. Мы разделись и шли в одних рубашках. Если бы знать прогноз заранее, я бы пошёл не в сапогах, а в кроссовках. Всё-таки болотные сапоги были тяжеловаты для подобной прогулки, и километров через десять я это понял. Но из солидарности с шефом не стал ему ничего говорить. А он, отмеривая своими ногами, обутыми в точно такие же сапоги, метровые шаги, весело шёл как ни в чём не бывало и насвистывал какой-то пошлый мотивчик. В некоторых местах мы останавливались и делали разведывательные шурфы, но интересного ничего не попадалось. Правда, устье одного ручья крайне заинтересовало следопыта. Мы сделали несколько шурфов, нашли с десяток скребков, и шеф пометил это место у себя на карте.

— Перспективное местечко! — обрадовался зверобой. — Надо сюда вернуться в следующем году.

Наконец мы добрались до озёр. Это были два небольших озерца с кристально чистой и ледяной водой. Выбрав место для привала, я первым делом снял сапоги и, испытывая наслаждение, соизмеримое с половым, опустил ноги в озеро.

— Смотри, откусят ноги! — предупредил шеф.

— Кто же их откусит? — жмурясь от удовольствия, спросил я.

— А чёрт его знает, кто там живёт, — ответил шеф и стал разводить огонь.

— Я, конечно, понимал, что это была очередная Володькина шуточка, но как-то так само собой получилось, что я стал вглядываться в глубину прозрачных вод. И совсем не напрасно. В метре от берега проплывали среднего размера рыбины, и наше присутствие их, похоже, не смущало. Я вскочил и босиком кинулся к спиннингу. Через десять минут у нашего костра трепыхались два великолепных гольца грамм по шестьсот и одна форель до килограмма.

— Вот и обед! — радостно потирая руки, воскликнул начальник.

— Извольте, сударь, рыбки свежайшей к столу, — услужливо пропел я.

— Игорёк, я тебя умоляю, только без азарта, идти ещё далеко.

Мы быстренько почистили рыбу, посолили и надели её на веточки, срезанные с куста, как на шампуры. Минут через двадцать рыбка была готова, и мы, глотая слюни, вожделенно смотрели на неё. Ещё через пять минут от рыбы остались только косточки. Володька, затянувшись «Беломором», стал философствовать:

— Вот так и с человеком: жил-жил, а через пять минут остались одни кости, да и то разбросанные по тундре. А через семь тысяч лет пришли археологи и нашли эти косточки, собрали скелет и сделали вывод о том, что тот, древний, жил не зря, так как нашедшему его прах присвоили очередное научное звание и выдали денежную премию. Получается, что и мы живём не зря? Что думаешь, Игорёк?

Я сделал умное лицо, напряг мозг и выдал:

— Каждый человек должен прожить свою жизнь так, чтобы не было мучительно стыдно за бесцельно прожитые годы.

— Это ты сейчас родил?

— Нет, вчера вечером краем уха подслушал, как Сакса отчитывал Ленку. Правда, они разговаривали по-фински.

— Молодец, как глубоко и вдохновенно! Ведь в этом и кроется сермяжная правда, — заметил шеф, и мы с ним опять расхохотались.

Но время нас поджимало. Впереди была ещё половина пути, а солнце неуклонно клонилось к западу.

— А где мы переночуем? — спросил я, когда мы прошли очередную сопку и спустились в долину.

— Там есть небольшая избушка оленеводов. Будем надеяться, что в данный момент она свободна. Вот когда примерно через месяц-полтора начнут перегонять стада на другие пастбища, вот тогда она точно будет занята, и мы можем остаться под открытым небом.

— Надо было Ленку взять с собой, — задумчиво сказал я, — грела бы нас ночью.

— А кто бы её тащил? Извини, но с ней нам точно не управиться за сутки, даже за двое.

Так мы, перебрасываясь фразами, продолжали идти километр за километром.

— Володь, а где люди-то? — Неожиданно этот простой вопрос пришёл мне в голову.

— Да нет никого, Игорёха! Красота, один на один с природой! Да, ты справедливо заметил, что народа здесь очень мало. Поэтому для этих мест существует негласное правило: если в тундре встречаются незнакомые люди, они никогда не пройдут мимо тебя, не узнав, кто ты, откуда, куда направляешься и не нужна ли тебе помощь.

— Обалдеть! — ответил я и сразу представил Невский проспект и идущую по нему толпу людей. Люди кидаются друг к другу, знакомятся и интересуются, не нужна ли помощь. Полный бред!!!

Объясняя мне правила нахождения в тундре, шеф взобрался на камень и с помощью бинокля осматривал окрестности.

— Вон за той сопочкой должен открыться вид на губу, а вон и избушку уже видно. Кажется, никого. Приготовиться к последнему броску! — Он уже почти опустил бинокль, но вдруг вскинул его и стал внимательно всматриваться в даль.

— Это ещё что за явление? — задумчиво проговорил он.

— Что там, шеф, пора бежать?

— Бежать, думаю, рановато, но я чётко вижу двух человек, которые двигаются к избушке справа от нас. А вот, похоже, и они нас заметили. Спрятались за кустом.

— Что будем делать?

— Ничего, пойдём потихоньку, как шли. Делаем вид, что мы собираем ягоды и их не замечаем.

— Разумно, разумно!

— Мы небольшими перебежками прошли ещё метров триста. До избушки оставалось примерно метров пятьсот. Наши попутчики такими же перебежками тоже двигались параллельно нашему курсу. По совету старшего, я старался не высовывать над окопом башку. Мне с моими 175 сантиметрами роста, в отличие от шефа, это было сделать значительно легче. Попутчики тоже прятали головы. Видимо, боялись шальной пули с нашей стороны. Наконец мы приблизились настолько, что можно было завязать разговор.

— Эй, на шхуне! — строгим низким голосом прокричал начальник. — Кто такие? Выходи знакомиться.

Из ямы, в которой прятались диверсанты, раздалось:

— А вы кто?

— Свои, — как о само собой разумеющемся ответил шеф. — Археологи из Ленинграда!

— А не врёте? — настороженно спросили из ямы.

— Клянусь птеродактилем! — чертыхнулся Володька.

Я подтвердил. Тотчас из ямы выпрыгнули два мужика лет по тридцать пять — сорок.

— Привет, мужики! Давайте знакомиться: моряки с Мурманска.

Мы представились, они тоже, и уже, не опасаясь друг друга, вместе зашагали к избушке.

— А чего вы прятались? — спросили мы новых знакомых.

— А вы чего? — вопросом на вопрос ответили моряки.

— Да так, на всякий случай, — загадочно улыбаясь, ответил начальник. — Вдруг вы из рыбоинспекции?

— Да нет, — замахали руками моряки. — Вон у нас в бухте полный трюм трески.

По дороге они рассказали нам, что их корабль стоит на якоре в ближайшей бухте, команде дали двое суток выходных, и они решили сойти на берег. Правда, причину, по которой они спустились, они не сказали. Но мы с Володькой сразу поняли, что это не сбор ягод с грибами, и сделали вывод, что что-то тут нечисто, но виду не подали.

— А сколько вас всего на берегу? — начал я осторожно выяснять ситуацию.

— Они переглянулись между собой и сказали, что всего сошло на берег пять человек, но трое придут попозже.

Мы забеспокоились о том, что все не поместимся в избушке. Тогда один из них, как мне показалось, зловеще ответил, что в избушке четыре спальных места, вот четверо и останутся.

— Да вы располагайтесь, ребята, — уже более дружелюбно ответил второй. — Вон, занимайте левые нары. А мы займём правые.

Мы переглянулись с шефом и кинули свои рюкзаки на деревянный настил. Достали курево, угостили соседей. Был объявлен общий перекур, и, пока мы дымили, расскажу немного об избушке.

Это было старое деревянное здание с крышей, крытой оцинковкой, состоящее из прихожей и комнатки четыре на четыре метра. Посередине стояла металлическая ржавая печь-буржуйка. На печи стояли пара кастрюль и мятый чайник. К потолку поднималась ржавая труба и, видимо, выходила наружу. Рядом с печкой лежали дрова, растопка и спички. Вдоль стен размещались пара двухъярусных нар. На стене висела полка со всякой мелочью: нитки, иголки, какие-то таблетки, а под полкой стояла тумбочка. В тумбочке находилось следующее: две пачки макарон, два килограмма риса, сахар, чай, пачка соли, три банки рыбных консервов и банка тушёнки. Ещё на стене висел большой плакат с голой девицей и календарь за 1982 год. Не люкс в «Хилтоне», но жить можно. Особенно меня поразила тумбочка с продуктами и забота предыдущих жильцов о будущих постояльцах. Ещё одно открытие, обещанное профессором. Два окна с мутными стёклами расположились в комнате напротив друг друга и завершали внутреннее описание нашего убежища. Да, забыл сказать, никакого замка на двери не было.

Время неуклонно двигалось к вечеру, и мы решили сообща поужинать. Достали наши припасы, сварили макароны, любезно воспользовавшись водой соседей, заварили свежий чай. Открыли тушёнку — ну, в общем, всё как всегда. Шеф решил угостить новых знакомых спиртом, и мы выпили за знакомство грамм по сто. Потом ещё раз покурили, сходили на ночь в кустики и стали готовиться ко сну. Трепались в основном мы, а вот новые знакомые были не очень разговорчивы. И это наводило на некие подозрения.

Когда мы с шефом вышли на улицу, я на полном серьёзе предложил ему спать по очереди:

— Давай до двух часов ночи ты на стрёме, а после двух — я, а там посмотрим. Что-то мне наши знакомые не внушают доверия.

— Давай, — согласился шеф.

Но по закону подлости нам обоим не пришлось спать в эту ночь часов до пяти. Новые знакомые постоянно выбегали на улицу и там переговаривались по рации, видимо, с остальными членами команды. А часа в три мы наконец-то увидели их: трое в полной темноте подошли к избушке. Они были нагружены чем-то очень тяжёлым и еле волочили ноги. Наконец они бросили на землю свой груз и поставили к стене два самозарядных карабина Симонова.

«Кого-то замочили и сейчас заставят нас с Володькой хоронить трупы», — пронеслась в моей голове дурная мысль.

«А потом и вас кончат! — тут же откликнулись мои черти. — А мы тебе говорили — не надо было идти».

Но, к счастью для нас, это были туши двух убитых оленей. Да, оленям не повезло, но мы с Володькой, не глядя друг на друга, почему-то облегчённо вздохнули.

Так вот почему прятались моряки и были так скупы на речи. Они боялись, что их могут поймать с мясом. Ведь только за одного убитого оленя они могли бы получить реальный срок. А тут их два, да, не дай бог, ещё и самки! Теперь нам всё стало понятно, и напряжение, которое не давало нам с шефом уснуть, само собой улетучилось. Но мои черти не унимались:

«Но вы же свидетели преступления, а что делают со свидетелями? Правильно, их убирают».

— Идите к чёрту!!! — в который уже раз раздражённо приказал я им, и они, скорчив рожи и задрав хвосты, исчезли где-то в бесконечном пространстве моей головы.

— Ребята, вы где стоите, в Дроздовке? Возьмите мяса с собой в лагерь, — сказал нам один из вновь прибывших, как оказалось — боцман. — Мы уже три месяца рыбачим, мясо на камбузе кончилось, а от рыбы тошнит весь экипаж. Вот и решили немного разжиться мяском. Колхоз не обеднеет, оленей волки десятками валят, так что эти две туши пополнят собой естественный отбор.

Мы с шефом благоразумно отказались от мяса, сославшись на то, что нам ещё шагать домой около тридцати километров и в пути вполне можно напороться на погранцов или рыбнадзор.

«Хочу котлетку из оленины», — пропищал маленький чертёнок, но тут же заткнулся и скрылся между извилинами моего мозга.

Перекусив и попив свежего чая, команда стала собираться на борт. Через час рассвело, от ночного приключения остались одни воспоминания, и мы наконец-то заснули.

А проснулись мы около девяти. Эти утренние четыре часа я спал мертвецким сном и даже не слышал Володькиного богатырского храпа. Как ни странно, но чувствовал я себя бодрым и вполне отдохнувшим. Вот что значит чистый воздух снаружи и светлые мысли внутри. Володька же мог сутками не спать или, наоборот, — сутками спать. Бодрости мне добавила чашечка ещё тёплого кофе с сигареткой, которую я скурил, глядя на бесконечную синь Баренцева моря и солнечные лучи, отражающиеся от этой поверхности. Эх, красота!!!

Но надо было заканчивать нашу короткую экспедицию, и мы засобирались в обратный путь. Прежде чем покинуть этот странный гостеприимный домик, мы решили поступить как настоящие ленинградцы и жители тундры в одном лице. Мы забили тумбочку съестными припасами, накололи дров, положили пару сухих спичечных коробков и оставили небольшое письмо, в котором сообщили будущим постояльцам, кто и когда здесь ночевал, и поблагодарили неизвестных хозяев домика за гостеприимство. Конечно же, об убитых оленях мы не сказали ни слова. Пятилитровую канистру питьевой воды оставили моряки-браконьеры. Солнце стояло уже высоко, мы прибрались в домике и зашагали в обратный путь.

Как известно, путь домой всегда кажется короче и не таким ярким, как путь туда. То ли ноги быстрей двигаются, то ли время бежит быстрей. За свою жизнь я тысячу раз возвращался: пешком, бегом, на велосипеде, на машине, поездом, пароходом, самолётом — и всякий раз наблюдал одну и ту же картину: обратно — быстрее! Вот и сейчас мы шли, наматывая километры на сапоги, больше молчали, чем болтали, шли каждый со своими мыслями. Я перебирал в мозгу события прошедшей ночи и вот уже в который раз делал один и тот же вывод: «Как хорошо, что мы девчонок с собой не взяли! Пятеро вооружённых карабинами голодных рыбаков посреди тундры, среди оленей. Что бы мы им могли противопоставить? Нашу с Володькой интеллигентность и ленинградскую вежливость? Да плевать они на неё хотели. Володькину пукалку с пятью патронами? Не смешите меня, Дуся! Поэтому в этом вопросе меня было уже не переубедить».

— А хорошо, что мы девчонок не взяли с собой, — вдруг озвучил мои мысли шеф.

Он сказал это совершенно серьёзно, без намёка на какую-либо шутку. Видимо, он тоже думал об этом, подтверждая ещё один постулат о том, что мысль материальна.

— Да, это было очень правильным решением, — согласился я.

А тем временем мы уже дошли до озёр. Но, в отличие от вчерашнего дня, делать привал не стали, а решили отдохнуть на реке. Таким образом, мы маханули около двадцати километров практически без остановки. Ноги предательски гудели, но я не подавал виду и старался не отставать от шефа.

Часа через полтора показалась река. Её кристально чистые воды неизменно, как и тысячи лет назад, неслись к Баренцеву морю. А по всему Кольскому сотни таких же рек и речушек наполняли океан живительной влагой и предоставляли сотням миллионов особей лососёвых и других рыб прекрасное место для выведения потомства. И ведь что характерно: жизнь атлантического лосося, в отличие от тихоокеанского, после икрометания не заканчивается. Отметавшая икру рыба возвращается в океан для восстановления сил, чтобы через несколько лет вернуться в ту же самую речку, в ту же самую ямку, где она нерестилась в первый раз. Прекрасно, не правда ли?

Мы нашли на берегу хорошее местечко для отдыха, и я решил искупаться. Володька купаться отказался, а взял спиннинг и полез на камни. Было около пяти часов дня. Мы шли в графике, так что решили потратить немного времени на расслабон. Примерно через час, перекусив оставшимся сухим пайком, мы двинулись к лагерю. В наших рюкзаках освободилось место для четырёх пойманных шефом кумж. Вероятность встречи с рыбнадзором всё ещё была велика, но мы были почти дома.

*Слуга Атоса. Персонаж романа А. Дюма «Три мушкетёра» и его экранизаций. ** Сокращённая цитата из книги Н. А. Островского «Как закалялась сталь».

Эпизод десятый. ЗАКЛЮЧИТЕЛЬНЫЙ

С того момента, как мы возвратились из похода в Ивановскую губу, прошла ещё неделя. Дел было не так чтобы много, но каждый день мы чем-то с утра до вечера занимались. Сначала мы готовились проводить Лену, которая вдруг срочно засобиралась в Москву, хотя до этого совсем не торопилась. Странные они — эти женщины из Москвы. Настроение у них меняется ну совсем как погода на Севере. Только что светило на лице солнце, а через минуту — на щеках уже ливень. Совсем другое дело — мужики. Как говорится: «Уж если я чего решил, то выпью обязательно!» Потом вдруг засобирался Сакса. Ему из дома пришло письмо, в котором его сестра сообщала, что отец попал в больницу. Повод собраться домой железобетонный. Только мы втроём никуда не торопились. Капитан и его ближайшие помощники решили покинуть корабль последними.

Наступила среда. Сегодня по расписанию в бухту Дроздовка должен зайти теплоход «Клавдия Еланская» и отвезти пассажиров в Мурманск. Ребята заранее собрали вещички и побродили по окрестностям лагеря. Сакса на прощание решил закинуть удочку в реку, но поймал только несколько мелких форелин, которые, конечно же, отпустил обратно подрастать. Когда он рассказал нам об этом благородном поступке, шеф вдруг вспомнил про рыбу.

— Сакса, ты уже сложил рюкзак? — спросил Володька.

— Да, ещё вчера вечером.

— А рыбу-то мы тебе не положили! Вываливай всё взад. Её надо положить на самое дно рюкзака. Ты же в Питер самолётом полетишь? Вот и сдашь его в багаж, рюкзак проверять не будут, а вот ручную кладь — вполне возможно.

Через час всё было разобрано, переупаковано и собрано заново, так что рыбка (пять шикарных хвостов) мирно лежала на самом дне Сашкиного мешка и тихонько дожидалась, когда она украсит большую тарелку на домашнем праздничном столе.

Ребят провожали всем оставшимся лагерем. Печально стояли на берегу бухты, обнимались, клялись в дружбе, бросали в воду мелочь. Ещё договорились, что в конце сентября по первому зову шефа сходим в Питере в ресторан.

Наконец показался белоснежный теплоход. Он дал протяжный гудок и встал на якорь в полутораста метрах от берега. Ожидающие его пассажиры засуетились, занимая места в дори. Ещё раз пожав друг другу руки, мы пожелали ребятам счастливого пути и одиноко стояли на берегу, пока дори не причалила к борту. Ещё минут через двадцать мы их увидели в Володькин бинокль. Они поднялись на палубу и долго махали нам руками, пока «Клавдия Еланская» не скрылась за ближайшим мысом.

Вот, казалось бы, чего так расстраиваться? Через пару недель все встретимся в нашем любимом городе, пойдём в ресторан. Нет! Предательский ком подкатил к горлу, и зачесался правый глаз. Я всегда плохо переношу процесс прощания. Так уж устроен мой мозг, ведь это он даёт команды организму так или иначе реагировать на сложившуюся ситуацию. Поэтому, чтобы не тянуть кота за его подробности, мы быстренько засобирались домой. По дороге встретили одного знакомого погранца — того самого, который поймал меня за штаны. Поприветствовав друг друга, он спросил:

— Ну, а вы когда планируете?

— Да скорее всего следующим рейсом, — ответил начальник. — Через недельку.

— Как дела, прыгун? — это он уже обратился ко мне.

— Всё хорошо, — бодро ответил я и добавил: — А я всё-таки искупался в Баренцевом море!

— Ну вот видишь, одной мечтой стало меньше, — неожиданно философски сказал погранец. — Перед убытием не забудьте отметиться. — Это он уже шефу.

— Так точно, товарищ старший лейтенант, не забудем! — в один голос каркнули мы, а лейтенант козырнул нам и, поправив на плече карабин, пошагал к себе на заставу.

— Вот мы и остались одни-одинёшеньки, — голосом кликуш и плакальщиц, заламывая себе руки, запричитал начальник. — Как мы будем дальше-то жить? Кого я теперь буду по утрам бранить? На ком зло своё срывать? Осиротели мы, братцы, осиротели! Ведь не все же дела доделали, не все песни перепели! И остался у нас нерешённым один очень важный вопрос…

— Какой вопрос? — вытерев слёзы, брызнувшие из глаз, тут же спросили мы с Люсей.

— Что делать с тазом икры?!

Я, наверное, не говорил, что за время нашего пребывания в лагере у нас скопилось большое количество красной икры. Целый таз, примерно килограмма три. Рыбу мы в основном готовили к поездке в Ленинград, а вот с перевозкой икры были проблемы. По уму её надо было герметично закатывать в стеклянные банки, заливать маслом и в таком виде очень аккуратно перевозить. Поскольку решили обратно лететь самолётом, багаж пришлось бы сдавать, а везти икру в ручной клади было опасно. Тут пахнет уже не рыбой, а криминалом. Перевозка стекла в багажном отделении — тоже дело тухлое. Перебили бы все наши банки. Таких пластиковых контейнеров, в которых современные браконьеры доставляют икру с Дальнего Востока к новогоднему столу, в наше время не было. Да и стеклянных банок с крышками тоже не было. Оставалось либо её съесть, либо выбросить. Сами понимаете, что выбросить икру — просто рука не поднималась, да и мысли такой в головах даже не возникало. Оставалось — есть!!! Был ещё и третий вариант: выкинуть её в речку в надежде, что какой-нибудь запоздалый шальной самец, проплывая мимо горы икры, решит на всякий случай её оплодотворить. Но этот вариант скорее был теоретическим, чем практическим. Вероятнее всего, он её просто сожрёт. Поэтому мы единогласно остановились на втором варианте, тем более что он был ещё и приятным на вкус.

Никогда не думал, даже представить себе не мог, что съесть таз икры за неделю втроём будет так трудно. Сначала мы ели её по утрам, намазывая на мягкий серый хлеб, потом, видя, что количество икры не уменьшается, — три раза в день. На четвёртый день за подписью начальника Кольской экспедиции вышел приказ по лагерю: есть икру столовыми ложками три раза в день. Нарушившего приказ ждало жестокое наказание: в присутствии свидетелей он вместо одной ложки должен был съесть три. Потом решили прекратить издевательство над собой и стали на икру играть в карты в дурака. Проигравший — ест столовую ложку. Логика железобетонная: раз дурак — ешь икру! К концу недели наш тазик заметно полегчал, но организм от переедания белка просто отказывался от деликатеса.

Первой сдалась Люся:

— Всё, ребята, я больше не могу на неё даже смотреть. Делайте со мной что хотите, но больше ни ложки!

Мы с шефом переглянулись, и он то ли серьёзно, то ли в шутку спросил:

— А за деньги?

— Да ну что вы, товарищ начальник, какие деньги! — засмеялась Люся. — Даже за деньги не буду.

В голове всплыл образ таможенника Верещагина, и прозвучала его коронная фраза: «Опять ты мне эту икру поставила. Не могу я её каждый день, проклятую, есть! Хоть бы хлеба достала».

Я продолжал играть с шефом с переменным успехом. Когда за два дня до отплытия таз опустел, я понял, что наелся икрой на всю оставшуюся жизнь. Но я оказался неправ. Уже за новогодним столом, встречая 1985 год, моя рука самопроизвольно тянулась к тарелке с икорными бутербродами. Таким образом, на восстановление организма ушло всего три месяца.

С рыбой дела обстояли попроще. У нас было готово к транспортировке около пятнадцати хвостов и хвостиков. Оставалось только хорошенько и надёжно её спрятать. Обернув каждую рыбинку плотной бумагой ещё одним слоем, мы положили её в полиэтиленовые пакеты, а пакеты, в свою очередь, закрутили в спальники. Спальники обернули палаткой, а палатку засунули в резиновую лодку. Попробуй, таможня, её найди теперь! Но, как оказалось позже, проверять нас в аэропорту никто и не собирался. Так что все наши опасения оказались напрасными, и наша рыбка благополучно добралась до Ленинграда. А пока мы, привыкая к мысли об одиночестве, делали последние приготовления к отъезду.

Наконец наступила среда. В этот день нас обещала забрать в своё чрево «Клавдия Еланская» и отвезти в Мурманск. Законсервировать лагерь было делом нескольких часов. Последний раз всё перепроверив и осмотревшись, шеф сказал:

— Ну что, коллеги, присядем на дорожку.

Думая каждый о своём, мы посидели минут пять, затем мы с Люсей помочили ноги в холодной реке и кинули в неё по пятаку.

— Оставьте деньги на такси до «Чернышевской»! — шутя крикнул нам шеф.

Именно у метро «Чернышевская» находилась наша камеральная кладовая, в которой я впервые познакомился с Володькой, и именно туда и прибудет большая часть найденных нами находок.

— Меня отец обещал на машине встретить, — с гордостью сообщил я. — Что же я, на поезде повезу все эти мешки с вёдрами?

«Дама сдавала в багаж…» — помните этот стишок? Мой же багаж состоял из следующих шести мест: большой рюкзак, набитый грязным постельным бельём и одеждой, сумка с рыбой (пять отменных хвостов общим весом килограмм восемь), два пластиковых восьмилитровых ведра, одолженных у шефа, с клюквой и брусникой, рыболовный комплект с удочками и спиннингом и моя старенькая гитара. Даже если что-то взять в зубы, для переноса всего этого барахла двух моих рук было явно маловато.

Ну а пока мы с трудом, за два захода, перетащили весь наш скарб к пирсу. У воды уже суетились люди и две знакомые местные собаки, которые нас встречали два месяца назад. И похоже, что грустное настроение передалось даже животным. Они прижимались к нам своими задами, виляли хвостами, совали морды в наши ладони, чтобы мы их гладили, и как-то обречённо смотрели своими выразительными собачьими глазами, как будто прощались. Я вытащил из кармана завалявшийся кусочек печенья и угостил одну из них. Другая собака уже жевала угощение от Люси. Удивительно, но пёс отказался от еды и всё смотрел мне в глаза. Невыносимая минута прощания с собакой, даже с чужой, — не для моей нежной и тонкой натуры. Поэтому, чтобы как-то отвлечься, я нашёл в другом кармане ещё одну монетку в десять копеек и, загадав желание вернуться сюда ещё раз, кинул её в воду. Начальник с Люсей последовали моему примеру, и в это время прогудел прибывающий теплоход. Перед самой погрузкой в дори к причалу прибежал запыхавшийся Пашка, наш новый знакомый с метеостанции.

— Подождите, археологи! Я специально отпросился с работы, чтобы вас проводить.

Откуда он узнал, что именно сегодня мы уезжаем в Мурманск, — осталось тайной. Видимо, кто-то из погранцов доложил. Тем не менее, крепко пожав нам руки, он сунул шефу небольшой пакет.

— Это вам на дорожку, ребята! Приезжайте к нам на следующий год.

В пакете оказалась пара небольших кумжин горячего копчения, но об этом мы узнали, находясь уже на борту теплохода.

Дальнейшие события, связанные с погрузкой на борт «Клавдии», были самыми обыденными и не оставили яркого, запоминающегося следа. Заняв три места в четырёхместной каюте, мы, расталкивая друг друга, ринулись в душ. Вот оно, ещё одно простое человеческое проявление счастья, такое же, как унитаз. Долгожданная горячая вода и душистое мыло! После душа сходили в бар, выпили по пятьдесят коньяка и вернулись в каюту. На наше счастье, моряков-подводников, отправляющихся в очередной отпуск, мы на борту не встретили. После бара Люсёк заварила нам крепкого чая со своими травками, мы поклевали немного Пашкиной рыбы, и я завалился в койку, даже не став смотреть телевизор, который оказался на теплоходе. Через полчаса ласковые в этот раз волны убаюкали меня как младенца, и я проспал весь оставшийся вечер и всю ночь, почти до самого Мурманска. Мне снился лохматый пёс, который заглядывал мне в глаза и спрашивал меня человеческим голосом:

— Приедешь ещё?

— Приеду, — отвечал я, потрепал пса за холку и почесал у него за ушком.

Он долго на меня смотрел, а затем отвернулся и совсем как старый человек вздохнул.

— Ни фига ты не приедешь, — вдруг обречённо сделал вывод пёс, опустил голову к земле и медленно побрёл в посёлок.

А в Мурманске уже началась гонка. В качестве такси мы сняли микроавтобус и пулей — в аэропорт Мурмаши. До вылета рейса на Питер оставалась пара часов. За это время надо было зарегистрировать наши билеты, купленные ещё в Ленинграде, сдать в багаж всё наше барахло и, желательно, чем-то перекусить. Поэтому все дела делались быстро, на ходу, постоянно глядя на часы.

К своему удивлению я заметил, что два месяца, проведённые вдали от цивилизации, крепко засели у меня в башке. Но самым интересным была реакция организма на некоторые события. Первый раз я понял это, когда при спуске с трапа теплохода над нашими головами вдруг низко в сторону Североморска пролетел вертолёт. Я непроизвольно присел на асфальте и закрыл голову руками, но через секунду под Володькин смех выпрямился.

— Как тебя торкнуло-то, дружище! — весело заржал шеф.

— Я тоже испугалась, — сказала Люся. — Вот что значит инстинкт! — засмеялась она.

Я смущённо улыбался, а сквозь стеклянное окно аэропорта на меня уже смотрела морда моего знакомого пса, который провожал нас в Дроздовке.

А второй раз — перед тем как зайти в здание аэровокзала, Володька попросил меня спрятать подальше охотничий нож, висевший у меня на боку. Видя наши бородатые лица, наши просоленные потом штормовки, штаны с заплатами, любой человек безошибочно определял в нас людей, вернувшихся из тундры. Но висевший сбоку здоровенный охотничий нож в здании аэропорта — это уже было слишком.

— Игорёха, привыкай к цивилизации, — сказал шеф и хлопнул меня по спине.

— А где твоя берданка? — с опозданием в два дня спросил я.

— Ну ты даёшь! — засмеялся шеф. — Вместе же укладывали её в лодку.

— А, ну да, ну да, — рассеянно ответил я и почесал затылок.

Два часа пролетели очень быстро, и вот мы, уже сидя в мягких креслах Ту-154, набираем высоту и пытаемся рассмотреть в иллюминатор бескрайний зелёный океан тундры, граничащий с бескрайним голубым водным океаном. Где-то под нами медленно проплывали тысячи озёр и болот, Ивановская бухта с избушкой оленеводов, наша, ставшая нам на два месяца домом, река Дроздовка, наш лагерь, наш раскоп со своими ещё не поднятыми артефактами. В небе как будто специально для нас не было ни облачка. Но солнце быстро садилось, самолёт поднимался всё выше и выше, и скоро уже ничего не было видно, кроме огромного диска Луны.

Несмотря на то, что рейс был ночной, стюардессы стали разносить лимонад и бутерброды с колбасой, сыром и красной рыбой. Боже мой! Что это была за рыба! Сухая, костлявая, совершенно невкусная. Её, видимо, выловили года два назад на Дальнем Востоке, потому что это явно был не лосось. И, провалявшись всё это время на складах, она наконец-то попала в цех питания «Аэрофлота». Самые лучшие куски были, конечно, разобраны сотрудниками этого цеха: поварами и экспедиторами. Кое-что досталось экипажу. Оставшиеся ошмётки торжественно были поданы пассажирам рейса в качестве бесплатного деликатеса. Откуда я это всё знаю? Да была одна история, как я, будучи ещё студентом-третьекурсником ЛИАПа, подрабатывал как раз в этом самом цеху питания «Аэрофлота» в течение трёх зимних месяцев 1977–1978 годов. Но, как говорится, это уже совсем другая история.

Мы, проигнорировав рыбу по всей поверхности, немного поели сыра и забылись на часик. Во время полёта нас слегка потряхивало, но это было ничто по сравнению с волнами Баренцева моря, так что мы даже не обратили на это внимания.

А через полтора часа в салоне включили свет, и голос командира корабля объявил всем пассажирам о том, что рейс заканчивается, просьба не курить, пристегнуть ремни безопасности, самолёт снижается и через десять минут совершит посадку в ленинградском аэропорту Пулково. Ещё миг — и колёса самолёта задымились, коснувшись взлётно-посадочной полосы [INDEX]. Посадка прошла штатно. Чуть больше часа ушло на рулёжку, остановку и получение багажа. Выходя в город через зал прибытия, я сразу же увидел своего отца. Он стоял в первых рядах встречающих вместе с хозяином машины и махал мне рукой.

«Ну, здравствуй, Ленинград, здравствуй, папа, здравствуй, моя настоящая жизнь, — подумал я. — Как ни печально это констатировать, но отпуск подошёл к концу. Слава богу — все живы и здоровы. Теперь осталось совсем немного: проехать на „Жигулях“ через весь город и ещё километров восемьдесят по Ленинградской области, и я — дома!»

Со своей девушкой мы договорились, что я сначала заеду к моим родителям, оставлю там шмотки, схожу в местную баньку и только после этого приеду к ней. Но первым адресом, куда мы заехали сразу после аэропорта, была, конечно, камералка на Чернышевской. Там мы выгрузили наше казённое барахло: спальники, палатку, лодку. Справедливо разделили нашу добычу. Всем досталось поровну, по пять рыбин.

Вот и всё! В ближайший понедельник я уже должен буду прибыть на рабочее место в свой родной НИИ, где встречусь с коллегами по работе и за сигареткой в курилке расскажу им о том, как я интересно и полезно провёл свой отпуск.

— А через пару недель позвонил Володька и сообщил, что сбор участников Кольской археологической экспедиции 1984 года состоится в ближайшую пятницу в 17:00 в маленьком итальянском ресторанчике на проспекте Чернышевского. В программе будет встреча друзей, доклад, ужин и даже выдача каких-то небольших денег.

Доклад мы с большим вниманием выслушали. Все мы отлично поработали и вернули на поверхность земли сотни замечательных артефактов. Некоторые из них, включая и мой наконечник для стрел, достойно займут стеллажи музеев, другие пополнят запасники. Правда, о результатах поиска древней Гипербореи не было сказано ни слова. Каждый из нас прекрасно понимал, что найти Гиперборею — это как полететь в космос. Это всё же была глубоко личная Володькина мечта. Что же касается меня, то я свою Гиперборею нашёл. И это был Кольский полуостров!

Через пару часов всё, что было на столе, мы благополучно съели, а выданные деньги тут же, не отходя от кассы, — пропили!

Ну вот теперь действительно всё. Мои Кольские рассказы закончены. Страницы перевёрнуты, чернила на них высохли, но память моя, как жёсткий диск, будет бережно хранить события лета 1984 года.

КОНЕЦ Апрель — май 2025 года.