Император Павел. Заговор с английским акцентом

Глава 1. Коронация императора Павла

Трон мой – крест мой, багряница – кровь,

корона – терновый венец, иглы пронзили

мне голову...

Д.С. Мережковский. Павел I

1797 год. В Вербную субботу состоялся торжественный въезд в первопрестольный град Москву Его Императорского Величества Государя императора Павла Петровича. Въезд в канун Вербного Воскресенья пред священным коронованием был не случаен. Павел уподобил это событие Входу Господня в Иерусалим.

Ждал он этого события со страхом и тревогой, опасался, что его может постичь участь своего отца, императора Петра III, скончавшегося 6 июля 1762 года при загадочных обстоятельствах. Екатерина, став самодержавной императрицей, в результате дворцового переворота, уверяла Павла, что будет править лишь до его совершеннолетия. Но властолюбивая мать, узурпировав трон, так и не согласилась передать власть законному наследнику. Русский историк В.О. Ключевский так охарактеризовал эти действия: «Екатерина совершила двойной захват: отняла власть у мужа и не передала ее сыну, естественному наследнику отца». Павел полностью был отстранен от управления государством, хотя имел полное право короноваться и стать законным императором. В Европе выражали искренне сочувствие к положению Павла. Именно там, в высших кругах, прозвали его «русским Гамлетом», потому как эта семейная драма исходно напоминала трагедию Уильяма Шекспира «Гамлет»:

Я, сын отца убитого, на мщенье

Подвинутый из ада и с небес...

У. Шекспир. Гамлет. Акт II. Сцена 2

Нестабильность верховной власти характеризующая XVIII век в России стала последствием Указа о престолонаследии, изданным императором Петром I в 1722 году. По сути он отменял древнюю традицию передачи царского престола прямым потомкам по мужской линии. Своим указом Петр предельно расширил круг возможных претендентов на престол, причем имел право назначать наследника по своему желанию.

В результате власть из источника закона стала превращаться в его замену, т.е. в самовластие, а частые смены на престоле, «которых в 17 лет после смерти Петра I случилось пять и в большинстве не по какому-либо закону или естественному порядку», а по обстоятельствам, мало понятным народу, имели вид политических приключений и характер случайностей. «Известно, что Екатерина II не любила своего сына и, при всем ее величии во многих отношениях, была не в состоянии скрыть этого пятна. При ней великий князь, наследник престола, вовсе не имел значения. Он видел себя поставленным ниже господствовавших фаворитов, которые часто давали ему чувствовать свое дерзкое высокомерие. Достаточно было быть его любимцем, чтобы испытывать при дворе холодное и невнимательное обращение. Он это знал и глубоко чувствовал», – сообщает немецкий драматург и романист Август фон Коцебу, приглашенный в 1781 году на русскую службу.

Дворцовый переворот не прошел для семилетнего Павла бесследно. Гибель отца, несомненно, оставила пожизненный след в его душе. Был он вспыльчивым, импульсивным, заносчивым, страдающим от депрессий и панических атак человеком. Вместе с тем, у него были высоко развиты понятия о чести, долге, достоинстве и великодушии, до предела обострено чувство справедливости. В основе его характера лежал стальной стержень – рыцарские, благородные чувства, которые подмечали не только придворные люди. Наполеон Бонапарт говорил о нем, что в поступках его было что-то рыцарское, откровенное.

Прошло более тридцати лет, было ему уже сорок два, возраст для наследника российского престола солидный.

Во время торжественного въезда в Москву Павел, в виде полководца и отца ехал в военном мундире, со шляпой в руке, кивая зрителям. За ним следовали старшие сыновья Александр и Константин. Когда процессия достигла Воскресенских ворот, около которых монарха традиционно приветствовало духовенство, Павел остановился, сошел с коня и, войдя в часовню при Воскресенских воротах помолился перед Иверской иконой Пресвятой Богородицы. Эту традицию впоследствии соблюдали все российские императоры при въезде в Москву.

Решение императора приурочить расписание коронационных торжеств к важнейшим церковным праздникам имело символический смысл и могло быть связано с той ролью, которую он отводил себе как главе православной церкви.

Коронация Павла I состоялось 5 апреля, в день Светлого Христова Воскресения в Успенском соборе Московского Кремля. Возможно император желал придать своей коронации более светлый и величественный характер, потому назначил быть ей в первый день Пасхи. И день, назначенный для коронации, и вся ее обстановка соответствовали высокому, религиозному понятию Павла о значении власти русского самодержца.

Священнодействовали митрополиты Платон и Гавриил. Как на одну из ее особенностей следует указать на то, что кроме других императорских регалий, Павел возложил на себя еще и «далматик» – одна из царских одежд византийских императоров, схожая с архиерейским саккосом. Это было не нововведение, а возрождение древнерусского обычая. Восстановил он его еще и потому, что «далматик», был одеянием, которое уже никак не могли возлагать на себя особы женского пола. Тем самым он установил церковное правило, в силу которого на царство венчаны могут быть только самодержцы.

Коронация императора Павла, впервые совершалась одновременно с государыней Марией Федоровной. Ритуал с возложением императором малой короны на голову императрице Марии был прямо заимствован из обряда коронования византийских императоров.

По завершению священнодействия Павел исполнил давнюю мечту – о даровании государству «фундаментальных законов». В юношеские годы его наставник, Никита Иванович Панин, внушал ему мысль о необходимости установления фундаментальных законов и воспитал в нем критическое отношение к порядкам правления своей матери. За время гатчинского затворничества Павел детально продумал свою политическую программу. «... Если бы мне надобно было образовать себе политическую партию, я мог бы молчать о беспорядках, чтобы пощадить известных лиц, но, будучи тем, что я еcмь, – для меня не существует ни партий, ни интересов, кроме интересов государства, а при моем характере мне тяжело видеть, что дела идут вкривь и вкось и что причиною тому небрежность и личные виды. Я желаю лучше быть ненавидимым за правое дело, чем любимым за дело неправое», – писал он в 1776 году.

Главной целью нового правителя было положить конец дворцовым переворотам, которые так жестко колебали государство в течение почти целого века, совершаясь почти всегда под прямым воздействием иноземных влияний. «Склонность, которую русские проявляли постоянно к переворотам, их привычка быть управляемая женщинами и безнравственность их принципов могли заставлять опасаться самых прискорбных последствий, если бы добродетели императрицы не стояли выше всякого соблазна. Однако, все это здание, как бы великолепно он ни было, крайне не прочно», – писал в мае 1797 года из Москвы прусский посланник граф Брюль своему правительству.

В связи с этим Павел решил установить твердые и непреложные основы престолонаследия. С высоты трона он сам стоя прочитал во всеуслышание акт о престолонаследии. Павел первым из русских самодержцев дерзнул официально назвать себя главой Церкви. По оглашении закона государь вошел царскими вратами в алтарь и положил свиток с законом в серебряный ковчег, стоявший на жертвеннике, для хранения на вечные времена.

Вслед затем были прочитаны новые узаконения: «Учреждение об Императорской фамилии», определявшее права и обязанности членов царствующего дома, и «Установление о российских орденах». Милости народу были объявлены только для крестьян знаменитым манифестом в день коронования: «объявляем всем нашим верноподданным Закон Божий, в девятословии Нам преподанный научает Нас седьмой день посвящать Богу... повелевая всем и каждому наблюдать, дабы никто и ни под каким видом не дерзал в воскресные дни принуждать крестьян к работам... »

Акты об изменении порядка престолонаследования, обнародованные Павлом, по сути отменяли действовавший порядок наследования «по завещанию» и вводили наследование по праву первородства по мужской линии от отца к старшему сыну. Женщины допускались на трон только в случае смерти абсолютно всех лиц императорской крови мужского пола. Вводимый порядок четко регламентировал систему передачи власти, исключая в будущем возможность отстранения от престола законных наследников. Страдавший всю жизнь от последствий принципа передачи власти «согласно воле Государя», Павел восстановил древний порядок наследования царской власти по легитимному, древнерусскому праву. Фактически он подводил черту под чередой заговоров и дворцовых переворотов. Святитель Иоанн (Максимович), архиепископ Шанхайский и Сан-Францисский писал: «Павлу удалось издать закон, представляющий из себя систему, основанную на принципах, проводимых в жизнь Московскими собирателями Руси и укоренившихся в душе русской...» Далее святитель отмечал: «Павел I сам, не ограничивая своей самодержавной власти, в день Священного Коронования, положив составленный им акт на жертвенник Успенского Собора, этим перед Богом обещал не изменять того порядка, который им признавался справедливым и необходимым».

Основной свой закон о престолонаследии Павел выработал будучи еще цесаревичем совместно с супругой Марией Федоровной «дабы государство не было без наследников, дабы наследник был назначен всегда законом самим, дабы не было ни малейшего сомнения, кому наследовать, дабы сохранить право родов в наследстве, не нарушая права естественного, и избежать затруднений при переходе из рода в род». К числу других, не менее важных, следует отнести сословную реформу, нацеленную, прежде всего, на урезание привилегий дворянства и некоторое улучшение положения крестьян. По мнению великого русского историка В.О. Ключевского, «инстинкт порядка, дисциплины и равенства было руководящим побуждением его деятельности, борьба с сословными привилегиями – его главной задачей».

Глава 2. Великий магистр ордена Святого Иоанна Иерусалимского

Орден Святого Иоанна Иерусалимского был основан во время Первого крестового похода (1096-1099 гг.), организованного западноевропейскими христианскими рыцарями. Вызван он был религиозными, политическими, экономическими причинами и привел к установлению христианского присутствия в Святой Земле. Мальтийским, орден стал называться после изгнания арабами рыцарей с о. Родос, откуда они перебрались на о. Мальту.

В 1792 году во время экспедиции в Египет первому консулу Франции Бонапарту хитростью удалось захватить Мальту и изгнать рыцарей Мальтийского ордена. Большинство рыцарей нашли приют в России, где они низложили своего магистра за то, что он сдал Мальту и обратились к российскому императору Павлу с просьбой принять на себя сан Великого магистра ордена Св. Иоанна Иерусалимского. Считавший себя рыцарем Павел благосклонно отнесся к изгнанникам. С Державным Орденом Мальтийским 4 января 1797 года была подписана Конвенция, текст которой гласил: «Его Величество Император Всероссийский <...> соизволяя изъявить знаменитому Ордену Мальтийскому Свое благоволение, внимание и уважение, и тем обеспечить, утвердить и распространить в Областях Своих заведение сего Ордена, существовавшее уже в Польше, а особливо в присоединенных ныне к Российской Державе Областях Польских, и желая также доставить собственным Своим подданным, кои могут быть приняты в Знаменитый Мальтийский орден, все выгоды, почести и преимущества от того проистекающие...»

Резиденция Ордена была размещена в Петербурге. Сделано это было не только по политическим соображениям; была попытка «воскресить» в рамках ордена (не подчинявшегося папе Римскому) древнее византийское братство святого Иоанна Предтечи, из которого и возникли когда-то иерусалимские «госпитальеры». 16 декабря 1798 года Павел был избран великим магистром Мальтийского ордена, в связи с чем к его императорскому титулу были добавлены слова «...и Великий магистр ордена св. Иоанна Иерусалимского». 12 октября 1799 года состоялось перенесение из Мальты в Гатчину части древа Животворящего Креста Господня, Филермской иконы Божией Матери и десной руки святого Иоанна Крестителя.

5 сентября 1800 года британский флот захватил остров Мальта, который Павел считал подчиненной территорией и потенциальной средиземноморской базой для русского флота. Он имел на это полное право, как Великий магистр (de facto) Мальтийского ордена. Оккупация англичанами Мальты разгневала Павла. Он принял очень суровые ответные меры. Был наложен арест на все британские суда, находившиеся в российских портах. Спешно разорваны дипломатические отношения с Лондоном. Это было равносильно объявлению войны.

В то же время, неожиданно для многих Россия пошла на сближение с Францией. Под предлогом расстройства во внутреннем управлении, новый император объявил, что для России необходимо спокойствие извне и потому он отказывается от войны с Францией. «Россия (объявлено иностранным дворам), будучи в беспрерывной войне с 1756 года, есть потому единственная в свете держава, которая находилась 40 лет в несчастном положении истощать свое народонаселение <...> Однако же хотя российское войско не будет действовать против Франции по вышеозначенной и необходимой причине <...> остается в твердой связи со своими союзниками...»

С приходом к власти Бонапарта, Павел заметил усиление Франции вследствие изменений ее внутреннего строя и предпочел подружиться с первым консулом французской республики. Бонапарт так же желал сближения с Россией. Добиваясь этого сближения, первый консул вернул Павлу остров Мальту. Император был тронут этим поступком Бонапарта до глубины души. С Францией был заключен мир.

В личном письме к императору в декабре 1800 года Бонапарт изложил свои намерения относительно мирного сотрудничества между государствами: «я желаю видеть скорый и неизменный союз двух могущественнейших наций в мире <...> Напрасно в течение двенадцати месяцев я пытался дать мир и спокойствие Европе, но я не смог это сделать. Еще идет война без всякой необходимости и, как мне кажется, только из-за подстрекательства английского правительства <...> Ибо, когда Англия, немецкий Император и все другие державы убедятся, что как желания, так и руки наших двух великих наций соединяются в стремлении к одной цели, оружие выпадет у них из рук, и современное поколение будет благословлять Ваше Императорское Величество, избавившее его от ужасов войны и раздоров партий».

Ответ Павла был положительным. «Несомненно, – писал он Бонапарту, – что две великие державы, вошедшие в соглашение между собой, повлияют на остальную Европу самым положительным образом, и я готов это исполнить».

Вскоре началась подготовка к заключению военно-стратегического союза с Бонапартом для совместного похода в Британскую Индию. Этот военный поход в Индию, которая считалась самой богатой колонией Великобритании и приносила в английскую казну огромный доход, не мог не тревожить Лондон.

Кроме того, в декабре 1800 года по инициативе Павла заключается конвенция о вооруженном нейтралитете между Россией, Пруссией, Швецией и Данией – совместные действия по защите торговых судов от агрессивных действий англичан на море. Англия оказалась перед лицом самой страшной со времен императрицы Елизаветы угрозы.

Глава 3. Заговор с английским акцентом

XVIII век был тем временем, когда в Европе уже высоко подняли голову вольнодумцы и безбожники, толкавшие народы в бездну кровавых революций. В момент восшествия Павла на престол, французская революция постепенно шла на убыль, «ее начальник» Робеспьер был убит. Тем не менее ее идеи уже успели заразить умы многих лиц высшего общества в России. Император, в связи с этим, счел необходимым предпринять решительные меры к ограждению государства от «революционной заразы» и «духа якобинства» изнутри и извне. В Петербурге и Москве за проживавшими там иностранцами установлен был строгий надзор, и замеченных в числе их «людей подозрительных, поведения нескромного или непристойного», повелено «выгонять вон за границу с запрещением паки показываться в столице под страхом... наказания».

Принятая Национальным учредительным собранием Франции 26 августа 1789 года «Декларация прав человека и гражданина» провозглашала всех людей свободными и равными в правах, а вслед за этим – свободу мнений, слова, печати, религиозных убеждений и принцип народного суверенитета,

Однако у Павла был свой взгляд на такие понятия, как свобода и законность. В 1779 он писал графу Петру Ивановичу Панину: «Свобода, конечно, первое сокровище всякого человека, но должна быть управляема прямым понятием оной, которое не иным приобретается, как воспитанием, но оное не может быть иным управляемо (чтоб служило к добру) как фундаментальными законами...»

Государство, считал Павел, должно быть преобразовано из аристократической вольницы в жесткую иерархическую структуру‚ во главе которой находится император‚ обладающий всеми возможными властными полномочиями. Во главе центральных учреждений, по мысли Павла, должны были находиться министры. В составленной им записке в кратком изложении было спроектировано семь министерств или «главных департаментов»: министерства юстиции, финансов, военное, морское, иностранных дел, коммерции и казначейство.

Деятельность Павла на государственно поприще позволяет говорить о нем, как о дальновидном и зрелом политике. Это, прежде всего, касается большинства принятых им за время правления законов и осуществленных преобразований. Помимо закона о престолонаследии, был подготовлен проект реформы армии и флота, изменений в сословной политике, внешнеполитической деятельности. Эти преобразования оказались настолько прогрессивными, что его современники, к сожалению, оказались не в состоянии их по достоинству оценить.

Одной из первых реформ Павла была военная. Приняты и обнародованы были новые армейские уставы, которые по всему – от вооружений и военной тактики до одежды и прически – копировали прусскую военную систему. Прусская пехота, в то время, снискала себе славу лучшей в Европе в области подготовки, выучки и стойкости на поле боя.

Наряду с военной частью подверглось реформе гражданское управление. По экономическим соображениям установлено было новое распределение губерний, уменьшилось их число. Чиновникам в губерниях предписано было носить мундиры и являться на службу к 6 часам утра, занимаясь скорейшим исправлением и решением всех дел, бывших в делопроизводстве.

Будучи религиозным по чувствам, император, желая возвысить значение Церкви. Его законоучитель и духовный наставник митрополит Платон (Левшин), венчавший Павла на царство, так писал о его вере: «Высокий воспитанник, по счастью, всегда был к набожности расположен, и рассуждение ли, разговор ли относительно Бога и веры были ему всегда приятны. Сие, по примечанию, ему внедрено было с млеком покойною императрицей Елизаветой Петровной, которая горячо любила его и воспитывала приставленными от нее весьма набожными женскими особами». Смотря на духовенство, как на служение государству сословие, он начал награждать его орденами, чего прежде не было в обычае. Тот час по вступлении своем на престол, награждая светских лиц, он пожаловал, ко всеобщему удивлению, орденами и духовных лиц, чего прежде не было: митрополит Гавриил получил орден св. Андрея, архиепископы Амвросий и Иннокентий – св. Александра. Вместе с тем, лица священного сана, наряду с дворянством и купечеством, освобождены были от телесных наказаний за уголовные преступления, «ибо чинимое им наказание, ввиду самых тех прихожан, кои получали от них спасительные тайны...»

Кипучая деятельность императора, которая объясняется плодом его занятий в Гатчине, стремилась обнять в возможно короткое время все стороны государственной жизни, вводя повсеместно новые порядки. Задолго до вступления на престол он говорил графине Розенберг: «Меня никогда не допустят взойти на престол и я на это не стану рассчитывать, но если судьба доведет меня до этого, не удивляйтесь тому, что, как вы увидите, я сделаю. Вы знаете мое сердце, но вы не знаете этих людей, а я знаю, как нужно ими управлять».

Двор и столичное общество уже издавна были настроены против Павла: знали гатчинские порядки и боялись восстановления их в Петербурге. Сам Павел не обманывался в чувствах к себе двора и общества. С первых дней своего правления Павел проявил себя как антипод политики своей матери. Поэтому в стремлении дворянской верхушки во что бы то ни стало отстранить от его престола сказались не только личные интересы и пристрастия, но и не всегда осознанная надежда вернуть прошлое, обеспечивающее относительную надежность и прочность земного существования. Многие исследователи считают, что главными причинами вызвавшими заговор против Павла были недовольство его непредсказуемой политикой, ущемление интересов дворянства, а также несправедливые репрессии. Создатель «Истории государства Российского» Н.М. Карамзин отмечал: «Заговоры суть бедствия, колеблют основу государств и служат опасным примером для будущности. Если некоторые вельможи, генералы, телохранители присвоят себе власть тайно губить монархов, или сменять их, что будет самодержавие? Игралищем олигархии, и должно скоро обратиться в безначалие, которое ужаснее самого злейшего властителя, подвергая опасности всех граждан...»

Для ближайшего окружения было выгодного поддерживать в нем нервное настроение духа, боязнь заговоров против его особы, чтобы доказать свое усердие и направлять его волю сообразно личным своим выгодам. Фрейлина императрицы Марии Федоровны, а позднее хозяйка парижского салона «дозорная башня Европы» Дарья Ливен вспоминала: «За последний год подозрительность в императоре развилась до чудовищности. Пустейшие случаи вырастали в его глазах в огромные заговоры, он гнал людей в отставку и ссылал по произволу... Несправедливые преследования умножали число недовольных и легко превращали последних в заговорщиков».

Биограф императора Павла, историк Н. К. Шильдер, сообщает: «Петербургские жители были в совершенном ужасе; все трепетало, и никто не знал, как окончится день. Император Павел наводил на всех панический страх; все подчинено было строгим произвольным формам и стеснению <...> Установивший тогда порядок управления продолжался бы еще долго, если бы не нашелся человек, который почувствовал в себе решимость подумать о замене его чем-либо лучшим. Это... был граф Никита Петрович Панин, которого следует признать творцом заговора, начавшегося в 1801 году <...> Блистательный ум, европейское образование и обходительность с иностранцами резко выделяли Панина из среды тогдашних временщиков; самый характер его, прямодушный, но холодный и надменный, должен был, по сходству своему с британским характером, сблизить его с Витвортом».

Стоит сказать, что в отзыве о вице-канцлере Панине, английский посол Чарльз Витворт (или Уитворт) признает его по своим убеждениям совершенным англичанином. При взаимном доверии, им часто приходилось беседовать о странностях императора, которые сильно влияли на ход политических дел. В начале 1800 года Панин начал интриговать с английским посланником за отречение императора Павла от престола в пользу старшего сына Александра. «Граф Панин, – сообщает генерал Л.Л. Беннигсен в письме к своему другу фон Фоку, – обратился к великому князю [Александру Павловичу]. Он указал на все несчастья, которые навлекло бы на империю дальнейшее существование этого управления; сказал, что только на великого князя народ возлагает свои надежды и что только великий князь может предотвратить губительные последствия; он обещал обеспечить личную неприкосновенность императора Павла и предлагал великому князю от имени народа принять бразды правления».

Намеченный Францией и Россией совместный поход в Индию привел английское правительство к решению во что бы то ни стало устранить Павла с престола. Британская дипломатия в Петербурге пустила в ход все свои средства и связи, чтобы разворошить тлеющий внутренний заговор против императора.

Вот что пишет о роли английского посланника один из самых видных и, несомненно, самых популярных писателей русской эмиграции первой волны Марк Алданов: «Однако и без документальных доказательств участие лорда ... Уитворта в подготовке цареубийства представляется почти несомненным. Наполеон, который через своих агентов был прекрасно осведомлен о подготовке этого дела, чуть ли не в лицо называл Уитворта (он был впоследствии великобританским послом в Париже) убийцей императора Павла. Так же смотрело на события 11 марта русское общественное мнение, тесно связывавшее роль британского посланника в деле с ролью Ольги Александровны Жеребцовой <...> Искренняя и страстная любовь Жеребцовой к Уитворту заставила ее всецело отдаться заговору. Переодетая нищенкой, она ходила от одного заговорщика к другому и передавала поручения. Быть может, для этого не требовалось переодеваться нищенкой. Но так выходило еще романтичнее. Впрочем, и без того выходило достаточно романтично. Тем более что романтика легко могла кончиться Тайной Канцелярией. Тайная Канцелярия, правда, была подчинена главе заговорщиков графу Палену. Но могли быть всякие сюрпризы».

Убежден в непосредственном участии английского правительства в заговоре князь Лопухин, близкий родственник Жеребцовой. «Витворт через посредство О. А. Жеребцовой был в сношениях с заговорщиками, – рассказывал Лопухин, – в ее доме происходили сборища, через ее руки должна была пройти сумма, назначенная за убийство или, по меньшей мере, за отстранение императора Павла от престола <...> За несколько дней до 11 марта Жеребцова нашла более безопасным для себя уехать за границу и в Берлине ожидала исхода событий <...> Как только известие о кончине императора Павла дошло до Берлина, Жеребцова отправилась дальше, в Лондон. Там она получила от английского правительства сумму, соответствовавшую 2 млн. руб. Эти деньги должны были быть распределены между заговорщиками, в особенности между теми, которые принимали наиболее деятельное участие в убийстве. Но Жеребцова предпочла удержать всю сумму за собою, будучи уверена, что никто не отважится требовать заслуженного вознаграждения».

Доказательно раскрыл суть заговора его тайных врагов епископ Русской Православной Церкви заграницей Александр (Милеант): «Государь любил свой народ и желал, чтобы Россия шла своим путем. Он начал производить реформы для устранения привилегий, полученных дворянством в предыдущее царствование, он больше заботился о благе крестьянства и простого народа. Высшие круги в правлении государя увидели опасность для своих привилегий и стали готовить заговор для его устранения. Эти изменники имели большие финансовые связи с Англией, и ее интересы были им важнее интересов России.

Государь Павел отличался рыцарским характером и истинно христианской душой. Он мечтал умиротворить Европу и восстановить порушенные революцией алтари и престолы. Но он оказался один против своих тайных врагов, его стерегли измена, предательство и обман... Темные силы боялись влияния Помазанника Божия на судьбы народов. Сложился заговор, во главе которого стояли некоторые высшие сановники и озлобленные офицеры, мечтавшие о вольности. Приказы императора стали искажаться до неузнаваемости. Заговорщики всеми хитростями настраивали общество столицы против самодержца. Штаб-квартирой заговора стал салон Жеребцовой, сестры трех братьев Зубовых, будущих убийц, и за ее спиной «друг», английский посол сэр Чарльз Уитворт.

Лопухин свидетельствует о 2-х миллионах английского золота, розданных через Жеребцову участникам убийства. Смертным приговором государю послужило соглашение с Наполеоном для похода на Индию, что подорвало бы английское могущество. Заговорщики открыто заявляли, что интересы Англии им ближе интересов России».

Вскоре Витворт был вынужден выехать из Петербурга. По мере того как политические обстоятельств, все более запутывались, раздражение императора Павла против Англии дошло до того, что 27 мая 1800 года ему было предписано покинуть Россию.

С отъездом английского посла, граф Панин сближается с петербургским военным губернатором, графом Петром Алексеевичем Паленом и вице–адмиралом, Осипом Михайловичем де Рибасом, основателем города – порта Одессы.

Граф Пален был одним из тех многих, которые пострадали с воцарением Павла. Когда он был еще лифляндским военным губернатором, то за оказанные военные почести светлейшему князю Платону Зубову, подвергся гневу императора. Но благодаря содействию подруги своей жены графини Ливен, Пален был вновь принят на службу.

Как подчеркивал в своих записках Коцебу, «такие обиды оставляют глубокие следы в душе благородного человека, каковым был граф Пален. Любимому государю он, несомненно, был бы верным слугой. Несомненно также, что он охотно сошел бы со сцены без кровавой катастрофы и предался бы тихому наслаждению приобретенными богатствами, если бы он мог ожидать от возбужденного в Павле неудовольствия или от неутомимого преследования своих завистников, что его оставят в покое. Но ему казалось невозможным избегнуть участи какого-нибудь Миниха, и, по необходимости, он решился на кровавую оборону».

С воцарением Павла, не избежал участи увольнения и де Рибас. Сначала в декабре 1796 года был уволен от должности его патрон, светлейший князь Платон Зубов; затем в декабре 1797 года Павел уволил уже де Рибаса с должности командующего Черноморским гребным флотом.

Панин и де Рибас тайно разработали план отстранения императора от власти, который имел все черты заговора. Причем, де Рибас настаивал на необходимости открыть свои планы великому князю Александру и заручиться его согласием, убедить его, что хотят только заставить императора отречься от престола и заточить его, но жизнь ему будет сохранена. Однако, в декабре 1800 года де Рибас скончался прежде, чем план был реализован. Тогда Панин сообщил о своем плане графу Палену и они снова говорили с великим князем Александром, добиваясь его согласия на переворот. Сначала он отверг их предложение, но поддаваясь убеждениям обещал тщательно обсудить дело такой важности.

Декабрист М.А. Фонвизин, племянник известного литератора Д.И. Фонвизина, поступил в 1803 году на службу в гвардию, лично знал многих, участвовавших в заговоре, рассказами которых и воспользовался при подготовке своих записок. «Все недовольные, тогдашним порядком вещей, – пишет Фонвизин, – все лучшее петербургское общество и гвардейские офицеры собирались у братьев Зубовых и у сестры их Жеребцовой, светской дамы, которая была в дружеских отношениях с английским посланником лордом Уитвортом и с чиновниками его посольства, посетителями ее гостиной <...> Вечерние собрания у братьев Зубовых или у Жеребцовой породили настоящие политические клубы, в которых единственным предметом разговоров было тогдашнее положение России, страждущей под гнетом безумного самовластия. Толковали о необходимости положить этому конец. Никому и в голову не входило посягнуть на жизнь Павла, — было одно общее желание: заставить его отказаться от престола в пользу наследника, всеми любимого за доброту, образованность, кроткое и вежливое обращение, – качества совершенно противоположные неукротимому и самовластному характеру отца его».

Однако, раньше, чем заговорщики приготовились действовать, Панин впал в немилость императора, потерял должность вице-канцлера, был уволен со службы и сослан в одно из имений близ Москвы. До своего отъезда он сообщил графу Палену все, что мог узнать о настроениях и недовольстве в столице. Советовал поспешить с реализацией намеченного плана. Таким образом, Пален остался полновластным организатором и исполнителем плана графа Панина.

Необходимо сказать, что после возвращения на службу граф Пален достиг высоких постов и заслужил доверие императора Павла в результате сложной интриги, проведенной против графа Аракчеева. Заговорщикам удалось оклеветать Аракчеева и добиться удаления его из Петербурга. На место Аракчеева был рекомендован Пален. Оставаясь петербургским военным генерал-губернатором, он сосредоточил в своих руках все нити государственного управления, став куратором тайной канцелярии.

В ноябре 1800 года Пален пожелал увидеть в Петербурге братьев Зубовых, удаленных в деревню, под надзором полиции, а также генерала Беннигсена, уволенного со службы. «Я решил воспользоваться одной из светлых минут императора, – рассказывал, в последствии, граф Пален в откровенном разговоре графу Ланжерону, – когда ему можно было говорить что угодно чтобы разжалобить его на счет участи разжалованных офицеров: я описал ему жестокое положение этих несчастных, выгнанных из их полков и высланных из столицы...за проступки легкие и простительные. Я знал порывистость Павла во всех делах, я надеялся заставить его сделать тотчас же то, что я представил ему под видом великодушия: я бросился к его ногам. Он был романтического характера. Он имел претензию на великодушие. Во всем он любил крайности: два часа спустя после нашего разговора, двадцать курьеров уже скакали во все части империи, чтобы вернуть назад в Петербург всех сосланных и исключенных со службы. Указ, дарующий им помилование, был продиктован мне самим императором».

Таким образом, благодаря ходатайству графа Палена в ноябре 1800 года начали съезжаться в Петербург братья Зубовы. Вернулся генерал Беннигсен, попавший в опалу за связи с братьями Зубовыми. Граф Пален, став во главе заговора, избрал его «правой рукою своей». Для приведения плана в исполнение Палену был необходим именно он, генерал Беннигсен, – решительный, исполнительный и осторожный. По мнению некоторых современников именно ему отводилась роль главного исполнителя переворота.

Глава 4. Дворцовый переворот в Михайловском замке

В Михайловском замке, возведенном по повелению императора Павла, произошел последний в истории России дворцовый переворот.

Не желая жить в Зимнем дворце, в котором ранее проживала его мать Екатерина II, император Павел предпочел жить там, где он родился, на месте обветшалого Летнего дома его бабки Елизаветы, – рядом с Летним садом. «На том месте, где родился, хочу и умереть», – говорил император. 28 ноября 1796 года, вышел Указ: «... Для постоянного государева проживания строить с поспешанием новый неприступный дворец-замок. Стоять ему на месте обветшалого Летнего дома».

Летний дом сломали, приступили к строительству нового дворца, которому Павел захотел придать вид средневекового замка – с подъемными воротами, рвами с водой. Закладка состоялась 26 февраля 1797 года в присутствии императора. Замок назвали Михайловским. Само название – Михайловский – замок получил благодаря находящемуся в нем храму Михаила Архангела, который считается покровителем дома Романовых.

По распоряжению императора строительство велось днем и ночью (при свете фонарей и факелов). 8 ноября 1800 года, в день Собора Архистратига Михаила и прочих Небесных Сил бесплотных, замок был торжественно освящен, но работы по его внутреннему убранству еще продолжались.

1 февраля 1801 года императорская семья переехала в Михайловский замок. А вскоре роковая судьба настигла Павла именно там, где, как ему казалось, он был в безопасности, в замке, им построенном. На фризе юго-восточного фасада замка расположена пророческая измененная библейская надпись изречение: «Дому Твоему подобает Святыня Господня в долготу дней»...

Михайловский замок, по наружному виду, представлял рыцарскую крепость, окруженную рвами и гранитными брустверами на которых стояли орудия. Расположен он на искусственном острове, отделенный от города Фонтанкой, Мойкой и каналами. Попасть в него можно было только по специальному подъемному мосту, у которых стояли караулы. Вопросам охраны главной императорской резиденции уделялось самое пристальное внимание. Павел позаботился о надежной, как ему казалось, охране замка. В гвардейские полки, несшие караульную службу, были включены лично преданные ему части, сформированные в Гатчине.

«Парадный внутренний двор замка восьмиугольный. Из него можно попасть на четыре лестницы: парадную, и ведущие в церковь, жилые покои и кардегардную. В анфиладу дворцовых покоев второго этажа вела парадная лестница с колоннами из полированного серого сибирского мрамора. Пройдя по ней можно было попасть в проходной аванзал, украшенный историческими картинами живописцев. Далее следовала тронная зала. За ним находилась галерея, где стояли мраморные статуи. За галереей гости попадали в гостиную, затем в огромный мраморный зал, где дежурили кавалеры Мальтийского ордена. На втором этаже располагались покои императрицы. Жилые покои императора находились слева от церкви. С другой стороны церкви находились комнаты великого князя Константина Павловича».

В замок допускались только избранные, преданные люди, пользующиеся особым доверием императора. Однако это его не уберегло.

Ниже приведены выдержки из записок: непосредственного участника дворцового переворота генерала Л.Л. Беннигсена; генерал-майора Н.А. Саблукова, который находился в ту ночь в Михайловском замке, но в числе заговорщиков не был; а также современников, общавшихся с непосредственными участниками заговора.

Заговорщики изначально предполагали привести замысел в исполнение 15 марта 1801 года, вероятно приурочив развязку к «мартовским идам», когда в 44 году до Р. Х группа заговорщиков-сенаторов устроила расправу над римским императором Юлием Цезарем. Слова, прозвучавшие две тысячи лет назад в Древнем Риме, «Цезарь, бойся мартовских ид», стали пророческими для императора Павла.

Неожиданные события, однако, ускорили принятия решения. В первых числах марта случилось нечто неожиданное. Павел был кем-то предупрежден о заговоре.

Из записок барона К.А.Гейкинга:

«Осуществление переворота было назначено в ночь с четверга на пятницу, но когда Пален явился в понедельник к государю с рапортом, Павел сказал ему резким тоном: «Вы не знаете ничего нового?» – «Нет, ваше величество».– «Хорошо, в таком случае я сообщу вам, что что-то затевается». Опустив глаза на бумаги, которые он держал в руках, Пален выгадал несколько секунд, чтобы овладеть собою, после чего ответил, улыбаясь: «Если что-нибудь и затевается, то я должен быть осведомлен об этом, я сам должен быть участником. Следовательно, вы, ваше величество, можете не беспокоиться. Впрочем, ваше величество могли бы уполномочить меня арестовать безразлично всякого по моему усмотрению, если бы я счел это необходимым». – «Конечно, я вас уполномачиваю на это, даже в том случае, если б пришлось арестовать великого князя или императрицу». – «Соблаговолите, ваше величество, дать мне этот приказ письменно, так как я напал на след некоторых обстоятельств, о которых я доложу вашему величеству завтра достоверные сведения. Государь написал приказ, и Пален удалился со спокойным видом, хотя и сильно взволнованный...»

Получив таким способом от государя этот приказ, Пален немедленно отправился к великому князю Александру Павловичу. Показав ему приказ императора, Пален яркими красками описал последствия, к каким приведет его дальнейшее упорство в отказе на низвержение отца с престола и бедствия, которые постигнут всю царскую семью. Напуганный великий князь дал свое согласие на то, чтобы y Павла исторгнуто было отречение от престола, а Пален поклялся, что жизнь государя будет в безопасности.

«Великий князь Александр, – вспоминал Пален, – не соглашался ни на что, не потребовав от меня предварительно клятвенного обещания, что не станут покушаться на жизнь его отца; я дал ему слово: я не был настолько лишен смысла, чтобы внутренне взять на себя обязательство исполнить вещь невозможную, но надо было успокоить щепетильность моего будущего государя, и я обнадежил его намерения, хотя был убежден, что они не исполнятся».

Была установлена и дата переворота – 11 марта. В этот день Михайловский замок должен был охранять третий батальон Семеновского полка, а шефом Семеновского полка был Александр.

Из записок генерала Л.Л. Беннигсена:

«Убежденный в том, что нельзя более терять времени для спасенья государства и предвидя пагубные последствия всеобщего восстания, граф Пален отправился к великому князю Александру, прося у него позволения исполнить предположенный план, который не терпел уже никакой отсрочки. Он прибавил, что последние действия императора вызвали во всем петербургском обществе, во всех классах его, такое страшное возбуждение, что можно опасаться всего. Наконец решено было овладеть особой императора и отправить его в такое место, где он должен был оставаться под приличным наблюдением и где не мог бы причинить никакого зла».

Наступил понедельник 11 марта 1801 года. В караул в Михайловский замок заступили семеновцы. Внутренний караул, в овальной комнате, примыкавшей к парадной лестнице, занимали преображенцы. Сверх того, близ покоев императора находился еще другой внутренний караул от конного полка. В этот день, по особому приказанию великого князя Константина Павловича дежурным по Конному полку вне очереди был назначен полковник Н.А. Саблуков, эскадрон его стоял на карауле в замке.

Из записок Н.А. Саблукова:

«11 марта 1801 года эскадрон, которым я командовал и который носил мое имя, должен был выставить караул в Михайловский замок. Наш полк имел во дворце внутренний караул, состоявший из 24 рядовых, трех унтер-офицеров и одного трубача. Он находился под командой офицера и был выстроен в комнате, перед кабинетом императора, спиною к ведущей в него двери. Корнет Андреевский был в этот день дежурным по караулу. Через две комнаты стоял другой внутренний караул от гренадерского батальона Преображенского полка, любимого государева полка, который был ему особенно предан. Главный караул (the main guard) во дворе замка (а также наружные часовые) состоял из роты Семеновского великого князя Александра Павловича полка и находился под командой капитана из гатчинцев, который, подобно марионетке, исполнял все внешние формальности службы, не отдавая себе, по-видимому, никакого отчета, для чего они установлены».

После развода Пален приказал всем офицерам гвардии собраться в его квартиру.

Из записок декабриста И.А. Фонвизина:

«В этот день граф Пален пригласил всех заговорщиков к себе на вечер. По призыву его собрались все главные его сообщники, Зубовы, Беннигсен, многие гвардейские и армейские генералы и офицеры, в полном мундире, в шарфах и орденах. Гостям разносили шампанское, пунш и другие вина. Все опоражнивали бокал за бокалом, кроме хозяина дома и Беннигсена. Пален, Зубовы (в этом собрании не было графа Панина и Валерьяна Зубова), Беннигсен обращались к патриотизму присутствующих, говорили о настоящем бедственным положении России, что самовластие императора губит ее и что есть средство предотвратить еще большие несчастья: это – принудить Павла отречься от трона; что сам наследник престола признает необходимою эту решительную меру. Не было речи о будущей участи императора. Заговорщикам, кроме весьма немногих, и в голову не приходило, чтобы жизни его угрожала какая-либо опасность. Восторженные подобными речами, а еще более выпитым вином и пуншем, заговорщики требуют, чтобы их тотчас вели на славный подвиг спасения отечества».

Тем временем император Павел совершил в этот день конную прогулку. Возвратившись в Михайловский замок, император встретился на парадной лестнице с Коцебу, который, в своих воспоминаниях, упоминает об этой встречи: «Около полудня 11 марта я сам еще встретил его, в сопровождении графа Строганова, на парадной лестнице Михайловского замка у статуи Клеопатры. Он несколько минут ласково разговаривал со мной <...> Я следил за ним глазами, пока он поднимался по лестнице. Дойдя до самого верха, он обернулся в мою сторону, и мы никак не подозревали, что видим друг друга в последний раз».

В продолжение дня император Павел посетил малолетнего великого князи Николая Павловича. При этом свидании великий князь, которому уже шел пятый год, обратился к отцу с вопросом отчего его называют Павлом Первым? – «Потому, – отвечал ему государь, – что не было другого императора, который носил бы это имя до меня». – «Тогда, продолжал великий князь, – меня будут называть Николаем Первым». – «Если ты вступишь на престол», – заметил ему государь. Погрузившись затем в раздумья и устремив свои взоры на великого князя, Павел крепко поцеловал сына и быстро удалился из его комнат.

Из записок генерала Л.Л. Беннигсена:

«Когда наступила полночь, я с князем Зубовым сел в сани, чтобы заехать к графу Палену. Мы нашли у его дверей полицейского офицера, который сказал нам, что граф отправился к генералу Талызину, где он нас ожидает. У Талызина мы увидели комнату, наполненную офицерами, которые ужинали у генерала, не пренебрегая вином, и которые все были посвящены в заговор <... > Было условленно, что генерал Талызин соберет свой гвардейский батальон на дворе дома, находящегося вблизи Летнего сада, а генерал Депрерадович свой батальон, тоже гвардейский, на Невском проспекте, у Гостиного двора. Во главе последней колонны станут военный губернатор и генерал Уваров, а в первой должны были быть князь Зубов, оба его брата, Николай и Валериан, и я, в сопровождении некоторого числа офицеров, как гвардейских, так и других, находившихся в Петербурге, которым можно было довериться. Граф Пален со своей колонной должен был занять парадную лестницу замка, тогда как мы с остальными должны были пройти внутренними лестницами, чтобы арестовать императора в его спальне».

В полночь обе группы выдвинулись в Михайловский замок. Колонна Зубова-Беннигсена шла через Садовую к Рождественским воротам Михайловского замка. Они должны были арестовать император. Другая, во главе с Паленом, через Невский проспект и главный вход под Воскресенскими воротами. В их задачу входило пресекать любые нежелательные случайности. Для Палена это было несложно, так как он являлся военным губернатором столицы и имел право арестовать любого. Заговорщики проникли в Михайловский замок. Часовые на нескольких постах пытались поднять тревогу, однако высокопоставленные офицеры из числа участников заговора успокоили их.

Путеводителем колонны Зубова-Беннигсена был адъютант полка императора, Аргамаков, который знал все внутренние лестницы и комнаты, чрез которые нам нужно было проходить, так как ежедневно по нескольку раз бывал там, доставляя рапорты и принимая приказания своего шефа и государя. Этот офицер провел их сначала чрез Летний сад, потом чрез мостик во вход, прилегавший к этому саду, наконец на маленькую лестницу, по которой они достигли небольшой кухни, которая прилегала к передней спальни императора.

У дверей спальни государя неотлучно дежурил часовой. К нему сзади подкрался Николай Зубов и ударил саблей по голове. Часовой упал на пол и потерял сознание. Камер-лакеи императора подняли шум, что привело в состояние паники Платона Зубова. Он делает попытку покинуть дворец, однако его останавливает Беннигсен: «Как? Вы сами привели нас сюда и теперь хотите отступать? Это невозможно, мы слишком далеко зашли, чтобы слушаться ваших советов, которые ведут нас к гибели. Жребий брошен, надо действовать».

Из записок генерала Л.Л. Беннигсена:

«Я поспешил войти, вместе с князем Зубовым, в спальню, в которой мы действительно нашли императора, разбуженного этим криком, стоящим у своей кровати, за ширмой. Со шпагой в руке мы сказали ему: “Вы арестованы, государь”. Он смотрел на нас минуту, не произнося ни слова, потом повернулся в сторону князя Зубова и сказал ему: “Что вы делаете, Платон Александрович?” В этот момент вошел в комнату один из офицеров нашей свиты, сказав князю Зубову на ухо, что его присутствие необходимо внизу, где боялись гвардии; что в ней, кроме поручика, никто не был осведомлен о перемене, которая должна была совершиться <...> Князь Зубов оставил меня, и я остался на минуту один с императором, который ограничился тем, что смотрел на меня, не произнося ни одного слова. Мало-помалу вошло несколько офицеров из числа тех, которые следовали за нами. Первыми явились подполковник князь Яшвиль, брат артиллерийского генерала, носящего ту же фамилию, майор Татаринов и несколько других офицеров. Я сказал им: “Оставайтесь, господа, возле императора, который арестован. Не допускайте его выйти из комнаты”.

Я вышел тогда, чтобы осмотреть двери, выходившие в другие комнаты, из которых одна между прочим заключала в себе шпаги арестованных офицеров. В эту минуту вошло в комнату огромное количество офицеров. Я узнал после, что император произнес по-русски еще несколько слов: “Арестован! Что это значит: арестован!” Один из офицеров отвечал ему: “Уже четыре года, как следовало с тобой покончить!”– на что Павел возразил: “Что же я сделал?” Вот единственные слова, которые он произнес.

Офицеры, число которых еще более увеличилось, так что комната была ими переполнена, схватили его и упали вместе с ним на опрокинувшиеся ширмы. Я думал, что он хотел пробраться между ними, чтобы пройти к двери, и два раза повторил ему: “Оставайтесь спокойны, государь! Дело идет о вашей жизни!”

В этот момент я услышал, что офицер, по фамилии Бибиков, входил с пикетом гвардейцев в приемную, через которую мы проходили. Я иду туда, чтобы объяснить ему его обязанность, на что потребовалось не более нескольких минут. Возвратившись, я увидел императора распростертым на полу. Один из офицеров говорит мне: “С ним покончено”! Я едва поверил этому, не видя никакого следа крови, но вскоре убедился собственными глазами. Несчастный государь лишился жизни таким образом, что этого нельзя было предвидеть, и это случилось наверно вопреки намерению руководителей этой революции, которая, как я уже сказал, была неизбежна.<...> Когда солдатам объявили, что император Павел внезапно скончался от апоплексии, раздались громкие крики: «Да здравствует Александр!»

Манифест о кончине Императора Павла I, и о вступлении на Престол Императора Александра I.

БОЖИЕЮ МИЛОСТИЮ МЫ, АЛЕКСАНДР ПЕРВЫЙ, ИМПЕРАТОР И САМОДЕРЖЕЦ ВСЕРОССИЙСКИЙ,и прочая, и прочая, и прочая.

Объявляем всем верным подданным Нашим.

Судьбам Всевышнего угодно было прекратить жизнь любезного Родителя Нашего Государя Императора Павла Петровича, скончавшегося скоропостижно апоплексическим ударом в ночь с 11-го на 12-го число сего месяца. Мы, восприемля наследственно Императорский Всероссийский Престол, восприемлем купно и обязанность, управлять Богом Нам врученный народ по законам и по сердцу в Бозе почивающей Августейшей Бабки Нашей, Государыни Императрицы Екатерины Великия, коея память Нам и всему Отечеству вечно пребудет любезна, да по Ея премудрым намерениям шествуя, достигнем вознести Россию на верх славы и доставить ненарушимое блаженство всем верным подданным Нашим, которых чрез сие призываем запечатлеть верность их к Нам присягою пред лицем всевидящего Бога, прося Его, да подаст Нам силы к снесению бремени ныне на Нас лежащего.

Дан в Санктпетербурге, Марта 12-го дня 1801 года.

На подлинном подписано собственною Его Императорского Величества рукою тако:

«АЛЕКСАНДР»