Хутор

Глава 1

На широкой ладони кавказской зелёной степи затаился казачий хутор Подковный. До ближайшего села километров десять, до городка Ветровска все двадцать. Федеральная трасса и железная дорога далече. К хутору пролегали две дороги - асфальтово-ухабистая и обычная сельская грунтовка.

На самом хуторе три десятка хат - почти все саманные. Кирпичные дома только у атамана Юрия Лугового да местного олигархани Катьки Степановой. Почти сорок лет назад её родители - бакинские армяне - поселились на хуторе, а их дочура возросла, да забогатела - по местным меркам конечно. Держала она на хуторе магазин и автосервис. С них и имела достаток.

Но атаман Юрий Анатольич Луговой был ещё круче. На хуторе он имел птицефабрику и опять жеш магазин, ну а главным атаманским богатством был конечно его ветровский ликёр-водочный завод. Благополучию хуторских казаков даже завидовали атаманы Белореченского Казачьего Войскового Общества. Почему атамана? Так жеш Москва меняла верхушку реестра почти каждый год, а большой помощью не шибко жаловала.

Третьей хуторской силой был местный комунист и горлопан Андрей Муравьёв. Он вечно егозил и бурогозил, смущая своими интригами часть хуторян. Пару раз его казаки наказывали "горячими" - хоть и клятый комуняка, а всё ж родовой казак. Родовой красный казак, комар ему до носа.

А простые хуторяне слушали батьку атамана, изредка перескакивая в стан второй или третьей силы. Так жил и казак Макар Хлыщиборщ. Формально он подчинялся хуторскому атаману, но из чувства зависти и личной злобы, периодически фрондировал генеральной линии общины, но в меру конечно. Десяток плетей словить дурней ныма.

Жил он довольно неплохо. Разводил кроликов и продавал уже готовую жареную крольчатину по ближним городам. А жинка работала местной фельдширицей. Так и житовали, себя и детей кормили. А детей было ажно пятеро - четыре казачонка, да одна дявчонка, почти на выданье.

Вот когда деньжат не хватало, Макар оказывал мелкие услуги хуторской олигархине, в основном сливая инфу про замыслы и дела атамана. Но с товарищем Муравьёвым Макар общих дел не имел, сильно недолюбливая красного вырвиглаза. Некогда их предки сражались друг против друга, прошёл уж век с времён тех сражений и стычек, а родовая ненависть осталась, да мелкоте передалась. Месяца не проходило, шоб сорванцы обеих фамилий не задрались.

Нравилось Макару житуха на хуторском просторе. Любил он степовой духмяный воздух, долгое летнее марево и злую зимнюю сквознячину. Любил он навернуть стакан крепкой Сулии да под вишнёвым тёнечком. А разве ж не приятно, раз в квартал наведаться погостевать до местной молодой вдовушки Алёнушки. Это ж не баба, а сладкая мечта. Дал ей несколько тыщ, а она тебе ответный дар задарит - красивый и фигуристый. Правда жена потом разводом грозила, да местный поп Василий епитемью накладывал. Хотя и без толку, не один жеш Макар был до неё ходоком.

Но однажды Макар очень уж разболелся. Ноги отказали, а тут ишшо и метастазы кляты пошли. Возили Макара в Ростов, а там врачуги рвачуги ему поведал правду, шо мол, в лучшем случае ему год остался, но скорее всего, с месяца четыре.

А он через год собирался дочку Таньку замуж за хорошего справного казака выдавать, а через два годика, отправлять старшего сына Юрия на поступление в Волгоградскую Академию МВД.

Ну не житуха, а туда яго в пень. Ну шо делать. Подписал Макар завещание в Ветровска у нотариуса Демирчяна, помирился с Муравьёвым, покаялся в своих косяка батьке атаману, да батюшке Василию, да и умер в первый день зимы - через три месяца после ростовской больнички.

День был на удивление холоднючий. Казакам пришлось мёрзлую земельку бить ломами и уж потом могилку Макару копать, под слёзы вдовы, детей да всей макаровой родни.

После похорон хуторяне поминали Макара его любимой Сулиёй, тихо подхваливая крепость кукурузного самогона. Жизнь то продолжается. Макар помер, а племенница атамана на сносях, вот вот двойную народит. Боги любит наш хутор - говорили пьяноватые хуторяне - одни казаки до земельки идут, да потом на Божий суд, а другие слышь, вот вот народятси. Казачему роду ныма пэрэводу.

А хутор зима покрывала снежными бурками и папахами. Життё то вишь йдёть себе, да йдёть. И слава Богу за всё.