Хитрец из Чанъаня

Глава 1 Как Ли Цзи появился во дворце и спас ученого Ван Вэя

Могучее государство Великая Сун простиралось от Желтого моря до снежных гор Тибета, от пустыни Гоби до рисовых полей юга. Император Чжэнь-цзун, Восьмой Сын Неба, правил Поднебесной уже тридцать лет — срок немалый даже для бессмертных, не то что для смертного человека.

Говорят, что к старости император полюбил загадки сильнее, чем чай, и стал ценить мудрость больше, чем нефрит. Но была у него странность: если кто-то не мог разгадать его загадку — прощался с головой. «Глупец не должен жить, — говорил Сын Неба. — От него государству одни беды».

При дворе боялись этих императорских забав: министры, евнухи, наложницы и ученые торопились спрятаться подальше, узнавая по блеску глаз правителя, что он придумал новую загадку. Только один человек не боялся — Ли Цзи, по прозванию Хитрец из Чанъаня. Был он то ли торговцем чаем, то ли бродячим актером, то ли ученым, не сдавшим экзамены, — никто уже не помнил. Да и о том, как появился этот странный человек при дворе императора, ученые мужи спорят до сих пор.

Одни летописцы уверяют, что его пригласил во дворец главный евнух, чтобы позабавить правителя, когда услышал, как складно этот Ли Цзи торгуется на базаре с продавцом рыбы. «Не было такого! — возражают другие. — Нам доподлинно известно, что Ли Цзи был чиновником для мелких поручений и однажды случайно привлек внимание Сына Неба своей смекалкой и расторопностью!» А некоторые вспоминают целую историю, которая, якобы, случилась на третьей луне, в пору цветения пионов. Ее-то мы и расскажем.

Император Чжэнь-цзун сидел в Беседке Возвышенных Мыслей, что в Западном саду, и пил ароматный чай из фарфоровой чашки времен династии Тан. Перед ним стоял на коленях молодой ученый по имени Ван Вэй — не тот знаменитый поэт, а его тезка, ничем пока не прославившийся.

— Ван Вэй, — молвил император ласково, — ты сдал экзамены на отлично, написал трактат о луне, знаешь наизусть «Книгу Перемен». Скажи-ка мне: если ты такой умный, почему сейчас стоишь на коленях?

Ученый дрожал, думая только о том, что любое слово может стоить ему головы.

— Ваше Величество, — прошептал он, не глядя на императора, — ваш покорный слуга стоит на коленях, потому что так велит этикет.

— Ах, этикет, — грустно усмехнулся император — он рассчитывал на более остроумный ответ. — Ну хорошо. Тогда слушай загадку: что в Великой Сун самое короткое, но если его измерить, кажется длиннее; что быстрее ветра, но никогда само не покидает пределов дворца; что есть у каждого из нас, но никто не может этим поделиться?

Ван Вэй побледнел. Лоб его покрылся испариной. Он открывал и закрывал рот, как рыба, выброшенная на берег. Страх его перед императором был так велик, что он не мог мыслить здраво.

— Этот слуга не знает, Ваше Величество, — пролепетал он наконец, чуть не плача.

— Не знаешь? — император разочарованно поднял брови. — Твой учитель говорил — "талант", "надежда империи", а ты даже не попытался найти ответ на простейшую загадку! Палач!

Из-за пионовых кустов вышел угрюмый великан с остро наточенной саблей и приготовился исполнить приказ. Ученый, поняв, что дни его сочтены, рыдая, рухнул лицом в гравий дорожки, как вдруг...

— Какое несказанное счастье выпало тебе, ничтожнейший из подданных Великой Сун! Ты пришел посмотреть на пионы, а узрел Сына Неба! — раздался вдруг из-за ограды звонкий голос.

Император гневно обернулся: какой наглец посмел заговорить в его присутствии? На дорожке по ту сторону от императорского сада распростёрся ниц невысокий человек в простой холщовой одежде. Рядом лежал старенький веер и потрепанная дорожная сумка.

— Кто ты, безумец, отважившийся помешать нам? — грозно спросил император, но при этом жестом сдержал стражу, готовую немедля схватить негодяя, которому явно надоела голова на плечах. — Где живёшь? Что делаешь возле дворца?

— Вашего подданного зовут Ли Цзи. Родом я из Чанъаня, а живу, где ночь застанет, Ваше Величество, — не смея поднять головы, отвечал тот. — Нынче вечером этот ничтожный шёл искать место на постоялом дворе, и путь его лежал мимо вашего сада. Смотрю — пионы цветут. Дай, думаю, полюбуюсь. А тут Ваше Величество! Спросите любого подданного в Великой Сун, и вам скажут, что такая встреча — благословение богов! Этот подданный не сдержал своей радости и достоин наказания!

Император усмехнулся, поскольку не верил в случайность встреч. «То, что случается, случается вовремя,» — любил он повторять. Раз этот проходимец попался ему на глаза в столь пикантный момент, значит, не просто так — стоит присмотреться. Он приказал охране пропустить Ли Цзи в сад, и вскоре мужчина смиренно стоял на коленях перед Сыном Неба.

— Этот человек опозорил звание учёного, показав недостаток мудрости и ума, — кивнул император на трясущегося Ван Вэя, с любопытством рассматривая Ли Цзи: тот выглядел, как обычный крестьянин средних лет, разве что с более живым и смышленым взглядом. — Хочешь его спасти?

— Как прикажет Ваше Величество! — смиренно отвечал Ли Цзи, но в его раскосых, черных, как маслины, глазах был не страх, а любопытство. — Спасти жизнь ученого мужа — честь для такого бродяги, как я.

Он почтительно склонился перед правителем, а Ван Вэй тем временем мысленно вознес молитву богам и пообещал пожертвовать значительную сумму ближайшему храму, если ему удастся пережить этот вечер.

"А ведь ты пройдоха! — подумал император, с одобрением посматривая на Ли Цзы. — Да к тому же смельчак. Сейчас посмотрим, чего стоит твоё красноречие!"

Вслух же сказал другое:

— Хорошо! Если отгадаешь мою загадку, я сохраню Ван Вэю жизнь, а тебя награжу. Но если ошибешься, прикажу закопать вас рядышком: будете мои пионы удобрять, чтоб пышнее цвели.

Он засмеялся своей шутке и милостиво повторил загадку. Выслушав ее, Ли Цзи под пристальным взглядом правителя и испуганным — учёного неспеша прошелся туда-сюда по дорожке, обмахиваясь веером и беззвучно шевеля губами, задумчиво поднял глаза к небу, почесал в затылке, потом прошёлся еще раз, зачем-то понюхал пионы и восхищенно покачал головой, присел, поводил пальцем в дорожной пыли…

Ученый обливался потом и слезами и уже не очень хорошо понимал, что происходит, а император заскучал. На что он рассчитывал? Неужели думал, что какой-то проходимец умнее его придворных? Он досадливо поморщился и уже поднял руку, чтобы дать знак палачу казнить обоих, но тут Ли Цзи , вскакивая и отряхивая руки от пыли, радостно воскликнул:

— Ох и трудная была загадка, Ваше Величество! Мудрость императора воистину не знает границ! Прикажете отвечать? — он поклонился со всей почтительностью, на которую был способен.

Император в нетерпении заёрзал в кресле:

— Отвечай немедленно! Ты и так слишком долго заставил нас ждать!

— Поразмыслив, этот поданный осмелится предположить, что самое короткое, что есть в Великой Сун, — это миг, — начал Ли Цзи. — Мы не замечаем, как пролетают мгновения, но стоит посмотреть на сгорающую палочку благовоний, и измеренный миг становится временем — он кажется нам длиннее. А еще, готов поклясться, — лукаво добавил он. — Пока этот ничтожный размышлял над загадкой, Вашему Величеству каждое мгновение казалось бесконечными, а для господина учёного они мелькали, как тени ласточек на мраморных ступенях вашего дворца!

Он указал веером на бледного Ван Вэя, почти лишившегося рассудка от страха, и император не смог сдержать улыбки — таким остроумным и исполненным изящества показался ему ответ Ли Цзи.

А тот меж тем продолжал:

— Быстрее ветра — мысль. Она не может сама покинуть дворец, потому что ваши мысли всегда при вас: куда вы — туда и они. А то, что есть у каждого и чем нельзя поделиться, — это дыхание.

Тишина повисла в саду, лишь цикады стрекотали, отсчитывая быстротечные мгновения. Император молча улыбался, его порозовевшее от удовольствия лицо выражало радость. Наконец Сын Неба несколько раз одобрительно хлопнул в ладоши, и вслед за ним подобострастно захлопали главный евнух, стража и даже палач, стараясь превзойти друг друга в выражении восторга, чтобы угодить императору.

— Верно, Ли Цзи! А как ты догадался, что именно это я загадал?

— Ваше Величество, — снова поклонился Ли Цзи, — вы тридцать лет правите Великой Сун, поэтому умеете ценить время. Вы мыслите быстрее ветра, иначе не смогли бы столько лет так мудро управлять государством. Мысли свои Вы держите при себе, чтобы не искушать врагов. А дыханием нельзя поделиться, как и жизнью, которая в руках Будды. Вы спросили о трёх вещах, которые вам дороже всего, превратив вопрос в остроумную загадку.

— Отпустить ученого! — приказал император. — Пусть начнет работать простым переписчиком в канцелярии и наберётся мудрости, прежде чем вершить дела при дворе. А тебе, Ли Цзи, — он хитро прищурился, — жалую сто лянов серебра и право жить во дворце. Будешь моим личным придворным отгадчиком загадок.

Император позвал главного евнуха и поручил ему разместить Ли Цзи в одной из комнат для прислуги.

— Благодарю, Ваше Величество, — поклонился Ли Цзи. — Загадки я люблю. Вот только ответы мои не всегда нравятся тем, кто их загадывает...

— Почему же?

— Придворный служит императору, этот же простой бродяга служит истине.

А про себя подумал: «Ох, и попал же ты в золотую клетку, глупый Ли Цзи!»

Император рассмеялся:

— Ступай, философ. Скоро будет новая загадка.

Потом мысленно усмехнулся: «Посмотрим, надолго ли тебя хватит!» — и в сопровождении стражи направился во дворец.

Глава 2 Как Ли Цзи принёс императору самую дорогую вещь в Великой Сун

Вот так, согласно легенде, Ли Цзи поселился во дворце. А дальше, если верить придворным летописцам, было вот что.

Комнату ему выделили в северном крыле, среди бесчисленных кладовых, где хранились ненужные вещи и старая утварь. Главный евнух, коротконогий тучный мужчина с редкой седой бородкой, лично проводил в нее нового жильца, то и дело надменно поглядывая на него: он считал, что бродяге оказано незаслуженно много чести.

— Жить будешь здесь, — сказал евнух, толчком открывая скрипучую дверь. — Совсем как знатный господин. Вон, видишь ширму? Ещё третьему императору служила. Душновато, конечно, пыли много и пауков, но ты человек простой, тебе не привыкать.

Ли Цзи вошёл внутрь и огляделся. Комната и впрямь была велика — шагов десять в длину и столько же в ширину. Высокий потолок терялся в темноте, и яркий свет луны, пробиваясь сквозь зарешеченное окно под самым верхом, выхватывал из мрака причудливые очертания старых вещей. Вдоль стен громоздились сундуки, обитые медью, штабеля фарфоровых тарелок, перевязанных верёвками, рулоны выцветших шелков, какие-то деревянные конструкции, назначения которых Ли Цзи не мог угадать. В углу стояла огромная бронзовая тренога, наполовину заваленная ветхими свитками. Пахло плесенью с легкой примесью благовоний, которыми когда-то окуривали эти сокровища.

— А где же постель? — спросил Ли Цзи. — Я вижу здесь только старые мешки.

— А это не мешки, — усмехнулся евнух, — это как раз-таки постель. Набьёшь соломой — и спи себе на здоровье. Или хочешь почивать, как принц, на нефритовых простынях*? Уж забыл своё место, бродяга?

Он хотел ещё что-то добавить, но в этот момент из коридора донёсся звонкий голос:

— Господин Линь! Господин Линь! Вас император требует!

Евнух всплеснул руками и, не прощаясь, выбежал, перекатываясь с боку на бок на коротких ножках — ни дать ни взять паровая булочка!

Ли Цзи вздохнул, скинул с себя дорожную сумку, повесил на императорскую ширму веер и принялся разбирать завалы. Мешки, которые евнух назвал постелью, он оттащил к двери — проветриться. Сундуки, стоящие в центре помещения, отодвинул в сторону. Нашёл старую метлу и принялся выметать пыль, отчего начал чихать и кашлять.

Когда пыль немного осела, Ли Цзи обнаружил, что пол под ногами вовсе не земляной, как он думал сначала, а выложенный красивой зелёной плиткой — такие он видел только в зажиточных домах Чанъаня. А в углу, за грудой сломанных стульев, обнаружился даже небольшой столик из красного дерева, правда, на трёх ножках — четвёртую заменяла стопка старых книг.

Ли Цзи подпер дверь найденным бруском железа, чтобы никто не вошёл без стука, и продолжил осмотр. За ширмой, о которой упоминал евнух, оказался тайник — небольшая ниша в стене, заставленная глиняными кувшинами. В одном из них, к великой радости Ли Цзи, оказалось немного риса, в другом — соль, в третьем — сушёные травы, названия которых он не знал.

— Ну что ж, — сказал он сам себе, — не парадные покои, конечно, но и не улица. Можно жить.

А в это время по дворцу, как круги по воде от брошенного камня, расходились слухи о человеке, поселившемся в северном крыле.

— Слыхала, сестрица? — шептала одна молоденькая служанка другой. — Какой-то проходимец самого Ван Вэя от смерти спас!

— Да ты что! — ахнула вторая, чуть не уронив поднос. — Красавчика Ван Вэя, который так складно говорит о луне и звёздах и ходит в расшитом шелковом ханьфу?

— Его самого! Император хотел его казнить, а этот, как его... Ли Цзи... отгадал загадку и спас!

— А сам-то он кто?

— А никто. Бродяга.

— И что, его теперь при дворе оставили?

— Да! В северном крыле, в кладовых.

— В кладовых? — хорошенькая служанка прыснула в кулак. — Ох, сестрица, как же я хочу взглянуть на него хоть одним глазком!

Обе захихикали и скрылись за поворотом.

В покоях главного министра, толстого и важного господина Вэнь Яньбо, разговор был совсем иным.

— Вы слышали, господин министр? — докладывал его личный секретарь, тонкий, как жердь, молодой человек со столь быстро бегающими зрачками, что у всех, кто с ним говорил, сразу начинала кружиться голова. — Какой-то проходимец во дворце поселился. Император его отгадчиком загадок назначил.

Вэнь Яньбо, который как раз собирался откушать жареного фазана, поперхнулся и отложил палочки.

— Отгадчиком? — переспросил он, вытирая жирные губы шёлковым платком. — Это что за должность такая? У нас при дворе и так учёных полно, каждый норовит императору угодить. А тут какой-то бродяга будет Его Величества загадки отгадывать?

— Говорят, он спас Ван Вэя, — осторожно заметил секретарь.

— Ван Вэй — дурак, — отрезал министр. — Я всегда это говорил. Трактат о луне написать — не великая мудрость, а простая фантазия. Ты был на этой луне? Знаешь, что там?

Секретарь отрицательно затряс головой, отчего его зрачки укатились куда-то под веки, и министр поспешно отвернулся, потому как зрелище было жутковатое.

— А ну-ка, расскажи мне всё, что знаешь об этом Ли Цзи, — попросил он, принимаясь за фазана.

Секретарь рассказал всё, что удалось узнать по горячим следам: про Чанъань и про то, как Ли Цзи оказался у императорского сада, а потом снискал милость императора.

— Хм, — министр задумчиво постучал пальцем по столу. — Мысль, миг, дыхание... Очень неплохо. Для безродного бродяги даже слишком хорошо. Ты проверь-ка, нет ли за ним чего? Может, он не просто так при дворе появился?

— Слушаюсь, господин министр! — секретарь поклонился и выскользнул за дверь.

А в казарме стражи, в другом конце дворца, разговор был куда проще.

— Мужик с базара спас книжного червя? — хмыкнул молодой генерал, шлифуя меч. — Ну и что? Пусть живёт. Лишь бы под ногами не путался.

— Говорят, он умный, — заметил начальник охраны императорского сада.

— Умный? — генерал засмеялся. — Умные при дворе долго не живут. Если есть голова на плечах, сбежит при первом удобном случае. А если нет — эти ученые его изведут: им конкуренты ни к чему.

Не зная, какие сплетни о нём пересказывают во дворце, наутро Ли Цзи проснулся оттого, что кто-то настойчиво колотил в дверь.

— Эй, ты, новый слуга! Открывай! —нетерпеливо кричал за дверью знакомый высокий голос.

Ли Цзи не спеша поднялся с соломенной лежанки, умылся водой из кувшина, который с вечера принес водонос и почтительно оставил у порога в большом глиняном сосуде, заткнутом тряпкой, поправил одежду и только тогда отодвинул засов.

В дверях стоял главный евнух, господин Линь, а с ним ещё двое — молодой человек в одежде секретаря (это был тот самый жердеобразный помощник министра) и невзрачный мужчина с корзиной, из которой торчали какие-то тряпки.

— Долго спишь, — недовольно процедил сквозь зубы евнух, входя в комнату и брезгливо оглядываясь. — Собирайся, император тебя требует.

— Император? — переспросил Ли Цзи. — Для чего?

— Не твоего ума дело, — отрезал евнух. — Одевайся прилично. Вот, — он кивнул на человека с корзиной. — Это Чжан, портной. Сошьёт тебе одежду, как у людей. А то ходишь в своём рубище, позоришь императорский дворец.

Ли Цзи посмотрел на свою одежду. Рубищем её назвать было трудно — куртка была хоть и старой, но чистой, штаны — крепкими, а башмаки — разношенными и удобными. Однако спорить он не стал.

— Благодарю императора за заботу, — поклонился он. — А когда шить-то будем? Сейчас или после императорского приёма?

— После, — вмешался секретарь. — Сначала император. Я провожу.

— А ты кто? — поинтересовался Ли Цзи, с интересом разглядывая тощего молодого человека и тщетно пытаясь поймать его взгляд.

— Я — личный секретарь его светлости главного министра Вэнь Яньбо, — с достоинством ответил тот. — Меня зовут Сун Ци. И я здесь, чтобы... чтобы...

Он запнулся, потому что не знал, что сказать. На самом деле министр послал его проследить за новым слугой императора, но признаваться в этом Сун Ци не хотел.

— Чтобы познакомиться, — закончил он неуверенно.

Ли Цзи усмехнулся. Он сразу понял, что к чему. При дворе, как на базаре, всё просто: если кто-то проявляет к тебе интерес, значит, либо хочет облапошить, либо ищет защиты.

— Ну что ж, пойдём, — сказал он, накидывая куртку. — Познакомимся по дороге.

Император Чжэнь-цзун находился в Малом тронном зале, где обычно собирались самые приближённые сановники для обсуждения неотложных дел. Здесь не было той помпезности, что в Большом зале для торжественных приёмов, зато всё дышало уютом и теплотой.

Когда Ли Цзи вошёл, император сидел за низким столиком, на котором стояли чашки с чаем, ваза с фруктами и лежала стопка бумаг. Рядом с ним на подушках лежал огромный полосатый кот Лими — любимец императора, известный своим скверным характером.

— А, явился, — улыбаясь, сказал император, жестом приглашая Ли Цзи сесть напротив. — Садись, чай будешь?

Ли Цзи опешил. Чтобы император сам предлагал чай какому-то бродяге? Этого не могло быть даже в самых смелых мечтах. Он осторожно опустился на край подушки, стараясь не делать резких движений — кот покосился на него золотым глазом и лениво зевнул, показав острые клыки.

— Этот слуга благодарит Ваше Величество, — осторожно ответил Ли Цзи. — Если позволите, буду.

— Позволяю, — император собственноручно налил ему чаю из фарфорового чайника. — Пей. Это с южных провинций, с гор Уи. Самый лучший сорт.

Ли Цзи взял чашку, поднёс к носу, вдохнул аромат, прикрыв глаза. Потом сделал маленький глоток, подержал во рту, проглотил.

— Хороший чай, Ваше Величество, — сказал он, ставя чашку на столик. — Только собран он был на день позже, чем нужно. Чувствуете лёгкий травяной привкус? Если бы собрали на день раньше, был бы чисто цветочный аромат. А так — уже чуть-чуть перезрел.

Император изумлённо поднял брови. Потом рассмеялся:

— А ты и в чае разбираешься? Воистину кусок бесценного нефрита приобрёл я в твоем лице, Ли Цзи!

Он откинулся на подушки, поглаживая кота.

— Вчера ты меня позабавил и спас бездаря, который, впрочем, и правда подаёт надежды. И вот теперь ты мой личный советник по загадкам.

— Ваше Величество слишком добры, — поклонился Ли Цзи. — Но позвольте спросить: а что делает советник по загадкам? Загадывает или отгадывает?

— И то, и другое, — усмехнулся император. — Понимаешь, Ли Цзи, мне скучно. Придворные учёные как бараны: мыслить самостоятельно разучились. Скажешь им «загадай загадку» — они тут же лезут в древние книги и вытаскивают оттуда что-нибудь трёхсотлетней давности. А мне хочется чего-то нового!

— Понимаю, Ваше Величество, — кивнул Ли Цзи.

Тут император хитро прищурился и добавил:

— Кстати, о моих придворных. Ты, наверное, уже заметил, что они — народ непростой. Кто-то тебя возненавидит сразу, кто-то будет делать вид, что ты ему друг, а кто-то подождёт, когда ты оступишься. Угадай, кто есть кто?

Ли Цзи задумался лишь на мгновение.

— Ваше Величество, всё просто. Те, кто сразу кинутся меня хвалить и привечать, скорее всего, захотят использовать в своих целях — эти самые опасные. Те, кто будет открыто презирать и шипеть вслед, — честные враги, с ними проще: знаешь, откуда ждать удар. А те, кто будет молчать и наблюдать, — самые умные. Они подождут, что из меня выйдет: мышь или тигр. И только когда поймут, решат, дружить со мной или враждовать.

Император слушал, и улыбка его становилась всё шире.

— А ты, я смотрю, не так прост, Ли Цзи. Ладно. Тогда слушай мою загадку. Мне нужна самая дорогая вещь в Великой Сун. Я хочу, чтобы ты её нашёл и принёс.

Ли Цзи на мгновение замер.

— Самая дорогая вещь, Ваше Величество? Но как я узнаю, что она самая дорогая? У каждой вещи своя цена.

— А ты подумай, — император поднялся, давая понять, что аудиенция окончена. — Время у тебя есть. До завтрашнего полдня. Если принесёшь то, что я сочту самым дорогим, — озолочу. Если нет... Палача моего видел?

— Видел, — кивнул Ли Цзи.

— Ну вот! — удовлетворенно сказал император и погладил кота. — Помни о нём всегда.

Ли Цзи встал и поклонился.

— Осмелюсь спросить, Ваше Величество: а другие уже пытались принести эту вещь?

— Пытались, — император зевнул, прикрывая рот расшитым рукавом. — Один министр принёс жемчужину размером с детский кулак. Другой — древнюю книгу с золотыми страницами. Третий — меч какого-то древнего героя. Всё не то.

Ли Цзи вышел из Малого тронного зала в глубокой задумчивости. Самая дорогая вещь в Великой Сун? Жемчуг, книги, мечи — всё это император отверг. Значит, что-то другое. Но что?

Он шёл по длинным дворцовым коридорам, не замечая ни росписей на стенах, ни почтительных поклонов придворных, которые теперь, прослышав о новом слуге, спешили выказать ему уважение. Он думал.

Вдруг его окликнул знакомый голос:

— Господин Ли Цзи! Господин Ли Цзи!

Ли Цзи обернулся. К нему бежал вчерашний молодой учёный, спасённый от смерти, — Ван Вэй. Вид у него был взволнованный и счастливый одновременно.

— Господин Ли Цзи! — запыхавшись, воскликнул он, останавливаясь и отвешивая низкий поклон. — Я искал вас по всему дворцу! Хотел лично поблагодарить за спасение моей жизни!

— Встань, встань, — махнул рукой Ли Цзи. — Не надо таких поклонов. Я не министр и не главный евнух.

— Для меня вы больше, чем министр! — горячо возразил Ван Вэй, выпрямляясь. — Вы мой спаситель! Если я могу чем-то отплатить вам... всё, что в моих силах...

Ли Цзи внимательно посмотрел на молодого человека. Тот был искренен — это чувствовалось. И тут у него мелькнула мысль.

— Скажи-ка, Ван Вэй, — спросил он, понижая голос. — Ты при дворе давно?

— Третий год, господин Ли Цзи.

— И всех знаешь?

— Почти всех, господин Ли Цзи.

— А скажи... — Ли Цзи оглянулся по сторонам, убеждаясь, что рядом никого нет. — Кто тут самый бедный?

Ван Вэй удивился вопросу, но ответил не раздумывая:

— Это стражник Чжао, господин Ли Цзи. Он стоит у западных ворот. У него больная жена, трое детей, а жалованье маленькое. Он уже всё продал, что можно, даже дедов меч заложил. Говорят, скоро его семья с голоду помрёт.

— Стражник Чжао, — повторил Ли Цзи, запоминая имя. — А где найти этого стражника?

— У западных ворот, как стемнеет, он там всегда. А днём спит в караулке. А зачем он вам, господин?

— Потом скажу, — Ли Цзи похлопал его по плечу. — Спасибо, Ван Вэй. Ты мне очень помог.

Он уже собрался идти, но Ван Вэй остановил его:

— Господин Ли Цзи! Будьте осторожны. Во дворце многие не рады вашему появлению.

— Знаю, — кивнул Ли Цзи. — Ничего, привыкнут.

До вечера Ли Цзи занимался обустройством своего нового жилья. Дважды красивая служанка приносила ему еду, исподтишка рассматривая нового слугу императора. Блюда для слуг были простыми и питательными: немного риса с вкусной мясной подливой, овощи, свежие паровые булочки. Не удержавшись, Ли Цзи отпустил девушке витиеватый комплимент, и та, раскрасневшись от смущения, как летняя заря, убежала, явно довольная.

Портной Чжан, оказавшийся человеком молчаливым и работящим, снял с него мерки и пообещал к завтрашнему дню принести приличную одежду. Сун Ци, секретарь министра, ещё немного потолкался рядом, пытаясь выведать, о чём император говорил с новым советником, но Ли Цзи отвечал односложно и уклончиво, так что тот ушёл ни с чем. А когда стемнело, Ли Цзи накинул свою старую куртку и отправился к западным воротам.

Ночной дворец был совсем не похож на дневной. Днём здесь кипела жизнь — сновали слуги, бегали секретари, важно вышагивали министры, мелькали пёстрые одежды служанок. Ночью же дворец погружался в тишину, нарушаемую лишь мерными шагами стражи да далёким лаем собак из императорских псарен.

Западные ворота оказались небольшими, почти незаметными на фоне огромной стены. Рядом с ними стояла покосившаяся будка, из окошка которой лился тусклый свет масляной лампы.

Ли Цзи подошёл поближе и увидел стражника. Это был рано постаревший человек, с измождённым лицом и впалыми щеками. Форма висела на нём мешком — видно, что была сшита для другого, более упитанного владельца. В руках он держал деревянную миску с рисовой кашей и задумчиво ковырял её палочками, но не столько ел, сколько думал о чём-то своём.

— Мир тебе, стражник, — сказал Ли Цзи, подходя ближе.

Стражник Чжао вздрогнул, уронил палочки и схватился за меч.

— Кто такой? — хрипло спросил он, вглядываясь в темноту. — Пароль?

— Так я ж из дворца пришел, — усмехнулся Ли Цзи. — Я не лазутчик, а новый слуга императора. Ли Цзи меня зовут.

Стражник окинул его подозрительным взглядом. Одежда старая, самая простая, башмаки стоптанные — на слугу императора не похож.

— Врёшь, — сказал он уверенно. — Слуги так не одеваются.

— Правду говорю, — Ли Цзи присел рядом с ним на корточки. — Вчера только во дворце поселился. А одежда у меня своя, потому что новую ещё не сшили. Ты, я вижу, тоже не в парадной форме.

Стражник горько усмехнулся:

— Парадную я давно продал. И фамильный меч, и дедов кинжал... Всё продал, а жену не вылечил.

— Знаю, — кивнул Ли Цзи. — Мне про тебя Ван Вэй рассказал.

— Ван Вэй? — стражник удивился. — Тот учёный, которого чуть не казнили? А ты откуда его знаешь?

— Это я его спас, — просто сказал Ли Цзи. — А теперь хочу помочь тебе.

Стражник недоверчиво посмотрел на него:

— Помочь? Чем? У тебя самого, видать, ничего за душой нет.

— Денег у меня действительно маловато, — согласился Ли Цзи. — Но есть кое-что другое. Скажи, стражник Чжао, если бы у тебя была одна-единственная вещь, которую ты мог бы продать, чтобы спасти семью, что бы это было?

Стражник задумался, потом покачал головой:

— Нет у меня ничего. Всё продал.

— А если подумать? Что у тебя есть, с чем сложнее всего расстаться?

Чжао долго молчал, глядя в одну точку. Потом вдруг лицо его просветлело, и он полез за пазуху. Через мгновение на его ладони лежал маленький холщовый мешочек, перевязанный бечёвкой.

— Вот, — сказал он тихо. — Это дедов талисман. Он говорил, приносит удачу. Я берёг его как зеницу ока: даже когда дети голодали, не продал. А теперь, наверное, придётся.

— Что там? — спросил Ли Цзи.

Стражник развязал мешочек и высыпал содержимое на ладонь. Это была горстка риса, который растёт в Великой Сун, но этот рис был какой-то особенный: зёрна выглядели крупнее обычных и отливали золотом в свете лампы.

— Что это? — изумился Ли Цзи.

— Рис с дедова поля, — сказал стражник, и глаза его увлажнились. — Незадолго до смерти он собрал последний урожай, высушил эти зёрна на солнце и сказал: «Внук, храни это. Пока у тебя есть этот рис, есть и память о доме. Когда - нибудь это сделает тебя богатым». Я хранил его двадцать лет...

Он снова спрятал рис в мешочек и тяжело вздохнул.

Ли Цзи смотрел на него и чувствовал, как в груди разрастается тепло. Вот оно! Это то, что он искал.

— Стражник Чжао, — сказал он медленно. — Продай мне этот талисман.

Чжао удивлённо поднял глаза:

— Зачем он тебе? Это же для тебя простой рис.

— Неважно, — Ли Цзи достал из кармана кусочки серебра — вознаграждение императора за отгаданную загадку. — Вот, возьми. Если мало, завтра принесу ещё. Идёт?

Чжао ошалело смотрел то на серебро, то на мешочек с рисом, то на Ли Цзи, и никак не мог понять, что происходит.

— Ты... ты серьёзно? — переспросил он. — Это огромные деньги!

— Серьёзно, — кивнул Ли Цзи. — Только обещай мне, Чжао, что на эти деньги ты купишь лекарство жене и еду детям. Обещаешь?

— Обещаю, — стражник смотрел на Ли Цзи, как на небожителя. — Но я не понимаю... — И не надо понимать, — Ли Цзи спрятал мешочек за пазуху. — Просто знай: сегодня ты помог мне понять очень важную вещь.

На следующий день, ровно в полдень, Ли Цзи снова стоял перед императором в Малом тронном зале. На этот раз он был одет в новую одежду — портной Чжан постарался на славу: тёмно-синий халат из добротного шёлка, подпоясанный красивым кушаком, новые сапоги с загнутыми носами. В руках он держал тот самый холщовый мешочек.

В зале, кроме императора, собралось множество придворных. Слух о том, что новый слуга взялся принести самую дорогую вещь в Великой Сун, разнёсся по дворцу мгновенно. Всем хотелось посмотреть, чем кончится это представление. Тут были и главный министр Вэнь Яньбо со своим тощим секретарём, и военачальники в парадных доспехах, и придворные дамы, прикрывающие накрашенные лица веерами, и учёные мужи в высоких шапках.

— Ну что, Ли Цзи, — император восседал на небольшом возвышении, поглаживая своего полосатого кота Лими. — Принёс?

— Принёс, Ваше Величество, — поклонился Ли Цзи.

— Показывай.

Ли Цзи развязал мешочек и высыпал на ладонь горстку риса. По залу прокатился изумлённый шепот, переходящий в смех.

— Это что? — прищурился император. — Рис?

— Рис, Ваше Величество, — спокойно ответил Ли Цзи.

Главный министр Вэнь Яньбо возмущенно надул щёки и выступил вперёд:

— Ваше Величество, этот человек издевается над Вами! Рис — самое дешёвое, что есть в Великой Сун! Его едят нищие и крестьяне! Надо наказать наглеца!

— Тише, Вэнь Яньбо, — осадил его император, хотя в глазах у него тоже зажглись насмешливые искорки. — Пусть говорит. Ли Цзи, объяснись. Почему ты принёс мне рис, когда я просил самую дорогую вещь?

Ли Цзи поклонился и заговорил:

— Ваше Величество, позвольте задать Вам вопрос: сколько стоит Ваша жизнь?

Император нахмурился:

— Что за глупый вопрос? Моя жизнь бесценна.

— Вот именно, — кивнул Ли Цзи. — Бесценна. А теперь позвольте спросить придворных: сколько стоит жизнь каждого из вас?

Придворные зароптали, но никто не решился ответить.

— А я скажу, — продолжал Ли Цзи. — Жизнь человека стоит ровно столько, сколько нужно риса, чтобы её поддержать. Без жемчуга и древних книг человек проживёт тысячу лет. Многие обойдутся и без мечей. А без риса не обойдётся никто.

Он поднял руку с горсткой риса, чтобы все видели.

— Этот рис, который я держу в руке, — не простой. Его вырастил своими руками умирающий дед для своего внука, чтобы у того всегда была память о доме. Двадцать лет этот рис хранился как самая большая драгоценность. Его берегли, когда нечего было есть, когда болели дети, когда нечем было платить за лекарства для жены. Хранили, потому что в нем заключены память, любовь и надежда целого рода. Имеет ли эта вещь цену, спрошу я вас!

В зале стало тихо. Даже Лими перестал мурлыкать и ошеломленно уставился на Ли Цзи золотыми глазами.

— Ваше Величество, — Ли Цзи поклонился императору. — Вы просили самую дорогую вещь в Великой Сун. Я принёс вам символ всего, что делает нашу страну великой: память предков, любовь к семье, надежда на будущее. Жемчуг можно купить за деньги. Книгу — переписать. Меч — выковать заново. А это — бесценно.

Император долго молчал, глядя на горстку риса на ладони Ли Цзи. Потом медленно поднялся, подошёл к нему и взял одно зёрнышко двумя пальцами. Поднёс к свету, рассмотрел, понюхал.

— Где ты это взял? — спросил он тихо.

— У стражника Чжао, что стоит каждую ночь у западных ворот, Ваше Величество. Его дед двадцать лет назад собрал урожай перед смертью и завещал внуку хранить его малую часть как память. Чжао хранил его двадцать лет, даже когда его жена заболела и нечем было платить за лекарства. Сегодня он продал мне этот рис, чтобы я мог отгадать вашу загадку.

— Продал? — император нахмурился. — Всё-таки продал! Значит, не так уж и дорожил.

— Ваше Величество, — Ли Цзи снова поклонился. — Он продал не потому, что перестал ценить свой талисман, а потому, что его жена и дети сейчас на краю гибели. Это и есть истинная ценность — когда ты готов отдать самое дорогое ради спасения тех, кого любишь.

Император медленно повернулся и посмотрел на придворных. Те стояли, потупив взоры. Кто-то прятал глаза, кто-то смущённо кашлял в кулак.

— Вэнь Яньбо, — позвал император.

— Я здесь, Ваше Величество, — министр выступил вперёд, весь сжавшись, словно ожидая удара.

— Ты приносил мне жемчужину, — сказал император задумчиво. — Откуда она у тебя?

— Э... это... подарок от купцов из южных провинций, Ваше Величество, — залепетал министр. — Они... они просили передать...

— Перестань, — оборвал его император. — Я не спрашиваю, кто подарил. Я спрашиваю: ты хоть раз в жизни отдавал что-то по-настоящему дорогое ради другого человека?

Вэнь Яньбо открыл рот и закрыл. Потом открыл снова и снова закрыл. Спасительного ответа не находилось.

— То-то же, — император махнул рукой, отпуская его. — Ли Цзи.

— Слушаю, Ваше Величество.

— Этого стражника... Чжао... привести ко мне. Немедленно.

Через полчаса перепуганный Чжао, которого заспанным и ничего не понимающим выдернули из казармы прямо в старой, залатанной форме, стоял на коленях перед императором и трясся так, что зуб на зуб не попадал.

— Встань, — приказал император. — Не трясись. Я не кусаюсь.

Чжао поднялся, но трястись не перестал.

— Это твой рис? — император указал на горстку, которая теперь лежала на нефритовом подносе.

— Мой, Ваше Величество, — испуганно прошептал Чжао.

— Расскажи мне о своём деде.

Чжао рассказал. О том, как дед пахал своё поле, как всю жизнь трудился с утра до вечера, чтобы вырастить хороший урожай, как перед смертью собрал последние зёрна своими слабеющими руками и велел хранить. Голос его дрожал, но говорил он просто и искренне, без ненужного приукрашивания.

Когда он закончил, в зале стояла такая тишина, что было слышно, как потрескивают светильники.

Император подошёл к Чжао и положил руку ему на плечо.

— Твой дед был великим человеком, — сказал он. — А ты, Чжао, его достойный внук.

Он повернулся к придворным:

— Запомните все. Самая дорогая вещь в Великой Сун — это не золото, не нефрит, не древние свитки и редкие мечи. Самая дорогая вещь — это то, что люди хранят в сердце и отдают только тогда, когда любовь к ближнему перевешивает все остальное. Ли Цзи понял это. А вы?

Придворные молчали, опустив головы.

— Чжао, — продолжал император. — С сегодняшнего дня ты назначаешься начальником стражи западных ворот с увеличением жалованья втрое. Твоей жене я пришлю лекаря из дворца. А твоим детям... — он задумался, — твоим детям я дарую право учиться в императорской академии, если они того пожелают.

Чжао рухнул на колени и зарыдал, уткнувшись лбом в холодный каменный пол. Он пытался что-то сказать, поблагодарить, но слова застревали в горле.

— Встань, встань, — ласково сказал император. — Не надо благодарностей. Ты заслужил это.

Потом он повернулся к Ли Цзи:

— А ты, хитрец, снова меня удивил. Я думал, ты принесёшь что-нибудь вроде горсти земли с родины или слезы вдовы — эти жалкие базарные уловки я знаю. Но ты принёс то, что действительно ценно, и объяснил это так, что даже мои министры заткнулись. Как тебя наградить?

Ли Цзи поклонился:

— Ваше Величество, мне ничего не надо. Я уже получил награду: увидел сегодня счастливые глаза человека, который смог спасти свою семью.

— Нет уж, — император покачал головой. — Так не пойдёт. Ты теперь мой советник, а советник должен жить прилично. Жалую тебе тысячу лянов серебра, новые покои в восточном крыле дворца и право входить ко мне без доклада в любое время дня и ночи, кроме тех случаев, когда я сплю, ем, отдыхаю в гареме или принимаю ванну. Понял?

— Понял, Ваше Величество, — улыбнулся Ли Цзи.

В тот же вечер Ли Цзи переехал в новое жильё. Это были две небольшие, но уютные комнаты в восточном крыле, с окнами, выходящими в императорский сад. Здесь было чисто, светло и пахло свежим деревом — недавно сделали ремонт.

Едва он успел разложить свои нехитрые пожитки, как в дверь постучали. Это был Ван Вэй.

— Господин Ли Цзи! — с порога закричал он. — Вы гений! Весь дворец только о вас и говорит! Министр Вэнь Яньбо заперся у себя и не выходит, говорят, от стыда! А стражник Чжао прислал вам это!

Он протянул Ли Цзи небольшой свёрток. В свёртке оказалась горсть риса, похожего на тот, что Ли Цзи отдал императору, только в новом шёлковом мешочке, расшитом золотыми нитями. К мешочку прилагалась записка, нацарапанная явно неграмотной рукой: «Спасибо, господин! Теперь и у вас есть талисман. Чжао».

Ли Цзи улыбнулся и спрятал мешочек за пазуху, рядом с сердцем.

— Ну что ж, — сказал он, обращаясь то ли к Ван Вэю, то ли к самому себе. — Кажется, я начинаю привыкать к дворцовой жизни. Интересно, какую загадку придумает император завтра?

— Будут ещё загадки? — ахнул Ван Вэй.

— Обязательно будут, — вздохнул Ли Цзи. — Император сказал, что ему скучно. А скучающий император страшнее, чем голодный тигр. Так что отдыхай, Ван Вэй. Завтра будет новый день и новые испытания.

Он проводил учёного и подошёл к окну посмотреть на засыпающий сад. В свете луны пионы приобрели нежность тончайшего фарфора. Ветер лениво ворочался в ветвях персиковых деревьев.

— Красиво здесь, — задумчиво сказал Ли Цзи.

Он ещё долго стоял у окна, глядя на луну и думая о том, как странно устроена жизнь: ещё три дня назад он был бездомным бродягой, а сегодня — советник самого императора и живёт во дворце.

Он вздохнул, улёгся на мягкую постель и быстро заснул, не успев даже досчитать до ста.

А за стенами дворца, в убогой лачуге, стражник Чжао сидел рядом с радостной женой и поил её с ложечки лекарством, купленным на императорские деньги. Рядом за столом сидели дети, доедая сладкую рисовую кашу — самую вкусную в их жизни. И на душе у Чжао было тепло и спокойно, как не было уже много лет.

*нефритовые простыни — простыни с нашитыми на них пластинками нефрита для охлаждения тела в жаркие дни, один из признаков роскоши.

Глава 3 Как Ли Цзи помог императору выбрать министра по налогам

Не все были рады возвышению безродного бродяги при дворе императора.

Министр Вэнь Яньбо, чья жемчужина оказалась посрамлена горсткой риса, затаил обиду глубоко в сердце. Каждое утро, собираясь на доклад к императору, он мысленно проклинал хитрого выскочку и строил козни. Однако козни его были столь же неуклюжи, как и он сам. Ли Цзи об этом догадывался, потому что на базаре в Чанъане некоторые торговцы злонамеренно пытались подсунуть ему тухлую рыбу или обмануть со сдачей, как этот главный министр старается поссорить его с императором. Он только посмеивался, изредка наведываясь к Его Величеству поболтать о том о сём.

А император Чжэнь-цзун тем временем пребывал в задумчивости. Дела свершались, границы охранялись, наложницы радовали глаз, а законная супруга — душу. Но одна проблема не давала покоя Сыну Неба — должность министра по налогам пустовала уже вторую луну.

Прежний министр, господин Сюй, оказался вором: за три года он умудрился разворовать столько налогов, что их хватило бы на постройку нового дворца. Когда обман раскрылся, император в гневе казнил его, не подумав о преемнике. Теперь нужно было выбрать его.

Трое сановников были у него на примете. Первого звали господин Чэнь. Был он высок, сухопар, с длинной козлиной бородкой и глазами, которые никогда не смотрели прямо — всегда чуть в стороны, словно их владелец старался не пропустить ничего из того, что можно было бы прибрать к рукам. В своём доме он держал пятьдесят слуг, десять наложниц и столько сундуков с добром, что для их охраны нанял отряд стражников. О его богатстве ходили легенды, но сам господин Чэнь любил повторять: «Беден не тот, у кого мало денег, а тот, кто не умеет их считать». И при этом многозначительно подмигивал косящим в строну правым глазом.

Второго звали господин Чунь. Это был важный сановник, с тройным подбородком и таким брюхом, что для него едва не пришлось расширять дверные проёмы в императорском дворце. Господин Чунь славился своей хитростью, которая, впрочем, всегда была направлена на одно — как бы побольше урвать и поменьше отдать.

Третьего звали господин Лю. Был он не глуп, не жаден, но отличался странной для сановника прямотой. Он мог сказать императору правду в глаза, даже если та была горька. За это его не любили при дворе. Говорили, что в его доме всего три слуги, одна жена и ни одной лишней монеты. Когда император казнил вора Сюя, многие прочили на его место именно господина Лю, но император медлил.

И сейчас, размышляя о трёх претендентах, Сын Неба находился в большом затруднении.

— Лими, — обратился он к коту, который лениво развалился на шёлковых подушках, подставляя пузо лучам утреннего солнца. — Как мне выбрать? Чэнь умён, но хитёр. Чунь опытен, но жаден. Лю честен, но уж больно прям. Кого ставить?

Лими зевнул, обнажив розовую пасть и отвернулся: его больше интересовало, что происходит на кухне, чем то, что творится в министерстве налогов.

И тут императора осенило.

— Эй, стража! — крикнул он. — Позовите-ка Ли Цзи! Пусть придёт немедленно.

Ли Цзи явился через полчаса, застав императора за завтраком. Сын Неба сидел за низким столиком, на котором красовались фарфоровые тарелочки с остатками паровых булочек, свежими овощами и аппетитным кусочком рыбы. Лими, успевший перебраться со своих подушек прямо на императорский стол, доедал эту рыбу с таким важным видом, будто лично поймал ее и приготовил.

— Садись, Ли Цзи, — махнул рукой император. — Есть дело.

Ли Цзи почтительно опустился на подушку напротив.

— Видишь ли, — начал император, отодвигая кота от рыбы (тот обиженно фыркнул, но не ушёл), — нужен мне новый министр по налогам. Прежний, Сюй, проворовался. Теперь вот выбираю из троих: Чэнь, Чунь и Лю. Как бы мне их проверить? Не сажать же каждого в сокровищницу, чтобы посмотреть, украдёт или нет?

Ли Цзи задумался. Потом глаза его хитро блеснули.

— Ваше Величество, — сказал он, — на базаре в Чанъане, где я некоторое время торговал чаем, ко мне часто приходили покупатели. Одни хвалили мой товар, другие ругали, третьи молчали. Я наблюдал за ними, и это многому меня научило.

— Как это? — заинтересовался император.

— Очень просто, Ваше Величество. Если человек долго выбирает, приценивается, нюхает, щупает, а потом просит скидку, но платит честно — это бережливый человек. Если он хвалит чай, но норовит незаметно отсыпать лишнего в свой мешок — это вор. Если берёт не глядя и платит не считая — это либо глупец, либо тот, кому деньги достались легко. А если человек молча выбирает, молча платит и так же молча уходит — это либо молчун, либо умный конкурент.

Император слушал внимательно, поглаживая кота.

— Ты хочешь сказать, что я должен устроить им проверку?

— Именно так, Ваше Величество. Пригласите их по одному и задайте каждому три вопроса. Понаблюдайте, как они будут отвечать.

— Интересно, — император потер руки в предвкушении. — Какие же вопросы?

Ли Цзи приблизился и зашептал. Император слушал, и улыбка его становилась всё шире.

— А ведь верно! — воскликнул он, когда Ли Цзи закончил. — Это отличная проверка! Ну, Ли Цзи, не перестаёшь ты меня удивлять. Ладно, готовься. Завтра утром я приглашу этих троих. А ты будешь сидеть за ширмой и слушать. Потом скажешь своё мнение.

— Как прикажете, Ваше Величество, — поклонился Ли Цзи.

На следующее утро в Малом тронном зале собрались трое претендентов. Господин Чэнь, сухопарый и длинный, стоял, сложив руки на груди, и смотрел в разные стороны, словно оценивая стоимость бронзовых светильников одновременно слева и справа. Господин Чунь пыхтел и вытирал платком пот со лба — даже ранним утром ему было жарко. Господин Лю, прямой и строгий, похожий на монаха-аскета, стоял с непроницаемым лицом, глядя прямо перед собой.

Император восседал на троне. Рядом с ним, на подушке, как всегда, развалился Лими, лениво наблюдая за происходящим. За ширмой в углу притаился Ли Цзи, стараясь ничем себя не выдать.

— Ну что ж, господа, — начал император, — должность министра по налогам — дело ответственное. Казну нужно пополнять, но народ не разорять. Как говорится, «шерсть стриги, но шкуру не сдирай». Я хочу задать каждому из вас по три вопроса. Отвечайте честно, не таясь.

Претенденты переглянулись. Господин Чунь снова промокнул лоб платком.

— Кто первый? — спросил император.

— Я, Ваше Величество! — выступил вперёд господин Чэнь, сверкнув косыми глазами. Он всегда любил быть первым — считал, что это приносит удачу.

Когда два других претендента вышли, император указал на золотую монету, которую заранее положил на край стола, и задал первый вопрос:

— Сегодня в коридоре мой слуга нашел монету. Чья она?

Господин Чэнь мгновение поколебался, но потом его глаза жадно блеснули.

— Ваше Величество! — воскликнул он с жаром. — Это, должно быть, моя! Я вчера обронил точно такую же, когда был у вас с докладом!

Император поднял бровь.

— Ты уверен?

— Совершенно уверен, Ваше Величество! — господин Чэнь даже руку протянул к монете, но вовремя опомнился и отдёрнул. — То есть... я хотел сказать... если Ваше Величество позволит, я могу проверить... на вес... на подлинность...

Император усмехнулся и спрятал монету в рукав.

— Хорошо, Чэнь. Ступай, подожди за дверью. Пригласите следующего.

Господин Чэнь вышел. Ли Цзи за ширмой покачал головой и тихонько вздохнул.

Вошёл господин Чунь. Он переваливался с боку на бок, как утка, и сопел.

— Чунь, — обратился к нему император, снова выкладывая монету на стол. — Вот, слуга вчера нашел. Чья это монета?

Господин Чунь прищурился. Он был хитрее Чэня и сразу понял, что это проверка.

— Ваше Величество, — сказал он, почтительно складывая руки, — эта монета, безусловно, принадлежит казне. Я как вероятный министр по налогам обязан позаботиться о ней. Позвольте мне... э-э-э... взять её на временное хранение? Я положу её в надёжное место, проверю, не фальшивая ли, и завтра же доложу о результатах.

Император едва сдержал улыбку.

— А если фальшивая?

— Тогда я... э-э-э... конфискую её как вещественное доказательство и проведу расследование! — бойко ответил господин Чунь и хищно посмотрел на монету.

— Ступай, Чунь. Подожди снаружи, — ответил император.

За ширмой Ли Цзи презрительно фыркнул.

Наконец вошёл господин Лю. Он поклонился и замер, ожидая вопроса.

— Лю, — император указал на монету. — Чья это монета?

Господин Лю даже не взглянул на стол. Он смотрел прямо в глаза императору.

— Ваше Величество, — ответил он спокойно. — Эта монета — Ваша. Вы положили её на стол, значит, она принадлежит Вам.

Император изумлённо поднял бровь.

— А ты не хочешь её проверить? Вдруг она фальшивая?

— Ваше Величество, — господин Лю слегка улыбнулся, — я за тридцать лет службы ни разу не видел ничего фальшивого у императора. Если Ваше Величество кладёт монету на стол, значит, она настоящая. А если нет — тем более не моё дело её проверять.

Император довольно рассмеялся:

— Хорошо, Лю. Ступай, подожди снаружи.

Когда все трое вышли, из-за ширмы появился Ли Цзи.

— Ну что скажешь, хитрец? — спросил император.

— Ваше Величество, — поклонился Ли Цзи, — господин Чэнь — глуп. Он полез за монетой, как голодная собака за костью, даже не подумав, что это ловушка. Если его поставить министром, он разворует казну в первый же месяц и даже не сможет это скрыть.

— Согласен, — кивнул император. — А Чунь?

— Чунь умнее. Он понял, что это проверка, но жадность пересилила. Он пытался прикрыть её служебным рвением, но глаза его выдали. Такой воровать будет хитро, с оглядкой, но всё равно разорит казну, только не за месяц, а за год.

— А Лю?

— Лю поступил, как мудрый человек. Он смотрел не на монету, а на Вас. Он как и Чунь, понял, что это проверка, но отвечал с достоинством и мудро.

Император задумчиво погладил бороду.

— Что ж, посмотрим, как они ответят на второй вопрос. Зовите!

Первым снова вошёл господин Чэнь. Он всё ещё не мог успокоиться из-за монеты и то и дело косился на рукав императора, где та скрылась.

— Чэнь, — спросил император, — представь: в амбаре остался один дань* зерна. До нового урожая ещё полгода. Что ты с ним сделаешь?

Господин Чэнь оживился — наконец-то вопрос, в котором он разбирается!

— Ваше Величество! — воскликнул он. — Этот дань нужно немедленно опечатать и поставить на учёт! Я лично прослежу, чтобы его перевезли в специальное хранилище с усиленной охраной. На это потребуется, скажем, сто лянов серебра на аренду помещения, пятьдесят — на жалованье стражникам и ещё двадцать — на составление описи. Через месяц я представлю подробный отчёт о сохранности зерна!

Император едва сдержал тяжёлый вздох.

— А как же народ? У него ведь тоже зерно кончилось?

— Народ? — господин Чэнь удивлённо захлопал глазами. — А при чём тут народ? Это же казённое зерно, Ваше Величество!

— Ступай, Чэнь, — прервал его император, у которого от таких речей начало сводить скулы. — Подожди снаружи.

Господин Чэнь вышел, явно довольный собой. Ему казалось, он блестяще показал свою заботу о казённом имуществе.

За ширмой Ли Цзи зажал рот рукой, чтобы не рассмеяться.

Вошел господин Чунь.

— Чунь, вот вопрос: в амбаре один дань зерна, а до нового урожая полгода. Что делать?

Господин Чунь задумался, поглаживая тройной подбородок. Потом хитро прищурился:

— Ваше Величество, я предлагаю разделить его на три части. Одну — продать на базаре по завышенной цене, объяснив купцам, что это императорское зерно, особое. Вторую часть — раздать чиновникам в качестве поощрения за верную службу. А третью... — он понизил голос до заговорщицкого шёпота, — я предлагаю сохранить как неприкосновенный запас. Хранить буду лично я, в своём доме, в надёжном сундуке под семью замками. Чтобы ни один вор не добрался!

Император даже не нашёлся, что ответить — только махнул рукой:

— Ступай, Чунь. Подожди снаружи.

Господин Чунь вышел, сияя, как начищенный медный таз. Ему казалось, он проявил невиданную хозяйственность и заботу о казне.

Вошел господин Лю. Император в третий раз повторил свой вопрос.

Господин Лю поклонился и ответил без колебаний:

— Ваше Величество, если в амбаре остался один дань зерна, а до нового урожая полгода, значит, прежний министр плохо считал. Но не время искать виноватых. Я поступлю так: разделю этот дань на две неравные части. Меньшую — оставлю в амбаре как семенной фонд на следующий год. А большую — раздам самым бедным семьям в столице. Пусть они доживут до нового урожая.

Император изумлённо поднял бровь:

— Раздашь? Просто так? Бесплатно?

— Не бесплатно, Ваше Величество, — улыбнулся господин Лю. — В долг. Пусть вернут после урожая.

Император задумался, потом медленно кивнул:

— Хорошо, Лю. Ступай, подожди снаружи.

Когда все вышли, Ли Цзи выскользнул из-за ширмы.

— Ну? — спросил император.

— Ваше Величество, — Ли Цзи поклонился. — Второй вопрос подтвердил первое впечатление. Чэнь — глуп, он готов тратить кучу денег на охрану одного даня, вместо того чтобы думать о людях. Если он так же будет обращаться с налогами, казна опустеет, а народ умрёт с голоду.

— Согласен, — кивнул император. — А Чунь?

— Чунь хитрый. Он придумал, как из одного даня сделать три выгоды, и все — для себя. Продаст, раздаст своим, а наворованное в сундук спрячет. Такой министр казну разорит, народ обдерёт, а сам в золоте купаться будет.

— А Лю?

— Лю мыслит как настоящий хозяин. Он знает, что зерно нужно не хранить, а пускать в дело. И что самое главное — он думает о людях. Такой министр будет налоги собирать не для того, чтобы в сундуках гноить, а чтобы народу помочь и укрепить власть императора.

Император кивнул:

— Остался третий вопрос. Самый главный. Зови первого.

Господин Чэнь вошёл, сияя, как медный таз. Он был уверен, что уже почти министр.

— Чэнь, последний вопрос. Ответь честно: что значит — собирать налоги и каким должен быть министр по налогам?

Господин Чэнь задумался лишь на мгновение. Ему показалось, что вопрос лёгкий, как пёрышко.

— Это работа мечты, Ваше Величество! — воскликнул он с улыбкой. — Все знают, что нужно платить налоги, так что главное для министра налогов — следить, чтобы они попадали в казну вовремя, и не слушать крики должников!

Император помрачнел.

— Ступай, Чэнь. Ты свободен.

Господин Чэнь вышел, не понимая, почему император так сух с ним. Ему казалось, он дал блестящий ответ.

За ширмой Ли Цзи вздохнул: «Эх, глупец, глупец...»

Вошел господин Чунь. Он уже предвкушал победу и с трудом сдерживал довольную улыбку. Император повторил вопрос.

— Собирать налоги — значит, наполнять мошну... простите, казну, Ваше Величество! — кланяясь ответил господин Чунь, мечтательно пыхтя. — Особенно если с процентами, с неустойками, с конфискацией имущества... Люблю наблюдать, как должники бегают и ищут деньги! А если кто-то не платит, можно забрать у него дом, землю, жену... тьфу ты, то есть, я хотел сказать, передать имущество в казну!

Император то краснел, то бледнел от гнева, но сдержался.

— Ступай, Чунь.

Господин Чунь вышел, сияя ярче прежнего. Ему казалось, он проявил невиданное рвение к службе.

Вошел господин Лю. И в третий раз император повторил вопрос.

Господин Лю помолчал, собираясь с мыслями, а потом уверенно ответил:

— Ваше Величество, нет ничего легче, чем просто собирать налоги. Сказать «платите как хотите» может любой дурак. Но нет ничего тяжелее, чем собирать налоги справедливо. Тяжело прийти к крестьянину, у которого дети голодают, и взять у него последнее. Ещё тяжелее — прийти к богатому купцу, который прячет золото в подвалах, и заставить его поделиться с государством. Но самое трудное — сделать так, чтобы и крестьянин, и купец поняли свою выгоду от уплаты налогов и не чувствовали себя обманутыми. Как этого добиться, должен думать министр.

Император поднялся с трона, подошёл к господину Лю и положил руку ему на плечо.

— Ты понял самую суть, Лю. Завтра же получишь печать министра по налогам.

Господин Лю поклонился.

Когда все разошлись, из-за ширмы вышел Ли Цзи.

— Мудрое решение, Ваше Величество.

— Это не я мудрый, — отмахнулся император. — Это ты меня надоумил. Скажи-ка, Ли Цзи, а откуда ты так хорошо разбираешься в людях? На базаре научился?

— В том числе, Ваше Величество, — кивнул Ли Цзи. — Там ежедневно видишь сотни людей. И каждый показывает своё истинное лицо, когда дело доходит до денег.

Император задумчиво посмотрел на Ли Цзи.

— А ты, Ли Цзи? Ты показываешь своё истинное лицо?

— Ваше Величество, — Ли Цзи низко поклонился, — я простой человек. Моё лицо всегда перед Вами. Хотите — смотрите, хотите — нет. Я от Вас ничего не скрываю.

— Хитрец ты, Ли Цзи, — улыбнулся император. — Ладно, ступай.

— Как прикажет Ваше Величество.

Ли Цзи поклонился, вышел из зала и направился к себе.

А в это время в покоях главного министра Вэнь Яньбо слуги в страхе попрятались кто куда, ибо их господина чуть не хватил удар от ярости. Узнав о том, что Ли Цзи помог императору выбрать министра, толстяк сначала побагровел от злости, потом пожелтел от зависти, потом позеленел от страха и наконец принял свой обычный цвет хорошо пропечённой паровой булочки.

— Этот выскочка! — шипел он, расхаживая по комнате. — Этот бродяга! Он скоро всех нас с места сдвинет!

— Что прикажете делать, господин министр? — спросил секретарь Сун Ци, чьи зрачки от волнения забегали так быстро, что у министра закружилась голова.

— Делать? — Вэнь Яньбо остановился и задумался. — А что мы можем, если этот проходимец вместо меня, главного министра, помогает правителю выбирать кандидатуры на вакантные места в министерстве? Пока он полезен императору, мы его не тронем. Но как только он ошибётся... — министр многозначительно поднял палец, — мы будем рядом. Сеть почти расставлена.

— Какая сеть, господин министр?

— Скоро узнаешь! — Вэнь Яньбо ехидно прищурился. — Иди пока, не мешай.

Сун Ци поклонился и вышел, а министр ещё долго сидел в кресле, поглаживая ароматную от благовоний бороду и придумывая новые козни. Он задумал подослать к Ли Цзи женщину, чтобы та вскружила ему голову и выведала все секреты. Осталось выбрать подходящую кандидатуру, но это мелочи: несколько сообразительных ин-чи** из его личного театра были подготовлены для выполнения подобных поручений.

А Ли Цзи в это время сидел в своей комнате, пил чай и смотрел в сад. Рядом с ним на подоконнике хитро щурился рыжий кот с кухни, многозначительно посматривая на последний кусочек рыбы, оставшийся от ужина.

— И ты туда же, — усмехнулся Ли Цзи, протягивая его коту. — Все чего-то хотят от простого бродяги Ли Цзи. А тебе, я смотрю, нужна только рыба.

Кот довольно замурлыкал, принимая угощение.

— И правильно, — кивнул Ли Цзи. — Рыба тебя не предаст, не подстроит подлость и не выболтает твои секреты. Вот бы люди были такими же простыми, как рыбы.

Он вздохнул, допил чай и лёг спать. За окном светила луна. В саду цвели пионы. А в дальних покоях толстый главный министр Вэнь Яньбо всё никак не мог уснуть, перебирая всех ин-чи**, которые могли бы сыграть роль влюбленной красотки в его хитроумном плане.

*дань — мера объема в Древнем Китае, примерно 100 л

** ин-чи — «лагерные девы» — изначально женщины при армии, которых позже стали использовать и для иных "поручений".

Глава 4 Как Ли Цзи перехитрил деву Ланьин и утопил козни врага в чае

После того, как Ли Цзи помог императору с выбором министра по налогам, слава о его проницательности разнеслась по дворцу. Одни восхищались его умом, другие завидовали, третьи опасались, что хитрый бродяга скоро займет место повыше.

Главный министр Вэнь Яньбо, чей авторитет был подорван участием Ли Цзи в назначении министра налогов, окончательно уверился: выскочку нужно убирать. Но открыто выступить против любимчика императора — себе дороже. Значит, нужно действовать тонко, чужими, желательно нежными женскими, руками.

В покоях министра, среди гор шелковых подушек и облаков благовонного дыма, состоялся тайный совет.

— Ланьин, — обратился Вэнь Яньбо к девушке, стоящей перед ним в почтительном поклоне. — Ты служишь в моем театре три года. Ты умна, красива и привлекательна, как богиня. Настал твой час.

Девушка подняла голову. Ланьин была хороша той опасной красотой, что не бросается в глаза сразу, но заставляет сердце биться чаще при каждом взгляде. Тонкие черты лица, миндалевидные глаза с поволокой, длинные ресницы. Она была одной из тех самых ин-чи, которых министр держал при себе для особых поручений.

— Ты пойдешь к этому выскочке Ли Цзи, — Вэнь Яньбо понизил голос. — Вскружишь ему голову. А когда он, одурманенный, раскроет душу, выведаешь все его секреты. Что он за человек? Откуда взялся? А главное — нет ли темного прошлого, которым можно шантажировать его перед императором?

— А если он не поддастся? — спросила Ланьин.

— Не бывает мужчин, которые не поддаются женской красоте, — самодовольно усмехнулся министр. — И ты это знаешь лучше меня. А если и это не поможет… — он протянул ей маленький шелковый мешочек. — Здесь снадобье. Добавишь в чай — и хитрец заснет мертвецким сном. Пока будет спать, обыщешь комнату.

Ланьин спрятала мешочек за пазуху и низко поклонилась.

А Ли Цзи в это время наслаждался жизнью. Утро начинал с чашки хорошего чая, потом прогуливался по саду, размышляя о вечном. После обеда обычно заходил к императору поболтать о том — о сем.

— Ли Цзи, — спросил как-то император, попивая чай и поглаживая кота Лими, — почему ты до сих пор не женился? Ты не стар, не урод, умен, при деньгах — любая девушка сочла бы за счастье стать твоей женой.

Вопрос застал Ли Цзи врасплох, от смущения он даже закашлялся.

— Ваше Величество, — ответил он, придя в себя и лукаво улыбаясь, — в Чанъане была поговорка: «Жениться — всё равно что вступить в сражение. Вопрос в том, с кем ты окажешься рядом — с союзником или с противником».

Император рассмеялся: — Ох и хитрец! Ну смотри, не прозевай свое счастье.

Вечером того же дня Ли Цзи сидел в своих покоях, перебирая старые свитки из императорской библиотеки — во дворце он полюбил читать. В дверь легонько постучали, и вошла девушка в скромном, но изящном платье служанки, с подносом в руках. Ли Цзи поднял глаза и замер. Она была чудо как хороша! Ли Цзи даже показалось, что это ожившая фарфоровая кукла из коллекции императора, которую он показывал ему на днях: гладко причесанные и украшенные живым цветком волосы блестят, на гладких румяных щёчках ямочки, густые длинные ресницы скромно опущены, бархатные брови оттеняют чистоту кожи.

— Господин Ли Цзи, — она низко поклонилась, — меня зовут Ланьин. Я новая служанка в восточном крыле. Главный евнух господин Линь велел принести вам чай.

— Поставь на стол, красавица. Спасибо за заботу, — ответил Ли Цзи, любуясь утонченной внешностью новой служанки.

Ланьин поставила поднос, разлила чай, и аромат жасмина поплыл по комнате.

— Господин, — сказала девушка мягко, — вам нравится здесь, во дворце? Не скучаете по прежней жизни?

«Интересно, с каких пор служанки интересуются душевным состоянием слуг императора?» — заметил про себя Ли Цзи. Ни одна из красавиц, приносивших чай раньше, не задавала ему подобных вопросов, так что на всякий случай он решил держать ухо востро.

— Скучаю, — простодушно ответил он. — В моем Чанъане и воздух чище, и люди проще. А здесь — одни интриги.

— О да, — выразительно вздохнула Ланьин. — Интриг здесь хватает. Говорят, даже против вас, господин, кое-кто козни строит.

— И кто же? — спросил он как можно равнодушнее.

Ланьин замялась, потом приблизилась и прошептала:

— Главный министр, господин Вэнь Яньбо. Он вас очень не любит.

— Вот как? А откуда тебе это известно?

Девушка испуганно всплеснула руками:

— Ох, господин, я и так слишком много сказала! Во дворце о чём только ни болтают!

Она так натурально изобразила испуг, что Ли Цзи едва не поверил. Но только едва.

— Не бойся, — успокоил он. — Я никому не скажу. Садись, выпей со мной чаю.

Ланьин села напротив. Ли Цзи налил ей чаю.

— Расскажи о себе. Откуда ты родом? Как попала во дворец?

И Ланьин рассказала историю, заранее придуманную Вэнь Яньбо: про отца-крестьянина, наделавшего долгов, про засуху и неурожай, про то, как мать, оставшись вдовой и не в силах расплатиться с ростовщиком, отдала ему дочь за долги. Как держали ее у перекупщика в подвале, потом продали в дом жестокого хозяина, от которого она сбежала, как случайно попалась на глаза главному евнуху и осталась при дворце. Рассказывала складно, с чувством, даже слезу пустила в нужном месте.

— Вот такая моя жизнь, господин, — закончила она, подняв на него честные глаза необыкновенного темно-фиолетового цвета. — Простая и горькая. Теперь вы знаете обо мне всё.

«Пожалуй, да, — подумал Ли Цзи, — теперь знаю, что никакая ты не крестьянка. Слишком гладко говоришь, как по писаному».

— Бедная ты, бедная, — сказал он вслух и всплеснул руками в знак искреннего сочувствия. — Хочешь, я попрошу императора, чтобы он тебя в мои личные служанки определил? Будешь за мной ухаживать, чай носить. А я тебя в обиду не дам.

Ланьин изобразила радость и смущение: — Ой, господин, да разве я достойна такой чести?

— Конечно, достойна! — воскликнул Ли Цзи. — Так что, договорились?

— Благодарю вас, господин! — с этими словами прекрасная Ланьин хотела опуститься на колени, но Ли Цзи удержал ее, взяв за плечи, от чего оба покраснели. Поднимаясь, Ли Цзи заметил маленький мешочек, выпавший из рукава служанки, и прикрыл его полой халата, чтобы она не увидела, а потом тихонько поднял и переложил в свой рукав.

На следующее утро Ли Цзи отправился к главному евнуху, чтобы попросить оставить ему новую служанку. Господин Линь, услышав просьбу, понимающе захихикал и тут же распорядился, чтобы красавица осталась в восточном крыле (он радовался, что так хорошо подыграл главному министру, который лично просил его пристроить Ланьин к Ли Цзи). Так Ланьин оказалась в личном услужении у Ли Цзи.

Вэнь Яньбо, узнав об этом, потер руки от удовольствия — план работал даже лучше, чем он рассчитывал. Ланьин теперь имела постоянный доступ к Ли Цзи, могла заглянуть в его вещи и подсыпать снадобье в любой момент.

Но Ланьин не спешила. Она понимала: чтобы втереться в доверие, нужно время, поэтому старалась изо всех сил. Она убирала комнаты так идеально, что они сверкали чистотой, чай заваривала так, что Ли Цзи причмокивал от удовольствия, обеды приносила вовремя. А вечерами садилась в уголке и тихонько вышивала, поглядывая на хозяина из-под ресниц.

Ли Цзи наблюдал за ней и диву давался: «Ну и актриса! В императорском театре такой цены бы не было. Каждый жест продуман, каждый взгляд выверен. Одного не понимает: настоящие служанки значительно проще».

Однажды вечером, когда за окнами лил дождь, Ланьин, как обычно, принесла чай. — Господин, может, вам отдохнуть? Выпейте чаю, расслабьтесь.

Ли Цзи посмотрел на чашку, потом на Ланьин. — С ядом? — спросил он, пристально глядя в невинные фиолетовые глаза.

Девушка вздрогнула, но быстро взяла себя в руки: — Что вы имеете в виду, господин?

— Ты ведь не просто служанка, — Ли Цзи взял чашку, повертел, поставил обратно. — Ты служишь Вэнь Яньбо. Подослана выведать мои секреты, а если не выйдет — подсыпать вот этого.

Он вытащил из рукава маленький шелковый мешочек — тот самый, что Ланьин обронила в первый вечер их знакомства.

— Ты его потеряла, а я нашел.

Ланьин побелела и рухнула на колени:

— Господин! Пощадите! Меня заставили! Министр сказал, если откажусь, в тюрьму бросит или в «веселый дом» продаст!

— Встань, — сказал Ли Цзи. — Не на коленях надо разговаривать. Садись. Чай будешь?

Ланьин села, дрожа.

— Слушай меня внимательно, — Ли Цзи налил себе чаю. — Я знаю, ты не злая — просто оказалась в ловушке. Но у тебя есть выбор. Ты можешь продолжать работать на Вэнь Яньбо и в один из дней пойти на дно вместе с ним. А можешь помочь мне проучить твоего бывшего хозяина.

— Как, господин? Если он узнает, что я предала его…

— Не узнает, если мы все сделаем правильно. Он просил докладывать о моих секретах?

— Да. Каждый вечер.

— И что ты ему докладывала?

Ланьин покраснела: — Что вы очень умны, но одиноки. Что читаете по ночам. Что… что иногда смотрите на меня с интересом.

— С интересом? Сама придумала?

— Нет, — Ланьин опустила глаза. — Это правда. Вы смотрели, господин. Не как на служанку.

Ли Цзи кашлянул, пряча смущение:

— Ладно. Слушай мой план.

На следующий вечер Ланьин явилась в покои главного министра. — Ну? — нетерпеливо спросил Вэнь Яньбо. — Узнала что-нибудь?

— О да, господин министр! — Ланьин понизила голос. — Этот Ли Цзи не просто бродяга. Он тайный посланник северных варваров!

Вэнь Яньбо подпрыгнул: — Что-о-о?!

— Сегодня ночью он разговаривал во сне, — зашептала Ланьин. — Бормотал на чужом языке, а потом четко по-нашему: «Передайте хану, что император скоро умрет…»

— Вот оно! — министр заметался по комнате, размахивая полами халата, как гигантская ожиревшая бабочка. — Шпион! Предатель! Завтра же доложу императору!

— Господин, может, не стоит так сразу? Нужны доказательства!

— Какие?

— Попросите императора устроить проверку. Задать вопросы, на которые может ответить только настоящий китаец.

— А что, мысль! — Вэнь Яньбо потер руки. — Завтра же пойду к императору!

Наутро Вэнь Яньбо, в парадном платье отправился к Сыну Неба. Чжэнь-цзун завтракал в Малом тронном зале в компании кота Лими и Ли Цзи.

— Ваше Величество! — Вэнь Яньбо рухнул на колени. — У меня важное донесение! В вашем окружении завелся предатель! Шпион северных варваров!

Император поднял бровь: — Это кто же?

Министр ткнул пальцем в Ли Цзи: — Вот он! Ваш отгадчик загадок!

В зале повисла тишина. Ли Цзи спокойно поставил чашку.

— Вэнь Яньбо, — голос императора посуровел, — ты обвиняешь моего советника в измене? Доказательства есть?

— Есть! — министр сиял. — Моя служанка, приставленная к нему, слышала, как он во сне говорил на языке варваров!

— Позвать служанку, — приказал император.

Ланьин вошла, встала на колени.

— Говори, — велел император. — Что ты слышала?

Ланьин подняла глаза, посмотрела на Вэнь Яньбо, потом на Ли Цзи.

— Ваше Величество, простите…, но я ничего не слышала. Господин Ли Цзи спит крепко и тихо. И вообще… — она сделала паузу, — я не служанка господина министра. Главный евнух отправил меня служить господину Ли Цзиню.

Вэнь Яньбо побагровел: — Ложь! Она лжет! Я сам ее подослал!

— Подослал? — император нахмурился. — Так ты признаешь, что подсылал шпионов к моему советнику?

Министр замер с открытым ртом.

— Ваше Величество, — вступил Ли Цзи, — позвольте объяснить. Я давно заметил слежку. И когда эта девушка появилась, я решил выяснить, кто за этим стоит. И выяснил.

Он вытащил шелковый мешочек: — Вот снадобье, которое Вэнь Яньбо передал Ланьин, чтобы подсыпать мне в чай. Дворцовый лекарь подтвердил, что это яд. От него человек теряет сознание. Я впал бы в беспамятство, и тогда главный министр собирался обыскать мои покои и подбросить компрометирующие письма.

Император взял мешочек, понюхал, поморщился: — Вэнь Яньбо, если это правда, ты знаешь, чем такое самоуправство грозит? Единственное, что может немного смягчить мой гнев, это твоё чистосердечное признание.

Министр рухнул на колени и, обливаясь потом и слезами, вскричал:

— Виноват, Ваше Величество! Заподозрил я, что неспроста этот прох… придворный появился во дворце, потому и хотел всё проверить!

— Вэнь Яньбо, Вэнь Яньбо! — разочарованно проговорил император. — Ты замыслил смуту при дворе, а это измена! Карается смертью! Палач!

— Ваше Величество, — решил вступить в разговор Ли Цзи и смиренно опустился на колени перед императором, — позвольте этому слуге внести предложение. Вэнь Яньбо, конечно, виноват, но он служил вам много лет. Может, заменить казнь ссылкой? Отправить в отставку, отослать в поместье, конфисковать половину имущества.

Император подумал и кивнул: — Пожалуй, ты прав. Вэнь Яньбо, ты лишаешься должности и всех почестей. Отправляйся в поместье и не смей появляться при дворе. Половину имущества — в казну. Ступай.

Стража вывела бывшего министра, громко рыдающего и еле переставляющего ноги от горя, ибо нет ничего страшнее для дворцового интригана, чем впасть в немилость, лишиться почестей и денег.

Император повернулся к Ланьин: — А ты, девушка, молодец, что не побоялась вывести прохвоста на чистую воду. Хочешь остаться при дворе? Могу определить в свиту императрицы.

— Ваше Величество, — поклонилась Ланьин и покраснела, — если позволите, я хотела бы остаться у господина Ли Цзи.

Император перевел удивленный взгляд на Ли Цзи. Тот кивнул: — Если девушка хочет, пусть остается.

— Ну ладно, ступайте! — улыбнулся император и добавил:

— Такими темпами, пожалуй, и «в сражение вступить» недолго…

Ланьин ничего не поняла и вопросительно посмотрела на Ли Цзи, а тот покраснел и, поклонившись императору, поспешил к выходу.

Когда они вышли из зала, Ланьин спросила тихо: — Господин, почему вы меня не выдали? Я же хотела вам навредить.

Ли Цзи остановился: — На базаре в Чанъане я научился одному правилу: иногда человек делает плохие вещи не потому, что он плохой, а потому что у него нет выбора. Когда появляется выбор, он может стать другим. Я дал тебе выбор, и ты не ошиблась.

— А если бы я выбрала по-другому?

— Тогда бы сидела вместе с Вэнь Яньбо в его поместье. Да теперь уж какая разница? Главное, мы на одной стороне.

Ланьин шла чуть позади, и на душе у нее было тепло. Впервые за долгое время не нужно было притворяться и бояться. А Ли Цзи думал о том, как странно устроена жизнь. Еще месяц назад он был одиноким бродягой, а теперь у него есть дом, служба у императора и красивая служанка.

Вечером в его комнату постучал Ван Вэй, запыхавшийся и с круглыми глазами: — Господин Ли Цзи! Весь дворец гудит! Вэнь Яньбо сослан! Говорят, это вы его подставили!

— Не подставил, — поправил Ли Цзи, разливая чай, — а перехитрил. Садись, выпей чаю, успокойся.

— Но как вам это удалось? У него же связи, деньги, власть!

— Именно поэтому он и проиграл, — усмехнулся Ли Цзи. — Так надеялся на власть, что забыл: люди — не пешки. Даже у того, кем ты повелеваешь, есть сердце.

В дверь снова постучали, и вошла Ланьин с блюдечком вкусных пирожных.

— Господин, императорский повар передал. Пирожные с персиками. Хотите попробовать?

— Садись с нами, — улыбнулся Ли Цзи.

Ланьин покраснела, но села.

— Красивая у вас помощница, господин Ли Цзи, — заметил Ван Вэй.

— Красивая, — согласился Ли Цзи. — И умная. Это опасное сочетание, Ван Вэй. Красота и ум — как острый меч: с их помощью можно врагов рубить, а можно и друзей ранить.

— Я постараюсь никому не причинить боли, — тихо сказала Ланьин, глядя ему в глаза.

Ли Цзи встретил ее взгляд и почувствовал, как сердце забилось чаще. «Ох, Ли Цзи, — подумал он, — кажется, ты угодил в ловушку».

Прошло несколько дней. Ланьин освоилась в новой роли и оказалась полезной помощницей. Она быстро подружилась с другими служанками, выучила имена придворных, их привычки и слабости, вовремя предупреждала Ли Цзи о том, кто что замышляет.

— Господин, — сообщила она однажды утром, — новый министр по налогам начал ревизию и нашел недостачу. Скоро будут неприятности у тех, кто воровал при прежнем министре. По дворцу ползут слухи, что несколько чиновников готовят заговор.

— Слушай внимательно, — попросил Ли Цзи. — Ничего не упускай и обо всем докладывай мне! А я сегодня же предупрежу господина Лю и попрошу императора усилить его охрану.

Ланьин вышла, оставив после себя лёгкий аромат жасмина, и Ли Цзи вновь почувствовал, как в сердце, давным-давно обращенном в пепел, пробуждается новый огнекрылый феникс, и от этого становится больно и радостно.

Вечером, когда император снова призвал его, он поделился своими опасениями, и правитель счел разумным его предложение. Он немедленно приказал министру налогов Лю тайно переехать во дворец вместе с женой и детьми. Ему были выделены отдельные покои, проверенные слуги и сильная охрана. Формально император объяснил это тем, что на месте министру будет удобнее работать с документами во время ревизии, но, как оказалось, меры были предприняты вовремя: глубокой ночью в усадьбе министра Лю случился сильный пожар. Начатое после него расследование подтвердило: поджог совершили злоумышленники, один из которых был схвачен и уже давал показания о нанимателях.

После этого император снова встретился с Ли Цзи.

— Садись, — указал он на подушку. — Разговор есть.

Когда тот, поклонившись, сел, император заговорил:

— Сейчас я загадаю тебе самую трудную загадку. И как всегда, от ответа будет зависеть твоя жизнь.

— Внимательно слушаю, Ваше Величество!

— Кто ты, Ли Цзи?

Ли Цзи удивленно цокнул языком: вот так загадка! Потом улыбнулся своей обычной лукавой улыбкой и заговорил:

— На эту загадку, пожалуй, нет точного ответа, ведь все мы плывём по реке времени, а она безжалостно меняет нас. Тот Ли Цзи, что знаете вы, — чайный лист, который долго заваривался в кипятке жизни, пока он не дал настоящий цвет, сложенный веер, который расправляется и освежает лица, когда их опаляет зной, тень, которая следует за солнцем: когда оно в зените, она коротка и незаметна, когда же солнце клонится к закату, она удивляет причудливыми очертаниями.

Император усмехнулся:

— Поэтично, но туманно.

— Тогда проще, Ваше Величество, — Ли Цзи хлопнул себя по колену. — Я тот счастливчик, которому повезло встретить мудрого правителя. В Чанъане есть поговорка: «Глупый путник попадает в грязь, умный её обходит, а мудрый делает из грязи кирпичи». Вы, Ваше Величество, взяли придворную грязь и дали мне превратить её в кирпичи для укрепления трона. Так кто же я? Орудие в ваших руках, не более того.

Император рассмеялся так громко, что спугнул Лими, мирно дремавшего на шёлковой подушке.

— Хитрец, ох, хитрец! — сказал он наконец, вытирая слёзы. — Ушел от ответа, но так красиво, что даже обижаться не хочется. Ладно, живи. Ступай к своей красавице!

Ланьин ждала его с ужином. — Все хорошо, господин?

— Все хорошо, — улыбнулся Ли Цзи. — Император хотел узнать меня получше. Я рассказал. Он поверил.

— А вы рассказали правду?

— Конечно! Не буду же я врать Сыну Неба!

— Я тоже хочу услышать эту историю, — тихо сказала Ланьин.

— Садись, поешь со мной — расскажу.

И он рассказал, честно и подробно, о мире, в котором жил до дворца: о своем сиротстве, скитаниях на рынке с малых лет, жестокости и доброте людей, которых он встречал на своем пути, потере семьи и долгих странствиях, которые однажды привели его к саду императора, где цвели изумительные пионы… Ланьин слушала, затаив дыхание, и в ее прекрасных глазах стояли слезы.

— Какая у вас была трудная жизнь, господин!

— Не труднее, чем у других, — пожал плечами Ли Цзи. — Ты вот у министра жила, в богатстве, а счастлива была?

Ланьин покачала головой: — Нет. Я была как птица в золотой клетке: сыта, одета, но несвободна. Не то, что сейчас…

— Вот видишь, — улыбнулся Ли Цзи.

Он посмотрел на нее, и в этом взгляде было что-то такое, от чего у Ланьин затрепетало сердце. — Ланьин, — сказал Ли Цзи тихо, — я не знаю, что будет завтра. Может, император придумает новую загадку, а может, придворные — новую пакость, но я рад, что ты здесь.

— Я тоже рада, господин, — прошептала она, краснея.

Они сидели молча, глядя на догорающие свечи. В саду пел соловей, ветер шелестел листвой и покачивал фарфоровые головки пионов, луна заглядывала в окно, освещая два силуэта за столом.

Император Чжэнь-цзун тоже не спал, смотрел на луну и думал о человеке, так странно появившемся при дворе и ставшем его единственным другом: « Чайный лист… Веер… Тень… Интересно, кто ты на самом деле, Ли Цзи? Кстати! Кто тут загадывает загадки: я или ты?» Будто в ответ на его мысли Лими лениво шевельнул во сне ухом.

Так закончилась эта история. Но не закончилась жизнь героев, полная загадок, интриг и неожиданных поворотов. И кто знает, какие еще испытания ждут впереди хитрого Ли Цзи, его верную помощницу Ланьин, молодого ученого Ван Вэя и старого императора, который больше всего на свете любит загадки, ведь река времени ни на миг не останавливает свои воды.

А пока — ночь, тишина и аромат жасминового чая…