ГСВГ
Глава 1
ГСВГ - 2
После того, как все подразделения вернулись на исходные позиции, на трибуне состоялось небольшое обсуждение. К моему удивлению, командир дивизии остался не совсем доволен прохождением и дал неудовлетворительную оценку практически всем участникам. И вдруг… Как гром среди ясного неба прозвучала новая команда:
- Товарищ Курочка! Батальон - в исходное положение!
Несмотря на то, что эта команда прозвучала абсолютно неожиданно для меня, я тут же быстро сориентировался в непривычной для меня публичной обстановке и отдал нужную команду:
- Батальон, на исходный рубеж, бегом марш!
Быстро преодолев это расстояние, мои архаровцы вернулись в исходное положение и приготовились к прохождению торжественным маршем.
Командир дивизии, убедившись, что батальон готов к прохождению, отдал команду оркестру приготовиться и скомандовал:
- Медицинский батальон! К торжественному маршу! Прямо, шагом марш!
И теперь только для нас звучал наш любимый марш «Прощание славянки», и мы, держа равнение, с места, строевым шагом пошли к трибуне. Отдав честь руководству дивизии, как это и положено, мы прошли мимо трибуны и закончили прохождение в установленном месте. Как только наш батальон занял своё место в строю, командир дивизии приказал мне подвести батальон к трибуне. Я выполнил это распоряжение, и мы подошли к трибуне. Я развернул батальон лицом к руководству и отдал команду «Смирно!», и сразу же прозвучало ответное командирское «Вольно!». Командир дивизии поблагодарил личный состав батальона за хорошую выучку при прохождении торжественным маршем и, сняв нас с дальнейших тренировок, отпустил в расположение своей части готовиться к другим дисциплинам по плану инспекторской проверки.
Остальным командирам он приказал учить маршировать своих подчинённых до тех пор, пока те не будут выполнять прохождение так, «как это сделал медико-санитарный батальон дивизии». Надо было видеть, в каком возбуждённом состоянии находились мои офицеры, когда мы строем возвращались с плаца! Они, как мальчишки, наперебой радостно комментировали слова комдива.
- Ну, что, довольны? – спросил я, когда мы подошли к штабу. - А вы не хотели тренироваться. Вот так мы должны сдать все предметы обучения. С завтрашнего дня, всем командирам подразделений начать усиленные занятия с подчинёнными по всем проверяемым предметам, представляемым на инспекторскую проверку, и добиться только хороших показателей!
Командир дивизии все дни, до начала проверки, заставил все части дивизии "до глубокой ночи" тренироваться на строевом плацу, а мы, получив дополнительное время для подготовки по другим предметам обучения, сдали инспекторскую проверку на твёрдую «хорошо», получив по итогам благодарность от командующего 20-й армии. Вот так я сдал первую в моей практике, как командир воинской части, инспекторскую проверку и получил за неё благодарность от командующего, заработав при этом дополнительно авторитет у всех командиров воинских частей нашей дивизии. А это, согласитесь, дорогого стоит, тем более, что эти события происходили не просто где-то на территории нашей страны, а в Группе советских войск в Германии.
После назначения на командирскую должность, мне пришлось и самому немало потрудиться над пробелами в личной подготовке по вопросам управления воинским коллективом. Подтягивая состояние дел в части, я должен был, прежде всего, подтянуть и себя самого, и весь личный состав батальона по вопросам соблюдения уставных нормативов, определяющих боеготовность и боеспособность части, что, в конечном счёте, и характеризует профессиональный уровень специалистов части и их готовность к выполнению своего предназначения в военное время. Закрепление знаний теоретического материала шло параллельно с отработкой практических навыков по химической защите, строевой подготовке, огневой подготовке, стрельбе из табельного оружия и по другим предметам обучения. Эту подготовку я должен был провести не только с офицерами, но и с солдатами и сержантами срочной службы и даже со служащими Советской армии, прибывшими к нам на службу в ГСВГ из военных комиссариатов СССР.
Одной из сложнейших моих задач - было подтянуть нашу работу по боевой готовности при работе в полевых условиях. Но сначала для этого потребовалось создать материально – техническую базу для оснащения подразделений батальона при работе в поле, на случай выполнения реальной боевой задачи. Пригодился мой опыт службы в Дальневосточном военном округе. Оснастив батальон, теперь надо было работать с врачами и средним медицинским составом, обучая их, что и как они будут делать в реальной обстановке военного времени в том или ином случае, продолжая при этом наращивать их профессиональную полевую выучку.
Это оказалось не просто на фоне повседневной текучки в работе с больными и мероприятиями по обеспечению реальной жизни батальона в пункте постоянной дислокации. Потом, я не имел права самостоятельно, по личному плану, выводить батальон в полном составе на незапланированные учения и другие полевые занятия. Я имел право вывести на тактико-строевые занятия только один взвод. Вывести батальон в полном составе за пределы пункта постоянной дислокации я мог только с разрешения командира дивизии. Всё это надо было как - то совмещать, т.е. проводить обучение повзводно, на территории недалеко от здания стационара с больными. Я так и поступил.
Своим приказом по части я распорядился о проведении тактических занятий по взводам на территории части, с развёртыванием палаток и изучением наших возможностей для проведения мероприятий по оказанию квалифицированной медицинской помощи всему потоку раненых, пораженных и больных, планируемых в теории к поступлению на наш батальон в военное время. Сначала, на занятиях по командирской подготовке, мы хорошо изучили все эти вопросы теоретически, а потом я стал развертывать палатки повзводно, моделируя процесс их работы, как бы в реальной боевой обстановке, и не разрешал свертывать подразделения до тех пор, пока коллектив взвода, командиры подразделений обеспечения и обслуживания не доведут эти выведенные на территорию части подразделения в полную готовность. До автоматизма отрабатывались знания и практические навыки по оказанию всего положенного объёма мероприятий квалифицированной медицинской помощи, все методические вопросы деятельности должностных лиц этого подразделения по их функционалу. Нам удалось полностью укомплектовать функциональные подразделения батальона всем необходимым. Было изготовлено, дополнительно к штатному табельному списку, всё необходимое "полевое"оборудование, которое требовалось для этой работы, включая инструкции, описи наборов и сами наборы. Работа считалась завершённой только после сдачи мне, как командиру, соответствующего зачёта.
По мнению многих моих коллег, эта дополнительная работа была лишней в мирное время. Но я отлично понимал, к чему могут привести такие недочёты и упущения в боевой обстановке, и потому был настойчив и требователен к своим подчинённым, и вскоре это дало положительные результаты. В ходе конкретной практической работы вскрылись никогда не изучаемые в игровой обстановке детали, которые теперь приходилось решать самостоятельно. Коллегиально мы приходили к консенсусу по тому или иному вопросу, разрабатывая алгоритм необходимых действий в придуманной нами, сложной игровой ситуации, которая может возникнуть в реальной боевой обстановке, и отрабатывали эти действия на практике, понимая, что, находясь в отрыве от пунктов постоянной дислокации, надеяться мы сможем только на себя.
По завершению этих работ я приказал свернуться, всё упаковать и ждать планового учения, в соответствии с приказом командира дивизии. Как правило, такие учения, по приказу комдива, проводились два раза в год (летом и зимой). И теперь, проведя такую основательную подготовку, я был уверен, что мы готовы к выполнению любых задач и к любым проверкам.
Однажды, командир дивизии приказал мне спланировать, подготовить и провести тактико – специальное учение батальона с совершением марша на 100 км, с развёртыванием всех функциональных подразделений батальона на местности, с организацией приёма потока условных раненых и больных, проведением медицинской сортировки условнораненых и оказанием всем нуждающимся квалифицированной медицинской помощи, также условно.
Начальник медицинской службы дивизии, подполковник м/с Бузулуцкий Николай Васильевич, прибыв в батальон в 5 часов утра, по распоряжению командира дивизии поднял батальон по сигналу «Боевая тревога», и мы, отработав все действия по этому сигналу, выдвинулись в свой запасной район. Там представители штаба дивизии уточнили нам задачу на совершение марша, с указанием места сосредоточения батальона и его развёртывания в готовности к учебному приёму «потока раненых». Но к этим учениям мы успели уже подготовить и обновить материальную часть батальона и отработать практические навыки личного состава, поэтому я не волновался за качество нашей работы и оценку нашей деятельности.
Совершив марш в назначенный район и развернувшись на местности, мы начали работу по отработке методических вопросов приёма «потока раненых», организации медицинской сортировки раненых и условному оказанию им медицинской помощи, ожидая прибытия в район учения командира дивизии и прибывшего в дивизию нового начальника медицинской службы армии, подполковника м/с Афанасенко Анатолия Ивановича. Часа через три после того, как мы начали работать на местности, уже развернувшись, и отрабатывали наши специальные вопросы, на площадку развёртывания прибыли генерал Фомин А.Д. и новый начмедарм.
Мы с Николаем Васильевичем доложили прибывшему командиру дивизии о выполнении поставленных нам задач и провели их по всем функциональным подразделениям батальона. Командир дивизии, в присутствии начмедарма, отметил большую работу, проведённую за последнее время в батальоне по изготовлению полного комплекта полевой мебели, хорошую выучку личного состава при работе в полевых условиях и, поставив нам хорошую оценку, приказал по завершению работ по плану, сегодня же, коротким маршрутом, возвращаться в пункт постоянной дислокации, и о прибытии доложить ему лично.
Я отдал приказ на свёртывание функциональных подразделений батальона и загрузку имущества в машины. Проверили личный состав, оружие, секретные документы и готовность к совершению марша в пункт постоянной дислокации. Перед постановкой задачи на марш ко мне подошёл Николай Васильевич Бузулуцкий:
- Валерий Кузьмич, у нас в армии, через десять дней, по плану командующего 20-й армии, будут проводиться армейские командно-штабные учения с обозначенными войсками, наша дивизия привлекается для участия в них в качестве этих самых войск и вынуждена будет совершить марш около 250 км. Автомобильная техника батальона, в основном, стоит на хранении. Может, давай пойдём на зимние квартиры не самым коротким путём, а проложим маршрут километров на 100 больше и испытаем технику на прочность?
- Николай Васильевич, командир дивизии ведь отдал конкретное указание – самым коротким путём следовать домой, обслужить технику и готовиться к этим учениям. Главное, он приказал по прибытию в пункт постоянной дислокации сразу же доложить ему лично!
- Ну, ничего, мы быстро.
Тогда я был ещё совсем молодой командир, поэтому и согласился на предложение своего непосредственного начальника, вместо того, чтобы точно выполнить распоряжение командира дивизии. Мы проложили на карте новый маршрут, из района развёртывания в гарнизон Бернау, удлинив его на 130 км. Конечно, я понимал Николая Васильевича: хорошо отчитались, получили благодарность от командира дивизии и от нового начальника медицинской службы армии и впервые сами успешно развернулись, после проведённой большой комплексной работы по приведению батальона в готовность для работы в поле. В общем, успех вскружил нам головы, и, наверное, нам просто захотелось продлить этот миг успеха, ещё раз испытать это удовлетворение от достигнутых нами результатов, высоко и публично оценённых командованием.
Построив батальон в походную колонну, я отдал приказ на совершение марша из места учений в пункт постоянной дислокации и объявив маршрут движения занял место в радийной машине, в голове колоны. Мы организованно начали движение домой.
Дороги в Германии хорошие, гладко покрыты асфальтом, и по обочинам – большие деревья. Это, конечно, очень красиво, и кажется, что едешь в зелёном туннеле, но для молодых солдат-водителей это оказалось дополнительным препятствием, с точки зрения опасности столкновения с ними, в ходе невнимательного вождения автомобиля.Через час движения, при пересечении небольшого немецкого населённого пункта, на изгибе дороги, через открытый задний тент радийной командирской машины автомобиля «Газ- 69» я увидел, что следовавший за нами, седьмой или восьмой по счёту, грузовой автомобиль «ЗИЛ -130» с прицепом, груженный различным медицинским имуществом для работы в поле, вдруг резко свернул влево по ходу движения и врезался в большое дерево, растущее у дороги. Оторвавшийся прицеп с грузом перевернулся на дороге, и всё наше медицинское имущество разбросало по дороге. Я приказал водителю немедленно остановиться и, выйдя из машины, остановил всю колону. Развернув свой «Газ-69», я подъехал к месту аварии. На дороге уже образовалась толпа зевак из числа жителей немецкого посёлка, через который мы как раз и проезжали, и тут же кучкой стояли наши офицеры и молодые водители, не зная, что делать.
Через некоторое время подъехала машина нашего технического замыкания, с прапорщиком-техником батальона, в которой ехал и Николай Васильевич Бузулуцкий, замыкая колонну на марше. Мы с техником батальона оценили поломки в результате этого дорожно-транспортного происшествия и поняли, что автомобиль неисправен и самостоятельно домой не доедет, а может двигаться только на жёстком буксире. Я приказал быстро разгрузить перевернувшийся прицеп, поставить его на колёса, вновь загрузить и прицепить к другому грузовому автомобилю, следовавшему без прицепа, и выровнять колону. Пострадавший автомобиль прицепили к «ЗИЛ-157» (техническая помощь) и на буксире отправили в автопарк нашей части самой короткой дорогой, где они и должны были поставить его в закрытый бокс (до моего прибытия) и сразу же начать снимать разбитые части, с тем, чтобы выяснить, что нам нужно будет для ремонта.
А мы продолжили выполнять поставленную нам задачу. Настроение ухудшилось. Повреждения у попавшего в ДТП «ЗИЛа» были серьёзные. До армейских учений оставалось очень мало времени, а надо было разобрать автомобиль, снять с него все повреждённые детали, определить степень повреждения самого двигателя и, что самое главное, - выяснить, сможем ли мы восстановить его сами. В общем, задали мы себе работу накануне серьёзных учений! Где теперь искать бело - синюю облицовку для «морды» пострадавшего «ЗИЛа»? Ведь машины марки «ЗИЛ – 130» в войсках были новые, они были даже покрашены пока ещё своей родной заводской краской (в «сине- белый или в бело- синий цвет»), а не в защитный цвет военных автомобилей.
К тому же, Николай Васильевич попросил меня не докладывать командиру дивизии об этом происшествии:
- Валерий Кузьмич, я понимаю Вам не просто в этой ситуации докладывать командиру, но у нас сегодня такой хороший день получился, и настроение у командира хорошее. Давай ему сегодня о происшествии не будем докладывать. Сами разберёмся, а потом… Но сегодня докладывать не надо!
- Хорошо, Николай Васильевич, а если мы не успеем отремонтировать машину, что я ему потом скажу?
- Потом уже не будет такого ажиотажа, разберёмся.
- Ладно, - и я промолчал в своём докладе о ДТП, соврал командиру. "Но это в первый и последний раз!"-мысленно дал тогда я сам себе клятву.
После постановки техники в парке на свои места и докладов мне подчинённых командиров подразделений о завершении проверки во всех подразделениях (полном наличии личного состава, соблюдении сохранности секретных документов и соответствии учёту табельного оружия), я отпустил личный состав отдыхать, оставив только тех должностных лиц, кто должен был заняться ремонтом автомобиля. Обеспечив для этого круглосуточный процесс, я пошёл с ними к разбитому автомобилю. Всё повреждённое железо с разбитого автомобиля уже сняли. Машина без облицовки (без «морды») имела совсем несчастный вид. Тут ни уколом, ни даже скальпелем, не помочь.
- Ну, что будем делать? -спросил я у техника батальона и своего заместителя по тылу.
Техник -прапорщик сообщил, что запчасти для такого автомобиля можно достать только на авторемонтном заводе группового подчинения, под Вюнсдорфом, но дело это не простое, и даже, если мы будем иметь все запасные части, то только своими силами, без специалистов из ремонтно-восстановительного батальона дивизии, мы не справимся. Удар о дерево, был такой силы, что поперечная балка на раме автомобиля, на которой крепится передняя часть двигателя, была согнута, крепёжные болты заклинило, а где взять новую или хотя бы найти б/у - не знал никто.
Да, задача не из лёгких, учитывая предстоящие армейские учения, в ходе которых будет проверяться и выводиться на учения вся (100%) автомобильная техника.По опыту прошлых армейских учений, как мы уже знали, командующим армией всегда создавалась специальная группа армейских офицеров, которая, сразу после покидания частями дивизии пунктов постоянной дислокации, проверяла все автопарки, на предмет выявления припрятанной командирами неисправной техники, а потом, на уровне командующего, проводили свои разборки, со всеми вытекающими последствиями. Поэтому надо было срочно что-то решать.
- Ладно. Занимайтесь здесь, сформируйте нашу группу специалистов и что сможете снять- снимайте и разбирайтесь, до мелочей разбирайтесь! Машина должна выйти по тревоге вместе со всеми, и по-другому быть не может, меня командир дивизии не поймёт!
Помог мне подполковник Змий. Утром я поехал к командиру ремонтно-восстановительного батальона за помощью. Он дал и толкового специалиста -прапорщика и три ремонтника из солдат срочной службы. Из б/у автомобилей, которые в прошлом году привлекались к уборке урожая на целине, нашли не подлежащий восстановлению «ЗИЛ -130» и сняли с него и поперечную балку на раму, и другие детали, оставалось найти только новую облицовку на «морду» и ещё кое-какие детали. Змий позвонил на завод группового подчинения, что под Вюнсдорфом, и договорился с командиром о всех недостающих запасных частях. Осталось только послать на завод машину и, как полагается "в знак благодарности", коньяк. Это всё мы решили и всё успели.
Последние три дня до начала армейских учений я практически не спал. За сутки до начала проверки боевой подготовки, командир дивизии организовал и провёл штабную тренировку на средствах связи. По сигналу из штаба дивизии командир части или начальник штаба выезжали на своих радийных машинах в свои запасные районы сосредоточения и, используя технику связи, вели тренировочные сеансы связи со штабом дивизии. Так проверялись наличие и устойчивость всей системы связи штаба дивизии с подчинёнными воинскими частями.
Несколько бессонных ночей и этот подъём по тревоге ранним утром сыграли свою роль, и моих сил хватило, только на то, чтобы прибыть в запасный район, и с помощью моих связистов, сержантов срочной службы, связаться со штабом дивизии и доложить, что я нахожусь в запасном районе и готов к работе на средствах связи. Потом я лёг рядом с машиной, подстелив под себя свою шинель, и проспал четыре часа. Мои связисты разбудили меня и доложили, что вот уже час, как «связь молчит», и я приказал ехать в часть.
Учения начались в установленное командующим армии время, в 4 часа утра, на следующий день. Действия по тревоге нам были уже хорошо знакомы и отработаны. Батальон вовремя вышел из пункта постоянной дислокации и покинул военный городок. Завершая свою работу в парке, после выхода всех моих машины с запасами материальных средств, я вдруг увидел, что в наш парк приехал командир дивизии. Направившись к нему, я хотел было доложить ему по уставу, что положено мне как командиру части, увидевшему старшего командира в расположении части, но он, прервав меня, строго спросил:
- Все машины вышли?
- Так точно!
- Ну, смотри, - и не сказав больше ни слова, уехал.
Я тогда не сразу понял, зачем он заезжал именно в наш парк, ведь у командира дивизии, когда всё соединение действует по сигналу «Тревога», наверное, есть и более важные задачи, чем проверять, как там медсанбат, вышел ли он полностью или нет. Оказалось, всё просто: каким – то образом (всегда найдётся "добрая душа") он узнал, что я не доложил ему о разбитом автомобиле, и решил проверить успел ли я его отремонтировать и не натворил ли я ещё каких - либо глупостей. Убедившись, что все мои машины вышли, он успокоился и убыл.
Наш 26-й отдельный медико-санитарный батальон следовал на марше в голове колонны тыла дивизии, сразу же за машинами управления тыла дивизии, где колонну тыла возглавлял недавно прибывший на замену полковнику Гаранину полковник Песоцкий. Он был намного моложе своего предшественника, не имел тылового образования и раньше служил офицером оперативного управления армии. Боясь опоздать к командиру дивизии, он шёл на марше со своими пятью машинами управления тыла очень быстро. У меня в колоне было 41 единица техники. Машины грузовые и санитарные. Все машины гружённые и большинство из них с двухосными и тяжёлыми прицепами. Я вёл свою колонну со скоростью, установленной штабом дивизии в распоряжении на марш. Поэтому мы шли на марше одни. Впереди нас никого не было, а вот позади меня шёл основной, по важности для начальника тыла дивизии, автомобильный батальон дивизии, который перевозил все основные запасы продовольствия, ГСМ, вещевого имущества и других материальных средств тыла, без которых дивизия воевать не сможет уже через три дня боевых действий.
Так вот, этот новоиспечённый оператор «зафинтилил» вперёд как ошалелый, и где его автобат, в каком он состоянии - ему было всё равно. Машины автобата дивизии, а их в батальоне выходило на учения около 300 единиц, были все тяжело гружённые, с прицепами, а потому двигались медленно. Так что мы с ними вместе составляли как бы единую колонну, и если бы я на маршруте вдруг сбился, то завёл бы к чёрту на кулички и всю колонну тыла. Эта дополнительная для меня, ещё молодого и неопытного командира, ответственность усложняла мои задачи по нашему своевременному и точному прибытию в указанный на карте район сосредоточения. Марши советские войска в ГДР совершали только в тёмное время суток, что создавало нам дополнительные трудности. Но несмотря ни на что, совершив 250 километровый ночной марш по дорогам ГДР, в указанное время, к утру, мы успешно сосредоточились в указанном районе.
Я приказал единственному строевому офицеру в батальоне, своему заместителю по политической части, организовать вместе с командирами взводов охрану и оборону батальона в походной колонне; ведущему хирургу батальона - возглавить группу по рекогносцировке местности и подобрать площадку 500м х 500м для возможного развёртывания медсанбата на местности и организации приёма раненых и больных; заместителю по тылу- организовать питание людей после марша в походных условиях, с развёртыванием одной полевой кухни КП-125 для приготовления горячего чая, и ждать всем дальнейших указаний, а сам поехал на ТПУ дивизии доложить о прибытии батальона на место и о месте нашего пребывания. Доложив о нашем прибытии по всем инстанциям, я нашёл подполковника Бузулуцкого Н.В., а с ним и нового начальника медицинской службы армии подполковника Афанасенко А.И., и доложился им, поставив на их картах точку нахождения своего батальона. Затем с карты начальника медицинской службы дивизии я перенёс на свою рабочую карту точки развёртывания всех полковых медицинских пунктов частей дивизии, КП дивизии, уточнил точку ТПУ, где я находился в настоящее время, и приготовился записать задачу от начальника медицинской службы армии. Но подполковник Афанасенко А.И. сказал, что ему нечего делать на ТПУ, и он принял решение переместиться в наш медсанбат на всё время учений, поскольку здесь сосредоточена основная доля медицины дивизии, и ему будет сразу всё ясно по состоянию нашей службы. Получалось, что от того, как выполнит свои задачи медсанбат, будет зависеть общая оценка медицинской службы дивизии. Я был спокоен за свою службу, ведь мы свои задачи отработали хорошо ещё в тот период, когда я только принимал батальон и сам разбирался с его состоянием. Тогда мы все наши действия в полевых условиях отработали практически до механизма.
Вместе с начальником медицинской службы армии поехал и Николай Васильевич Бузулуцкий. Я приказал своим подчинённым развернуть дополнительные палатки и разместить руководителей, обеспечив им соответствующее тыловое обеспечение и уют.
Анатолий Иванович Афанасенко прибыл на должность начальника медицинской службы армии к нам из Ленинградского военного округа, где служил начальником медицинской службы учебной танковой дивизии и имел большой опыт работы и службы в войсках. Сам он был по натуре, очень живой, подвижный и громкий человек, с неприкрытым чувством юмора и иронией. Шутил он по каждому поводу. Любил хорошие анекдоты. Смеялся громко, никого не стесняясь. Вообще он, практически, никого не стеснялся, независимо от чинов и званий. Легко вступал в спор по принципиальным вопросам службы и добивался решения поставленных им задач. Авторитетов для него в войсках было мало. Он мог закрыть любой объект тыла за нарушение санитарно-гигиенического состояния, и кто бы на него не пытался воздействовать, он был непреклонен. Со временем, мы стали чаще работать вместе в частях нашей дивизии, я ближе с ним познакомился и теперь мне уже импонировали его принципиальность при работе в войсках, жёсткая требовательность и умение всё поставить с головы на ноги, здесь и сейчас. Для этого нужны были хорошие знания предмета, руководящих документов ВС, характер и воля. Он всеми этими качествами и знаниями обладал, и я многому у него научился. Во многом мы были похожи, я имею ввиду наше отношение к службе. Вот, хотя бы, мой первый опыт борьбы с офицерским невежеством в артиллерийском полку в Чернятино, когда я, дождавшись прибытия по моей просьбе на объект командира полка, смог-таки решить принципиальные вопросы нашей службы. Поэтому, работая с ним, я получал истинное наслаждение от того, как он вёл свой диалог с нарушителями наших санитарных норм и правил. Мы быстро нашли общий язык и, не стесняясь, демонстрировали друг другу и профессиональные знания, и волевые качества характера.
… А пока мы притирались с ним как должностные лица, знающие своё дело, но имеющие каждый свой волевой характер и большую разницу в воинском звании: я - капитан, а он – подполковник.
На учениях, после перемещения частей дивизии в район учений и получения учебно- боевой задачи на отражение наступательных действий вооружённой группировки войск противника, части дивизии из обороны должны были переходить в контрнаступление. Командир дивизии приказал развернуть отдельный медико-санитарный батальон дивизии в готовности к приёму потока раненых и поражённых в указанном районе, и нам дали три точки на карте на выбор, в качестве наиболее благоприятных для развёртывания и организации работы. Я возглавил группу по рекогносцировке указанных районов, и мы выехали на местность. Буквально прибыв на первую же точку, предполагаемую для развёртывания, и оценив, что местность, как нельзя лучше подходит нам, я принял решение развернуть батальон именно здесь. Мы, не теряя времени, вызвали все наши подразделения и начали работу по развёртыванию батальона, с задачей в установленное время быть готовыми к приёму раненых и больных.
На построении подполковник Афанасенко А.И., при постановке задач личному составу и распоряжения на развёртывание, предупредил, что оценивать действия нашего батальона он будет по оценочным временным нормативам для развёртывания первой очереди, а потом - для второй очереди, и, наконец, - для оценки полной готовности батальона к работе по предназначению. Нас это нисколько не смутило, так как мы всегда тренировались именно с учётом этих временных оценочных показателей (нормативов).
Расставив автомобили на площадке развёртывания таким образом, чтобы личному составу было легче переносить палатки и имущество в места развёртывания палаток, мы по его сигналу, начали процесс развёртывания. К сведению невоенных моих читателей, нормативное время развёртывания функциональных подразделений первой очереди составляет всего 50 минут. Натренированные солдаты из числа больных («команды выздоравливающих»), прапорщики батальона, наши солдаты и сержанты, все наши медицинские сёстры батальона и даже солдаты взвода охраны и обеспечения, свободные от несения службы по охране и обороне части - все работали на развёртывании и оснащении палаток до готовности их к работе, стараясь уложиться в нормативное время.
Через 50 минут, я, проверив качество и состояние развёрнутых в поле подразделений батальона, доложил начальнику медицинской службы армии о готовности первой очереди к приёму раненых и попросил разрешение на продолжение развёртывания батальона до полной очереди и полной его готовности к работе. Но, к моему удивлению, у Анатолия Ивановича на этот счёт были свои, наработанные им ещё в учебной дивизии, схемы обучения. Он предложил проверить качество внутреннего состояния рабочих мест и полной их готовности к приёму раненых. Я, не зная ещё нашего начальника в работе, ничуть не смутившись согласился. Мы все пошли внутрь палаток и, конечно же, он обнаружил, что в палатке холодно, печи не горят и ещё кучу мелких недостатков, не влияющих, как мне доподлинно известно, на состояние полной готовности этих подразделений. Ведь чтобы добиться реальной картины работы медицинского подразделения в полевых условиях зимой, в немецком лесу, за 50 минут, с нашими, положенными по табелю к штату батальона чугунными печами, да чтобы обогреть большую палатку УСБ-56 или палатку УСТ до температуры + 18 градусов, требуется значительно больше времени, чем 50 минут, определённых нам условными нормативами. Да и нигде в комментариях к временному нормативу, об этом ничего не было сказано. Важно для реальной боевой обстановки, чтобы палатка была установлена вовремя, оснащена всем необходимым для работы в соответствии с её предназначением, чтобы были в наличии чугунные печи, дрова (рядом с печами и в машинах), и чтобы хорошо был подготовлен персонал и мог оказать квалифицированную медицинскую помощь в установленном объёме.
Но наш новый армейский начальник был неумолим и заставил свернуть палатки и начать выполнение норматива второй раз. И снова, несмотря на то, что я приказал зажжённые печи не тушить при повторном развертывании, он нашёл опять много такого же рода мелких недостатков и приказал мне снова свернуть палатки и развернуть их ещё раз. На этот раз я встал в позу и спросил:
- Товарищ подполковник, а что мы тренируем? Мы тренируем навыки личного состава из «команды выздоравливающих» солдат и сержантов срочной службы по развёртыванию палаток в поле? Так они эти навыки имеют. К тому же, они скоро выпишутся и уволятся. Получается, мы выехали на учения, чтобы тренировать солдат срочной службы в постановке палаток на время? Так кому нужны такие тренировки? Мне, как командиру, необходимо не это, я этих солдат уже натренировал ставить палатки ещё до начала учений. Мне нужно, тренировать не «команду выздоравливающих», а повышать профессиональные качества и боевые навыки офицерского состава и среднего медицинского состава части, чтобы мои штатные специалисты, врачи и медицинские сёстры, не боялись полевых условий, а наоборот, научились работать с больными на месте событий. Я имею в виду организацию и проведение медицинской сортировки "прибывших" к нам сюда на лечение "раненых" и "больных", а не отрабатывать скорость в постановке палаток. Мои солдаты это прекрасно знают и умеют. Очень жаль, товарищ подполковник, что у нас разные цели в обучении, и, как командир части, понимая ненужность и пагубность такого вида обучения, я не буду больше отдавать приказ на очередное свёртывание функциональных помещений батальона и очередное развёртывание Не хочу проводить бессмысленные тренировки по развёртыванию палаток. Эта работа для моих женщин, служащих СА, очень тяжёлая, а они, по Вашей милости, бессмысленно таскают тяжёлые чугунные печки и другое полевое имущество, а им ещё рожать детей!
- Товарищ капитан, что Вы себе позволяете?!
- Я, товарищ подполковник, сказал всё! Командуйте сами! – я достал из кармана сигареты, закурил и ушёл в лес за пределы площадки развёртывания, пытаясь успокоиться.
Вернулся я только через час. Палатки стояли так же, как и до моего ухода. Я пошёл в штабную палатку. Дежурный офицер по батальону, с нескрываемым восхищением, начал мне рассказывать, что тут происходило (!) после моего отказа отдавать приказ на очередное развёртывание и ухода. Но потом подполковник остыл, сказал, чтобы палатки не снимали, а оставили на завтрашние занятия с врачами и ушёл отдыхать в свою машину. Я, посидев ещё некоторое время в штабной палатке, тоже пошёл отдыхать. Завтрашний день, с таким взбалмошным армейским начальником, ничего хорошего не предвещал…
Утром я встал в 6 часов, сделал небольшую зарядку, пробежку и, возвращаясь в расположение батальона, увидел Анатолия Ивановича с голым торсом, как и у меня, спокойно занимающегося гимнастикой.
- Доброе утро, товарищ подполковник!
- И Вам не хворать,- с присушим ему юмором ответил Анатолий Иванович и заулыбался.
Рабочий день мы начали спокойно и отработали всё, что запланировали. Нашему армейскому начальнику тоже всё понравилось. После обеда мы все поехали на ТПУ дивизии, где Анатолий Иванович доложил командиру дивизии своё хорошее (!) впечатление о работе в 26-м отдельном медико-санитарном батальоне дивизии. Следующие дни учений, Анатолий Иванович работал в медицинских пунктах полков дивизии и тоже не без своих «громких» оценок. И всё же, в целом, дал нормальные оценки состояния медицинского обеспечения полков во всей дивизии.
После этих учений дивизия получила хорошую оценку, и наш командир дивизии, генерал – майор Фомин А. Д., был назначен на должность начальника штаба 20-й армии ГСВГ, в город Эберсвальде. Нам было очень жаль, что от нас ушёл такой командир. Успокаивало только то, что наш генерал будет служить в армии, в состав которой входит и наша 6-я гвардейская мотострелковая дивизия, и в любой момент к нему всегда можно будет обратиться с любым вопросом. К хорошему быстро привыкаешь. Мы научились его понимать, привыкли к его требовательности и юмору, мудрым подсказкам и советам, помощи в личных делах. К тому же, его жена, Галина Михайловна, была нашей коллегой и работала терапевтом в нашем отдельном медико-санитарном батальоне, что было для нас дополнительным козырем. Она иногда «спасала» нас от «внезапных» проверок грозного супруга-начальника. К примеру, ночью вдруг раздаётся в моей квартире телефонный звонок, и в трубке я слышу приглушённый женский голос:
- Валерий Кузьмич, Фомин с Челышевым поехали проверять медсанбат! – и тут же трубка замолкает. Я конечно, узнаю знакомый голос Галины Михайловны, предупреждающий меня о том, что командир дивизии и начальник политического отдела дивизии будут внезапно проверять состояние службы батальона в ночное время, и мгновенно собираюсь и убываю в батальон.
Как только проверяющие прибывают к нам в расположение батальона, это я узнаю по громкому рапорту дежурного по части, я тут же выхожу из кабинета и иду навстречу «нежданным» гостям. Фомин, удивлённо спрашивает:
- О, а ты, что здесь делаешь в такое время?
- Как что? Проверяю качество несения службы лицами суточного наряда по личному плану работы, товарищ генерал-майор.
- Челышев, если здесь находится сам командир части, делать нам с тобой здесь нечего,- и, попрощавшись, они уходят в другую воинскую часть гарнизона.
Перед своим убытием на должность начальника штаба 20-й армии ГСВГ он объехал все воинские части дивизии и попрощался с командирами, оставив свои пожелания уже как начальник штаба армии. Посетил и наш медсанбат. Прощаясь со мной, он пожелал мне удачи в дальнейшей службе и сказал следующее: - Генералом конечно ты не станешь, у вас медиков очень мало генеральских должностей, но уверен ты обязательно получишь воинское звание полковник! Я поблагодарил его и высказал озабоченность в том, что от капитана до полковника ещё много лет должно пройти, а в нашей военной жизни всё может произойти. Но за такое пожелание поблагодарил его и попросил оставить для меня возможность иногда, когда буду в Эберсвальде, заходить к нему в кабинет за советом.
Пройдёт много лет, он уволится, а я буду заканчивать свою службу в должности начальника медицинской службы РВСН, и мы встретимся с ним в госпитале МО им. Вишневского. Он с Галиной Михайловной, после лечения в госпитале переводился для дальнейшего лечения в санаторий МО "Архангельское". Мы обнялись и, теперь уже как два генерала, потискали друг друга. Через два дня мы с Юлей приехали к ним в санаторий и провели в гостях несколько часов, делясь приятными воспоминаниями о нашей совместной службе в Бернау.
Вместо генерала Фомина Анатолия Дмитриевича на должность командира 6-й гвардейской мотострелковой дивизии 20-й армии прибыл полковник Соцков Михаил Михайлович. Это был человек, располагающий к общению, невысокого роста, стройный и подтянутый. Он был очень хорошо эрудирован в вопросах системы управления войсками, так как совсем недавно закончил Академию Генерального штаба, и мы сразу же это почувствовали. Все свои совещания с командирами частей дивизии, начиная с самого первого, он всегда начинал с оценки международной обстановки на Западном ТВД и, конкретно, в полосе ответственности нашей дивизии, в Западном Берлине. Мы были постоянно осведомлены о состоянии и действиях вооружённой международной группировки, стоящей против нас на территории Западного Берлина. Мне, как человеку, не имеющему военного образования в объёме знаний командиров мотострелковых и танковых полков, собирающихся на совещания у командира, было очень интересно слушать его и учиться у него.
Помню, одной из первых задач, которую он, как новый командир дивизии, поставил перед нами, командирами частей, было благоустройство нашего дивизионного полигона, располагающегося недалеко, в 6-8 км от Бернау, в населённом пункте Шонов.
В один из дней командир дивизии собрал нас, командиров частей, на огневом рубеже для проведения занятий по стрельбе из автоматов. Начальник штаба дивизии, построил нас в одну шеренгу и, отдав рапорт командиру, стал во главе строя. Полковник Соцков М.М. ознакомил нас с результатами своей работы по изучению состояния дел в дивизии, акцентируя наше внимание на первоочередных задачах, в связи с выявленными недостатками и нарушениями. В заключение он сообщил, что принял решение привести в порядок наш дивизионный полигон.
В гарнизоне Шонов, дислоцировалась одна только воинская часть дивизии -отдельный батальон химической защиты. И всё. Конечно, силами одной этой, небольшой да к тому же ещё и специализированной, воинской части, плюс небольшой полигонной команды, все те задачи, которые наметил себе новый командир дивизии, решить было невозможно. Вот он и собрал всех командиров частей гарнизона Бернау, и поставил нам всем эту масштабную задачу по полигону.
Сам полигон территориально занимал очень большую территорию, между городом Бернау и населённым пунктом Шонов. Но полковника интересовали только вопросы приведения в порядок структурных элементов исключительно учебно-материальной части полигона: огневые рубежи, стрельбища, автодромы, танковые директрисы и другие. Начать он решил с приведения в порядок огневого рубежа для проведения занятий по огневой подготовке из стрелкового оружия. Этот огневой рубеж был когда-то давно кем - то сооружен, и представлял довольно длинную на местности линию, на которой можно одновременно проводить занятия по стрельбе из автомата целому полку. Земля на полигоне была песчаная, и даже небольшой ветер был способен привести местность в неухоженное состояние. Командир принял решение - задерновать эту местность, заасфальтировать дорожки, соединяющие все структуры полигона; отремонтировать надземные специальные сооружения и т.п. В общем, привести всё в уставной вид.
Мы находились на огневом рубеже, и он ставил нам задачу по озеленению этого рубежа, отсыпке песчаных поверхностей землёй и дернованию этой территории. Командир, лично, отмерял каждому командиру части отрезок территории, адъютант ставил флажок с номером, и Соцков шёл дальше. Мне тоже достался участок такого же размера, как и командиру 82-го мотострелкового полка. После отдачи нам своего распоряжения, командир спросил:
- Всем всё ясно? У кого есть вопросы? Кто чем недоволен?
Все молчали, мысленно прикидывая, где на территории Германии взять столько плодородной земли и, самое главное, где взять, не нарушая немецкого законодательства, такое количество зелёного травяного покрова в виде дёрна? Конечно, я был недоволен тем, что мне нарезали такое же количество метров по линии огневого рубежа, как и командиру 82-го мотострелкового полка, у которого было более 2000 человек личного состава, в то время, как у меня – всего 100 человек. К тому же, мы, как медицинский батальон дивизии, использовали этот полигон только для отработки упражнений по огневой подготовке, а именно: для проведения упражнений по стрельбе из личного оружия - с офицерами и прапорщиками, стрельбе из автоматов- с личным составом срочной службы, проведение упражнений по метанию гранат- с личным составом молодого пополнения и другие. В остальном, свои полевые выходы мы планировали и проводили с выездом на местность, на территорию своего запасного района, куда мы выходим по тревоге, и где были лесистые места, удобные для развёртывания наших функциональных подразделений в поле. В общем, я не смог побороть в себе эту несправедливость и попросил разрешения задать вопрос.
- Товарищ полковник, а почему медико-санитарному батальону поставлена задача по объёму одинаковая с мотострелковым полком? У меня людей в 20 раз меньше, и техники для этой цели нет. Надо снимать с хранения.
- А Вы, товарищ капитан, госпитализируйте его людей столько, сколько Вам надо для решения этой задачи. Он всё равно их не контролирует, - шутя и не напрягаясь, тут же помог мне решить мой вопрос полковник Соцков. - Но задачу выполнять надо в полном объёме. Понятно?
- Так точно.
«А ведь до этого я мог додуматься и сам, - мысленно сам себя упрекал я по пути в свой батальон. – Поспешишь… Минус себе заработаешь…» Прибыв в своё подразделение, я собрал свой актив из прапорщиков и провёл совещание по поводу того, как же нам выполнить несвойственную для нас и такую объёмную задачу, да к тому же, не нарушая законы ГДР. И опять нас выручил прапорщик Каньшин. Вот и удивляйся после этого, почему этот прапорщик служит 18 лет в ГДР, без замены. Конечно, всё дело в том, что он, действительно, очень полезный, во всех отношениях, для любого трудного дела человек. Так вот, именно Каньшин, выслушав поставленную нам задачу, сразу же попросил меня дать ему людей из команды выздоравливающих, из которых он и сформирует несколько бригад: одну - на поиск и подвоз земли, вторую- на поиск и подвоз дёрна, третью - на работе по благоустройству нашего участка полигона непосредственно на месте благоустройства.
- А остальное - где взять землю и дёрн, я знаю,- убедительно произнёс наш «великий комбинатор» (ну, правда, чем не Бендер?). - Всё нужное возьмём в немецком совхозе, это рядом с Бернау, у моего знакомого председателя совхоза. Так мы и закон не нарушим, и задачу решим, даже ещё и поможем совхозу, очистив немалый участок новой земли от травы для последующего его использования под посевы, - торжествующе закончил он свою речь.
Так мы и сделали. Я приказал провести работу с солдатами из 82-го полка и уговорить их поработать на медсанбат, взамен на длительную «госпитализацию». Добровольцы, конечно, нашлись. Одним словом, батальон решил задачу в полном объёме и с высоким качеством. Командир дивизии именно это и отметил при подведении итогов. Делая замечание командиру 82-го полка за небрежно выполненную работу, он сказал:
- Удивляюсь Вам, товарищ полковник. Почему Ваши люди так халатно отнеслись к решению поставленной вашему полку задачи? Почему Вы лично не контролировали ход работ, а поручили это своим безответственным помощникам? И что в итоге? Работа выполнена безобразно! Под Вашим личным руководством, прошу исправить работу и привести свой участок в надлежащий порядок. За образец возьмите участок, который выполнял вашими же людьми медсанбат. Там, как приказал командир дивизии отсыпать землю на высоту 20-25 см, так точно и отсыпали. Я лично проверил. А при укладке дёрна, бригада не только ровно резала куски дёрна, но и подгоняла их друг к другу, чтобы покрытие было красивым и ровным. И земельку, где надо, подсыпали. И за всем следил Курочка сам! Ваши же солдаты, товарищ полковник, только граблями разравнивали кучи с дёрном и всё. Словно рядом не было никаких офицеров. Никакой ответственности! Немедленно всё переделать, как следует!
Так наш медсанбат, заработал первые положительные очки и баллы в деле организации нормального взаимодействия в работе с новым командиром.
Следующим этапом нашей работы на этом учебном полигоне стали практические занятия, проведённые с нами командиром дивизии лично, как с командирами частей дивизии, а затем уже и мы, отдельно, по расписанию, утверждённому лично командиром дивизии, провели аналогичные занятия с подчинёнными офицерами по теме: «Обкатка танком!» Незабываемые ощущения! Как вспомню, так вздрогну! Что это такое, мы у себя в батальоне до этого не знали, и эти занятия стали для нас, офицеров- медиков, полной неожиданностью, а по понятиям мирного времени – полной экзотикой!
В один из дней командирской подготовки, нас, командиров частей дивизии, вывезли на полигон в Шонов, для проведения занятия по обкатке танком. В реальной действительности это занятие выглядело следующим образом: на удалении 60 - 80 метров от двух танков «Т-62» были отрыты два небольших и неглубоких окопа (полтора метра длиной и сантиметров 60 глубиной). Командир дивизии встал в один окоп, а начальник политотдела дивизии - в другой. По сигналу руководителя занятий, танки начали движение в сторону окопов и прошли, на медленной скорости, поверх них. Командир дивизии и начпо дивизии пригнулись, а точнее легли в эти окопчики, а после прохождения над ними этой тяжёлой техники, они встали в полный рост и метнули муляжи ручных гранат на трансмиссию танков, имитируя её подрыв.
Представив себя в этом маленьком окопчике, я забеспокоился: «Смогу ли я в нём поместиться? Не проедет ли танк по моей спине?» По всему было видно, что такое упражнение было в новинку и для моих коллег, профессиональных военных. Но, после примера командира и начальника политотдела, все командиры частей организовано прошли это упражнение. Я, как и все офицеры, тоже отработал обкатку со своим заместителем по политической части и был очень горд тем, что не спасовал. Как я потом слышал, были и такие «вояки», кто не смог преодолеть свой ужас перед надвигающейся железной махиной. Правда, эти случаи были не в нашей дивизии.
На следующий день, по графику, утверждённому лично командиром дивизии, все офицеры дивизии в составе своих частей стали проходить обкатку танком. Медсанбат прошёл её только через четыре дня. Но теперь, вместо командира дивизии и начпо дивизии, показ упражнения и инструктаж по технике безопасности провели мы с замполитом. Мы встали в эти окопы и показали подчинённым, как делается это «упражнение» по принципу: «Делай как я!» Наши офицеры и прапорщики прошли эту психологическую тренировку достойно.
Затем командир дивизии заставил нас, командиров частей, самолично проводить практические занятия по огневой подготовке с личным составом прибывшего к нам в часть молодого пополнения. В один из дней, согласно моему плану занятий с новобранцами по метанию боевых гранат, я прибыл на полигон, где проводил учебные тренировки наш взвод обеспечения. Прапорщик, командир взвода, построил взвод и передал мне всю приготовленную заранее матчасть для проведения этого серьёзного занятия, а именно: 27 гранат Ф-1, 27 гранат РГД-5. Взвод был сосредоточен заранее возле специально оборудованных, в инженерном отношении, укрытий для метания боевых гранат и для личного состава подразделений, проходящих практическое обучение по данной теме. На этой учебной площадке обычно проводились занятия и с другими воинскими частями.
Вначале я приказал построить взвод и приготовиться к проведению занятия. Первое, что я выполнил в качестве первичного инструктажа, это то, что я доложил вновь прибывшим в нашу часть солдатам цели и задачи нашего практического занятия по метанию гранат, а затем продемонстрировал им сами гранаты: их внешний вид и отличия. Разъяснил им назначение гранаты, принцип её действия, радиус разлёта осколков, когда и в каком бою гранаты применяются, ознакомил с порядком приготовления их к броску. Парни слушали меня с большим интересом.
И тут я, взяв гранату Ф-1 в правую руку, быстро разогнул усики предохранительной чеки, прижал рычаг к корпусу и пальцем левой руки выдернул чеку, не отпуская пальцами правой руки рычага от корпуса гранаты. Дальнейшее я осознал не сразу. Строй новобранцев мгновенно рассыпался в разные стороны, и все легли лицом в землю. В чём причина такой метаморфозы ? Оказалось, мои внимательные слушатели, увидев, как я вырвал чеку из гранаты, испугались, подумав, что граната тут же взорвётся у меня в руках. Ну, а дальше сработал рефлекс самосохранения: все врассыпную и упали как подкошенные. И смех, и грех. Но результаты могли бы быть и самые плачевные, поддайся панике, растеряйся или сам солдат, или командир взвода. Я успокоил всех и разъяснил им, что пока я не отпущу рычаг гранаты и не брошу её в цель, она не взорвётся, и что эти гранаты взрываются через 3-4 секунды после броска, но, конечно, при этом нужно обязательно соблюдать правила техники безопасности.
Затем я поднял взвод и, не отпуская рычага, сосредоточил их в дополнительных укрытиях, а сам вошёл в другое, специально отрытое для бросков гранат типа Ф-1 укрытие, и сильно размахнувшись, бросил гранату. Через несколько секунд прогремел взрыв. Солдаты были в восторге от увиденного. «Сколько же ещё мальчишеского в них! А этот испуг... Надо держать эти занятия на контроле», - помню, подумал я тогда.
Я приказал построить взвод. Успокоив солдат, я продолжил занятие и провёл его до конца, лично контролируя их состояние, разговаривая буквально с каждым солдатом и готовя его к первому в его жизни броску боевой (!) гранаты. Для меня, тоже ещё молодого командира, это был настоящий урок грамотного проведения этого опасного, в прямом смысле практического занятия с молодыми солдатами. Ведь раньше я и не задумывался над тем, что может произойти, если руководитель подобного занятия отнесётся к мерам безопасности несерьёзно, формально и безответственно. А эти моменты следует обязательно учитывать в своей командирской жизни. Нам доверили жизни этих молодых людей их матери и отцы, а потому сейчас мы за них в ответе. «Всё-таки какой профи наш новый командир дивизии! - размышлял я.- Такие занятия, для новобранцев, должны проводить именно командиры частей, ведь это совсем другой уровень ответственности и офицерского мастерства».
Полковник Соцков М.М. как командир отличался высокой требовательностью и, вместе с тем, глубокой порядочностью в отношениях с подчинёнными. Что мне в нём нравилось – это то, что он не был солдафоном. Он не следовал слепо инструкциям или другим руководящим документам, а, прежде всего, старался разобраться сам, сможет ли офицер выполнить ту или иную задачу, а если нет, то почему. И только внимательно разобравшись, он делал свои выводы. Такие отношения командира с подчинёнными, поверьте, дорогого стоят.
Уже через несколько месяцев полковник Афанасенко Анатолий Иванович пригласил нашего начальника медицинской службы дивизии, подполковника Бузулуцкого Н.В., на должность начальника медицинской части армейского госпиталя в г. Эберсвальде, а на освободившееся место начальника медицинской службы 66-й гвардейской мотострелковой дивизии был назначен я.
Как начальник медицинской службы дивизии я, в соответствии с Наставлением по Тылу ВС СССР, теперь входил в число должностных лиц тыла дивизии и, целиком и полностью, обязан был подчинятся начальнику тыла дивизии. Но наши взаимоотношения как – то сразу не заладились, у него была плохая привычка - винить во всех бедах тыла дивизии медицинскую службу. Как говорится, «нашёл козла отпущения»! В прошлом, как офицер оперативного управления нашей армии, он имел там своих «покровителей», и поэтому верил в свой особый статус и в свою безнаказанность. Ему было раз плюнуть очернить перед вышестоящим начальством любого неугодного ему руководителя. Пользуясь лживыми доносами, он не очень-то старался разбираться в причинах порой возникающих проблем, а свои обвинения чаще всего строил на непроверенных фактах и домыслах. Ему присущи были особенные черты характера, свойственные людям, обладающими ослиным упрямством и наглостью. В своей работе он часто применял не совсем порядочные методы работы с подчинёнными, нарушая при этом кодекс офицерской чести.
Кабинеты командира дивизии, штаба дивизии, политуправления дивизии и другие службы и отделы, а также зал заседаний и совещаний - находились с лицевой стороны здания штаба дивизии. Вход в нашу тыловую часть был, с другой стороны. И мой кабинет размещался там, на первом этаже. Кабинет заместителя командира дивизии по тылу, кабинеты начальников служб тыла дивизии и дежурная служба тыла, размещались на втором этаже здания
После моего назначения на должность, на служебном совещании командир дивизии поставил мне, как новому начальнику службы, задачу по изучению состояния медицинского обеспечения частей дивизии и приведение материально – технического состояния полковых медицинских пунктов частей в образцовое состояние. Получив такое распоряжение, я спланировал свою работу в частях дивизии и, не уточняя свою работу каждый раз у начальника тыла дивизии, большую часть времени находился на выезде, чем в своём кабинете в штабе дивизии.
Воинские части дивизии дислоцировались в разных городах ГДР, расположенных вблизи Берлина, начиная с Франкфурта на Одере, Эберсвальде, Бадфрейнвальде, Бернау, Шонов и в Берлине. В общем, география. На первый взгляд, хоть и небольшая, но размах для переездов достаточный. Я избрал для себя свой стиль работы. По приезду в полк, я первый день разбирался с врачами и средним медицинским составом полка, анализируя состояние дел по оказанию неотложной помощи травмированным военнослужащим и больным, находящимся на стационарном лечении в медицинском пункте части. Затем я детально разбирался с причинами высокого уровня заболеваемости в части, снижающей боеспособность полка или мешающей занятиям по боевой подготовке, с планированием работы по организации системы санитарно-гигиенической и противоэпидемиологической работы, с состоянием объектов питания и только потом уже с проблемами по материально - технической базе самого помещения полкового медицинского пункта. Всё это позволяло вскрыть давно не решаемые в полку наши медицинские проблемы. Затем мы с начальником медицинской службы полка шли к командиру полка и докладывали ему обстановку и причины выявленных нарушений. Вместе с ним и его заместителями мы принимали решение, как лучше решить назревшие проблемы, при этом всё детально планируя.
Применяя такой стиль конкретной работы на местах и помогая, прежде всего, командиру той или иной части разобраться в возникших затруднениях или проблемах в системе медицинского обеспечения его полка, помогая ему своевременно принять меры, я, тем самым, привлекал, каждого из них лично, к решению медицинских проблем в его полку, включая и вопросы по приведению медпункта части в порядок, как и приказал на совещании командир дивизии. Таким образом, мне совместно с командирами частей удалось привести в надлежащий порядок практически все полковые медицинские пункты дивизии, применив свою методику с опорой только на командиров частей дивизии, предварительно заручившись поддержкой самого командира дивизии.
Я как - то сразу стал опираться прежде всего на командира дивизии, регулярно докладывая ему, какую помощь мне оказывает тот или иной командир части, и что у нас получается. Михаил Михайлович в ходе моего доклада слегка подыгрывал мне, перезванивая при этом командиру полка и интересуясь у него моей работой. Типа: «Вот мне тут Курочка докладывает, как у вас хорошо идут дела по приведению в порядок объектов медицинской службы, - и тут же сам его благодарил за правильное понимание проблемы и ту работу, которую мы (!) проводим в интересах сохранения здоровья солдат и укрепления боевой готовности части. - Молодцы!» Польщённый командир части, при следующем моём визите к нему в часть, уже работал со мной, как со своим единомышленником, а не как с человеком, который прибыл в часть только для того, чтобы собрать негатив и доложить вышестоящему начальнику. Казалось бы, ерунда, но дорогого стоит. Это был ещё один ценный опыт в мою профессиональную копилку.
В это время я стал готовиться к поступлению на учёбу в Ленинград, в Военно-медицинскую академию, и понимая то, что одним из вступительных экзаменов у меня был экзамен по предмету Общая тактика, а я её никогда серьёзно не учил, кроме как на военно-медицинском факультете в Саратове, я попросил моего друга оказать мне методическую и консультативную помощь, так как он служил офицером в оперативном отделе штаба дивизии и очень хорошо знал Общую тактику в силу своей специализации по профессии. Он тоже готовился поступать в военную академию им. М. В. Фрунзе и постоянно готовил себя по всем предметам обучения. Мою просьбу об оказании помощи, он воспринял с радостью, и мы взахлёб стали изучать этот толстенный учебник Академии Генерального штаба, под названием «Общая тактика». Занимались мы вечерами. Он как-то сразу оценил мою любовь к схемам. Одобрив эту методику отражения полученных знаний по тактике ведения боевых действий в схемах, он начал учить меня, сам рисуя схемы и заставляя меня отвечать на вопросы при помощи схем. Эти занятия дали свои результаты, и на приёмных экзаменах в Академии я получил высший бал по общей тактике.
В период подготовки к сборам врачей 20-ой армии, которые планировалось проводить на базе армейского военного госпиталя, дислоцировавшегося в гарнизоне г.Эберсвальде, начальник медицинской службы армии, полковник м/с Афанасенко Анатолий Иванович, собрал начмедов дивизий армии и приказал каждому из нас подготовить наглядные стенды о жизни медицинской службы, с фотографиями, иллюстрирующими наши достижения. Сборы прошли на высшем уровне.
Когда сборы закончились, начальник медицинской службы армии поблагодарил нас за отличную работу и, прощаясь со всеми, он попросил, чтобы мы, то есть, я, старший лейтенант Станкевич и армейский невропатолог (как я понял, «группа поддержки» нашего «обиженного») остались. Я понимал, о чём пойдёт речь. Дело в том, что врач – невропатолог, старший лейтенант м/с Станкевич, остался недоволен характеристикой, выданной ему мной, как командиром части, и моим решением отказать ему в праве на поступление в Военно- медицинскую академию им. С.М. Кирова на факультет руководящего медицинского состава ВС СССР, по специальности- неврология. Я знал, что он подал на меня жалобу начальнику медицинской службы армии- полковнику м/с Афанасенко Анатолию Ивановичу, и, конечно, ожидал этого разговора.
Мы остались в классе, где проходило совещание и он, обращаясь ко мне спросил:
- Валерий Кузьмич, а почему Вы не отпускаете старшего лейтенанта Станкевича, на учёбу в Ленинград?
- Товарищ полковник, я не подписываю ему документы потому, что это единственный офицер в нашем медсанбате, который принципиально игнорирует приказы своего командира и с самого начала стал на путь неисполнительности и нарушения дисциплины. Он имеет два неснятых взыскания и не пытается исправить положение дел в своей работе. И от командира медицинской роты имеет так же замечания по службе. Поэтому мы все считаем, что ему не место на этих очень важных курсах повышения квалификации, о которых мечтает каждый офицер медицинской службы в наших Вооружённых Силах.
- Спасибо, понятно. А вы товарищ майор, сказал наш начальник, обращаясь к начальнику неврологического отделения госпиталя, армейскому невропатологу, что не знали об этом?
- Я думал из доклада старшего лейтенанта Станкевича, что товарищ Курочка сводит с ним свои старые счёты.
- А с товарищем Курочкой вы почему не прояснили этот вопрос, а сразу пришли ко мне с жалобой? Ну- ка, встали оба и вышли из класса! Те, кто не понимает, как себя надо вести на военной службе и имеют взыскания, не допускаются, по положению об этом факультете, к конкурсным экзаменам для поступления на учёбу. Вам ясно, товарищи офицеры?
- Так точно!
- Всё, свободны, товарищ Курочка, останьтесь.
Когда оба невропатолога покинули класс, Анатолий Иванович сказал мне:
- Правильно, Валерий Кузьмич, поступил. Если офицер не понимает таких прописных истин, его нельзя выпускать по служебной лестнице выше, в противном случае, такие, как он, продолжают себя вести так же, но только корректировать их поведение уже становится сложнее.
- Спасибо, товарищ полковник, за поддержку. Мне понятна реакция на мои командирские полномочия у некоторых моих подчинённых. Они, видя, что ими командует такой же капитан, как и они, опрометчиво считают, что можно и не подчиняться и тем самым заработать какой-то мнимый авторитет, к тому же ещё, и бравируют этим. Конечно, я понимаю, до меня нами командовал в батальоне подполковник. Да и вообще в ГСВГ, командиров медицинских батальонов и начальников медицинской службы дивизий в капитанском звании, кроме меня, нет. И это создаёт определённые трудности в моей работе. Моим подчинённым непривычно, что ими командует капитан. С большинством из них мы сразу нашли общий, уставной и офицерский язык. Я с ними служил вместе не один год хирургом. Согласитесь, эта работа сложная и беспокойная. Мы работали бригадой и были все на виду, а невропатологи… Не хочу умалять их роль, но у них нет такой загруженности, как у хирургов, которые зачастую сутками не выходят из операционной, спасая тяжело травмированных или больных. Им не понять нас в силу многих причин, поэтому они не очень - то подчиняются, для них «stop!» - только высокое воинское звание.
- Ладно, молодец, я- то тебя хорошо знаю, ещё по медсанбату. Ты отлично там сработал. Поднял батальон на должный уровень. Свою должность начальника службы ты вполне заслужил. Дисциплину надо держать. Развалить дело легко, а вот сделать работу хорошо - очень даже не просто, а ещё тяжелее - удержать выстроенный порядок на долгие годы. Ты сколько лет уже в дивизии служишь?
- В общей сложности, уже четыре года. Через год - замена. Тоже буду проситься на факультет руководящего медицинского состава ВС СССР.
- Поедешь. Ну, всё. Счастливого пути! План твоей работы я утвердил. Можешь ехать домой. До свидания.
Я уехал в дивизию и продолжил свою работу над приведением в порядок полковых медицинских пунктов в частях дивизии. Там у меня тоже накопились проблемы, и если в лечебно-диагностических вопросах мне удалось решить многие из них, то в плане решения задач с приведением материально-технической базы этих подразделений в соответствие было ещё море непочатой работы. К сожалению, строительство новых полковых медицинских пунктов в ГСВГ не велось, это считалось нецелесообразным, так как советские войска в Группе войск находились на территории ГДР временно. В общем, приходилось обустраивать то, что имели. Как говорится, чем богаты, тем и рады. И обустраивали, и переоборудовали, и оснащали новым медицинским оборудованием…
С полковником Соцковым М.М. мне было служить очень комфортно. У нас были крепкие взаимоотношения. Мы даже стали ездить с ним на ночную охоту, что ещё больше сближало нас как людей, и помогало мне легче решать все вопросы по службе.
Однажды полковник Песоцкий, а он в то время уже получил это воинское звание, уехал в очередной отпуск. Временно исполняющим должность начальника тыла дивизии Михаил Михайлович назначил меня. Меня отдали приказом по дивизии, и я стал самостоятельно планировать работу служб тыла дивизии. Однажды меня вызвал к себе командир дивизии и сообщил, что заместитель Главнокомандующего группой советских войск в Германии по тылу, генерал лейтенант Шиян, посетил строящийся нашим линейным батальоном 81 мотострелкового полка, склад горюче – смазочных материалов Группового подчинения и обнаружив на стройплощадке беспорядок и плохую организацию работы, приказал командиру нашей дивизии немедленно привести всё в надлежащее соответствие.
- Валерий Кузьмич, понимаю, это не твои вопросы, но нам сделали строгое замечание, и через три дня генерал- лейтенант Шиян опять будет с проверкой на объекте и вызывает туда меня. Надо выехать на объект и, по мере возможности, навести там порядок. Сможешь? -с просьбой обратился ко мне Михаил Михайлович.
- Товарищ полковник, сделаю всё, что смогу. Не волнуйтесь, два дня и две ночи-срок вполне приемлемый. Успеем привести всё в порядок.
Я сразу же позвонил Юле и сказал, что срочно выезжаю в командировку и буду только через три дня. Прибыл на место я через четыре часа. Меня встретил командир батальона, одного из полков нашей дивизии, выполняющий эту задачу в отрыве от части, который и доложил обстановку:
- Генерал- лейтенант Шиян прибыл к нам вчера неожиданно. В общем, застал нас врасплох. Много замечаний сделал по размещению личного состава, по организации и качеству их работы при возведении корпусов склада ГСМ, при выемке грунта под ёмкости для горючего и тому подобное.
- Ладно, пойдём на обход. Бери с собой заместителя по политической части, прораба, инженера и толкового старшину. Будем наводить порядок.
После обхода всей строительной площадки, я собрал актив батальона с командиром и его заместителем по политической части и провёл с ними разбор причин неудовлетворительной оценки их работы, которую им дал после своей инспекторской проверки генерал- лейтенант Шиян Иван Селиверстович.
- Как вы думаете, почему командир дивизии прислал меня к вам на помощь? Да потому, чтобы напомнить вам, что вы - воинское подразделение и находитесь здесь в командировке вне расположения своей воинской части, но не вне ВС СССР. Вот вы, заместитель командира батальона по политической части, покажите мне, постороннему человеку, прибывшему к вам в расположение, всю положенную по вашему направлению работы наглядную политическую и воспитательную агитацию, отличающую воинское подразделение от обычных туристов. Нет её? Нет. Вы прибыли на строительный объект, вам установлены сроки завершения этого объекта и введения его в строй. Где эти ваши политические и патриотические призывы? Где характеристика объекта, который вы строите? Где лозунги ваши, призывающие выполнить поставленную вам задачу в срок? ... Вы, командир, на каком основании ликвидировали полевой лагерь, где вы раньше размещали личный состав в соответствии с Уставом ВС СССР? Зачем вы перевели людей во вновь построенный корпус лаборатории этого склада горючего, превратив его, заметьте(!) ещё не принятый комиссией как строительный объект, в настоящую помойку? Да после вашего его «обживания» ему уже требуется капитальный ремонт! А вы, инженер-строитель, куда смотрели? Как можно было так загадить вашу строительную площадку мусором, битым кирпичом, остатками бетона и всякого другого хлама, что ни пройти, ни проехать?! И вы ещё хотите, чтобы приехавший к вам на объект большой начальник не сделал вам никаких замечаний? Да из - за вашего разгильдяйства досталось уже и командиру дивизии!
Офицеры сидели молча, видимо и сами понимали свои недоработки.
- В общем, делать будем следующее: во –первых, немедленно развернёте свой полевой лагерь, в соответствии с руководством по полевому размещению войск и переведёте туда личный состав; во-вторых, наводите общий порядок вокруг строящегося объекта: уберёте весь мусор вокруг, соберите разбросанные и использованные поддоны для кирпича и аккуратно сложите на них все половинки битого кирпича, он ещё пригодится вам при строительстве. Приведите в порядок всю рабочую форму личного состава и сам личный состав, в соответствие с Уставом. Замполит, с тебя наглядная агитация и работа с личным составом. На въезде с дороги на ваш объект - лозунг «Закончим объект досрочно!» или что-то подобное. Как там вы призываете людей на трудовые подвиги? Сегодня же поставить ремонтную бригаду и ликвидировать все следы вашего пребывания в лабораторном корпусе. Подготовить его к сдаче. И потом - закрыть и законсервировать! Разработать графики проведения строительно-монтажных работ по каждому объекту и утвердить Вами, товарищ командир. Наглядно и красочно оформить их и вывесить на доске приказов и объявлений и в полевом лагере, и на каждом объекте. Командир, всё ясно?
- Да, товарищ капитан. Будет сделано!
За два дня мы привели площадку в нормальное состояние и стали ждать прибытия генерала Шияна и командира дивизии. Первым прибыл полковник Соцков М.М. Я доложил ему, что недостатки, указанные заместителем Главнокомандующего группой советских войск по тылу устранены, и личный состав батальона работает на объекте в соответствии с плановым заданием. Представились ему и командир батальона, и замполит, и потом мы все вместе отправились на объект.
Через час с небольшим на объект прибыл, и генерал лейтенант Шиян И. С. Командир дивизии представился ему и доложил о состоянии дел на объекте. Иван Селиверстович, увидев меня на объекте, улыбнувшись, пожал мне руку и спроси у Соцкова:
- Михаил Михайлович, а он что здесь у тебя делает? Он же хирург.
- Товарищ генерал лейтенант, он исполняет обязанности заместителя командира дивизии по тылу, пока Песоцкий в отпуске, и эти дни работал на объекте.
- Да, Соцков, плохи твои дела, если хирурги у тебя начальниками тыла в дивизии работают. Ну, да ладно, я этого хирурга знаю хорошо. Он меня оперировал. Как видишь, жив -здоров. Ладно, пойдём на объект.
Порядок на стройке генералу Шияну очень понравился, и он, убывая в Вюнсдорф, поблагодарил командира дивизии и личный состав батальона, решающего эту задачу, пожал нам руки и уехал. Командир коротко подвёл итоги работы и предупредил командира батальона о недопущении подобного состояния дел на будущее, и мы тоже выехали в направлении Бернау.
Отъехав километров сто, Михаил Михайлович приказал водителю остановиться в лесу, недалеко от дороги, для перекуса. Тот выбрал уютную полянку и, остановив машину, начал на капоте готовить нехитрый перекус: сало, хлеб, лук, огурцы и помидоры и, конечно же, тушёнку! Командир, достал из личного портфеля термос с чаем и бутылку немецкой водки «Корн».
- Думаю, у нас есть повод немного выпить по случаю удачного завершения визита генерала Шияна на наш объект. Он очень требовательный начальник и уважаемый в войсках, поэтому мне было неудобно, что он меня вызвал на этот объект. Тебе большое спасибо, ты поработал хорошо, я даже не ожидал. Ехал и думал, ну что там врач может сделать? А когда приехал, то понял, что всё в порядке. На объекте всё нормально. Спасибо тебе, капитан! Надёжность и ответственность – важные качества для каждого офицера, а в тебе они есть!
Мы выпили с ним по сто граммов водки и поговорили о нашей жизни, о планах на будущее и договорились пойти в ближайшее воскресенье вместе на охоту. Он был заядлый охотник и стрелял утку дуплетом и без промаха.
Глубокой осенью 1974 года, наша дивизия привлекалась к учениям, проводимым по плану Главнокомандующего объединёнными вооруженными силами стран Варшавского договора, Маршалом Советского Союза Якубовским Иваном Игнатьевичем. Нашим соседом слева, по учениям, была сухопутная дивизия ГДР. Мы, советские военные врачи 6-й дивизии и военные врачи дивизии ГДР, встречались в полевых условиях на одном из полигонов. На одной из площадок были организованы соревнования между нашим 26-м отдельным медико – санитарным батальоном дивизии и аналогичным батальоном сухопутной дивизии ВС ГДР. Международными судьями были военные эксперты разных стран Варшавского Договора. От наших – старшим в комиссии был заместитель начальника медицинской службы ГСВГ, подполковник медицинской службы Васин Владимир Иванович. Он имел большой авторитет среди других представителей стран Договора, и они все с глубоким уважением относились к нему.
Они проверяли всех должностных лиц медицинской службы всей дивизии, выборочно – в одном полку изучали качество организации оказания первой врачебной помощи поступающим раненым и больным, для чего с ними приезжали подготовленные в имитационном плане условно «раненые и больные», с имитационными талонами на русском языке и с обозначенными имитационными действиями на якобы предыдущем этапе оказания медицинской помощи.
В другом устраивали соревнования по действиям штатных фельдшеров и засекали по времени за сколько минут они выполнят нормативы по оказанию элементов доврачебной медицинской помощи и так далее. На финальной стадии учения, на этой площадке, с двумя нашими медсанбатами (советским и немецким), нам дали сигнал на начало развёртывания и готовности их к приёму раненых и больных. В стороне, на удалении одного километра были развёрнуты два полковых медицинских пункта опять же советский (82 мотострелкового полка и полковой медицинский пункт одного из сухопутных полков ГДР), где под контролем представителей армий стран Варшавского договора, и начиналось это действие. Наши офицеры, прапорщики, солдаты и сержанты, служащие СА - все вместе, как единый организм, приступили к развёртыванию первой очереди медицинского батальона дивизии в поле. Команды из числа обученных людей, быстро и организовано приступили к постановке палаток по схеме развёртывания батальона. Палатки выросли за считанные минуты, за счёт быстрой установки угловых и центральных кольев и, параллельно, с их подъёмом на остальные колья. Во внутрь стали организованно вносить медицинское имущество и оборудование, сразу готовя их к работе. Одновременно, по мере освобождения, врачи стали надевать свою специальную форму одежды и готовиться к операциям. Через 50 минут, как и положено по нормативам, первая очередь медицинского батальона была готова к приёму и оказанию необходимого объёма медицинской помощи всем в ней нуждающимся. Комиссия начала работу по оценке работы наших специалистов и оценке готовности первой очереди. Когда мы уже получили отмашку на продолжение развёртывания второй очереди и завершение полной готовности части к работе в полевых условиях, наши коллеги из ГДР только завершили постанову палаток первой очереди. Все элементы организации медицинской помощи в полевой, приближённой к боевой, обстановке наши ребята защитили с полным отрывом по времени и на отлично по оценкам международного арбитража.
По завершению этих учений, при расставании, Владимир Иванович Васин спросил у меня:
- А ты документы на первый факультет подал?
- Нет, Владимир Иванович, я туда уже перерос. Мне 3-го января уже исполнилось 32 года, а по положению на этот факультет принимают до 32-х лет.
- И куда ты подал их?
- Я подал документы в Академию, в адъюнктуру.
- Ну, ты даёшь! В адъюнктуру поступают 5-6 человек в год, на одну из кафедр, в нашем случае - на кафедру ОТМС. А ты там кого-нибудь знаешь, с кем-нибудь говорил на тему поступления к ним в адъюнктуру? Туда берут только тех, кого знают, и те уже сегодня знают, что они будут адъюнктами. Нет, так не пойдёт. Так, документы ещё у нас, в аппарате Главкомата. Тебе задача – прибыть сразу после завершения этих учений к начальнику медицинской службы ГСВГ, полковнику Хрусталёву. Несколько дней после таких учений проконтролируй свою службу, приведи её в рабочее состояние, доложи командиру дивизии, что я тебя вызываю в Вюнсдорф на беседу к начальнику медицинской службы ГСВГ, и приезжай. Жду. Я о тебе доложу лично полковнику Хрусталёву, а там перепишешь рапорт с просьбой о направлении на учёбу именно на первый факультет, а не в какую - то адъюнктуру. Понял?
- Спасибо Владимир Иванович, я ведь и сам хотел именно на первый факультет.
Так судьба сделала ещё один кульбит в моей службе и жизни. Не помоги мне Владимир Иванович с советом и переадресовкой моего рапорта, я точно бы пролетел мимо адъюнктуры, и неизвестно, как бы пошла моя служба дальше, без специального образования. Но то, что я никогда бы не получил высокого звания генерал-майор медицинской службы - это сегодня мне ясно как божий день.
Когда я прибыл в Вюнсдорф к начальнику медицинской службы ГСВГ, меня встретил Владимир Иванович. Переговорив с полковником Хрусталёвым, он повёл меня к нему на беседу. Я доложил Хрусталёву о цели своего прибытия и, ответив на все вопросы по состоянию дел в медицинской службе дивизии и по результатам учений, попросил разрешения переписать рапорт в документах на учёбу.
- Да, я знаю, мне Владимир Иванович всё доложил. Я тоже считаю, что тебе лучше поступать на первый факультет. Твои документы уже у меня, я с ними ознакомился. Возражений у меня нет. Переписывай рапорт, и я поставлю свою резолюцию с просьбой к начальнику Академии, генерал лейтенанту Иванову Николай Геннадьевичу, взять тебя, в виде исключения, на факультет.
Я быстро переписал свой рапорт в адрес начальника Военно- медицинской академии с просьбой допустить меня к вступительным экзаменам на факультет руководящего медицинского состава ВС СССР и передал его в руки полковника Хрусталёва. Тот на лицевой части рапорта тут же написал своей рукой следующий текст: «Уважаемый Николай Геннадьевич! Направляю в Ваш адрес, одного из наших лучших начальников медицинской службы дивизии. На протяжении длительного времени он показывает высокие результаты в своей профессиональной деятельности в ГСВГ, на должностях хирурга и командира 26-го отдельного медико-санитарного батальона дивизии, а сейчас и в должности начальника медицинской службы 6-й гвардейской мотострелковой дивизии. Награждён грамотой Главнокомандующего группой советских войск в Германии. Лично ходатайствую о его зачислении слушателем вверенной Вам Академии. При зачислении, на возраст прошу не смотреть. С уважением -Хрусталёв». Полковник Хрусталёв и подполковник Васин, пожали мне руку и пожелали успехов в будущей учёбе. Я уехал в дивизию и продолжил дальнейшую службу до получения вызова на экзамены в ВмедА им. С.М. Кирова.
В эти годы, нам командирам частей и начальникам служб дивизии, в соответствии с решением Потсдамской конференции 1945-го года, необходимо было выезжать под руководством офицеров штаба дивизии в Западный Берлин для рекогносцировки маршрутов выдвижения своих воинских частей, на случай обострения международной обстановки и развязывания сторонами реальных боевых действий. Будучи командиром медицинского батальона, я уже выезжал с этой задачей от дивизии в Западный Берлин и знал, в общих чертах, маршрут выдвижения и место развёртывания своего медицинского батальона для реальной работы. Это место мне было утверждено командиром дивизии, и его прописали во всех оперативных документах всех воинских частей дивизии, во всех распоряжениях командира дивизии, оно было нанесено на всех боевых картах всех воинских частей и в оперативных документах в штабе 20-й армии. Я должен был развернуть свой 26-й отдельный медико-санитарный батальон и организовать прием и оказание квалифицированной медицинской помощи, и обеспечить лечение всех поступающих раненых и больных непосредственно… на футбольном поле(!) Центрального стадиона в Западном Берлине.
Будучи начальником медицинской службы дивизии, мне снова пришлось ездить по этому маршруту, и я ещё лучше его изучил. Думаю, очутись я сегодня в Западном Берлине, без труда найду проезд к этому стадиону, насколько большое значение придавало командование в то время изучению маршрутов выдвижения войск по огромному городу, а для меня это ещё были и маршруты эвакуации раненых и больных.
В то время мы все впервые увидели, правда, только из окна нашего служебного автобуса, совсем другую, незнакомую нам жизнь крупного капиталистического города. Правда, в городе делать остановки нам запрещалось, исключение на маршруте составляла - плановая остановка в районе Дворца Шарлоты, как называли это место сами немцы, Шарлоттенбург. Это не просто изысканный дворец, а целый дворцово-парковый ансамбль Schloss Charlottenburg – замок 17века (бывшая императорская резиденция) и сады на берегу реки. Сам замок - поистине редкая достопримечательность, чудом уцелевшая жемчужина немецкой архитектуры. Созидателем такой красоты, как известно, стал курфюрст Бранденбурга ФридрихIII, который возводил этот дворец для своей жены- Софии Шарлотты, будущей прусской королевы. Курфюрст безмерно любил свою жену, и этот великолепный дворцовый ансамбль как память о ней. Кстати, известная янтарная комната тоже изначально служила украшением этого дворца. Чуть позже её подарили ПетруI.
Я слышал и другую, менее романтичную, историю о дворце Шарлотты. Говорили, что один богатый немец, пожелав наказать свою неверную жену Шарлотту, заказал у мастера металлическую фигурку-флюгер, копию его ветреной жёнушки, и укрепил этот вертун на шпиле замка, чтобы беспутница вечно вращалась на ветру.
Именно в этом месте, некоторое время спустя, сбежит за рубеж и попросит политического убежища тот, кто прежде сам контролировал нашу «сознательность и преданность Родине», упреждая побеги советских военнослужащих на Запад, некий оперуполномоченный КГБ, из мотострелкового полка Бадфрейнвальде. Как потом рассказывали наши офицеры, ездившие с ним в этом же автобусе и с такой же целью, как и мы, но в другое время, они сделали остановку, и все офицеры разбрелись посмотреть на дворец снаружи, так как внутрь прохода не было. Наш опер тоже вышел из автобуса, постоял немного, а потом вдруг быстро подошёл к одному из немецких автомобилей, на стоянке для автотранспорта, о чём-то поговорил с водителем и, сев в машину, уехал. Уехал и уехал. Никто не начал беспокоиться, опер всё-таки. Ведь люди этого ведомства всегда сопровождали нас в любых поездках и, тем более, в таких. К тому же, и специфика их службы такова, что ему, может быть, надо отъехать по своим «шпионским» делам. Но и когда уже все офицеры вернулись в автобус, не оказалось на месте только оперуполномоченного. Его начали ждать, и прождав более часа, старший автобуса всё же доложил оперативному дежурному дивизии по рации о случившемся, спрашивая, что же делать дальше? Оперативный дежурный дивизии попросил его ещё подождать, пока он не выяснит этот вопрос у командира дивизии. Автобус стоял на месте ещё около двух часов, пока не получили приказ возвращаться в штаб дивизии. В вечернем выпуске новостей по Западноберлинскому телевидению, показали фотографию нашего сбежавшего капитана и заявили, что советский офицер попросил политического убежища в ФРГ. Я помню, какой тогда это был для всех нас шок!
Уже утром следующего дня в дивизию приехала очень представительная комиссия. Несколько дней подряд нас опрашивали по поводу случившегося. Работала комиссия и в других частях. Но как сложилась дальнейшая судьба перебежчика, доподлинно неизвестно. А если честно, и не интересно, хотя этого деятеля я знал и раньше. Ещё хирургом, в должности командира медсанбата, мне приходилось возглавлять нашу группу врачей при поездках на дружеские совместные встречи с немецкими врачами, на так называемый «Freundschaft», проводимые на нашей или на немецкой территории. Эти встречи регулярно проводились здесь и до моего приезда в Бернау, как говорится, общение с коллегами за «рюмкой» чая. И вот, когда стали поручать мне эти поездки к немецким товарищам, я и познакомился с этим, с позволения сказать, контрразведчиком. Не знаю, заслуживает ли он называться разведчиком, но что был «контра» - так это точно.
Он тогда служил оперуполномоченным в дивизии и курировал по своим вопросам части тыла дивизии. Медсанбат был одной из них. Выезжал он с нами под видом фельдшера сверхсрочной службы. Мы все выезжали в "гражданке", и он ничем от нас не отличался, а то, что медицины не знает, так он ведь - всего лишь "фельдшер". Что с него возьмёшь?
Выглядел он достаточно молодо, светловолосый, выше среднего роста. И в целом, очень симпатичный человек, с хорошо развитым чувством юмора. Он хорошо знал немецкий и английский языки. Как потом говорили, он и по службе характеризовался очень хорошо, и как офицер службы безопасности был очень перспективный.
Наше знакомство с ним началось, как только я приступил, после завершения учёбы на специальных курсах, к новой для себя профессии лор- врача. В один из дней он приехал к нам в батальон. Я сразу отметил про себя чертовскую коммуникабельность этого улыбчивого парня. Он легко, по-дружески общался с моими коллегами в ординаторской, словно с лучшими друзьями, и уже полчаса спустя, как-то незаметно и естественно, в этих «друзьях» был уже и я. Профи! Прощаясь, он попросил меня выйти для разговора с ним на минуту. Я знал, что он оперуполномоченный, курирующий наш батальон, но что ему надо от меня, пока не понимал.
- Ну, как дела, врастаешь в обстановку? Как отношения с офицерами? С командиром?
- Да, всё нормально. Никаких проблем нет.
- Знаешь, я тебя хотел спросить, а что твои коллеги говорят о разделе Германии на Восточную и Западную? И вообще, какие разговоры на эту тему ведутся в вашей медицинской роте? Кто эти разговоры любит вести больше всего? И т.п.
Я слушал его, и первоначальное ощущение эйфории от общения с этим рубахой-парнем как-то сразу исчезло, и теперь передо мной стоял просто гнус, с которым-то и рядом стоять противно, а не то, чтобы ещё и вести беседу по душам.
- Ты что, меня в «стукачи» вербуешь? Ни хрена себе! А с чего это ты взял, что я буду «стучать»? У меня что, этот вид деятельности на лбу написан? Слушай внимательно, я, конечно, ещё недавно служу в ВС, но ко мне никто, слышишь, никто и никогда с такими вопросами и просьбами не подходил, никогда! Потому что знают меня. Никогда не стучал и стучать не буду! Ты лучше иди от меня, куда подальше. А то, не ровен час, … - и я развернулся и пошел обратно в ординаторскую. - У вас тут «контрики» всех вербуют стучать друг на друга? Я служил в Дальневосточном военном округе, там тоже не без них, но ко мне никогда и никто не подходил с такими предложениями! - возмущённо выпалил я.- Это же придумали! Значит, я должен слушать ваши разговоры и регулярно докладывать ему о каждом из вас?!
- Это тебе такое предложение, подкупающее «новизной», сделал наш дивизионный особист? – шутя спросил меня Иван Иванович.
- Ну, да. Но, главное, сука, что меня особенно возмущает, почему он выбрал именно меня? Неужели я похож на таких людей?
В ординаторской все дружно засмеялись. Я не понял, чего это они. Надо мной что ли смеются? Иван Иванович, улыбаясь, успокоил меня:
- Да ты не кипятись. Каждому из нас эти предложения уже поступали, но мы так же, как и ты, послали его подальше. Видишь ли, у них своё понимание оперативно – профилактической работы, им нужно иметь в каждом подразделении «своих», доверенных им лиц. А ведь многие на это соглашаются, за обещанное им «контриками» покровительство и помощь в продвижении по службе.
- Спасибо, мужики, а то я ведь даже расстроился.
Прошло несколько дней, и вот однажды меня вызвал к себе командир батальона:
- Валерий Кузьмич, завтра надо поехать к немцам в клинику Берлин-Бух. Наши специалисты медсанбата регулярно встречаются с хирургами, специалистами этой клиники. Мы давно уже дружим с 306-м хирургическим отделением. Так вот, они приглашают нас на врачебную конференцию. Возьмёшь с собой ещё пару офицеров и поучаствуйте. Да, ехать надо в штатских костюмах и с жёнами. Если знаешь немецкий, то разрешено поучаствовать в дебатах на профессиональные темы. С вами поедет оперуполномоченный из дивизии. Чтобы вы знали, он всегда на эти мероприятия ездит нас «охранять», чтоб не сбежали, шучу.
Мне было интересно побывать в этой, известной исторической лже-легендой, клинике. Поговаривали, что в 1945-м году здесь был эксгумирован труп Гитлера. Но это, на самом деле, не так. Достоверно известно, что последнее убежище фюрера было занята советскими войсками 2 мая 1945 года. Уже к вечеру этого дня (17.00) офицеры «Смерш», при осмотре сада имперской канцелярии, вместе с привлечёнными ими опознавателями из числа обслуживающего персонала, обнаружили обгоревшие трупы мужчины и женщины (по внешним признакам – Геббельса и его жены). Трупы их шестерых детей, с признаками отравления, обнаружили в своих постелях. 5 мая, в том же саду, в воронке от бомб, были обнаружены ещё два сильно обгоревших трупа (мужской и женский), засыпанные слоем земли. Сотрудник охраны имперской канцелярии Харри Менгесхаузен рассказал всё, что ему было известно о смерти и попытках уничтожения трупов Гитлера и его жены Евы Браун. Останки Геббельсов и четы Гитлеров, а также обеих любимых собак фюрера перевезли для экспертиз в отдел контрразведки «Смерш» 79-го стрелкового корпуса, где и была проведена вся необходимая работа по идентификации.
А ещё клиника Берлин-Бух имеет более, чем столетнюю историю. Это медицинское учреждение и сегодня принадлежит к клиникам высшей категории. В ней представлены почти все существующие в современной медицине направления.
В назначенное время все наши врачи-офицеры с жёнами собрались возле штаба, чтобы ехать в клинику Берлин- Бух на научную конференцию. Оперуполномоченный прибыл без опозданий. Но я пока не мог дать сигнал к отправке, так как где-то задерживался наш провожатый.
- Товарищи офицеры и женщины, придётся немного подождать, так как задерживается человек, который должен нам показать дорогу в клинику Берлин- Бух.
- Я тоже прекрасно знаю дорогу туда,- прервал вдруг моё объявление оперуполномоченный.
- Ну, что же, тогда никого больше ждать не будем. И так уже опаздываем. Поехали! - добавил я, обращаясь к шофёру.
Мы прибыли за полчаса до начала конференции. Я сразу же познакомился с начальником 306-б хирургического отделения этой клиники. К слову сказать, эти дружеские связи, ещё до моего прибытия в Бернау, развивались именно с этим отделением, и многие наши офицеры были уже знакомы с немецкими коллегами.
Доктор Отто Фишер был старше меня намного, лет на 15-20 (тогда эта разница в годах казалась мне просто огромной!). В годы Великой Отечественной войны он служил врачом в армии Вермахта и воевал на восточном фронте. У него было своё особое мнение о событиях тех лет, оставивших неизгладимый след в его памяти, но он всегда говорил о России только хорошо и благодарил всё время Господа, что остался жив.
Где-то через полчаса после нашего прибытия, нас всех пригласили в конференц-зал. Докладчики выступали один за одним. К сожалению, не был обеспечен хороший перевод, и мы практически ничего не поняли, но сама обстановка и царящая в зале атмосфера увлечённости и интереса к инновационным технологиям в современной медицине и богатый наглядно-информационный материал были столь необычны для нас, что никого не оставили равнодушными.
Затем доктор Отто Фишер пригласил нас всех к себе в отделение. В специальном помещении мы увидели хорошо накрытый стол, с хорошей закуской. Переводчиком теперь был наш «фельдшер». И это, если быть честным, у него отлично получалось. И весело, с юморком, и на уровне. В общем, встреча прошла очень интересно, и мы договорились с немецкими товарищами, что в следующий раз мы ждём их к себе в гости, в Бернау. На том и расстались. Потом мы ещё несколько раз встречались и у них, и у нас, даже оперировали вместе и в наших операционных, и у них в клинике. И от этих встреч у меня навсегда остались очень хорошие впечатления.
Ну, а с «особой» службой в ВС, мне приходилось сталкиваться ещё не раз на протяжении всей моей службы. Впоследствии я работал с очень серьёзными и ответственными людьми этой профессии. Они мне очень много помогали в решении тех вопросов, важность которых недопонимали некоторые ответственные лица на местах, это в большей мере касается моей службы в Забайкальском военном округе. Там очень сложно было и командирам, и подчинённым, и, тем более, солдатам и сержантам срочной службы.
Я помню начальников особого отдела КГБ по Забайкальскому военному округу – генерал-майора Багнюка Владимира Борисовича и генерал-майора Гореловского Ивана Ивановича. С этими руководителями я, ещё совсем молодой начальник медицинской службы округа, познакомился в ходе практической работы в войсках, при решении проблем в организации медицинского обеспечения войск округа. Я не стеснялся прийти к ним на приём и попросить помощи повлиять на отдельных командиров, недопонимающих важности проведения тех или иных профилактических мероприятий. И я благодарен им за то, что они всегда приходили мне на помощь. Даже тогда, когда я, будучи уже полковником, заступился за своего подчинённого и вошел в клинч с непорядочными политработниками 36-й армии.
Как сейчас помню мой телефонный разговор с генералом Багнюком В.Б. по этому поводу:
- Ты, Кузьмич, ответь мне честно, зачем ты это делаешь? Похоже, твой Лютов В.В. привлекается к взысканию правильно.
- Да говорю же вам, нет, не правильно, это политработники в 36-й армии сами поступают безнравственно, привлекая его к партийному взысканию за якобы имеющиеся недостатки в работе. А какие недостатки? Нет их.
- Не горячись, не стоит с ними ссориться, пойми, тебе же ещё надо будет получать генеральское звание, а ты вроде как ругаешься с политработниками, пусть даже и армейского звена. Думать же надо, а не костёр раздувать. А стоит ли?
- Скажите, Владимир Борисович, а если этот офицер - мой друг, тогда как?
- Ну, если он твой друг, тогда я снимаю вопрос. Тогда ты делаешь всё правильно!
Вот такие у нас, в сложнейшем военном округе, были в то время начальники особого отдела КГБ. Конечно, случай предательства в 1972 году именно сотрудником этой службы – скорее всего, исключение. Это, как говорится, в семье не без урода. Наверное, потому он произвёл на меня большое впечатление, что это был первый случай открытого перехода офицера этой службы в послевоенное время на сторону врага.
Помню, тогда все командиры воинских частей дивизии получили распоряжение ещё раз изучить моральные качества своих офицеров и усилить воспитательную и патриотическую работу с личным составом. Конечно, через некоторое время все забыли об этом предателе, и наша жизнь вошла в привычное русло. Состояние дел по службе у меня не вызывало особого беспокойства. Созданная мной система работала без сбоев. Мне удалось пережить все угрозы появления в частях дивизии вспышек острых инфекционных заболеваний, и 1974-й год я закончил без провалов. Наоборот, моя служба была высоко оценена в 20-й армии ГСВГ и лично начальником медицинской службы Группы советских войск в Германии полковником медицинской службы Хрусталёвым. Медицинская служба 6-й гвардейской мотострелковой дивизии была оценена, как одна из лучших в Группе, и я, как начальник службы, был награждён грамотой Главнокомандующего ГСВГ, подписанной генералом армии Ивановским Евгением Филипповичем.
Всё своё свободное от службы время я в тот период моей жизни посвящал работе по подготовке к вступительным экзаменам на факультет руководящего медицинского состава ВС СССР.
А с полковником Соцковым М.М. мы ещё прослужим до конца моей командировки в ГСВГ, и у меня останутся только самые добрые о нём воспоминания. К сожалению, наша судьба больше не сведёт нас вместе по службе. А ведь нам с ним удалось тогда выровнять ситуацию с заболеваемостью личного состава дивизии по острым кишечным инфекциям, за которую в ГСВГ очень жёстко спрашивали. В начале 1974 года, в последний год моей командировки в ГСВГ, я был награждён грамотой Главнокомандующего группой войск в Германии, достойно защитился на международных учениях стран Варшавского договора и через полгода, в июле, убыл для сдачи вступительных экзаменов в город Ленинград, на факультет руководящего медицинского состава Военно-медицинской академии им. С.М. Кирова. Меня провожали очень весело, с «доставкой к поезду» на вокзал Восточный в Берлине.
Юля оставалась ещё в Германии на два месяца, на случай, если я не сдам вступительных экзаменов. Тогда бы я был обязан вернуться и дослужить в Бернау до прибытия на моё место сменщика. Только после этого жёны могли уезжать домой. В общем, на долю жены выпали все тяготы сборов, оформление контейнеров с личными вещами и отправка их по новому адресу, к месту моей учёбы, в город Ленинград.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге