Господин Никто

Глава 1

…Если бы несчастный Кристиан Литлмэн, всю свою жизнь простоявший за ткацким станком, наконец-то сумел перешагнуть рубеж от жалкого подмастерья до уважаемого Мастера, то и не случилось бы той беды, что постигла однажды ранним утром весь злосчастный Бристоль…..

1.

Всё дело было в этом: Кристиан хотел свою мастерскую, своё дело и из года в год копил монеты на открытие, однако разрешения на звание от учителя с печатью от гильдии, дававшей право на собственное дело, никак получить не мог.

– Мистер Гриди, вы обещаете аттестовать меня и выдать бумагу об окончании ученичества вот уже более пятнадцати лет. Терпение моё закончилось, — атакует Кристиан своего хозяина каждое утро, и терпение неизменно доливается и продлевается сверх всякой меры.

Хозяин Кристиана, господин Джон Самванис Гриди, достопочтимый член Бристольской гильдии ткачей, привык использовать робкого в юности, всегда трудолюбивого паренька, а уж когда Литлмэн возмужал и стал работать за троих, то и совсем счел невозможным без него обходиться.

У мистера Гриди просто не было сил проститься со своим самым любимым работником.

К чести мистера Гриди надо сказать, платил он своему лучшему работнику, все еще по привычке называемому учеником и «мальчиком», вполне приличную сумму в десять шиллингов каждую неделю, и считал уже по этому притязания Кристиана на должность мастера излишними.

Он понимал, как только Кристиан будет официально признан мастером и получит верительную грамоту на деятельность от гильдии, то его в этой мастерской потом не сыщешь. Это же своими руками создать себе конкурента на погибель всему делу. Куда это годится?

Поэтому хозяин отечески хлопал по плечу Кристиана каждый год, заставляя того подписывать свиток с договором об ученичестве, и произносил: «Не в этот раз, мой мальчик. Нужно еще подучиться». Хотя мастерство позволяло Кристиану самому учить новоприбывших юнцов, пока хозяин заседал в Гильдии или принимал заказы, обхаживая богатых клиентов.

Гильдия ткачей, ровно как и другие гильдии ремесленников, рекомендовали нанимать учеников не более чем на семь лет, однако время шло, Кристиан обзавелся женой и детьми, но попрежнему числился в подмастерьях.

2.

Прошлой весной, как только начался новый год, и мастер позвал Кристиана к себе в кабинет продлить договор, Кристиан снова завел разговор о верификате, а мистер Гриди привычно ответил:

– Ну-ну, мой мальчик, решительно не понимаю, зачем тебе это надо.

– Я хочу называться мастером, открыть свое дело…. (тут мистер Гриди замахал на него руками и голова его затряслась из стороны в сторону так, что Кристиан поневоле замолчал.)

– Знаешь ли ты какие это расходы? Налоги, отчисления в гильдию, зарплаты работникам, обеды и ночлег ученикам, покупка мастерской и станков, в конце концов! Ведь это всё деньги! Большие деньги! – и Гриди многозначительно посмотрел на своего подмастерье.

Потом подумав, вынул из корзины со свитками несколько из них, кинул перед учеником на стол, на котором обычно разворачивал свитки тканей перед заказчиками, (хотя прекрасно знал, что парень не умеет читать) и ласково произнес:

– Тебе кажется, что выйди ты за порог этой мастерской со званием «мастер» , так и откроются перед тобой все двери, но нет, мой мальчик, нет. Смотри-ка эти ведомости. Это записи об оплате за пряжу и счета от красильщиков. Это акты о списании попорченной пряжи (брак, крысы, протекшая крыша и тому подобное) и попорченных тканей (брак, ошибка ученика, и прочая-прочая).

– Вот записи о заказах и отказов от них, — продолжал он и ткнул пальцем в росчерки, — А вот сведения об утере пятидесяти рулонов отличнейшей шерстяной ткани по сто локтей каждый в море. Ведь это убытки, очень большие убытки, и большой риск, и чтобы иметь возможность так рисковать, не перекладывая этот риск на своих работников, учеников и домочадцев, нужно иметь хорошую кубышку с капиталом.

Кристиан смолчал. Он понимал, хозяин отчасти прав, но не хотел верить, что не может добиться лучших успехов, чем этот человек перед ним. Ведь и он чего-то стоит и многое умеет.

– Если я навсегда останусь подмастерьем, то я никогда не наполню такую кубышку. Сейчас я полностью завишу от зарплаты и ваших поручений. Возможно, я не смогу нанять учеников и работников, не смогу сделать пятьдесят рулонов по сто локтей шерстяной ткани, но я могу соткать такую ткань с узором и рисунком, которая была бы достойна самого знатного человека Бристоля, и может быть даже была бы им преподнесена господину барону Хьюберту, смотрителю пяти портов. — Тут мистер Гриди вторично замахал руками и закрутил головой.

– Мастер мастеру - рознь, — продолжил подмастерье, — И я не стал бы обманным путем переманивать ваши заказы, сэр. Всё, чего я хочу – это имя и возможность ткать такую ткань, которой нет ни у кого. Самые красивые оттенки, самое утонченное переплетение и такой узор, что цена двух локтей этой ткани станет стоить как ваши десять. Вот чего я хочу.

Хозяин молчал, сопел, обдумывая услышанное.

– Амбиции, - медленно произнес он, – Амбиции – это от гордыни, мой мальчик. Ты будешь думать, что соткал самую красивую ткань, и она достойна королевы. Однако у королей и их придворных свои ткачи, и в лучшем случае тебя с твоей тканью никогда не допустят до двора. В худшем – сожгут твою ткань и тебя, как выскочку и зазнайку, побьют плетьми. Все, что мы можем здесь в Бристоле – это ткать добротную ткань на плащи и платья таким же ремесленникам, как мы сами. Да еще на паруса. Подумай над этим. Иди.

3.

Кристиан думал над этим всю недолгую дорогу пока шел от мастерской к дому, где он снимал просторную комнату на все свое многочисленное семейство, а потом и за ужином, и после ужина, уперши руки в подбородок и глядя как мошки резвятся в свете свечи на столе. В полумраке комнаты мирные звуки устраивающейся на ночь жены в закутках за занавесками, звук укачивания младшего ребенка, сопение старших наводили дремоту и Кристиан, погружаясь в размышления и мечты, окончательно уснул, уронив голову на руки перед собой.

Ему снилось, как красивая белокурая принцесса примеряет белый плащ его работы, вертится, довольно оглядывает себя и смеясь восклицает: «Какая изумительная ткань! Самое лучшее, что я когда-либо видела».

И он смотрит на нее с восхищением и поражается тому, что вдруг на плаще нити вытягиваются в завитки, завитки – в волшебные ветви, на которых тут же расцветают розы, а под ветвями вдруг обнаруживаются волны, на которых покачиваются лебеди. Все это сверкает и серебрится. «Как это мило», - восклицает красавица и хлопает в ладоши…

– Кристиан, – разбудила его жена, толкнув в плечо, и волшебство сна улетучилось, – ложись-ка в постель.

Кристиан еще пытался задержать этот сон, но нет, тот исчез. Тогда он встал и, бурча на жену нечто бессвязное, перелег на матрац с сеном в углу комнаты и прежде чем жена задула свечу, снова погрузился в сон.

4.

С той самой ночи, приняв сон за добрый знак, Кристиан стал обдумывать исполнение своей мечты.

«Хорошо, - говорил он себе, - что мистер Гриди не сидит безвылазно в мастерской. Нужно скопировать себе станок, а заодно и улучшить его».

И он стал каждый день украдкой снимать мерки со своего станка, делать пометки черточками на клочке старого векселя, найденного при случае.

И к рождеству, на радость домочадцам собрал маленький станочек, на котором можно было выткать широкий пояс или узкую полоску ткани.

Самое главное-станок работал, а был он таким легким в работе и не очень шумным, что к весне ткать умели в доме и старшие дети, и малыши.

Кристиан радостно обучал всех своих домочадцев. И не было большего счастья у малышей, когда он приносил моток пряжи, выкрашенной на соседней красильне, а у Кристиана – когда дети бежали к нему на встречу, размахивая новой лентой или поясом: «Папа, смотри. Вот пояс для бабушки Марты. Правда, красивый?»

Надо добавить, что Кристиан мог бы снять целый домик на окраине Бристоля, но мечта о собственной мастерской заставляла его экономить каждый фартинг.

Зато к весне на накопленные за столько лет наемной работы деньги Кристиан смог заказать у разных столяров по отдельности разные детали для своего станка и уткИ.

5.

А вот в этом году, когда подошел срок снова ставить подпись под договором, Кристиан был решителен и категоричен.

Старик снова тряс руками и головой, находил порчу в станке и брак в ткани, приводил веские доводы невозможности ведения своего дела без первоначального большого взноса и видя, что никакие аргументы не действуют на Кристиана, пообещал, что ославит Кристиана на всю гильдию так, что никто не возьмет его к себе на работу и никто не утвердит его мастером, а среди клиентов быстро разнесется слух, что Кристиан – прощелыга и мошенник.

– Ни один, слышишь, ни один мастер во всей Англии не возьмет тебя, – И он потряс седой всклоченной шевелюрой и кулаками.

– Так что ж, – ответил ему устало Кристиан, – стало быть после этого и я в долгу не останусь. Будете чинить мне препятствия, сделаете жизнь невыносимой, бог вам судья, а я сожгу всю вашу мастерскую со станками, с этими тюками шерсти и рулонами ткани, с вашей конторой и свитками счетов, да и вместе с вами. Вот уж вспыхнет на славу, как думаете? А потом уж ищите снова свои капиталы на отстройку новой мастерской и возмещение ущерба. Как вам такой расклад?

Мистер Гриди оторопело посмотрел на Кристиана. Кристиан был серьезен.

– Разбойник, – потряс кулаками старик.

– Точно, – подтвердил спокойно Кристиан.

– Негодяй, – угасшим голосом выдохнул мастер.

– Без сомнений, – снова подтвердил услышанное подмастерье.

– Иди вон, – спокойно указал на дверь хозяин.

И беседа, сделав круг, снова вернулась к самому началу, только уже в спокойном ракурсе.

– Я хочу получить аттестат мастера и заверить его в Гильдии ткачей, – повторил Кристиан упрямо.

Мастер покряхтел, поерзал в кресле у стола, подвигал руками ворох бумаг, словно где-то тут, в этом ворохе, уже есть это свидетельство с подписями всех членов гильдии, и потом изрек сквозь зубы:

– Ну хорошо, мальчик. Доделывай свою работу. За сколько управишься с заказом? Недели хватит? А я подготовлю тебе твой документ, ладно, – и он прищуривает веки, всем своим видом показывая смиренность и добрый нрав.

Кристиан вышел из кабинета мистер Гриди в мастерскую, но под ложечкой у него ныло в предчувствии беды.

«Ох, не простит он мне угрозы пожара! – подумалось Кристиану и в тот же вечер он дошел до пристани, обошел все корабли, что грузились товаром или стояли в ожидании груза, да и сговорился с капитаном одного когги отплыть вместе с ними в Дублин, пообещав тому хорошую цену за переправку всей своей семьи и домашнего скарба.

6.

Этот когги не был судном Ганзейского торгового союза и принадлежал английским дворянам, жившим в Дублине словно в осаде, окруженные недовольными ирландцами. Товар, что нужно было привезти в Дублин, уже был погружен, на наличие запрещенного товара представителями Торговой палаты проверен и капитан с верительной охранной грамотой в руках, готов был отплыть из порта спозаранку.

Лишний заработок вдохновил капитана расчистить немного места на корабле под пассажиров, и договорившись на час рассвета, Кристиан тут же на набережной нашел освободившуюся телегу с дремавшим стариком и уговорил его доехать до своего дома за скарбом, женой и детьми.

Всю ночь он не сомкнул глаз. В полумраке при свете свечей будили детей, вязали в занавески, служившие ранее перегородками, нехитрую утварь, выносили заранее любовно упакованные детали станка, корзины с нужными вещицами, и к рассвету, расцеловавшись с разбуженными шумом, соседями и хозяйкой комнат, которая даже всплакнула растроганно, получив не только расчет, но и чаевые, семейство тряслось в телеге на пути к пристани.

– Эй, подождите, — потянул Кристиан возничего за рукав, — тут моя мастерская, дайте простится всего минуту. Он соскочил с возка, исчез в подворотне и не успел возница вздремнуть, как уж Кристиан снова рядом с ним.

– Однако, быстро, — вознице-то вроде и все равно, сколько времени у Кристиана ушло на прощание, да уж больно странно, что человек с домом прощаться ходил.

7.

Ранним майским утром, когда Бристоль только-только начал просыпаться в легкой пелене предрассветного тумана, на деревянные настилы причала медленно и шумно вкатились две повозки и телега, груженые целыми ворохами узлов, корзин и свертков разных размеров.

Большое семейство, в основном состоящее из детей, под предводительством главы семейства – плечистого, но худого жилистого человека средних лет, пешком сопровождало эти повозки.

Капитан уже ждал Кристиана.

– Хай, мистер Нободи! — встетил он того приветливо, – Ждём только вас.

Матросы сбежали на берег и помогли перетаскать с повозок добро, радостных детей, детали станка, тюки с пряжей, купленные по случаю заранее, и пока Кристиан расплачивался с возницами, перевели по трапу боязливое семейство.

Как только Кристиан поднялся на борт, капитан отдал приказ поднять трап, отдать швартовы, поднять якорь и – полный вперед! – из узкого грязного русла Эйвона навстречу морскому простору.

И Кристиан, и жена, и дети стояли у высоких бортов и смотрели на удаляющийся высокий берег Бристоля, где вверху в туманной дымке уже поднимался над мастерскими мистера Гриди, а следом и всеми остальными ткацкими мастерскими, принадлежащими Гильдии ткачей, белый дым пожарища.

Пожар охватил все тканые и кудельные запасы ремеслянной улицы, а внизу на пристани еще покачивались сонные ничего не ведающие иглы мачт.

– Вот и всё, – подумалось Кристиану, – Обратной дороги нет. Впереди новая жизнь. Отныне я больше не буду никчемным маленьким человеком, давшим собой помыкать. Больше я не Литлмэн. Нет, теперь я буду зваться мистер Нободи и начну главу своей истории с чистого листа. Я — Никто, пока никто, но пройдет время и все будут называть меня мистером Грандом. Великим. Я в это верю.

Девушка из сна снова померещилась ему в блеске волн. «Самое лучшее, что я когда либо видела», - смеется она и ее смех сливается с криком чаек.