Городовой-5

Глава 1

Стальск, 1873 год. Ноябрь.

В Стальске и окрестных деревнях готовились к зиме: утепляли избы, конопатили щели, заготавливали дрова. В Варламовке, куда Бориса Херова перевели «для пользы дела», собирали последние созревшие овощи — те, что чудом уцелели под первыми заморозками. Помидоры, хоть и стали чуть вялыми, шли в засолку, в маринады, в густые зимние приправы. Деревня жила хлопотливой, будничной жизнью, где каждый час был на счету.

Борис Херов, теперь уже местный блюститель порядка, чувствовал себя на новом месте особенно важным. Здесь не было шумных базаров и подозрительных иностранцев — только тихие улицы, курные избы и люди, занятые своими делами. Но именно в этой тишине, как казалось Борису, и таилась опасность: враг мог прятаться за каждым сараем.

Он шёл по деревне, оглядывая дворы, проверяя, всё ли в порядке, и вдруг заметил у крайнего дома странную картину. Женщина стояла, опустив руки, а ладони и рукава её кофты были густо измазаны чем-то красным. Рядом на земле лежал мужчина, и его одежда тоже была в этих красных пятнах, только ещё и в грязи.

Сердце Бориса ёкнуло. «Убийство! — пронеслось у него в голове. — Явился как раз вовремя!»

Не раздумывая, он выхватил наручники и шагнул вперёд.

— Именем закона! — рявкнул он, надвигаясь на женщину. — Ты арестована за убийство мужа!

Женщина вздрогнула, подняла испуганные глаза, но сказать ничего не успела: Борис уже щёлкнул замками на её запястьях. Мужчина на земле не шевелился, будто и правда был мёртв.

— Не кричи, не поможет! — строго сказал Борис, подталкивая женщину к участку. — Сейчас разберёмся, кто тут злодейка!

Участок в Варламовке был маленьким, всего одна комната с лавкой, столом и печкой, которая вечно дымила. Генерал Горборенко, местный начальник, сидел за столом и перебирал бумаги. Когда Борис ввёл женщину, генерал поднял брови.

— Что такое? — спросил он спокойно, но в голосе уже слышалось предчувствие беды.

Борис вытянулся по стойке смирно и начал доклад:

— Задержана гражданка по подозрению в убийстве мужа! На месте преступления — кровь, жертва без движения, подозреваемая вся в следах!

Горборенко медленно опустил перо.

— Кровь? — переспросил он.

— Так точно! Красная, густая! И на ней, и на нём!

В этот момент дверь распахнулась, и в участок влетел тот самый мужчина — тот, что лежал на земле. Он был взъерошен, одежда в грязи и красных пятнах, но жив, здоров и очень зол. За ним, едва поспевая, бежала ещё одна женщина — видимо, соседка.

— Да что ж это делается! — закричал мужчина, потрясая кулаками. — Да я живой! Я просто пьяный был, наелся помидоров да улёгся спать! А она их собирала, вот и измазалась! Это не кровь, это сок томатный!

Женщина в наручниках, до этого молчавшая, теперь тоже закричала, всхлипывая:

— Помидорки последние собирали! Я их в кадку складывала, руки все в соке! А он поел, да и свалился, храпеть начал! А тут этот налетел…

Соседка закивала:

— Правда, правда! Я сама видела! Никакой крови, просто помидоры!

Борис стоял, слегка растерянный, но старался не подавать виду. В его голове картинка никак не хотела складываться по-новому.

Генерал Горборенко закрыл лицо ладонью, потом медленно убрал руку и посмотрел на Бориса так, будто пытался разглядеть в нём хоть каплю здравого смысла.

— Борис, — произнёс он тихо, но твёрдо. — Это не убийство. Это помидоры. Обычные, осенние, чуть подмёрзшие помидоры. Ты арестовал женщину за то, что она собирала урожай.

Борис нахмурился.

— Но пятна… красные… и он лежал…

— Он лежал, потому что переел помидоров и напился. А пятна — это сок. В деревне так бывает.

Горбоненко вздохнул и махнул рукой.

— Сними с неё наручники. И извинись.

Борис нехотя щёлкнул замком, освобождая женщину. Та потёрла запястья, посмотрела на него с обидой и, не говоря ни слова, выбежала из участка. Мужчина пошёл за ней, бормоча что-то про «таких блюстителей порядка».

Когда дверь за ними закрылась, Горбоненко снова вздохнул.

— Борис, ты должен думать, прежде чем действовать. Здесь не город, здесь люди простые, им твоя строгость ни к чему.

Но Борис только расправил плечи и спокойно ответил:

— Я действовал по долгу службы. Видел подозрительную картину — принял меры. Может, где-то ошибся, но сердце у меня верное. Порядок должен быть.

Генерал посмотрел на него, потом на дымящую печку, потом снова на Бориса. И вдруг уголки его губ дрогнули — будто он хотел улыбнуться, но сдержался.

— Порядок должен быть, — повторил он. — Но не любой ценой. Ступай, Борис. И постарайся до вечера никого не арестовывать.

Борис кивнул, поправил фуражку и вышел на улицу. Холодный ноябрьский ветер хлестнул его по лицу, но он даже не поморщился. В душе он был твёрдо уверен: он всё делал правильно. Просто никто этого не понимает.

А в деревне, между тем, жизнь шла своим чередом: женщины досаливали помидоры, мужчины чинили крыши, и все старались не попадаться на глаза городовому — на всякий случай.