Городовой-3

Глава 1

Стальск, 1872 год.

Борис Херов шагал по улице Павла I, неторопливо, с важным видом, будто сам город держался на его широких плечах. Утро выдалось ясным, мороз слегка щипал щёки, а в воздухе витал запах печного дыма и свежего хлеба. Возле фонтана Борис остановился, полюбовался, как застывшие струи напоминают ледяные колонны, и перевёл взгляд в сторону окраины.

И тут он увидел то, от чего кровь застыла в жилах. На обочине, возле покосившегося забора, козёл деловито жевал газету. Но не просто газету — на развёрнутом листе отчётливо виднелся портрет императора. Сердце Бориса ухнуло куда-то вниз, а потом заколотилось с бешеной силой.

«Оскорбление величества! — пронеслось в голове городового. — Да не просто оскорбление, а заговор!»

В его сознании картинка сложилась мгновенно и безупречно, как часовой механизм: козёл — не просто козёл, а орудие врагов империи. Наверняка народовольцы научили его, подговорили, подсунули газету с портретом. А может, сам козёл и есть переодетый народоволец — кто их разберёт, этих бунтовщиков!

Не раздумывая ни секунды, Борис ринулся вперёд.

— А ну, брось! — рявкнул он, подбегая к животному.

Козёл поднял голову, посмотрел на городового с ленивым удивлением, хрустнул остатками газеты и сделал шаг в сторону, будто собирался мирно уйти. Но Борис не дал ему такой возможности. Размахнувшись, он ударил козла сапогом (не сильно, но внушительно), схватил за рога и дёрнул к себе.

— Попался, злодей! — торжествующе воскликнул он. — Думаешь, сойдёт тебе с рук оскорбление государя? Да я тебя в участок, а там разберутся!

Козёл заблеял, задёргался, но хватка у Бориса была железная. Городовой поволок его по улице, не обращая внимания на любопытные взгляды прохожих. По дороге он не умолкал ни на минуту, читая козлу настоящую лекцию:

— Вот вы, народовольцы, всё подрываете устои, смуту сеете! То бомбу подложите, то газету с портретом подбросите, чтобы скотина жевала! А народ волнуется, порядок рушится! Но я вам не дам, я на страже!

Он так увлёкся своей речью, что даже не сразу заметил, как за ним бежит какой-то старичок, размахивая руками и выкрикивая что-то неразборчивое.

— Эй, служивый, постой! — задыхаясь, кричал старик. — Да постой же, бессовестный! Это мой козёл! Я его на рынок вёл, газету ветром сдуло, он и подобрал! Отпусти животину!

Но Борис уже всё для себя решил. «Старичок кричит, защищает козла… Значит, сообщник! — подумал он. — А если сообщник, то, может, и глава всей шайки!»

— Ага, значит, выгораживаешь преступника! — строго сказал Борис, останавливаясь и уперев свободную руку в бок. — Так я и знал, что тут целый заговор. Ну ничего, сейчас мы всех выведем на чистую воду.

Не слушая возражений, он ловко нацепил на старичка наручники (те самые, тяжёлые, с клеймом полицейского управления), хотя руки у того и не были за спиной. Старик охал, кряхтел и пытался что-то объяснить, но городовой был непреклонен.

Так, ведя перед собой козла за рога и подталкивая старичка в спину, Борис торжественно вошёл в полицейский участок. Все дежурные разом замолчали и уставились на эту процессию.

— Докладываю! — рявкнул Борис, стукнув каблуками. — Задержал народовольцев, посягавших на честь императора! Один козлом притворялся, другой его прикрывал! Теперь-то мы докопаемся до всей их ячейки!

В комнате повисла мёртвая тишина. Потом кто-то нервно хихикнул. Потом ещё один. И вот уже весь участок сотрясался от хохота: писари сгибались над бумагами, дежурный у двери вытирал слёзы, а молодой помощник едва держался на ногах.

А в кабинете начальника раздался глухой стук — это генерал Азаров, услышав доклад, медленно сполз со стула и рухнул в обморок.

Борис огляделся, нахмурился и пожал плечами.

— Чего смеётесь? — буркнул он. — Я дело делал. Опять меня не ценят…

Он поправил мундир, посмотрел на козла, который теперь мирно жевал уголок какой-то папки, и на старичка, который умоляюще глядел на него сквозь слёзы смеха и отчаяния.

— Ну, раз уж так вышло… — протянул Борис, снимая наручники со старика. — Но козла пока подержу. Мало ли что.

Старичок тут же схватил козла за верёвочку и потащил к выходу, бормоча благодарности и клятвы больше никогда не брать с собой газеты.

А Борис остался стоять посреди участка, чувствуя себя непонятым героем. В его голове всё было логично и правильно. Просто остальные не умели мыслить масштабно.