Городовой-2

Глава 1

Стальск, 1871 год. Зима.

Мостовая Гоголя застыла под слоем льда и снега, будто кто-то накрыл улицу толстым серым одеялом. Ветер гулял между домов, выл в печных трубах и швырял колючую снежную крупу прямо в лицо. Городовой Борис Херов стоял у фонарного столба, кутался в тяжёлое шинельное сукно и думал о том, как хорошо сейчас было бы сидеть в тёплой караулке, пить горячий чай с мёдом и слушать, как трещат дрова в печке. Но служба не позволяла. Борис ждал «работенки» — хоть какой-нибудь заварушки, чтобы доказать, что он на своём месте. Только вот беда: его «железная» логика частенько подводила.

И вот наконец что-то интересное. Из переулка вышли трое. Впереди шагал мужчина в дорогом пальто и высокой шляпе, за ним — двое военных: один в мундире полковника, другой — в форме сержанта. Мужчина что-то говорил, но не по-русски. Слова лились незнакомой, резкой музыкой, и Борис насторожился.

«Ага, — пронеслось у него в голове. — На другом языке говорит. Точно шпион! А эти двое — предатели, передают ему секретные сведения. Вот оно, дело государственной важности!»

Борис сжал в руке дубинку. Сердце забилось чаще, а в груди разлилось чувство долга: он, Борис Херов, сейчас предотвратит преступление против империи!

— Стоять! — рявкнул он, выскакивая на середину улицы. — Именем закона!

Трое остановились. Полковник нахмурился, сержант удивлённо приподнял брови, а иностранец замер, будто не понимая, что происходит.

— Ты чего, служивый? — строго спросил полковник.

Но Борис уже не слушал. Его «логика» работала без сбоев: шпион, предатели, угроза государству. Он подскочил к иностранцу и, не раздумывая, замахнулся дубинкой.

Дальше всё смешалось в снежной круговерти. Удары, крики, топот сапог. Борис размахивал дубинкой, стараясь попасть по «шпиону», но тот ловко уворачивался, а военные пытались заслонить его собой. В какой-то момент сержант схватил Бориса за руку, полковник выкрикнул приказ, и тут подоспели солдаты из ближайшего патруля. Они вцепились в городового, оттащили его, заломили руки, хотя он и не сопротивлялся — просто стоял, тяжело дыша, и смотрел на всех круглыми глазами.

— Да я же для пользы дела! — бормотал он. — Шпиона ловил!

На шум сбежались прохожие, кто-то кричал, кто-то крестился, а потом из-за поворота показался генерал Азаров. Он шёл быстро, лицо его было мрачным, а шаги — чёткими и резкими.

— Что тут происходит? — рявкнул генерал, подходя ближе.

Солдаты вытянулись по стойке «смирно», полковник коротко доложил:

— Городовой напал на британского посла Терри Джелиса, ваше превосходительство. Счёл его шпионом.

Генерал Азаров побледнел. Потом покраснел. Потом снова побледнел. Он медленно перевёл взгляд на Бориса, и в этом взгляде было столько отчаяния, что городовой невольно съёжился.

Азаров подошёл к британскому послу, снял фуражку и низко поклонился.

— Примите мои глубочайшие извинения, господин посол. Это чудовищное недоразумение. Мой подчинённый… проявил излишнее рвение.

Посол Джелис, хоть и был взъерошен и рассержен, сдержанно кивнул. Рядом с ним стояли полковник Петровский и сержант Карасков — те самые, кого Борис счёл предателями. Теперь всё встало на свои места: они просто сопровождали важного гостя, беседовали с ним по пути.

Генерал снова вздохнул, провёл ладонью по лицу, будто пытаясь стереть этот день из памяти, и тихо пробормотал:

— Что же я делаю не так…

Борис стоял, опустив голову, и чувствовал, как стыд обжигает его сильнее любого мороза.

— Простите, ваше превосходительство… — пробормотал он, глядя себе под ноги. — Я думал… ну, он на чужом языке говорил… а эти двое рядом…

Азаров только махнул рукой.

— Иди, Борис. И чтобы больше никаких «шпионских дел» без доклада.

Городовой кивнул, ещё раз виновато поклонился послу и поспешил прочь, пока его не отправили под арест. Снег скрипел под его сапогами, ветер свистел в ушах, а в голове крутилась одна мысль: «Ну вот, опять я всё запутал…»

А на мостовой Гоголя жизнь потихоньку возвращалась в обычное русло: солдаты разошлись, прохожие разошлись, посол в сопровождении офицеров двинулся дальше, а генерал Азаров ещё долго стоял на месте, глядя вслед уходящему городовому и думая о том, что иногда самое простое дело может обернуться самым громким позором.