Голубка

Глава 1

Тучи заволокли небо и заслонили луну. Хотя, ее призрачного света все равно не хватало, чтобы затмить фонари и яркие вывески ночного Парижа. Окрестности возле площади Пигаль, как обычно, были заполонены: беспризорники, карманники, мошенники и лгуны, а также простые рабочие, мечтавшие скоротать остаток тяжелого дня в комнатке дешевого борделя.

Жюльетт артистично поднесла к губам тонкую сигарету и подмигнула проходящему мимо итальянцу, в помятом грязном пиджаке и заляпанных сапогах. Тот скривился, обнажив остатки сгнивших зубов и присвистнул. Жюльетт выпустила дым и оценивающе осмотрела прохожего.

- Может, прогуляемся, красотка? И подружек прихвати, - он подмигнул сидящей на ступеньках неказистой худой девчушке лет пятнадцати и ее спутнице - девушке, закутанной в тряпки, - а с тобой что? Покажи свое милое личико.

- Она не хочет, - ответила за нее девчушка, - отвали.

Ничуть не смутившись, итальянец попытался коснуться тряпок. Девушка отпрянула всего лишь на миг приоткрыв лицо.

- Безумная Мари! – тут же закричал прохожий.

- Так, пошел отсюда, - не выдержала девчушка и уперев руки в бока загородила собой Мари.

Итальянец не ожидавший такого натиска от худой, как спичка, дурнушки опешил и посмотрел на Жюльетт. Та в свою очередь показала жест, отбивающий все возможные вопросы. Мужчина сплюнул и, сунув руки в карманы, скрылся среди прочего люда.

- Ты когда-нибудь нарвешься, Эдит, - произнесла Мари дребезжащим голосом, - с таким характером…

- Да пошел он, - фыркнула Эдит и крикнула что есть силы, - сраный макаронник!

Жюльетт хохотнула, а Мари укоризненно покачала головой.

- Неужели, это прекрасная Жюли, - раздался рядом грубый хриплый голос.

Жюльетт томно закатила глазки и протянула руку.

- Ты вырвался из лап своей жабы?

- Да, дорогая, и вечер я планирую провести с тобой, - он подмигнул и похлопал себя по карману, явно намекая, что в конце вечера девушку будет ждать неплохой куш.

- Пока, уродки, - Жюльетт хохотнула и удалилась, виляя бедрами.

- Ты какая-то сегодня слишком тихая, - Эдит вытащила яблоко, плюнула на него и обтерла о рукав, - хочешь?

- Нет.

- Что-то случилось?

- Я…, - Мари смущенно опустила голову, - посмотри, сколько вокруг дешевых отелей и кабаре.

- И что?

- Тебе никогда не хотелось вырваться отсюда? Дурная жизнь на улице затягивает таких как мы. Еще не поздно…

- Даже не начинай, - скривилась Эдит, - опять быть на побегушках у молочника? Или вертеть задом перед грязным работягой, в благодарность, что он меня обеспечивает?

- Тебе и вертеть то нечем, - не сдержалась Мари, но подруга ничуть не обиделась.

- Может и так, но клюют на меня почаще чем на шлюх из «Шабане» или «Один Два Два».

Мари захохотала. При всей своей ершистости и грубости дурнушка Эдит действительно обладала какой-то странной притягательностью у мужчин.

- Хочешь сказать, что петь на улице – твоя судьба?

- В ж… судьбу, - отмахнулась подруга и швырнула огрызок яблока, едва не угодив в проходящего мимо полицейского, - может, я и хочу жрать что-нибудь получше арлекино в бульонках, или покупать модные платья, но больше всего я хочу петь. «Красная мельница» вполне подойдет.

Мари закашлялась, а довольная Эдит громко расхохоталась.

- А вообще, пока мне хватает и на вино, и на консервы. Ладно, мне пора. Момон уже заждалась. Ты опять пойдешь в «Сытый Кролик»?

Мари пожала плечами.

- Ты совсем чокнулась после сеанса.

- Он сказал, что если я все вспомню, то кошмары пройдут, - Мари грустно вздохнула.

- Он давно сдох, - Эдит махнула рукой, - дело твое, ну пока.

Легко, словно крошечная птичка, Эдит зашагала прочь и затерялась среди прохожих. После трагедии в «Сытом Кролике» только Эдит отнеслась к Мари с пониманием, как к равной. Были, правда, Жюльетт и другие. Однако, в отличие от Эдит, которую любили еще с той поры, как она жила у бабушки, Мари скорее терпели.

Мари поплотнее запахнулась в тряпки и пошла прочь. Миновав яркие вывески и поймав несколько любопытных взглядов, девушка подошла к закрытому зданию с потемневшим грязным фасадом и окнами, забитыми досками. Среди наполненной светом огней и похотью жизнью города, здание выглядело замершим навеки великаном, который вот уже второй год разлагался у всех на виду.

Некогда «Сытый Кролик» был неплохим кабаре и привлекал достаточно внимания, чтобы ужиться с более известными собратьями. Тут смеялись, глазели, хлопали и выпивали до тех пор, пока не произошел пожар.

Мари прошагала мимо останков столов и поднялась на сцену. До сих пор чувствовался запах гари. Но Мари не противилась ему, вдыхая как можно глубже. Она закрыла глаза и сняла тряпки, закрывающие лицо. В полной тишине попыталась исполнить «Голубку». Голос противно дребезжал, словно раздолбанный механизм. Мелодия терялась среди хрипов и завываний. И все же, на один краткий миг Мари вновь оказалась на сцене, где ей рукоплескал народ. Ее «Голубка» привела в кабаре новых клиентов, впереди маячили деньги и слава. И ее мечта – взойти на сцену концертного зала города и покорить Париж.

А затем появился он…

Мари осеклась, вспомнив лихо закрученные тонкие усики и карие глаза. В груди сжался комок. Мари взяла себя в руки и попыталась снова, но голос не слушался, и песня прервалась. Тишина и сгоревший зал, словно строгие судьи, замерли перед оглашением оценок. Сегодня Мари опять провалилась… Может, Эдит права и то, что было на сеансе с медиумом всего лишь фантазия? Сколько же было боли физической и душевной? Сколько времени Мари пыталась смириться, что Анри больше нет? Возможно ли, что он явился в виде дымки и прошептал, что все закончится, как только она вновь исполнит «Голубку»? Сказал, что ночные кошмары пройдут.

Боже, как же Мари хотела вновь поговорить с ним, обнять, вдохнуть тяжелый запах сигар… Чувства тоски и безысходности нарастали, а вместе с ними в душе опять просыпалось что-то темное. Оно терзало Мари каждый раз, когда она оставалась одна. Терзало горечью бесполезных попыток вспомнить жуткий вечер до малейших деталей.

Мари подняла с пола тряпки. Привычным движением спрятала почти лысую голову и обожженное лицо, а затем покинула сцену.

***

Они разговаривали, пили, смеялись. Публика рукоплескала и свистела, щупала взглядом. Казалось, к этому давно пора бы привыкнуть. Другие девочки Жака Лусье флиртовали со сцены, старались откровеннее исполнить танец. Некоторых потом приглашали за столик, чтобы продолжить вечер в комнате дешевого отеля неподалеку. Жак не имел ничего против, тем более, что довольные клиенты часто возвращались, да еще и приводили с собой друзей. Конечно, среди публики иногда попадались те еще проходимцы и несколько раз в месяц танцовщицы кабаре приходили с синяками на шее, руках или лице. Однако, «Сытый Кролик» был готов идти на подобные жертвы.

Мари смотрела на фальшивые улыбки и задирания юбок. На душе было что-то похожее на сожаление. Мари пела почти с основания кабаре и была единственной, кого Жак по-настоящему ценил и с кем иногда вел откровенные беседы за бокалом вина. За несколько лет состав танцовщиц менялся больше десяти раз. Кто-то перешел в другие кабаре, кто-то сбежал с клиентами, кого-то поглотила улица, прожевала и выплюнула, оставив лежать под мостом. Дольше всех продержалась только танцовщица Эмили – единственная с кем Мари имела теплые приятельские отношения.

У всех девочек Жака была своя мечта. Будь то подцепить богатенького гостя или заработать денег, чтобы уехать. Однако, мир продажной роскоши и минутных удовольствий притягивал сильнее, чем кусок сыра голодную крысу. Постепенно мечты разбивались, судьбы менялись, и никто из девочек так и не достиг желаемого.

У Мари тоже была мечта. Но в отличие от остальных она напоминала себе о ней каждый вечер после выступления. Каждый раз, когда ей аплодировали или свистели, или просили выйти на бис, девушка говорила себе, что все это не предел, но средство достижения предела ее жизненных стремлений. Мари пыталась пробиться в другие кабаре, но пока, все что ей предлагали было того же уровня, что и «Сытый Кролик». Она ждала и продолжала петь.

Все резко изменилось теплым июньским вечером, когда в кабаре впервые появился Анри. Он вошел походкой человека, настолько уверенного в себе, что сразу приковал внимание почти всех женщин. Выше среднего роста с закрученными тонкими усиками… в движениях сама элегантность и грация хищника. Подобный типаж резко отличался от подвыпивших завсегдатаев «Сытого Кролика», словно в дешевую таверну зашел аристократ.

- Сегодня ты вновь будешь самой яркой звездой, - Мари обернулась. Анри подмигнул и прижал ее руку к своей груди.

Мари улыбнулась. С его появлением потускневшая с годами надежда вновь заиграла красками. Анри искренне верил в девушку и каждый день говорил, как будет сидеть в первом ряду вместе с самыми влиятельными людьми города и наслаждаться ее пением.

- Скоро твой выход, - Анри мягко поцеловал ее руку.

- Ты будешь смотреть на меня?

- Всегда.

Потом… что было потом? Как она оказалась на сцене? Она смотрела на толпу и пела. Пела так, как никогда не пела до этого. Почему в ее песне была такая грусть, боль и разочарование? И что было с ее рукой? Что-то капало с нее, но что?

Голубка-любовь, которую хозяйка держала в клетке, а затем отпустила. Но птица не могла кружить вечно, и когда вернулась к хозяйке была уже не молодой и наивной голубкой. Она билась в ладонях, но в конце умерла. Так же, как и любовь хозяйки к роковому незнакомцу.

Нечто подобное о потерянной и погибшей любви пели во многих местах Парижа, но сегодня песня сковала зал. Мари стояла, воздев руки к небу, а по щекам катились слезы. Но почему? Она не могла вспомнить. И тут раздался первый крик. Один за другим столики охватывал огонь. Словно бешеный бык, он несся вперед, поглощая все на своем пути. Было жарко, душно, дым исказил очертания предметов. Мари закашлялась, попыталась бежать, но упала. Огонь подходил все ближе, коснулся пальцев ног, перебрался выше. Мари горела и кричала от боли, каталась по полу, пытаясь уползти прочь. Раздался треск и что-то тяжелое обвалилось сверху.

***

Мари с криком проснулась. Она тяжело дышала, сердце бешено колотилось, а пальцы беспомощно сжимались и разжимались. Видение горящей сцены, вопли людей, дым – все медленно уплывало, уступая место убогой комнатушке, которую Мари снимала почти на окраине Парижа.

Было душно, пахло мокрой пылью и чем-то протухшим. Запах доносился со стороны лестницы. Мари закашлялась, встала и приоткрыла окно. Стало чуть лучше. Недавно прошел дождь, который вместе со свежестью принес запахи улицы. Внизу послышалась возня – какой-то бродяга щедро поливал мостовую, напевая под нос.

Вдали начали появляться первые отголоски рассвета. Скоро город окончательно проснется: загудят автомобили, закричат продавцы, привлекая народ, фабричный дым потянется к облакам.

Мари покачала головой, прогоняя остатки кошмара и привела себя в порядок. Она замоталась в тряпки, для верности сделала несколько узлов на шее и затылке. Уж лучше пусть принимают за бродяжку.

Утренний Париж всегда нравился Мари. В той прошлой жизни, она любила перед сном прогуляться, наслаждаясь тишиной и покоем. Тогда она шла и мечтала. О будущем, об Анри, о сцене. А иногда просто уносилась куда-то далеко, получая удовольствие от теплого ветра или ярких лучей едва проснувшегося солнца.

Теперь же, Мари редко замечала красоты, больше думая о том, как скорее добраться до работы.

Впереди замаячили первые прохожие. Мари наклонила голову и постаралась как можно скорее пройти мимо.

Гарсон Фурье уже суетился возле ящиков, наполненных бутылями молока. Мари он заметил сразу, как только она показалась из-за поворота.

- Опаздываешь, - буркнул он вместо приветствия, - вот, доставишь это и это. Из рук в руки и быстро. Мои клиенты не любят ждать. Шевелись!

Опять не в духе. Мари уже давно к этому привыкла. Одно из двух – либо проиграл деньги в карты, либо не смог удовлетворить жену. Лет двадцать назад красивый и статный Гарсон сам разносил молоко и вполне мог задержаться у какой-нибудь одинокой клиентки. Теперь же, он больше походил на тюк с мукой, а былая красота разъелась под влиянием вина.

Мари с трудом подняла ящик, поставила на телегу и осторожно повезла по дороге. Правило было простое - она стучала, отдавала бутыль, а деньги ей клали в специальный мешочек, висевший на шее. Почему-то именно это имел в виду Гарсон под словами: «из рук в руки». Протягивать ладонь для монет хозяин строго настрого запретил. А все потому, что однажды одна мадам заметила оголившийся участок кожи на запястье у Мари и подняла такой визг, что из окон выглянули соседи. Затем склочная женщина пошла к молочнику и грубо выговорила ему все что думает о его выборе работников. Тогда Мари в первый раз сократили оплату. В первый, но не последний.

Первый ящик разошелся быстро, а вот со вторым возникли трудности. Обычно Мари разносила молоко в одни и те же дома, но сегодня в привычное расписание вклинился новый адрес. Мари постучала. Дверь открылась и на пороге появился заплывший жиром детина, выпятив напоказ свой бочкообразный живот.

- Что надо? – прокаркал он. Мари протянула бутыль молока. Она старалась не говорить с клиентами, чтобы лишний раз не выдать себя дребезжащим голосом.

Толстяк скорчил физиономию и порылся в кармане. Выудив пару монеток он бросил Мари. Девушка попыталась поймать и случайно выпустила из рук молоко. Бутыль с грохотом разбилась, обдав все вокруг мелкими белыми каплями.

- Дуреха безрукая, - зарычал толстяк.

- Простите, - Мари наклонилась, чтобы поднять монетки, наполовину утонувшие в молоке. Но тут почувствовала резкий толчок, не удержалась и грохнулась на спину. Тряпки размотались.

- Безумная Мари, - толстяк фыркнул. Он поднял монетки, обтер об себя и положил в карман, - не удивительно, что ты даже молоко разнести не можешь. Ты похожа на облезлую кошку. Или на обгоревшую крысу.

Он захохотал. Потом подошел к телеге и вытащил несколько бутылей молока.

- Пошла отсюда.

Он еще раз сплюнул, попав Мари на ногу, хрюкнул от удовольствия и захлопнул дверь. Мари трясло. Она вновь замоталась в тряпки и пошла прочь. Девушка изо всех сил сдерживала рыдания. Как же все это было унизительно!

Безумная…. Когда Мари пришла в себя в больнице, то на какой-то миг действительно сошла с ума. Она с яростью бросалась на врачей, требовала вытащить Анри, не верила, что он погиб в пожаре. А затем, как только немного подлечилась, сбежала, пытаясь вернуться в кабаре и лично отыскать тело любимого. Полицейские, дежурившие поблизости, несколько раз отгоняли бедняжку и даже ненадолго заперли в лечебнице.

О пожаре ходило много версий, но почему-то большинство жителей поверили, что его устроила именно Мари. Кто-то даже говорил, что она всегда была обгоревшей и устроила пожар в отместку танцовщицам, блиставшим красотой на сцене. Мари пришлось укутаться в тряпки, как какой-то бродяжке, ведь едва завидев ее лицо, люди зажимали нос.

Раздав остатки молока, Мари вернулась к Гарсону. Как и ожидалось, он отругал ее, отобрал все деньги и послал на все четыре стороны. Через несколько дней Мари снова придет к нему, и он снова пошлет ее разносить товар. А все потому, что «Безумной Мари» можно почти не платить, оскорблять и унижать.

Помимо Гарсона нашлись еще несколько человек, которые согласились нанять Мари. Цветочник, владелец кафе, булочник… Мари чистила овощи, выносила мусор, обрывала лишние лепестки, подметала, носила тяжести. Но даже трудясь весь день, она не всегда могла наскрести достаточно денег, чтобы нормально поесть или оплатить ночлег.

Постепенно наступил вечер. Уставшая и голодная Мари, с трудом волоча ноги, перекусила в одном из дешевых кафе. Еда отдавала душком, но на большее девушка претендовать вряд ли могла. После небольшого отдыха, Мари отправилась к площади Пигаль. Там начиналась ночная жизнь Парижа.

Заведение «Коротышки» Жанье сильно отличалось даже от недорого «Сытого Кролика». Тут была импровизированная сцена, но вместо песен о жизни, любви или городе, исполнялись коротенькие похабные куплеты, которые назвать песней язык не поворачивался. Внутри сильно пахло дешевым вином, грязным телом и потом. А еще чем-то невообразимо кисло-сладким, что Мари про себя называла похотью.

«Коротышка» бродил возле сцены и важно поглаживал полный животик. Он постоянно облизывал губы, особенно если взгляд падал на очередную полуголую девицу, скрывавшуюся в обнимку с клиентом в одной из комнат. Впрочем, Жанье также поглядывал и на накрашенных молодых людей, державшихся за руки в углу небольшого бара.

Официально заведение считалось чем-то вроде кабаре, но фактически же это был настоящий бордель. Причем не простой, а, наверное, самый дешевый в городе. Уступал, пожалуй, только Булонскому лесу. Поэтому, сюда постоянно стекались все низы французского общества: содомиты, бродяги, садисты, уродцы, извращенцы всех видов. Разумеется, при низких расценках и специфической публике, Жанье не мог похвастаться хорошими девочками. Он хорошо экономил нанимая старух, безумных и больных. Словом, тех, кого не жалко при случае выставить вон.

Тут всем было все равно на то как ты выглядишь, пахнешь, к чему стремишься или от чего бежишь. Одна ночь, несколько монет и исполнение любых фантазий. Единственное, чего «Коротышка» не поощрял - это драк и убийств. Поэтому, если из какой-нибудь комнаты доносились совсем уж дикие крики, то двое вышибал тут же врывались внутрь и выкидывали впавшего в экстаз клиента на улицу. Иногда за ним могла последовать и жертва.

Мари не часто посещала Жанье. Только когда денег совсем не хватало, а хозяин срочно требовал плату за комнату. Рисковать не хотелось, ведь сдать жилье хотел далеко не каждый. Вид закутанной в тряпки Мари не внушал доверия и первое время девушка жила под мостом.

Жанье кивнул и тут же отвернулся. Мари прошла внутрь через длинный коридор и заняла последнюю комнатку. Стены были тонкие, так что все что творилось в соседних комнатах было отлично слышно. Первые несколько раз это смущало, но потом Мари научилась не замечать стоны.

За ночь могли прийти несколько клиентов, как мужчин, так и женщин. Некоторые девочки выбирали клиентов, другие же были как Мари – ожидали в комнатах, а Жанье сам посылал к ним гостей. Тех, кого считал нужным.

Мари освободилась от одежды и присела на продавленную кровать. После тяжелого дня тело приятно холодил воздух из крохотного окошка. Вскоре появился первый гость: низенький старичок с вонючими ногами и сильно загнутыми желтыми ногтями. Он не скривился при виде обожженной кожи или лысой головы. Напротив, тут же упал на колени и принялся завывать как побитый пес.

Мари давно привыкла к буйной фантазии клиентов борделя, поэтому просто закрыла глаза и попыталась мысленно отстраниться, отдавая свое тело во власть старикашки. Еще пару лет назад, девушка с жалостью и презрением смотрела на тех, кто торговал собой. Еще пару лет назад, она бы сказала, что не продаст любовь ни за что и никогда. Еще пару лет назад… Теперь же, Мари все чаще думала над словами Эдит о том, что шлюхи торгуют лишь телом, но не совестью. Сердце Мари принадлежало только Анри, ну а оболочка… в конце концов Мари продает лишь удовольствие, но не душу.

За старикашкой появился высоченный молодой человек, с виду военный. Он бросился на Мари, словно голодный лев. Все длилось мучительно долго. Мари терпела изо всех сил, жмурилась и кривилась, с трудом скрывая боль.

За молодым пришла старуха, затем карлик, потом еще кто-то… пять клиентов за ночь и каждый развлекался как мог. К утру дрожавшая и дико уставшая Мари получила несколько монет от «Коротышки» и отправилась домой.

***

Мари лежала на спине, глядя на грязный, с разводами, потолок. Обрывочный сон не приносил облегчения. Кошмар сменялся кошмаром. Огонь, крики толпы и что-то в руке – скользкое и мокрое.

Но, кажется, ночных мучений было недостаточно. Накануне вечером хозяин комнаты поднял плату. Мари умоляла его, унижалась, даже предлагала себя, но все напрасно.

- В два раза! – процедил он, грубо оттолкнув девушку, - или пошла прочь, Безумная Мари.

И если раньше едва удавалось свести концы с концами, то теперь…. Достать такие деньги, работая на цветочника или молочника Мари бы точно не смогла, а это означало, что-либо ей придется возвращаться под мост, либо постоянно наведываться к «Коротышке».

Мари стиснула виски, словно пыталась выдавить из головы все лишнее. Затем поднялась, оделась и вышла на улицу. Ночной воздух немного отрезвил. Девушка сама не знала куда идет, но совершенно не удивилась, когда впереди показалось сгоревшее кабаре.

На секунду вспомнился сеанс. Стол и сидящий напротив человек в черном. Он театрально покачивался и что-то бормотал. А потом из дыма свечи появилось лицо Анри. Настоящее. Такое живое, такое желанное… Он подмигнул и улыбнулся… стало так хорошо… Но было ли это на самом деле?

Мари прошла между обгоревших столов, взошла на сцену и глубоко вдохнула. Что, если тот человек просто посмеялся? Показал фокус или загипнотизировал? Мари сняла с головы тряпки и замерла, глядя в пустой зал. Что, если ничего не было? А может, она сама все придумала, чтобы найти цель и двигаться дальше? Спеть так, как никогда не сможет, чтобы вспомнить то, что не вернуть.

Мари набрала воздух и запела. Голубка вылетела, пытаясь набрать высоту, но дребезжащий голос не позволял ей летать. Она беспомощно билась, взбираясь по нотам, ловя секундное чистое звучание. Падала, поднималась и вновь падала.

Мари закашлялась и опустилась на колени. Ей никогда не исполнить проклятую песню! Все это напрасно! Все зря! Отчаяние накатило с такой силой, что Мари не смогла больше сдерживаться. Она зарыдала, завыла в голос, оглушая прятавшуюся по закоулкам кабаре тишину. Сжалась в комок, размазывая по лицу слезы, сопли и слюни. Она дрожала и никак не могла остановиться. Она мысленно молила о помощи. Кого угодно: Бога, Анри, пустоту, пыль, тишину. Молила, чтобы все мучения прекратились, чтобы она умерла прямо тут на почерневшем полу сцены.

- У певичек нет никакого будущего, - как-то говорила старая Матильда – тетя Мари, бывшая танцовщица в одном из низкосортных кабаре, - все мы как мотыльки. Летим на огни ночного Парижа, сжигаем себя на улице, в кабаре, в борделях. Отдаем свое тело и душу, чтобы позабавить толпу, но стоит оступиться и упасть, как через нас тут же перешагнут бывшие обожатели. Они забудут, они будут жаждать новых мотыльков, но когда придет время, они забудут и их.

Стоя на сцене и купаясь в овациях толпы, Мари просто не могла в это поверить. Но сейчас, когда она оказалась брошена и забыта, когда встреченные на улице люди, которые еще недавно выкрикивали ее имя и кидали цветы, теперь отворачивались или плевали ей вслед…

Рыданья стихли. Пришло какое-то отупение и полное безразличие ко всему. Мари поднялась и пошла прочь. Она бродила пару часов, пока не вышла к мосту через Сену. Наклонилась и посмотрела вниз. Тихие воды отражали око полной луны. В ней чувствовался покой и одиночество, но не то, от которого бегут, а то, к которому стремятся. Мари перелезла через перила. Всего один шаг и впереди долгожданная свобода от боли и мучений. От горя настоящего и прошлого. Отпусти перила и сделай этот шаг.

- Я думал, ты хочешь, чтобы мы были вместе, - раздался рядом голос. От неожиданности, Мари чуть не разжала пальцы. Она обернулась.

- Анри!

Он улыбнулся и слегка дотронулся до усиков, словно проверяя на месте ли они. От него так знакомо пахло тяжелыми сигарами… Мари попыталась дотянуться до Анри, но рука прошла насквозь.

- Я мертв, - он виновато пожал плечами, словно просил прощения за подобное недоразумение.

- Я почти тоже, - она отвернулась к воде, - все это мне только кажется.

- Я думал, что ты сильнее чем кажешься. Я всегда верил в тебя.

- Ты ошибался, - Мари почувствовала, что не может сдержать слез, - наша голубка никогда не взлетит. Она погибла в пожаре.

Воспоминания мелькали перед глазами. Огонь, крики, сцена и что-то мокрое в руках. А затем то, что так долго грызло изнутри вдруг зашевелилось. Мари вдруг поняла, что все это время пела, пытаясь вспомнить прошлое, из-за чувства вины. Но причина все также ускользала от понимания. За что именно она чувствовала вину?

- Я так хочу, чтобы кошмары закончились, - мольба прозвучала почти по-детски.

- Тогда отпусти свое прошлое. Отпусти меня и живи дальше.

- Иногда ты такой жестокий, - вздохнула Мари и промолчав немного добавила шепотом, - я оплакивала тебя, думала, что все случившееся было несчастным случаем. Но сейчас… я почти уверена, что виновна в твоей смерти.

- Почему?

- Я не помню! – крик пролетел над рекой, - не помню! Не помню!

Анри вдруг резко приблизился. Оторвавшись от земли, он навис над девушкой. Мари почувствовала, как ладони стали мокрыми и скользкими. Что-то капало на мостовую. Противно запахло сладким.

У Мари на миг перехватило дыхание. В голове пронеслась череда образов, мост закачался и наступила тишина.

***

Зал рукоплескал. Улюлюканье и свист неслись повсюду. Мари мягко улыбнулась и послала воздушный поцелуй. За кулисами ее ждал Анри.

- Ты прекрасна, как всегда, - он вытащил из кармана блестящий предмет и несколько раз ловко подкинул. Мари замерла, глядя на красивое кольцо в виде половинки сердца.

- Оно великолепно!

- У меня такое же. Пусть, эти кольца будут символом нашей любви.

Они поцеловались.

- Пардон, - неказистая, с короткой стрижкой, Эмили виновато улыбнулась.

Анри подмигнул ей, и они вместе с Мари отошли в сторону.

- Будет непросто, - произнесла Мари, кивая в сторону сцены, - удачи тебе.

- Да уж, ты их завела, - Эмили смотрела в зал, слегка отодвинув кулису, - но ничего, справлюсь. Эй, клуши, где вы там?

Показались еще несколько девушек. Грянула музыка и танцовщицы выскочили на сцену.

- Думаю, ей не нужна удача, - протянул Анри.

Мари мысленно согласилась. Не очень высокая, худощавая Эмили была далеко не красавицей, но на сцене она полностью перевоплощалась. Поначалу Жак не хотел принимать ее в кабаре, но Эмили оказалась упорной и во время выступления выскочила на сцену и так исполнила танец, что толпа еще долго не могла успокоится. В тот же вечер Жак признался ей в любви и пригласил к себе в кабинет. Эмили легко согласилась.

Прошло два года с момента ее выступления. Она ни разу не подвела Жака. Тот, в свою очередь, ценил ее и доверял почти также, как и Мари.

Эмили была очень разной. Иногда грубой, иногда эгоистичной, даже с гостями. Могла спуститься со сцены, подсесть за столик к кому-нибудь. А когда «счастливчик» тянулся с поцелуем, Эмили могла огреть его по щеке, захохотать и вновь подняться на сцену. Удивительно, но появились желающие получить знаменитую оплеуху «красотки в голубом». Строптивый характер, игривость, острый язык – все было в меру. И эта мера очень возбуждала всех представителей сильного пола.

Мари сама не поняла, как сдружилась с танцовщицей. Эмили обладала какой-то особенной харизмой, перед которой не устояли даже самые большие завистницы кабаре. Только с Эмили Мари делилась планами на будущее.

- Хорошая мысль, сестренка, - кивала она, выпуская дым от сигарет, - ты горло дерешь неплохо, может и правда доберешься до высшего света. А там, может, найдешь кого-то получше твоего смазливого Анри. Ха-ха. Ну-ну, не обижайся. А я вот, планирую побольше накопить и свалить в Америку. Говорят, там водятся настоящие мужчины. Пока что, мне попадались одни уроды.

Мари пожала плечами. Было время, и она так думала.

Подобные беседы иногда затягивались до утра. Мари все больше открывалась, делясь успехом, Эмили же больше слушала, кивала и почти не говорила о себе.

- Пойдем, - Анри потянул за собой, оторвав от воспоминаний.

Жак выделил Мари лучшую из комнат. Такой чести удостоились только Мари, Эмили и еще несколько девочек. Остальные снимали жилье поблизости. Анри приблизился. Мари слегка закусила губу, предвкушая приятный вечер, но тут вдруг любимый ударил ее по щеке и закричал:

- Эй, ты жива? Эй!

Мари захлопала глазами. Теплая комната кабаре испарилась, уступив место холодному утреннему воздуху. Какой-то бродяга, от которого нестерпимо несло рыбой, склонился над девушкой.

- Эй, уродка, ты жива?

- Д-да.

- Смотри не клюкай больше, - он добродушно улыбнулся, выставляя напоказ почерневшие десны, - так и искупаться недолго.

- Спасибо, - Мари с трудом поднялась – спина затекла от холодных камней. Бродяга пошел прочь, а девушка еще долго задумчиво смотрела на перила моста.

***

Было ли все это на самом деле? Мари вспомнила как рука прошла сквозь Анри. Может, так и сходят с ума?

Рядом раздался гудок. Недовольный водитель что-то крикнул, но Мари застыла не в силах пошевелиться. Рядом с грубияном сидел Анри. Стоило моргнуть, как он испарился.

- Да что это со мной?

Мари вернулась домой, но поняла, что просто не может остаться в четырех стенах. Во всем Париже был только один человек, который мог ее выслушать.

Искать пришлось недолго. Публика стояла полукругом. Спешащие по делам прохожие, останавливались и вытягивали шеи. А в центре на полусгнившем ящике стояла маленькая нескладная девчонка, похожая на неопрятную птицу, и громко пела. И снова, как и в прошлые разы, Мари замерла вместе с толпой.

Совершенно не важно, что именно исполняла Эдит, совершенно не важно, что при этом она почти не двигалась, что не была красива или вызывающе накрашена. Все было неважно. Главным был ее голос. Кому-то он мог показаться грубоватым, кому-то могли послышаться огрехи исполнения. Но никто из людей не посмел бы об этом заявить. Эдит пела душой и проникала в каждую стоящую рядом душу. Она пела для всех и каждого. И никто не скупился на деньги, которые с благодарностью принимала сводная сестра.

Эдит допела песню, поклонилась и тут заметила Мари.

- Перерыв, - объявила она и пошла прямо через толпу, - рада тебя видеть.

- Я… - Мари не знала, как начать, но Эдит тут же взяла ее за руку и потащила за собой.

- Я скоро, Момон.

Через несколько минут они вышли к реке.

- Ты выглядишь уставшей, - сказала Эдит.

Мари кивнула. Они никогда не рассказывала, как зарабатывает на хлеб.

- Много всего произошло. Я просто хотела поговорить.

- Опять ходила в старое кабаре? – прищурилась Эдит.

- Да, но дело не в этом, - Мари собралась с духом, - я видела Анри.

- Говорю же, тот сеанс сплошная…

- Сегодня… и вчера.

Эдит с интересом посмотрела на Мари, но промолчала.

- Мы говорили и… Боже, как это глупо звучит.

- Звучит, как дерьмо, - согласилась подруга, немного помолчала и добавила, - и что он хотел?

- Чтобы я отпустила и забыла его. Но я не могу.

- Не можешь или не хочешь?

- Наверное, и то и другое. Сперва он хотел, чтобы я исполнила «Голубку». А может, я сама этого хотела… Я чувствую вину, но не знаю за что. Я хочу выкинуть все из головы, но что-то не дает мне это сделать. Словно в голове сидит жук, который царапается снова и снова, пытаясь выскрести прошлое.

Мари отвернулась, провожая взглядом облака, подгоняемые легким ветром.

- Считаешь, что я чокнулась?

- Быть чокнутой из-за любви – не так плохо, - ответила Эдит, - я не представляю себе жизни без любви, но я бы не могла так как ты. Я влюбляюсь часто, но ненадолго. Ты же из другой породы.

- Значит, я все же сошла с ума?

- Кто знает, - пожала плечами Эдит, - бабушка рассказывала, что зрение мне вернуло настоящее чудо. Я думаю, что если есть одно чудо, почему бы не быть другому?

***

Прошла еще неделя. Анри повсюду преследовал Мари. Он ничего не говорил, только смотрел и подмигивал, добродушно улыбаясь.

Мари несколько раз в неделю ходила в старое кабаре. Пыталась петь, сдавалась, стискивала зубы и вновь пыталась. С каждой чистой нотой в голове возникали четкие картинки. Анри постоянно сидел в первом ряду, крутя пальцами сигару.

Тяжелый труд днем и ночью, бессонное утро в кабаре… граница между реальностью и вымыслом медленно стиралась. Все чаще Мари казалось, что стулья и столы шевелятся, что по сгоревшему залу проносится смех толпы и овации. Скоро рядом с Анри уже сидели завсегдатаи «Сытого Кролика».

Все чаще, возвращаясь почти под утро и забываясь коротким сном, Мари видела прошлую жизнь, но не своими глазами, а словно стала духом и парила где-то под потолком.

- Рад вас видеть, мадмуазель, - деланно поклонился Анри, улыбаясь.

- Оставь свое обольщение для Мари, - засмеялась Эмили, но позволила поцеловать руку.

- Так-так-так, - Мари напустила на себя серьезное выражение и подняла бровь, - стоит мне выйти, как вы уже милуетесь?

- Виноват, - Анри корчил такое лицо, что вся троица покатилась со смеху.

Подобные сцены были много раз. Анри относился к Эмили всегда подчеркнуто дружески, хоть и делал вид, что флиртует. Мари всегда воспринимала это как шутку, тем более, что за два года знакомства прекрасно знала, какой типаж нравится подруге: плечистые, не выделяющиеся особым умом или красотой. Партнеры менялись раз в месяц. Каждый раз за бутылкой вина Эмили рассказывала, как разочарована в парижских мужчинах и каждый раз уходила с новым кавалером.

***

- О, простите, не знала, что вы одни, - наигранно произнесла Мари, заходя к себе в комнату.

- Тебя не учили стучаться, сестренка? А вдруг бы мы тут голышом лежали? – Эмили захохотала. Мари смутилась.

- Мы как раз обсуждали твое выступление, - вклинился Анри, - ты была на высоте.

- Точно, сестренка, на высоте!

Комната почему-то исчезла. Мари прошла через кулисы и стала спускаться по ступенькам. Возле поворота задержалась – что-то попало в туфлю. Облокотившись о стену, Мари стащила обувь.

- Прошу, не ходи за мной.

- Я не могу больше. Помоги мне.

- Прости, не могу.

- Анри!

Мари замерла и осторожно выглянула. В коридоре стояла Эмили, а от нее быстрым шагом удалялся Анри. Позже Мари не выдержала и спросила у любимого про разговор.

- Эмили понравился один мой друг, - Анри отвернулся и подошел к окну, - она просила познакомить меня с ним, но у него уже есть невеста, вот я и отказался.

- Она говорила так… - Мари попыталась подобрать слова, - словно умоляла.

Анри кивнул. Мари обняла его и почувствовала, как ладони коснулись чего-то влажного. Она не успела отстраниться, как вновь оказалась на сцене. В руках было что-то синее и блестящее. Рукав от платья. Ткань пропиталась липким и сладким. Мари разжала пальцы и поднесла ладони к лицу. Они были в крови. Капли стекали, падали вниз, все быстрее и быстрее. Мари закричала, она трясла руками, но кровь не останавливалась. Сцена вокруг покрылась красным, а зрители продолжали смеяться и хлопать. И тут вспыхнул огонь. Он окружил сцену, подбираясь все ближе. Мари обернулась и увидела, как какой-то человек что-то бросил. Мари попыталась разглядеть его лицо, но тут с грохотом обвалился потолок.

***

Они все считали ее виноватой. И хозяин комнаты, и молочник и даже толстяк-покупатель. А если они правы? Могла она сойти с ума и поджечь кабаре? Чем больше Мари об этом думала, тем сильнее верила в это.

Анри парил в воздухе напротив окна, приняв лежачую позу.

- Мне все чаще снится кровь на руках. Это твоя кровь, верно? – Мари указала на пятно чуть повыше живота.

Анри попытался вытереть пятно, а потом прикрыл его руками.

- Все это сделала я… - Мари отвернулась и ошарашенно осмотрела комнату, - ну да, точно. Теперь все сходится. Погоди, погоди, но зачем? Должна же быть причина, верно?

Анри пожал плечами.

- Причина всегда должна быть, - рот исказила усмешка, глаза чуть затуманились. Мари хохотнула, - точно, должна быть. Наверное, я тогда чокнулась, а потом пошла петь как ни в чем не бывало. То-то все замерли. Впрочем, они всегда замирали, а знаешь почему?

- Им нравилось, как ты поешь? – предположил Анри.

- Верно, нравилось. Я покорила их. Я была лучшая в кабаре. Они аплодировали мне, потому что завидовали.

Тут мелькнуло что-то вроде откровения. Мари мучительно сжала голову, стараясь не упустить мысль.

- Публика, овации, пожар, кровь, зависть. Да-да-да, ответ где-то тут, совсем рядом. И песня! Почему именно она?

Анри растворился в воздухе, но Мари этого не заметила. Она зашагала по комнате, бормоча про себя.

- Голубка, улетела, любовь погибла, пожар, зависть… хозяйка отпустила голубку, поверила в нее, но той сломали крылья. Кто? Почему я не могу вспомнить?

Ответ вертелся совсем рядом. Не хватало подсказки, чтобы все сложилось в целую картину. Мари необходимо было пройтись. Она выбежала на улицу, в первый раз за все время забыв замотать лицо и голову.

Солнце уже взошло и на дорогах все чаще попадались прохожие. Одни тыкали пальцем, другие брезгливо поджимали губы, третьи… все это было неважно. Мари было все равно. Она шла вперед, не замечая дороги. Вдруг плечо сильно сжали.

- Эй, - над Мари возвышался полицейский. Он грубо тряхнул ее и прорычал, - какого черта лезешь под машину?

Мари зашептала в ответ.

- Что ты там бормочешь?

- Песня, ответ в песне, - Мари улыбнулась.

- Безумная!

Мари резко дернулась и оттолкнула полицейского. Не ожидавший подобного от хрупкой девушки, тот пошатнулся и чуть не упал. Мари вырвалась и стремглав побежала прочь, виляя между людьми. Ей что-то кричали, кажется гнались, но Мари смогла скрыться. Она пришла в себя, сидя возле «Сытого Кролика».

- Голубка улетела, почувствовав любовь,

Хозяйка отпустила, судьбе поверив вновь.

Расправив свои крылья, боролась как могла,

Голубка звонко пела, но жизнь не сберегла.

Мари вдруг осеклась. Пытаясь исполнить песню безупречно, она никогда не вдумывалась в смысл слов. Простой мотив, простой сюжет. Любовь и предательство, а в итоге – смерть голубки.

- А ведь хозяйкой вполне могла быть я, - прошептала Мари.

- Ты близка к разгадке, - Анри возник рядом. Пятно на нем увеличилось, на землю капала кровь.

- Моя голубка была настоящей, то есть… впервые настоящей за всю жизнь, но ее убили. Ты убил.

Все сложилось, само собой. Мари еще не помнила всего, но уже знала самое главное.

- Я вспомнила! В тот вечер после выступления я видела кольцо. Точно такое же как ты подарил мне, - она тараторила все быстрее, словно пыталась опередить нахлынувшее откровение, - два одинаковых кольца, как символ нашей любви.

- Мари…

- Нет-нет. Ты… все из-за тебя! Ты и она…

Мари начала задыхаться. Стало очень жарко. Она поднялась, но тут все закружилось: небо, кабаре, дома, земля. Мари попыталась ухватиться за стену, но промахнулась и грохнулась на мостовую.

***

Зал рукоплескал. Мари раскланялась, послала воздушный поцелуй и ушла за кулисы. На душе было тепло. Незадолго до номера Анри сделал предложение. Удача наконец-то улыбнулась! Мари нисколько не сомневалась, что скоро вновь попробует попасть на сцену концертного зала, вот только на этот раз все непременно получится, ведь в первом ряду будет сидеть ее муж. Боже, как странно и в то же время чудесно произносить это слово!

Мари настолько переполняла радость, что она хотела поделиться с единственной подругой. Пританцовывая, девушка распахнула дверь комнаты Эмили, даже не подумав постучать. Мир, еще недавно радужный и наполненный ароматом весны разбился, как стекло о камень. Мари оцепенела, не в силах произнести ни слова. Возле окна стояла Эмили в своем синем платье, которое было приспущено, обнажая большую грудь. Танцовщица прижимала к себе Анри и страстно целовала. А на пальце левой руки сверкало кольцо в виде половинки сердца.

- Эми…Эмили… Анри… - Мари почувствовала себя вырванной с корнем розой, ноги подогнулись, и, чтобы не упасть, она ухватилась за шкаф.

Анри вырвался из объятий Эмили, но не решился подойти к Мари.

- Явилась, - злобно прошипела танцовщица. От ее милой улыбки не осталось и следа. В глазах полыхала такая жгучая ненависть, что Мари невольно похолодела.

- Эмили… но… почему?

- Потому что я ненавижу тебя! Ты – вечная звезда «Сытого Кролика», у тебя все поклонники, вся слава, всеобщая любовь! Но ты хочешь большего. Всегда хотела! Лучшие признания – тебе. Эти недоумки кричали и хлопали только тебе. Как бы я не унижалась, но не могла затмить «Голубку»! Благосклонность Жака – тебе! А ведь ты даже ни разу не легла с ним. Я же постоянно терпела его мерзкие свинячьи поцелуи. Даже лучший мужчина – тебе! Тварь! Анри единственный, кого я по-настоящему любила. Но он выбрал тебя. Ты все у меня забрала! Ненавижу тебя! Ненавижу!

Мари хватала воздух ртом, чувствуя, как силы стремительно уходят.

- Эмили, хватит! – Анри попытался подойти к Мари, но танцовщица схватила его и попыталась вновь прижать к себе.

- Смотри, как он будет целовать меня! Я хочу, чтобы ты смотрела!

Анри, наконец, вырвался и подхватил Мари.

- Не слушай ее, все не так, я… она… я все объясню, умоляю только выслушай.

***

Было холодно. Запахи вернулись, а вместе с ними и шум улиц. Редкие прохожие проходили мимо.

Мари поднялась и оглянулась. Анри исчез за дверью кабаре. Мари последовала за ним. Они прошли во внутренние помещения и подошли к остаткам знакомой комнаты.

- На тебе тогда не было кольца. Оно было на ней. Ты отдал символ нашей любви.

- Все не так.

Мари вошла в комнату и встала на колени возле остатков туалетного столика. Пальцы покрылись грязью и сажей. Через минуту она поднялась. На ладони лежало потемневшее кольцо в виде половинки сердца. Мари надела кольцо и в тот же миг все изменилось.

***

Воспоминание ожило. Но было ли оно по-настоящему воспоминанием? Публика рукоплескала. Мари видела это своими глазами, но в тоже время словно парила где-то сверху наблюдая со стороны. Она не ощущала запахов, не слышала звуков, но в тоже время знала какие в кабаре должны царить запахи и какие раздаваться звуки.

Обе Мари спустились с лестницы, обе Мари пошли по коридору, но та что витала под потолком замедлилась и настигла первую спустя пару минут.

Анри нежно поддерживал Мари. Говорил, что виноват, что все зашло слишком далеко. Вторая Мари под потолком едва слышала его голос, словно вокруг висел тяжелый туман.

- Когда ты целовал меня, то пел по-другому, - Эмили словно гарпия надвигалась на Анри, - подарил мне кольцо!

- Я никогда не любил тебя.

- Но я любила тебя! И если бы не она… - Эмили замерла и бросила взгляд на столик, - я давно должна была сделать это.

Она сняла с пальца кольцо и бросила на пол, затем схватила ножницы и кинулась на Мари. Эмили отпихнула Анри и замахнулась ножницами. Мари прикрылась и лезвие проткнуло кожу. Вторая Мари-под-потолком посмотрела на правую ладонь – по середине шел свежий шрам. Почему она раньше не задалась вопросом откуда он взялся?

Эмили отчаянно наступала, стараясь ударить соперницу в лицо. Анри пытался разнять девушек, но тут Мари-снизу с яростным криком налетела на танцовщицу. Мари-под-потолком вспомнила, как окончательно рухнул ее мир, как боль от удара отрезвила, затмила сознание и выплеснула наружу злость. Анри предал ее. Все, о чем она мечтала, все к чему стремилась более было неважно. Перед глазами была только Эмили – та что из зависти заставила Анри убить голубку.

Мари билась, царапалась, пихалась, толкалась. Эмили уклонялась от ударов, пытаясь достать певицу ножницами. В какой-то миг Мари нанесла удар по голове, Эмили пошатнулась и замахала руками. Анри ухватился за ее рукав. Платье треснуло, Эмили подалась вперед. Она устояла, все еще не понимая, что натворила, а затем отпустила ножницы и отошла на пару шагов.

Анри осел на пол. На животе расплывалось красное пятно. Мари не заметила, как Эмили выбежала за дверь. Не в силах поверить в то, что любовь всей ее жизни умирает на полу дешевого кабаре, Мари встала на колени и обняла того, кто так и не стал мужем. Слезы катились из глаз, смешиваясь с ее кровью и кровью угасающего Анри. Тогда что-то переключилось в мозгах. Мари зашептала знакомые слова из песни, ставшей реальностью:

- Голубка улетела, почувствовав любовь,

Хозяйка отпустила, судьбе поверив вновь.

Расправив свои крылья, боролась как могла,

Голубка звонко пела, но жизнь не сберегла.

Она все повторяла и повторяла. Все громче и громче. С каждым словом словно выдавливала из себя оборвавшиеся в один миг мечты.

- Прости… - последнее, что успел произнести Анри, прежде чем замолк навсегда.

Мари оставила его и пошла прочь. Мари-под-потолком полетела следом. Вместе они поднялись на сцену. Музыканты, не ожидавшие подобного изменения в программе, замерли. Вместе с ними замер и зал, уставившись на перемазанную в крови Мари, сжимающую синий рукав от платья Эмили.

Без музыки, практически не видя публики из-за слез застилавших глаза, Мари запела. Запела так, как не пела никогда. И когда прозвучала последняя нота позади послышалось злобное рычание Эмили.

- Это ты виновата во всем! Ты и только ты!

С этими словами она бросила на сцену один из старых керосиновых фонарей из кладовки. Всего их было пять и все пять Эмили принесла с собой. С диким ревом она швыряла фонари в зал. Пламя, вырвавшееся на волю бросалось на мебель, людей, стены. Воцарилась паника. Публика бежала прочь.

Пламя поглотило сцену. Мари с ужасом смотрела, как огонь забрался по платье Эмили, как выжег ее короткие волосы. Единственное что вырвалось из горла танцовщицы, прежде чем огонь поглотил ее полностью, были слова ненависти.

По кулисам огонь добрался до деревянных украшений кабаре. Одно из них треснуло и обвалилось прямо на Мари. Мари кричала, пыталась выбраться из-под завала. Дым забирался в легкие, огонь выжигал на коже жуткий рисунок. Это конец. Она умрет вместе с кабаре.

Но тут кто-то подхватил ее. Это был Жак. Он бросился к выходу, кашляя и расшвыривая на пути столы. Что двигало им в этот момент? Вряд ли Мари когда-нибудь ответила бы на этот вопрос. Они были приятелями, но никогда близкими друзьями или любовниками. Возможно, причина в том, что хозяин всегда выносит самое ценное из горящего дома. Мари же была по истине алмазом для кабаре, подобных «Сытому Кролику».

Подбегая к выходу Жак споткнулся и выронил девушку. Он заорал, схватившись за коленку. И тут одно за другим стали рушиться деревянные украшения на стенках и под потолком. Одно из них похоронило под собой хозяина кабаре.

Последнее, что помнили обе Мари – как ползли по полу до тех пор, пока не оказались на улице.

***

Видение исчезло. Мари стояла на сцене. В первом ряду на стуле сидел Анри. На нем не было крови, одной рукой он теребил усики, а во второй держал любимую сигару.

- Я не хотел, чтобы все так вышло. Сперва я принял ее слова за шутку, потом пытался поговорить. Просил, угрожал. Она сказала, что все поняла, но хотела в знак дружбы мое кольцо. И я отдал его. В тот вечер она умоляла меня прийти, сказала нужна помощь, сказала мы друзья. Но едва я обнял ее чтобы утешить, как она скинула платье…. Я не хочу оправдываться. Я виноват перед тобой, Мари.

- Я виновата не меньше. Успех и счастье застили глаза. Я делилась с Эмили многим, не замечая, как на самом деле она одинока. Я всегда выступала первой, хотя знала, как трудно ей придется. Почему я хоть раз не поменялась местами? Я все время рассказывала о себе, почти не слушая ее и никогда не интересовалась ее мечтами. Мы обе могли достичь цели, но в итоге сгорели, словно мотыльки, привлеченные огнем ночного Парижа.

- Выходит, старая Матильда была права? - спросил Анри, - и у певичек действительно нет будущего?

- Надеюсь, что есть, - грустно улыбнулась Мари, - просто мне не повезло. Но когда-нибудь появится великая певица, которая исполнит мою мечту и покорит Париж, а может быть и весь мир. И когда она уйдет, то ее никогда не забудут.

- Значит, ты не жалеешь, что не стала такой певицей?

- Нет, - Мари глубоко вздохнула и медленно выдохнула, чувствуя, как тяжесть так долго мучавшая душу исчезла, - я не жалею ни о чем.

Мари запела. Голос больше не дребезжал и голубка запорхала в сгоревшем зале «Сытого Кролика». А после послышались аплодисменты, крики и свист толпы. Даже стулья и столы восхищенно постукивали. Анри хлопал и смеялся, а затем взял Мари за руку и потянул за собой.

***

Через три года после знаменитого пожара в кабаре «Сытый Кролик» газеты написали о наконец-то принятом решении. Кабаре снесли, а на его месте было построили новое здание. Вскоре на фасаде появилась вывеска «Гордая Жанетт». Поначалу гости ходили неохотно. Они считали открытие нового кабаре на месте трагедии дурным знаком. Однако, вкусная еда, красивые танцовщицы и эффектные шоу переубедили даже самых упрямых. Жаль только, что кабаре просуществовало недолго, закрывшись после самоубийства хозяина.

Что касается Безумной Мари, то ее уже давно никто не видел. Одни утверждали, что она в сумасшедшем доме, другие, что покончила с собой в водах Сены. В пользу этой теории говорило то, что один из бывших посетителей «Сытого Кролика», якобы, нашел на берегу кольцо в виде половинки сердца. Нашлись и те, кто видел странную лысую девушку, покидающую пределы города утром, аккурат в годовщину пожара.

Так или иначе, но однажды слухи прекратились и про Мари окончательно забыли.

Наступало новое время, новые перемены. Люди обсуждали взлет молодой певицы, пришедшей с улицы и покорившей посетителей кабаре «Жернис».