Голоса в тишине

Глава 1

Инга сидела на крылечке небольшой хижины и смотрела в небо. Разглядывала облака причудливой формы. Вообще-то Тора просила её набрать воды, но ведро вот уже несколько минут просто стояло рядом — пустое, забытое. Инга смотрела на бескрайнее поле вокруг их хижины. Ни одного дома на много километров. Только вдалеке виднелись заснеженные скалы да ветер шевелил жёсткую прошлогоднюю траву.

К дому подошёл Гуннар.

— Ты чего без дела сидишь? — отвлёк он её.

Инга очнулась, вспомнила про ведро и засмеялась.

— Хочу и сижу, — улыбнулась она. — Родителей тут нет, мы сами по себе. Так что я самостоятельная: что хочу, то и делаю.

— Ну смотри мне, — прикидываясь серьёзным, погрозил пальцем Гуннар и зашёл в дом. Ступенька под ним жалобно скрипнула.

Инга вздохнула, всё-таки взяла ведро и направилась к колодцу. Кое-как справившись, вернулась в дом. Тора возилась у печи, пытаясь приготовить друзьям обед. Рагнар сидел на табурете, разбираясь со сломанной уздечкой. Его правая рука лежала на колене — неподвижно, будто чужая.

— Уже время обедать, а Асдис носится неизвестно где, — недовольно заявила Тора, взглянув на часы.

Остальные переглянулись.

— Ну, она появится, — неуверенно ответила Инга.

— Желательно побыстрее. Я второй раз подогревать это не буду, — отрезала Тора и с грохотом поставила кастрюлю на стол.

Остальные оставили дела и потихоньку подтянулись к столу. Ели молча. На столе были ругбрауд — исландский хлеб, который пекут в земле, оттого он получается чуть сладковатым и плотным, — и кьётсуппа, мясной суп с овощами. Всё это были их запасы, привезённые из дома.

Ребята решили ненадолго уехать из Рейкьявика сюда, в эту хижину. Вообще-то она относилась к ферме родственников Рагнара, но сама ферма находилась в нескольких километрах. Так что они были предоставлены сами себе — ни родителей, ни соседей, только поле, скалы и тишина, которая поначалу давила на уши.

Отсутствие Асдис за столом сказывалось. Несмотря на то что обычно она держалась незаметно, говорила мало и редко привлекала к себе внимание, теперь её недоставало. Место напротив пустовало, и Инга ловила себя на том, что то и дело поглядывает на дверь.

Наконец посреди обеда за окном послышалось цоканье копыт и возня. Рагнар поднял голову, прислушиваясь. Дверь со скрипом отворилась — и на пороге появилась Асдис.

Она быстро окинула взглядом ребят за столом, пробормотала что-то неразборчивое — должно быть, извинение — и прошла к своей кровати в углу. Чуть повозилась с вещами, что-то достала, что-то переложила, наконец выпрямилась и присоединилась к друзьям. Тора кашлянула.

— Ты где была? — спросила наконец Инга.

Асдис неопределённо пожала плечами: мол, как обычно, каталась в округе. Но Инга заметила, что подруга на секунду задержала взгляд на окне — будто проверяла, не видно ли там чего. Или кого.

Инга открыла было рот, но Гуннар, сидевший напротив, перехватил её взгляд и едва заметно покачал головой: мол, не надо.

— А вы слышали, что... — начал он громко и с наигранной бодростью, и атмосфера за столом наконец разрядилась.

Некоторое время в хижине было слышно только, как жуют да изредка просят передать хлеб. Потом Гуннар отодвинул пустую тарелку, довольно крякнул и уставился в потолок. Рагнар, придерживая больную руку, принялся собирать ложки.

— Ну всё, — объявила Тора, вставая. — Теперь моя мойка.

Она деловито сгребла грязную посуду, поставила на пол огромный таз и принялась наливать воду из бочки. Ледяная, с мелкими льдинками, она обжигала холодом, но Тора только закусила губу и принялась за дело.

Она аккуратно, чтобы не побить, намыливала тарелки, а потом ополаскивала их в ледяной воде — передник уже весь забрызган, рукава промокли до локтей, на полу под ногами растеклась небольшая лужица. В доме было тихо, только скрипела половица под ногами Рагнара да вздыхал за стеной жеребёнок. Где-то за окном перекликались невидимые птицы — ни дневные, ни ночные, просто сбившиеся с толку.

В дверях показался Гуннар. Помялся на пороге, сунул руки в карманы, остановился, смотрит. Тора сделала вид, что не замечает.

— Ты что-то слишком много мылишь эти тарелки, — заметил Гуннар. — Есть потом неприятно.

— Я что, по-твоему, первый раз посуду мою? — в шутку рассердилась Тора, не оборачиваясь.

— Выглядит как первый, — поддел её Гуннар, но в голосе не было злости — скорее, осторожная усмешка.

Тора наконец развернулась и брызнула на него ледяной водой. Гуннар засмеялся, проморгался, провёл мокрым рукавом по лицу.

— Ты вся мокрая уже.

— Ты теперь тоже, — съязвила Тора, хотя сама, кажется, не ожидала, что попадёт так точно.

— Ну, это не моя вина, — ответил Гуннар, отряхивая куртку. Вода с неё не стряхивалась — только размазывалась.

— А не надо было мне попадаться, — парировала Тора, но голос уже звучал мягче, без прежней колкости.

Гуннар шагнул ближе, заглянул в таз.

— Иди уже, переоденься, я сам домою.

— Что, стыдно за мной смотреть? — усмехнулась Тора, но почему-то не сдвинулась с места.

— Стыдно, что у тебя руки синие.

Тора покраснела. Посмотрела на свои пальцы: и правда синие, сведённые студёной водой.

— Это мои руки, — сказала она тихо, уже не усмехаясь.

Гуннар помолчал. Потом, не глядя на неё, очень тихо, будто самому себе:

— А мне всё равно холодно, когда на тебя смотрю.

Осекся. Сообразил, что ляпнул. Отвернулся к тазу, схватил мокрую тарелку. Тора не ответила. Оба уставились в мыльную воду, не поднимая глаз. Только нос у Торы — мокрый, и она даже не вытерла. Гуннар машинально потёр затылок, оставляя на волосах мыльные разводы.

За печью кто-то тихо хмыкнул — то ли Инга, то ли Рагнар. Но никто не вышел, не сказал ни слова.

Закончив с посудой, Тора и остальные принялись за домашние дела. Время до вечера пролетело незаметно — то одно, то другое, а за окном всё так же белесо и светло. Наконец кто-то (кажется, Гуннар) объявил, что пора укладываться.

Гуннар первым лёг в постель, натянул одеяло до подбородка, потом накрылся подушкой и глухо, с траурной торжественностью объявил:

— Не будить.

Остальные, помаявшись, тоже попытались улечься. За окном ярко светило солнце — несмотря на то что стрелки давно перевалили за половину десятого. Свет лез в глаза, отражался от стен, не давал даже притвориться, что наступила ночь.

Тора прилегла, поворочалась, вздохнула и через пять минут сдалась. Асдис достала книгу, которую прихватила из дома, и попыталась читать. Рагнар ворочался на кровати, то садясь, то снова ложась — правая рука ныла, выкручивала суставы.

Наконец Тора не выдержала. Встала, придирчиво оглядела хижину, нашла ведро и тряпку и принялась мыть полы — хотя их мыли сегодня утром.

Рагнар, глядя на неё, тоже поднялся. Снова взялся за уздечку, которой возился ещё с утра. Она уже была починена, но он тёр кожаные ремни, подтягивал заклёпки, делал вид, что занят.

За окном собрались тучи, и пошёл мелкий дождь. Однако солнце и не думало садиться — оно висело низко над горизонтом, подсвечивая серые облака изнутри, и от этого свет на улице стал странным, желтоватым, как на старой фотографии.

Прозанимавшись своими делами ещё с полчаса, ребята выдохлись. Присели кто где стоял. Тора опустилась на табурет, вытирая мокрые руки о передник. Рагнар отложил уздечку, потёр переносицу.

— Мы спать вообще будем? — спросила Инга, оглядывая компанию.

Ответом ей был густой, размеренный храп из Гуннарова угла. Тот и не думал просыпаться — лежал под подушкой, выставив наружу только вихрастый затылок, и дышал так спокойно, будто никогда в жизни не знал бессонницы.

Тора посмотрела на него, вздохнула — и вдруг улыбнулась краешком губ.

— Счастливый, — буркнула она без злости.

Асдис отложила книгу, не дочитав страницу. Протёрла глаза. Рагнар наконец лёг, подложив больную руку поверх одеяла — так было легче.

Хижина потихоньку погрузилась в сон. Только дождь шуршал по крыше, да где-то далеко, на краю лавового поля, заунывно крикнула птица — раз, другой, и замолчала.

Впрочем, через пару часов Инга опять начала ворочаться — и наконец открыла глаза. Взглянула на часы: стрелки показывали два часа ночи. За окном всё так же белесо и пусто — ни тебе темноты, ни покоя.

Инга тихо, чтобы никого не будить, сунула ноги в холодные ботинки, накинула куртку прямо на ночную рубашку и вышла на крыльцо — рассчитывала насладиться одиночеством. Может, посидит одна, послушает тишину, никого не трогая.

Но не вышло.

На перилах крыльца, поджав под себя босые ноги, сидела Асдис. Неподвижно, как изваяние, и смотрела куда-то в поле — туда, где серая лава сливалась с серым небом и нельзя было понять, где земля, а где горизонт.

— Ты чего тут? — протирая глаза, спросила Инга.

— Да вот, не спится, — пожала плечами Асдис.

Инга подошла, кое-как забралась на перила рядом с подругой и, помедлив секунду, положила голову ей на плечо. Асдис вздрогнула, но не отодвинулась. Наоборот, неловко, словно делала это впервые в жизни, попыталась обнять Ингу в ответ. Получилось криво — рука застряла между куртками, пришлось вытаскивать и заводить заново.

Инга терпеливо ждала.

Наконец они устроились. Сидели молча. Слышно было только, как под ногами скрипело старое крыльцо да где-то в поле перекликались птицы — всё те же, сбившиеся с толку белой ночью.

Инга вдруг приподняла голову с плеча Асдис, стряхнула с пальца прилипшую сосновую иголку и сказала, чуть оживившись:

— Слушай, а давай сбежим?

Асдис повернулась к ней, вскинула бровь:

— Куда?

— В Англию, — Инга дёрнула плечом, поправляя сползающую куртку. — Найдём твоего лейтенанта. Скажем ему всё, что думаем. Я буду переводить.

Асдис хмыкнула — коротко, без насмешки, скорее устало. Потом покачала головой, теребя край шнурка на своей кофте:

— Ты же не говоришь по-английски.

— Ну и что, — Инга откинулась назад, опираясь на руки, и болтнула ногой, свешенной с перил. — Покажу ему кулак. Это международный язык.

Она сжала кулак и легонько потрясла им в воздухе — так, скорее для себя, чем для Асдис. Получилось не страшно, а смешно.

Асдис смотрела на её кулак, потом перевела взгляд на лицо. Голос у неё стал чуть теплее — или просто не таким ледяным:

— Ты дура.

— Знаю, — Инга опустила руку и снова придвинулась ближе, задев плечом подругу. — Но тебе же легче?

Асдис помолчала. Потом тоже чуть шевельнулась, поправила воротник куртки Инги — тот задрался и холодил шею. И сказала тихо:

— Немного.

Сзади послышался шорох.

Девочки обернулись. На крыльце, щурясь на белый ночной свет, стояла зевающая Тора.

— Ну здравствуйте, — проговорила она. — Вся компания в сборе.

Инга и Асдис тихонько засмеялись.

— Знаете, меня тянет на какую-нибудь глупость, — призналась Инга и тут же дрыгнула ногой, сбив с перил засохшую лепёшку грязи.

— Ну и какую же? — лениво спросила Тора.

Инга задумалась, комично сморщив брови, и даже прикусила губу.

— Я знаю, что надо, — вдруг сказала Асдис.

Тора с удивлением посмотрела на неё.

— Нам нужны иголки и нитки, — перечислила Асдис. — Ну и носки.

Инга заговорщически улыбнулась — она поняла, о чём речь, и одобрительно закивала.

Через несколько минут девочки, стараясь не скрипеть половицами, пробрались в дом, нашарили в темноте всё нужное и снова уселись на крыльце. Принялись за дело — сшивали носки один за другим. Инга от усердия высунула язык и так и сидела с ним, ловко орудуя иголкой. Тора, плюнув на сон, устроилась рядом и молча подавала нитки. Асдис руководила — у неё стежки ложились ровнее всех.

Когда нехитрое приспособление было готово, девочки с заговорщицкими лицами проскользнули в комнату. Бесшумно разложили носочную гирлянду по полу — один конец под кровать Рагнара, другой под кровать Гуннара, остальная змейкой уползла под одеяла.

— Завтра будет весело, — шепнула Инга, пряча улыбку в воротник.

— Если они раньше нас не убьют, — так же шёпотом ответила Тора.

Асдис ничего не сказала. Только поправила воротник куртки и, кажется, впервые за весь вечер улыбнулась.

Потом девочки всё-таки улеглись спать. Долго возились, притираясь на узкой кровати, стаскивали друг с друга одеяло, но в конце концов угомонились. Тора засопела первой. Инга ещё какое-то время ворочалась, представляя завтрашнее утро. Асдис лежала тихо, с открытыми глазами, но даже её лицо в белом свете белой ночи казалось спокойнее, чем раньше.

Глава 2

Утро началось с того, что Гуннар спросонья сунул ногу в сапог, почувствовал, что носок съехал, и потянул его вверх, не глядя — чисто машинально. Носок поддался. А вместе с ним из-под одеяла выполз носок Рагнара. Потом ещё один. Потом ещё.

Гуннар замер, сонный и недоумевающий, с вытянутой рукой, на которой болталась целая вереница — серая шерсть, чёрная шерсть, потом снова серая, сбившаяся в гармошку и застрявшая где-то под матрасом.

Рагнар почувствовал возню, рыкнул что-то неразборчивое, приоткрыл один глаз — и замер. Перед ними, аккуратно разложенная по всему полу, извивалась носочная гирлянда. Метра полтора, не меньше. Крепко сшито. На совесть.

— Что за... — начал Гуннар.

— Не начинай, — прохрипел Рагнар, садясь на кровати. Он проследил взглядом нитку, которая вела от гирлянды к углу, где на одной узкой кровати, навалившись друг на друга и придавив подушки, спали три девичьи фигуры.

Тора всхрапнула во сне и перевернулась на другой бок.

Инга причмокнула — ей, кажется, снилось что-то вкусное.

Асдис лежала с совершенно невинным лицом, подложив ладонь под щёку.

Гуннар и Рагнар переглянулись. Гирлянда свисала с их кроватей, змейкой тянулась через всю комнату и терялась где-то под подушкой Инги.

— Это они, — констатировал Гуннар.

— Гениально, — безрадостно ответил Рагнар и потянул за нитку. Гирлянда жалобно скрипнула стежками — не порвалась. Сшито было на совесть.

Из угла донёсся сдавленный смешок — Инга ещё не проснулась, но, видимо, во сне уже праздновала победу.

Рагнар сунул здоровую руку в бочку с ледяной водой, набрал в пригоршню и брызнул на спящих девчонок — но те даже не поморщились. Тора шмыгнула носом во сне и подтянула одеяло выше. Инга что-то пробормотала, но не проснулась.

— Крепко спят, — констатировал Гуннар.

— Значит, мало, — ответил Рагнар, отряхивая мокрые пальцы.

Тогда ребята набрали воды в две кружки — по-честному, почти полные — и синхронно выплеснули на спящих. Ледяные струи попали прямо в цель.

Реакция была незамедлительной.

Тора вскочила как ужаленная, сбив одеяло на пол, и с криком «Я сейчас кому-то покажу!» кинулась на Гуннара. Тот попытался увернуться, споткнулся о табурет и рухнул на пол, увлекая Тору за собой.

Инга вскочила следом, нашарила кружку, зачерпнула воды из той же бочки и с торжествующим воплем окатила Рагнара с головы до ног. Рагнар замер, мокрый, взъерошенный, вода капала с его волос и с носа.

— Ну всё, — сказал он нехорошим голосом.

— Не смей! — засмеялась Инга, пятясь к двери и выставив перед собой пустую кружку как щит.

Рагнар пошёл за ней. Спокойно, не торопясь — как будто всё равно, догонит или нет. Инга смотрела то на него, то на дверь, то снова на него, и в конце концов не выдержала — развернулась и выбежала на крыльцо.

Но на пороге зацепилась ногой за высокую деревянную планку, споткнулась и полетела вперёд. Рагнар едва успел — схватил её за локоть здоровой рукой, дёрнул на себя, чтобы не упала. Вода из его кружки плеснула через край и вылилась ему прямо на ботинки.

Они замерли на секунду. Инга тяжело дышала — то ли от бега, то ли от испуга. Рагнар тоже. Потом он посмотрел на свои мокрые ботинки, перевёл взгляд на неё и сказал, всё ещё запыхавшись:

— Ладно, живи.

Он отпустил её локоть — но не сразу, а чуть помедлив, будто проверял, стоит ли она уже твёрдо. Инга проскользнула обратно в дом, стараясь не смотреть на него. Но щёки у неё горели, и она нарочно отвернулась к печке, чтобы никто не заметил.

За её спиной скрипнула половица — Рагнар зашёл следом. Сказал коротко:

— Кто-нибудь, дайте полотенце.

Тора, глядя на них обоих с прищуром, молча кинула ему тряпку. Инга всё ещё стояла к печке лицом и очень внимательно изучала трещину на кирпичах.

Проснувшаяся Асдис наблюдала за этой вознёй из своего угла, поджав под себя ноги. Сначала она просто смотрела, потом уголки её губ дрогнули, потом она тихо засмеялась. Рагнар, мокрый и злой, обернулся на её смех, хотел что-то сказать, но только рукой махнул.

— Вы все дураки, — вынес он вердикт, но беззлобно.

— Сам дурак, — парировала Инга из-за его спины, уже на всякий случай держась подальше.

После завтрака девочки перемыли посуду. Ребятам же досталось распутывать гирлянду из носков — ту самую, ночную, которую девчонки с таким энтузиазмом разложили по комнате. Распутывать пришлось долго, с тихими ругательствами и под едкие замечания девочек.

— Вы бы ещё узлом завязали, — заметил Рагнар.

— Так и сделаем в следующий раз, — парировала Тора, пытаясь отыскать конец нитки.

Асдис молча наблюдала из угла, но по её лицу было видно — она довольна.

Наконец, справившись с этим дурацким заданием, Рагнар и Гуннар отправились на ферму — принести еды и помочь, если что потребуется. Дверь за ними хлопнула, и в хижине стало тише.

Инга, закончив с домашними делами, вышла во двор. Жеребец стоял у загона, поводя ушами и поглядывая на неё влажным глазом. Возиться с седлом ей не хотелось — тяжёлое, кожаное, да и настроение было не для правильной езды. Она накинула на морду коня уздечку, подтянула подпругу на голую спину, вскочила — и тотчас утонула в тёплой конской шерсти. Без седла спина казалась шире, а тело под ней — живым, дышащим, не скованным ремнями.

Инга тронула поводья. Жеребец перешёл на шаг, потом на рысь, потом сам сорвался в лёгкий галоп — будто только и ждал, когда ему перестанут мешать. Ветер ударил в лицо, отбросил короткие волосы назад, и Инга засмеялась, наклонившись вперёд, к конской гриве. Куда они мчались — она и сама не знала. Просто подальше от хижины.

Тем временем на ферме ребятам поручили пересчитать запасы: сколько осталось муки, сколько соли, не перевелась ли крупа.

Гуннар с важным видом инспектора ходил по ферме, держа перед собой мятый листок и что-то бормоча себе под нос. Рагнар пересчитывал мешки и вслух называл цифры.

— Ты бы хоть писал разборчивее, — сказал он, заглянув в записи друга. Вместо цифр там были какие-то каракули.

— Да ладно, я потом перепишу, — махнул рукой Гуннар. — И вообще, если бы кое-кто не так быстро говорил, я бы, может, сразу нормально писал.

— Ладно тебе, — засмеялся Рагнар. — Смотри лучше, что тут.

Он кивнул на угол сарая, где на пыльной полке, притулившись между банками с соленьями, сиротливо стояла банка варенья — тёмно-вишнёвая, перетянутая марлей.

— Это ещё чьё? — спросил Гуннар, прищурившись.

— Моей тёти, — с видом метрдотеля, рекомендующего фирменное блюдо, объявил Рагнар. — Очень вкусно, между прочим.

Отложив в сторону записи, ребята присели на перевёрнутый ящик. Гуннар наскрёб ложку из банки, прожевал и одобрительно замычал. Рагнар достал вторую ложку — откуда-то из кармана, будто специально носил с собой.

Варенье оказалось густым, приторно-сладким, с мелкими косточками, которые приходилось выплёвывать. Они ели молча, иногда переглядываясь и кивая друг другу — дескать, не зря пришли.

Опомнились только спустя полчаса — от громкого крика дяди Рагнара, который вышел на крыльцо и рявкнул:

— Ну и где вы там пропали?!

Ребята чуть не подавились. Поскорее припрятав банку за мешок с мукой — на потом, — они вытерли губы тыльными сторонами ладоней и виновато засеменили к выходу, делая вид, что очень заняты учётом.

Запасы так и не досчитали до конца. Но банка варенья была спасена.

Закончив с учётом, ребята отправились в курятник — им разрешили набрать яиц, чтобы забрать с собой.

Курятник оказался тёмным и низеньким: Рагнару, самому высокому, приходилось всё время нагибать голову, и он то и дело чертыхался, задевая макушкой за перекрытия. Гуннар, пониже ростом, чувствовал себя вольготнее — пока не потянулся за ближайшим яйцом.

Курица, дремавшая на гнезде, клюнула его прямо в тыльную сторону ладони.

— Ай! — Гуннар отдёрнул руку и засопел, разглядывая красную точку.

— Интересно, чем ты ей так насолил? — поинтересовался Рагнар, нагибаясь под очередной балкой.

— Меня все куры не любят, — пожал плечами Гуннар и осторожно, двумя пальцами, взял яйцо с другой стороны гнезда — подальше от клюва.

— Оно и видно, — иронично ответил Рагнар. В его голосе сквозило удовольствие — по крайней мере, его пока никто не клюнул.

Вторая курица, рыжая и злобная на вид, проводила Гуннара долгим подозрительным взглядом, но атаковать не стала. Третья снеслась прямо у них на глазах — свежее, тёплое яйцо выкатилось на солому.

— Это наше, — быстро сказал Рагнар и ловко подхватил его левой рукой, пока Гуннар отвлекал внимание четвёртой курицы хлебной корочкой.

Наконец с горем пополам яйца были собраны. В общей сложности набралось девять штук — два из них с подозрительными трещинами, но на ужин сойдут.

Прихватив остальные припасы — мешок с картошкой, банку топлёного масла и заныканную банку варенья, — ребята отправились в обратный путь. Гуннар нёс яйца в корзине, стараясь не трясти, Рагнар взвалил на плечо мешок с картошкой.

Они шли молча, по-хозяйски поглядывая по сторонам. Дорога была знакомая, солнце висело низко, но не садилось, и впереди, на краю лавового поля, уже виднелся дымок из трубы их хижины.

Зайдя в дом, ребята с удовольствием почувствовали запах обеда — в воздухе пахло жареным луком и чем-то мясным, отчего животы заурчали вразнобой. Тора суетилась вокруг стола, поправляя тарелки и то и дело заглядывая в кастрюлю. Асдис раскладывала ложки, поглядывая на часы, висевшие на гвозде над дверью.

Инги нигде не было видно.

Глава 3

Рагнар и Гуннар переглянулись, пожали плечами и сели есть. Тора налила суп, Асдис подвинула хлеб. Но не успели они положить в рот первую ложку, как дверь распахнулась.

На пороге стояла Инга.

Она была вся запыхавшаяся, шапка съехала набекрень, из-под неё торчали растрёпанные короткие волосы. На плечах — кусочки листьев и прилипшая сухая трава. Щёки раскраснелись, дыхание сбитое — будто она бежала без остановки всё время, пока их не было.

А в руках она держала белый комочек. Маленький, дрожащий, с испуганными глазами.

Комочек подозрительно заблеял.

— Инга, это что? — спросила Тора, опуская половник.

— Это... ну... он потерялся, — выдохнула Инга, переступая порог. — Там, в полях. Один. Совсем маленький. Я не могла его бросить.

Ягнёнок блеял уже увереннее, будто подтверждая каждое слово.

Тора посмотрела на него, потом на Ингу, потом на Асдис, которая вдруг улыбнулась и подвинула на лавке место.

— Добро пожаловать, — объявила Инга, внося ягнёнка в дом, — у нас пополнение.

Рагнар молча уставился в свою тарелку, потом перевёл взгляд на Гуннара. Гуннар медленно пожал плечами — мол, не я это начал.

Инга прошла в комнату. Подошла к зеркалу, коротко глянула на себя — красная, растрёпанная, шапка всё ещё набекрень — стряхнула листья с плеч, наскоро вымыла руки и наконец села за стол, устроив ягнёнка у себя на коленях. Тот сразу затих, ткнулся носом ей в живот и блаженно прикрыл глаза.

Инга принялась с аппетитом уминать суп и хлеб, не забывая подсовывать ягнёнку маленькие кусочки размоченной хлебной корки и тонкие ломтики варёной моркови — всё равно мягкое, он и не заметит разницы. Ягнёнок жевал неуверенно, но старательно, как ребёнок, который учится есть твёрдую пищу.

— Ты сейчас скормишь ему всю нашу еду, — заметила Тора, опершись локтями на стол.

— Ну и пусть, — заявила Инга, даже не подняв головы. — Он, наверное, уже давно ничего не ел.

— Ему бы молока надо, — предложил Гуннар, отодвигая пустую тарелку.

Инга кивнула — мол, доем и налью.

— И имя какое-то нужно придумать, — сказала Асдис, откладывая ложку.

Инга задумалась, наморщила лоб.

— У меня плохо с фантазией, — призналась она.

— Ну, можно посмотреть, как он выглядит, и так назвать, — предложил Рагнар.

Инга вытащила ягнёнка из-под стола, приподняла перед собой и придирчиво оглядела. Тот повис в её руках, как пушистый белый блин, и безропотно моргал.

— Он такой пушистый, — протянула Тора. — Может, Kúlubolti? Шерстяной шарик.

— Нет, это слишком длинно, — помотала головой Инга. — Язык сломаешь.

— Тогда вспомни, как ты его нашла, — сказал Рагнар.

— Ну, я его нашла под камнем... — Инга замялась, словно что-то соображая. — А камень был во мху.

— Ну вот и будет Mosi, — решил Рагнар. — Мох.

Все переглянулись. Тора пожала плечами, Асдис кивнула, Гуннар икнул и сказал:

— Моси — это нормально.

— Моси, — повторила Инга, опуская ягнёнка обратно на колени. — Слышишь? Тебя теперь так зовут.

Ягнёнок — то есть Моси — чихнул. Все решили, что это согласие.

Покончив с едой, Инга решила, что новоиспечённого члена компании нужно вымыть.

— Мало ли где он был, — пояснила она.

Для этого девушка налила тазик воды, взяла мыло, приготовила полотенце и принялась искать ягнёнка. Тот, полностью освоившись, носился по хижине как угорелый — путался у всех под ногами, сунул нос в Рагнаров сапог, попробовал на зуб Гуннарову штанину и едва не опрокинул табуретку с Ториным вязаньем.

Наконец Инга изловила беглеца, зажала под мышкой и, долго не думая, сунула в тазик с водой.

Моси истошно заблеял — так, будто его резали.

Проходивший мимо Гуннар сунул руку в тазик, пошевелил пальцами и сочувственно поморщился.

— Неудивительно, что он не захотел туда лезть, — усмехнулся он. — Вода холоднющая.

Он зачерпнул пригоршню и брызнул в Ингу. Та взвизгнула, зажмурилась, отплёвываясь.

— За такие шутки я сейчас сама кого-нибудь туда засуну и заставлю умываться! — пригрозила она, проморгавшись.

Гуннар поднял руки в знак примирения — весь в мыльной пене, с виноватой улыбкой до ушей.

А Моси тем временем воспользовался суматохой. Он выскользнул из Ингиных рук, как мокрое мыло, шлёпнулся на пол, отряхнулся — и мелкие холодные брызги веером разлетелись в разные стороны. Рагнар, который как раз проходил мимо, получил полный заряд в лицо.

Замер. Проморгал. Посмотрел на мокрую куртку.

Инга вздохнула, глядя на этот дурдом. Подхватила Моси, отнесла к печке и усадила на сухую тряпку — пусть пока сидит, не путается под ногами. Затем принялась подогревать воду. Когда котелок нагрелся, она перелила кипяток в тазик, разбавила холодным из бочки и снова отловила ягнёнка, который умудрился сбежать из своего убежища и уже точил зубы о Гуннаров сапог.

Рагнар, наблюдавший за этим с видом знатока, наконец подошёл, сунул палец в воду и брезгливо поморщился.

— Ты хочешь, чтобы у нас получился шашлык? — поинтересовался он.

— Почему? — озадаченно спросила Инга, не понимая, куда он клонит.

— Он же сварится в этой воде, — заявил Рагнар тоном профессора, объясняющего прописные истины.

Инга растерянно потрогала воду пальцем, пошевелила им.

— Ну нормально вроде, — поморгала она.

— Ты неправильно меряешь, — Рагнар взял её за локоть, подтянул к тазу и окунул её руку в воду по запястье. — Ладонью надо, а не пальцем. Чувствуешь?

Инга возмущённо стукнула его по спине — но не сильно, так, для порядка.

— Зато теперь ты знаешь, — усмехнулся Рагнар, не убирая руки.

Он наконец отпустил её локоть, взял ковш, плеснул холодной воды из бочки, перемешал, снова потрогал — на этот раз ладонью, профессионально.

— Ну вот, теперь можно.

Инга опустила Моси в тазик. На этот раз ягнёнок почти не сопротивлялся — может, понял, что бесполезно, а может, вода и правда была тёплая и приятная. Он даже позволил себя намылить, только вздыхал и косился на Рагнара с подозрением.

Инга склонилась над ним, усердно намыливая белую шёрстку. Волосы съехали ей на лоб, полезли в глаза. Она несколько раз резко вскинула голову, пытаясь откинуть их назад, потом принялась дуть на них — ничего не помогало. Со стороны это выглядело нелепо: девушка с ягнёнком в тазу и взъерошенными волосами то и дело спадающими ей на лоб.

Рагнар, который стоял рядом и придерживал тазик здоровой рукой, чтобы тот не перевернулся, протянул руку и осторожно, двумя пальцами, поправил ей волосы. Коснулся виска — коротко, почти невесомо. И тут же отдёрнул руку, будто обжёгся.

Рагнар кашлянул. — У тебя... — он махнул рукой в сторону её лба. — Пена. — Он сгрёб со стола первое попавшееся полотенце и швырнул ей, не глядя.

Инга покраснела. Потом медленно, будто невзначай, уткнулась в воротник платья — и тихо улыбнулась туда, в шерсть.

Моси блеял. Рагнар смотрел в стену. Вода в тазике остывала.

Никто ничего не сказал.

Закончив наконец с купанием Моси, Инга присела отдохнуть — прямо на край кровати, свесив руки между коленями. В доме было тепло, пахло мокрой шерстью и мылом, и очень не хотелось вставать.

Но нужно было ещё перестелить всем кровати. Девушка нахмурилась, вспомнив об этом, посидела ещё пару минут — просто так, глядя в стену, — потом вздохнула и принялась за дело.

Моси, решивший помочь своей хозяйке, ходил за ней по пятам, блеял и вилял коротеньким хвостиком — таким маленьким, что казалось, он вот-вот отвалится от усердия. Каждый раз, когда Инга останавливалась, чтобы поправить простыню или взбить подушку, ягнёнок не успевал затормозить и от неожиданности утыкался носом ей в ногу.

— Ты бы смотрел, куда топаешь, — ворчала Инга, но беззлобно, и каждый раз гладила его между ушами.

Моси блеял в ответ — похоже, считал себя незаменимым помощником.

Послеобеденное время пролетело незаметно. Настала пора готовиться ко сну.

За окном шумел ветер — налетал порывами, раскачивал старые доски, и углы хижины то и дело жалобно потрескивали. Гуннар и Рагнар вышли на улицу — просто так, подышать перед сном.

Инга надумала вымыть голову. Тора поливала ей воду из ковша — аккуратно, чтобы не залить воротник.

— Вообще замечательно, что у меня теперь короткие волосы, — щебетала Инга, зажмурившись от воды. — Вы представляете, сколько возни было бы с длинными? Столько всяких притираний, пока высохнут...

Тора ничего не ответила, только сосредоточенно продолжала лить. Она вообще не любила говорить, когда занималась делом.

Асдис наконец нашла чистое полотенце — завалялось в чьём-то мешке — и помогла Инге замотать голову. Получился смешной тюрбан: лохматый, кривой, торчавший в разные стороны.

— Ну красавица, — констатировала Тора, отступая на шаг.

— Ужас, — согласилась Инга, но полотенце поправлять не стала.

Девочки зажгли керосинку, уселись на Торину кровать, подобрав под себя ноги. Моси недолго думая пристроился в ногах у Инги, свернулся калачиком и блаженно прикрыл глаза.

— Ты его, видимо, с собой спать утащишь и целоваться с ним скоро будешь, — засмеялась Тора.

— Ну он хорошенький, — рассмеялась в ответ Инга и почесала ягнёнка между ушами. Тот мотнул головой, но не убрался. — Так что почему бы и нет?

За окном выл ветер, но в хижине было тепло и уютно. Светлые ночи заставляли путаться в часах, но спать всё равно хотелось — по-настоящему, по-хорошему, как после долгого и нелёгкого дня.

Лицо Инги приняло мечтательное выражение. Она откинулась на подушку, уставилась в потолок и сказала, чуть растягивая слова:

— Девочки, а помните, как когда мы были маленькими, мы мечтали, какая у нас будет свадьба? — Инга улыбнулась, погружаясь в воспоминания.

— Да уж... — протянула Тора. — А ты хотела выйти замуж за того парня с конца улицы.

— Ну, это в прошлом, — отмахнулась Инга. — Я даже не помню, как там его зовут.

— Йоунас, кажется, — подала голос Асдис из своего угла.

— Вот видишь, Асдис помнит, а я нет, — соврала Инга, потому что на самом деле помнила отлично. — Зато ты, Тора, позволяла себя провожать какому-то худому как спичка парню с танцев.

Тора покраснела.

— Это был не «какой-то». Это был Сигурд.

— Сигурд? — переспросила Инга с преувеличенным удивлением. — Тот, который наступил тебе на ногу и сломал каблук?

— Он не нарочно.

— А сказал, что так и надо, потому что ты и без каблука достаточно высокая.

Тора побагровела окончательно, схватила подушку и запустила ею в Ингу. Та взвизгнула, пригнулась, но подушка всё равно угодила ей в плечо — пуф! — и сбила полотенчатый тюрбан набок.

— Вот так, — удовлетворённо сказала Тора.

Инга поправила тюрбан, всё ещё улыбаясь.

— А ты, Асдис? — спросила она, повернувшись к подруге. — Ты о чём мечтала?

Асдис помолчала. Потом сказала:

— О туфлях.

— О каких? — не поняла Инга.

— О красивых. Чтобы на высоком каблуке и с пряжкой. — Асдис смотрела в стену.

Тора и Инга переглянулись.

Послышался скрип двери — это вернулись Рагнар и Гуннар. Парни зашли, стряхнули с курток вечернюю прохладу, и Рагнар, глядя на притихших девчонок, поинтересовался:

— О чём это вы тут секретничаете?

— А это уже не ваше дело, — ответила Тора самым невинным видом и сделала остальным знак молчать — палец к губам, глаза страшные.

Инга засмеялась — прикрыла рот ладошкой, чтобы не очень громко, — подхватила Моси, который уже наполовину спал, и отправилась на свою кровать.

— Нет, ну ты правда его потащишь с собой спать? — с ужасом спросила Тора.

— Сегодня можно. Он чистый, — отрезала Инга и отвернулась к стене, всем своим видом показывая, что обсуждать это не намерена.

Моси, ничуть не смущённый, устроился у неё под боком, вздохнул и закрыл глаза. Инга натянула одеяло до подбородка.

— Устроилась, — буркнула Тора, но беззлобно.

Гуннар хмыкнул, Рагнар ничего не сказал — только смотрел на Ингин затылок и полотенчатый тюрбан, который всё ещё торчал в разные стороны.

— Если он ночью заблеет, ты сама с ним гулять пойдёшь, — предупредила Тора.

— И погуляю, — донеслось из-под одеяла.

За окном всё ещё было бело и ветрено, но в хижине стало тихо. Слышно было только, как Моси сопит в Ингину подушку да Тора ворчит себе под нос: «Чистый он... тоже мне, дело хозяйское».

Глава 4

Асдис вдохнула свежий воздух — пахло влажным мхом, застывшей лавой и далёким морем, которого отсюда не было видно, но которое всё равно чувствовалось. Она натянула поводья, останавливая коня, и оглядела окружающий пейзаж.

На много километров вокруг не было ни души. Ни дома, ни дыма, ни случайного прохожего — только лавовые поля, потрескавшаяся земля, поросшая седым мхом. В некоторых местах камни вздыбились, будто когда-то земля взорвалась изнутри и выплюнула наружу всё, что кипело у неё в животе. Сейчас тут царила мёртвая тишина. Даже птиц не было — ни одной чёрной точки на сером небе.

Налетел порыв ветра — резкий, холодный, ничем не задержанный. Конь под Асдис качнулся, переступил с ноги на ногу и сделал несколько шагов в сторону, будто тоже занервничал. Асдис снова натянула поводья.

— Тише, — сказала она лошади. Та всхрапнула, но остановилась.

Асдис сидела в седле неподвижно, глядя на пустоту вокруг. Над полем висела тишина — такая плотная, что можно было услышать, как растёт мох. Или как внутри неё самой что-то сжимается.

Асдис пригляделась к горизонту, задержала взгляд на одном из холмов — ничем не примечательном, просто чуть выше остальных, — наконец решила, куда ей ехать, и тронула поводья, направляя лошадь в ту сторону.

Она пришпорила коня — тот сорвался с места, и она понеслась, с трудом удерживаясь в седле. Светлые волосы развевались на ветру, хлестали по лицу, но она даже не пыталась их убрать. В какой-то момент она дёрнула поводья сильнее, чем нужно, — конь резко остановился, встал на дыбы, всхрапнул. Асдис едва удержалась, но не испугалась, только похлопала его по загривку, успокаивая, и, чуть помедлив, снова тронулась вперёд.

На этот раз спокойнее.

Проехав так около двух километров, она наконец достигла цели. Этим местом оказался небольшой водопад — узкая серебряная нить, срывавшаяся с чёрной скалы и падавшая в небольшое озеро. Вода в нём была тёмной, почти чёрной, только у самого берега светлела до глубокой синевы.

Асдис проехала к самой воде, спешилась и, помедлив секунду, огляделась. Вокруг — всё те же лавовые поля, та же тишина, только шум воды нарушал безмолвие. Она не спешила отпускать поводья — держала их в руке, словно боялась, что конь уйдёт, и тогда она останется здесь совсем одна.

Потом, будто решившись, она прижалась к коню. Обняла его за голову, прижалась щекой к тёплой шее, погладила. Конь вздохнул, прижался в ответ и тихо заржал — негромко, скорее вопросительно, чем требовательно.

Асдис улыбнулась уголками рта, но глаза оставались грустными.

Она пошарила в кармане куртки и нащупала завёрнутый в тряпицу кусок чёрствого хлеба — взяла с собой утром, сама не зная зачем. Вытащила, развернула, протянула коню на раскрытой ладони. Тот осторожно взял угощение губами — мягко, чтобы не укусить, — и принялся жевать, довольно поводя ушами.

Асдис почувствовала горячее дыхание его ноздрей на своей ладони — влажное, живое. И от этого простого тепла на секунду стало легче.

Она прошла к берегу озера. Брызги от водопада долетали до лица — мелкие, холодные, как снежная крупа, — и, несмотря на холод, Асдис подставила им лицо. Она стояла так несколько минут, чувствуя, как ледяная вода оседает на щеках, на веках, как капли медленно стекают по подбородку.

Потом, окончательно замочив лицо, она отошла в небольшую расщелину рядом с водопадом — мокрую, замшелую, пахнущую сыростью и старыми камнями, — и присела на плоский валун.

Ей вспомнились старые, всем известные слова: бесконечно можно смотреть на то, как горит огонь, как течёт вода и как работает чужой человек. Асдис усмехнулась — чему именно, она и сама не поняла. Может, тому, что вода течёт, а она сидит и смотрит, как дура. Может, тому, что огня рядом нет, а чужого человека — тем более.

Посидев так несколько минут, она достала из внутреннего кармана куртки небольшой металлический значок — маленький коронованный лев, британский армейский знак, тот самый, что блестел на форме. Сжала его в кулаке, чувствуя, как жестяные края вдавливаются в ладонь.

Потом поднесла значок к самым глазам, повертела, вглядываясь. Провела пальцем по металлическим линиям — по гриве, по короне, по острому уху льва. Значок был холодный, гладкий на выпуклостях и чуть шершавый во впадинах.

Асдис сжала его снова. Посидела ещё немного. Потом убрала во внутренний карман — на самое дно, туда, где больше ничего не лежало.

Встала, отряхнула юбку и пошла обратно к коню, который терпеливо ждал у воды.

Глава 5

В хижине тем временем заволновались.

К постоянным отлучкам Асдис все уже привыкли, но сегодня её не было уже несколько часов. Тора беспокойно поглядывала на часы, то и дело подходила к окну, будто надеялась увидеть вдалеке знакомый силуэт.

— Не случилось бы чего, — проговорила она.

— Надо поехать, посмотреть, где она, — предложил Гуннар.

Ребята переглянулись. Никто не спорил.

— Я думаю, кто-то один должен остаться здесь, — сказал Рагнар, окинув взглядом остальных.

Все посмотрели друг на друга — будто спрашивали: ну, кто? Инга прижала к себе Моси, Тора нахмурилась, Гуннар потёр переносицу.

— Нет, — решил наконец Гуннар. — Поехали все. Чем больше народу, тем проще найти.

На том и порешили.

Через несколько минут, оседлав коней, они выехали. Моси проводил их жалобным блеянием, но Инга только махнула рукой — мол, сиди, мы скоро.

— А кто-нибудь знает, в какую сторону ехать? — спросила Инга.

Об этом никто не подумал.

Ребята призадумались. Тора нахмурилась, Гуннар пожал плечами, Рагнар почесал затылок.

— Ну... давайте в сторону большой дороги съездим, — неуверенно предложил он. — Может, там.

На лицах друзей отразилось сомнение. Но за неимением других вариантов решили попытать счастья там.

Подъехав к большой дороге — так они называли ту самую, усыпанную гравием, что вела в сторону Рейкьявика, — ребята принялись звать Асдис. Но никто не откликнулся. Только ветер погнал пыль по пустынному полю.

— Вряд ли она тут, — сказала наконец Инга. — Зачем ей ехать в эту сторону?

— Может, тогда в сторону горы? — предложила Тора. — Там вроде красиво. Может, она там.

Все согласились. Идти больше было некуда, а сидеть и ждать никто не хотел.

Ребята направили коней в сторону горы — одинокой, тёмной, возвышавшейся посреди лавового поля.

Тора пришпорила своего жеребца и вырвалась вперёд, быстро превратившись в маленькую точку на сером фоне. Она приглядывалась к горизонту, высматривая Асдис, и вскоре отъехала так далеко, что остальные едва различали её силуэт.

Те, не слишком беспокоясь, продолжали перекликаться — кричали, звали Асдис, перебрасывались короткими фразами. Голоса глухо таяли в пустом поле.

Никто и не заметил, в какой именно момент фигура Торы исчезла с горизонта.

Сначала подумали — ветер, пыль, поворот. Потом стало тихо. Слишком тихо. А следом, через несколько томительных секунд, донеслось приглушённое — будто из-под земли — «а-а-а!». И сразу стихло.

Переглянувшись, ребята пришпорили коней и поспешили вперёд. Но даже проехав дальше, они не сразу поняли, откуда доносится крик — голос шёл будто из-под земли, глухой и пугающе близкий.

Наконец Инга заметила расщелину — в том месте земля словно провалилась внутрь, оставив чёрную неровную трещину, поросшую по краям мхом. Крик доносился именно оттуда.

Ребята осторожно спешились и заглянули вниз.

Это оказалась одна из тех ловушек, которыми так богаты лавовые поля. Сверху — тонкая, почти незаметная корка застывшей лавы, поросшая мхом. А под ней — пустота, заполненная ледяной водой. Ни трещины, ни предупреждения. Тора провалилась, когда её конь наступил на это место: копыто продавило корку, лошадь дёрнулась и упала вниз, а всадница не удержалась и полетела следом.

Гуннар первым лёг на край, свесился вниз. Тора стояла в воде по грудь, вцепившись в выступающий камень. Лицо белое, губы синие, но глаза злые — от страха и от собственной беспомощности.

— Вылезать сама можешь? — крикнул Гуннар.

— Не могу, — голос сел, сорвался. — Стены скользкие.

Рагнар уже отвязывал от седла верёвку — единственную, короткую, метра три. Связали с поводьями, накинули петлю.

— Держи, — Гуннар бросил конец.

Тора поймала, намотала на руку. Гуннар ухватил её за второе запястье. Рагнар намотал верёвку на здоровую руку, упёрся ногами в камни.

— Тянись! — крикнул Гуннар.

Тора оторвалась от воды, проскользила по стене вверх сантиметров на сорок — и сорвалась. Верёвка выскользнула из мокрой руки. Она плюхнулась обратно, по горло, закашлялась, вытирая лицо.

— Чёрт, — выдохнул Рагнар.

— Ещё раз, — сказал Гуннар. — Крепче держи, Тора.

Она снова намотала верёвку — на этот раз вокруг кулака, стиснула зубы.

— Давай.

Рагнар дёрнул. Гуннар схватил её за одежду — за ворот, за плечо, не глядя куда. Тора заскребла ногами по скользкой стене, вылетела наверх, упала на четвереньки, закашлялась — наглоталась воды.

Инга бросилась к ней, накинула свою куртку прямо на мокрую голову.

Тора подняла голову. Посмотрела на Гуннара. Он стоял над ней, тяжело дышал, пот с виска капал. Сказал только:

— Живая?

Она кивнула. Слова не лезли.

— Там конь внизу остался, — проговорила Тора, стуча зубами. — Надо его вытащить.

Гуннар и Рагнар заглянули внутрь и удручённо переглянулись.

Конь лежал на дне расщелины на боку, ноги неестественно поджаты, голова вытянута. Один бок тяжело вздымался — дышал он редко и шумно, с хрипом. Вытаскивать было нечего. И не за что.

— Тора... — начал Гуннар.

Она испуганно взглянула на него — уже поняла, что он скажет.

— Тора, мы не можем, — выдохнул он.

— Ты должен, — голос у неё дрогнул. — Если бы не он, я бы расшиблась об эти камни. Я на него упала. Он меня спас.

Гуннар молчал. Рагнар отвернулся и посмотрел куда-то в поле, сжал челюсти.

Тора стояла мокрая, дрожащая, смотрела на них двоих снизу вверх — и всё понимала. Но не могла согласиться.

— Тора, — тихо сказал Гуннар, — его уже не вытащить.

Она закрыла глаза и присела прямо на землю.

Посреди этой суматохи никто не заметил, как подъехала Асдис. Она спешилась, сделала несколько шагов и остановилась. Обвела всех взглядом — Гуннара у расщелины, Рагнара с побелевшим лицом, Ингу, которая держала лошадей и смотрела в сторону Торы. Увидела её — съёжившуюся, сидящую на земле.

Тора подняла голову, встретилась с Асдис взглядом — и тут же отвернулась. Плечи её задрожали, она сжалась ещё сильнее, уткнулась лицом в колени. Рыдания вырывались сдавленно, почти беззвучно — будто она не хотела, чтобы кто-то слышал.

Асдис не двинулась с места. Только смотрела.

Гуннар присел рядом с Торой.

Она в этот момент выглядела ужасно. Волосы спутались мокрыми сосульками, глаза красные, лицо в грязевых подтёках.

Гуннар молча снял с неё куртку, выжал — из рукавов полилась вода — и накинул обратно.

— Надо ехать, — проговорил он.

Тора помотала головой, не поднимая лица.

Он взял её за локоть, потянул вверх — она сначала не поддавалась, тяжело, будто приросла к земле. Потом помог подняться, обхватив за талию, и повёл к своему коню.

В этот момент из расщелины донеслось — глухое, низкое, похожее на всхлип. Конь там, внизу, судорожно вздохнул — и затих. Навсегда.

Тора услышала. Не выдержала, резко отвернулась, уткнулась лицом Гуннару в плечо, зажав уши его курткой. Плечи её тряслись — то ли от рыданий, то ли от холода.

Гуннар постоял секунду, не знал, что делать. Потом неловко, будто в первый раз в жизни, похлопал её по спине. Раз, другой. Косо, неумело — но она не отстранилась.

Наконец Гуннару удалось усадить Тору на своего коня — вперёд, лицом к лошадиной шее. Сам вскочил сзади, придерживая её за пояс, чтобы не свалилась. Потом взял поводья и тронул.

Остальные потянулись следом — Рагнар впереди, Инга с Асдис по бокам, держались кучно, не разъезжались.

Ехали молча. Белая ночь подсвечивала поле каким-то призрачным, болезненным светом. Ветер стих, и стало слышно, как копыта шаркают по гравию, как где-то далеко, у самой горы, кричит одинокая птица.

Тора сидела неподвижно, съёжившись, изредка всхлипывала, но тихо — будто стеснялась. Гуннар не убирал руку у неё с пояса. Просто держал — чтобы не упала.

Инга посмотрела на Асдис. Та сидела в седле прямая, лицо спокойное, только глаза — чужие, ушедшие куда-то глубоко внутрь. Инга хотела что-то сказать, но не стала. Опустила взгляд и пришпорила лошадь, догоняя Рагнара.

Вдали показалась хижина — маленькая, тёмная, с одним окошком, в котором ещё теплился огонь. Кто-то забыл погасить лампу.

— До дома уже недалеко, — сказал Рагнар, не оборачиваясь.

Никто не ответил. Лошади ускорили шаг — будто сами поняли.

Так и въехали во двор: молча, гуськом, усталые. Гуннар спрыгнул первым, помог Торе слезть — она почти повисла на нём, ноги не слушались. Он подхватил её, не выпуская, покачиваясь, повёл к крыльцу.

Остальные спешились. Инга потянулась к двери, толкнула — та со скрипом открылась. В нос ударило тепло и запах сушёной травы. На пороге их встретил Моси — блеял, тыкался в ноги, радовался.

— Заходите, — сказала Инга тихо. — Уже всё.

Эпилог

Спустя несколько дней ребятам нужно было возвращаться в Рейкьявик.

Инга бегала по хижине, собирая вещи — хватала то одно, то другое, бросала, снова хватала. Один чулок завалялся где-то под шкафом, второй никак не находился. Юбка висела на спинке стула, свитер свесился с кровати, шапка упала на пол и лежала, забытая, у порога.

Моси носился тут же, путался под ногами, хватал зубами край одеяла и тянул, будто хотел помочь. Инга несколько раз останавливалась, смотрела на него, и каждый раз к горлу подступал комок.

Ягнёнка решено было пристроить на ферму родственников Рагнара. Там ему будет хорошо — тепло, сытно, есть где побегать. Инга знала это. И всё равно закусывала губу, когда никто не видел.

Асдис тем временем собирала постель Торы. Нужно было снять бельё, скатать одеяла, убрать всё в шкаф — работа неторопливая, почти беззвучная.

Вернувшаяся Тора застала её за этим делом. Остановилась в дверях, помялась.

— Ты это... не надо, — проговорила она неуверенно. — В общем-то, я сама.

Асдис не ответила. Даже не подняла головы. Только продолжала своё дело — расправила простыню, сложила ровным квадратом, убрала в шкаф.

Тора постояла ещё секунду, поняла, что уговаривать подругу бесполезно, и занялась чем-то другим. Отошла к окну, принялась складывать свои вещи, но то и дело косилась на Асдис — та работала спокойно, неторопливо, будто делала это каждый день.

Наконец вещи были собраны и убраны в мешки, притороченные к сёдлам.

Пока остальные были в доме — проверяли в последний раз, ничего ли не забыли, — Тора вышла на крыльцо. Уже несколько минут она не могла найти Гуннара и, помня историю с Асдис, которая тогда уехала одна и пропала, начала озираться по сторонам, пытаясь понять, куда он запропастился.

Тот вышел из сарая — бесшумно, неожиданно — и оказался прямо за её спиной.

Тора испуганно повернулась, даже отступила на полшага. Рассмеялась нервно, прижав руку к груди.

— Ты так замёрзнешь, — нахмурившись, сказал Гуннар, оглядывая то, во что она одета. Тонкая кофта, ветер — не самая удачная пара.

Тора пожала плечами: мол, ничего страшного.

— Куртка есть ещё? — спросил Гуннар.

Она нехотя подошла к мешку, привязанному к седлу, достала оттуда куртку и накинула на плечи — не застёгивая, кое-как.

Гуннар шагнул ближе, аккуратно поправил куртку, чтобы села ровно, и принялся застёгивать пуговицы — одну за другой. Сосредоточенно, неторопливо, будто это было самое важное дело в мире.

Наконец он убрал руку, поправил манжет — вывернутый обратно на место, — и всё это время ни разу не поднял глаз.

Тора смотрела на него. На макушку, на чёлку, на то, как его пальцы возятся с тканью.

Он закончил, поднял глаза — встретился с ней взглядом. На секунду задержался. Потом молча развернулся и пошёл к своей лошади.

Тора ещё постояла на крыльце, трогая пальцами верхнюю пуговицу. Потом вздохнула и пошла следом.

Наконец из дома вышли остальные.

Рагнар закрыл дверь хижины — задержал ладонь на деревянной створке на секунду дольше, чем нужно, будто прощался. Потом повернулся, молча забрался в седло.

Ребята тронулись в путь. Им нужно было заехать на ферму родственников Рагнара — оставить ключи и ягнёнка.

Инга смотрела в сторону, туда, где поле уходило к горе. Глаза у неё блестели, она сглатывала, сглатывала, но слёзы всё равно наворачивались. Моси сидел у неё на руках, доверчиво прижавшись к животу, и иногда вздыхал.

Асдис молча подъехала ближе, протянула руку и взяла Ингу за пальцы, легко, будто боялась спугнуть.

Инга взглянула на неё, шмыгнула носом и крепче сжала пальцы в ответ.

Так и ехали некоторое время — молча, держась за руки, пока дорога не стала шире и лошадям не пришлось разъехаться.

Дальше была дорога. Обычная, гравийная, какая ведёт из ниоткуда в никуда. Они ехали молча, каждый думал о своём. Инга иногда гладила Моси по голове. Тора смотрела вперёд и не оборачивалась. Гуннар держался рядом. Асдис смотрела куда-то в сторону — может, на горы, может, сквозь них. Рагнар ехал первым, и никто не видел его лица. Впереди был Рейкьявик.

А позади — хутор, который останется с ними.