Гибель Шарнхонрста

Поиск конвоя

26 декабря 1943 года. Местное время: 09:01

Арктическая ночь, плотная и непроглядная, сжимала стальной корпус «Шарнхорста» в ледяные тиски. Линкор-рейдер, гордость Кригсмарине, врезая носом набегающие волны и поднимая в воздух мириады соленых брызг, шел в кромешной тьме, разрываемой всполохами полярного сияния.

Верхняя палуба покрылась слоем обледенения, и боцманы гнали команды злых от холода и ветра матросов, на борьбу с треклятой стихией. Потерять остойчивость из-за наледи означало бы обречь экипаж и корабль на верную смерть в этих черных и безжалостных водах, среди дрейфующих арктических льдов.

На ходовом мостике капитан цур-зее Фриц Хинтце, в компании контр-адмирала Эриха Бея и старшего помощника Гельмута Гисслера, вглядывался в матовую черноту за забрызганным солью бронестеклом. Его лицо, освещенное призрачным зеленым свечением навигационных приборов, не выражало каких-либо эмоций.

Отправленные на разведку эсминцы, как один докладывали об отсутствии целей. А это, в свою очередь означало, что операция «Остфронт» находилась под угрозой срыва.

По данным разведки, арктический конвой JW-55B в своем эскорте не имел крупных надводных кораблей. В ставке решили, что не воспользоваться такой возможностью будет преступлением перед собственными солдатами. На восточном фронте, в последнее время, ситуация складывалась отнюдь не в пользу великого Рейха, и срыв свежих поставок мог существенно переломить ситуацию.

Вот только близкая к штормовой погода и обильные осадки делали радары рейдера практически бесполезными, как и возможность заблаговременного визуального обнаружения противника. Совокупность всех этих факторов фактически лишала Шарнхорст преимущества внезапной атаки, вынуждая стального гиганта рыскать в ночной мгле практически на ощупь.

Впрочем, дураков в адмиралтействе не было, а из гибели «Бисмарка» давно были извлечены необходимые уроки. Именно поэтому приказ, отданный контр-адмиралу Эриху Бею, руководившему операцией, предусматривал немедленное отступления соединения, в случае встречи с превосходящими силами соперника. Вот только ни торговых судов, ни сопровождающих их боевых кораблей до сих пор так и не было обнаружено.

«Проклятье!» – мысленно выругался Хинтце.

Вместе с адмиралом и стоящим у штурвала старпомом, они, прильнув к окулярам биноклей напряженно вглядывались в предрассветную мглу, стараясь увидеть то, что могли упустить дежурные на дальномерных постах. Наверное, именно в этот момент Бог или боги наконец услышали капитана, ибо уже в следующую секунду небо вспыхнуло алым заревом осветительных снарядов, а через три секунды прямо перед носом Шарнхорнста взметнулся столб соленой воды.

Прежде чем кто-либо на мостике успел открыть рот, корпус корабля содрогнулся от ощутимого удара, а еще через полсекунды прямо над мостиком прогремел взрыв — оглушительный грохот сотряс помещение, едва не наградив контузией дежуривших там офицеров. Взревели сирены, животным воплем разрывая арктическую ночь. По крыше и палубе застучали обломки. Обнаруженный противником и получив от него первую пощечину, линкор словно начал пробуждаться от дремы, быстро превращаясь в готовое к убийству существо из стали, огня и человеческой плоти. По всему кораблю, стальной крепости длиной в два футбольных поля, с грохотом захлопывались тяжелые двери, задраивались переборки. Бежали, спотыкаясь на обледеневших палубах, расчеты к орудиям и торпедным аппаратам.

— Визуальный контакт, — почти тут же раздался голос из переговорника, связывавшего мостик и наблюдательный пост. — Пеленг* сто шестьдесят пять! Легкий крейсер, тип «Белфаст». Дистанция восемь с половиной километров.

— Право на борт! Полный вперед! — незамедлительно скомандовал Хинтце. — Всем орудийным расчетам огонь по готовности. Цель — Белфаст! И доложите о повреждениях.

Словно гигантский зверь, Шарнхорст внимая приказу своего командира, казалось, на мгновение замер, чтобы уже в следующее — начать выполнять маневр.

Контр-адмирал Эрих Бей, подойдя ближе, одобрительно кивнул — несмотря на явные преимущества перед противником в огневой мощи и бронировании, целью рейдера были не крейсера. А потому, принятое капитаном решение увеличить ход, дабы оторваться от соединения крейсеров, было вполне логичным.

— Прямое попадание в левый борт, герр капитан, — напряженный голос оператора раздался из переговорника. — Броня выдержала. Но радар «Фрейя» полностью ослеп. Антенна уничтожена. Так же фиксируем помехи. Похоже англичане используют «Дозе»*. На экранах ни единого засвета.

Хинтце и Бей чуть поморщились. Прозвища выданные командой кормовой и носовой РЛС, казались обоим несколько неуместными, хотя вслух ни один ни другой никогда не высказывались о запрете их использования. В остальном лица старших офицером оставались не проницаемыми, прищуренный от резкой смены освещения взгляд, продолжал впиваться в пространство за бронестеклом:

— Всем постам наблюдения! Следить по указанному пеленгу! Искать вспышки, силуэты, дымы! Любые аномалии! Доклад на мостик каждые тридцать секунд!

В этот же момент с плавным гулом башни главного калибра начали свой смертельный разворот, наводясь на указанную цель, вспомогательная артиллерия огрызнулась первыми залпами...

***

Баренцево море. 26 декабря 1943 года. Местное время: 09:35 Центральный артиллерийский пост линкора Шарнхорст

От прямого попадания Шарнхорст вздрогнул, заставив задребезжать даже стекла дальномеров, а так же подпрыгнуть на своих местах все что не было зафиксировано внутри кают-компаний. Однако ни обер-лейтенант Курт Штайнер, ни кто-либо из его помощников или операторов, дежуривших сейчас на главном артиллерийском посту, ни дрогнул и не оторвался от собственных дел. Лишь пальцы одного из офицеров чуть сильнее надавили на карандаш, соединяя две точки на тактическом планшете.

Однако, когда из переговорной трубы, доложили об уничтожении радара «Фрейя» и работе английских систем помех «Дозе», не проницаемая маска на его лице дала трещину. Впрочем, это не было гримасой гнева или ярости, скорее раздражение. Раздражение мастера чей безупречный инструмент только что был сломан коллегой дилетантом.

И словно этого было мало, следом в переговорном динамике прозвучал голос контр-адмирала:

— Кормовую РЛС отключить. Немедленно!

Курт тихо выругался, но спорить не стал. Приказы в армии не обсуждают. На флоте тем более, в особенности если по кораблю уже ведет огонь неприятель.

Причина такого приказа так же была понятна — Шарнхорст не будет вступать в полноценную схватку с соединением крейсеров. Он будет пытаться оторваться от преследования для выполнения основной миссии. А по пеленгу радара англичане легко могли определить их местоположение и послать силы на перехват.

— Всем внимание! — стальной голос Штайнера, взрезал царившую в отсеке тишину, острый взгляд скользнул по офицерам поста, обернувшихся на голос командира. Никто из них не высказывал внешнего беспокойства, хотя внутри наверняка было иначе. — Переходим на оптическое наведение и ручной расчет. Дальномерным постам, жду дистанцию до «Белфаста» не реже чем раз в пятнадцать секунд. Кориолис, кривизна земной поверхности, влажность — всё учитывать. Я сам буду проверять каждый параметр. Операторы, доложить пеленг и скорость цели. Живо!

В отсеке вновь воцарилась тишина, разбавляемая лишь тихим потрескиванием приборов и гулом электрических ламп, пока по ту сторону переговорной трубы офицер, сквозь окуляры стереодальномера всматривался в кромешную тьму, выискивая едва уловимые силуэты или ядовито-желтые вспышки вражеских залпов.

— Дистанция: восемь тысяч четыреста, — наконец доложил голос.

— Принято, — откликнулся Штайнер, одновременно мысленно внося поправку на рыскание собственного корабля. — Башням «Антон» и «Бруно»: зарядить полубронебойными. Цель — «Белфаст». «Антон» огонь по готовности, «Бруно» сразу после корректировки расчетов.

Он чувствовал, как через сталь палуб и перекрытий передается мощный, нарастающий гул — гигантские башни главного калибра завершали свой разворот, подчиняясь его расчетам, воле, переданной через лабиринт проводов и валов. Где-то там, на мостике, капитан Хинтце вел их корабль сквозь арктическую ночь, стараясь вывести линкор из-под огня неприятеля. А здесь, в стальном чреве, Курт готовил британцам собственный смертоносный ответ.

— Все готово, герр обер-лейтенант, — доложил унтер-офицер, положив руку на спусковую клавишу.

На лице Штайнера не дрогнул ни один мускул. В его ушах уже не было гула сирен и грома разрывов — только тихий, идеальный шелест падающих цифр в сознании.

— Огонь!

В следующее мгновение корпус всего корабля содрогнулся от оглушительного рева, когда три орудия носовой башни «Шарнхорста» изрыгнули в полярную ночь свои первые, смертоносные подарки, весом в треть тонны каждый.

И хотя на такой дистанции полет снаряда до цели занимал считанные секунды, а стрельба велась фактически по прямой наводке, командиру ГАП казалось, что те растянулись в бесконечные часы.

— Есть накрытие цели! — радостно доложил голос с дальномерного поста.

— Корректировка на изменение дистанции и курс цели! «Бруно» — огонь! Цезарь приготовиться!

***

Баренцево море. 26 декабря 1943 года. Местное время: 09:3 Ходовой мостик линкора Шарнхорст

К всполохам залпов одинокой цели вскоре добавились и две другие – легкие крейсера типа «Таун», а также обладатель куда более серьезной брони и основного калибра, тяжелый крейсер типа «Норфолк». И хотя последний в отличие от двух других, мог представлять пусть и незначительную, но все же угрозу, Шарнхорст продолжал вести пристрелку по Белфасту, чьи осветительные снаряды существенно облегчали наводку противнику. Вода вокруг линкора кипела от вражеских накрытий. Брызги соленой воды столбами вздымались к черному небу, обрушиваясь на палубу стального гиганта Кригсмарине.

Штормовая погода сейчас играла на руку немецкому линкору, чья масса и размеры обеспечивали куда лучшую остойчивость в этих беспокойных водах и несмотря на все прочие обстоятельства вести более прицельный огонь.

Залп. Насовая башня «Бруно» огрызнулась вслед за «Антоном», отгоняя толщу воды от борта и заставляя весь корпус стального гиганта ощутимо содрогнуться. На мостике за этой картиной продолжали наблюдать капитан корабля, его старший помощник и контр-адмирал. Взгляды всех троих сейчас безотрывно следили за горизонтом сквозь окуляры биноклей и мысленно отсчитывая доли секунд после залпа второй носовой башни.

— Есть попадание! — раздавшийся из динамика голос был куда жизнерадостнее, чем до этого сообщал о накрытии цели.

В окуляры биноклей было отчетливо видно вспышку взрыва между носовыми башнями и взметнувшийся к небу столб огня и черного дыма. Белфаст зарылся носом в воду, ощутимо сбавляя ход.

Что ж с дальномерного поста, вид на данную картину наверняка открывался лучший. Однако уже в следующую секунду корабль снова ощутимо содрогнулся от очередного попадания.

— Попадание в основной бронепояс, — незамедлительно доложили на мостик. — Дополнительных повреждений не получено.

— Всем орудиям перевести огонь на Норфолк! Перекладка рулей каждые две минуты, — взгляд на секунду скосился на старпома, тот в ответ коротко кивнул, положив руки на штурвал. — И сохранять полный ход!

— Есть, герр капитан! — тут же отозвались голоса из динамиков.

В следующие полчаса перестрелка велась довольно вяло. Белфаст, получив повреждения быстро отстал, а без осветительных снарядов точность оставшихся двух крейсеров была существенно снижена. Да и погодные условия, не позволяли последним как развить приемлемую для преследования скорость, так вести сколько-нибудь прицельный огонь. В то время как Шарнхорст увеличив скорость до тридцати узлов, продолжал разить своих обидчиков, с каждой минутой все дальше оказываясь от своих преследователей.

Собственно, по этой же причине Эрих Бей и принял решение отправить эсминцы в самостоятельную разведку — в штормовую погоду никто из них не мог идти быстрее восьми-девяти узлов, чем сильно тормозили скорость самого рейдера, который в свою очередь с подобными трудностями не сталкивался.

Еще около двадцати минут, к чести британских наводчиков, вода вокруг линкора продолжала кипеть. Несмотря на стремительно разрываемую дистанцию – крейсера противника в большинстве случаев продолжали успешно накрывать свою цель. Впрочем, без особых результатов, если не считать еще одного угодившего в броню снаряда. А вот Шарнхорст прежде чем окончательно скрыться в полярной мгле, наградил британцев несколькими попаданиями вызвав пожары, из-за которых тем пришлось еще сильнее сбавив свой ход, окончательно отстать.

***

Баренцево море. 26 декабря 1943 года. Местное время: 10:05. Корабельный лазарет линкора «Шарнхорст».

Отголоски боя, что докатывались сюда лишь как легкие вибрации, становились все реже, пока не прекратились полностью. Последние, отдаленные раскаты залпов собственных орудий, что ощущались куда отчетливее прилетавших в броню и надстройки снарядов противника, постепенно смолкли. Гул машин, передающийся сквозь все переборки, вновь стал доминирующим звуком маленькой вселенной, скрытой в стальном чреве Германского рейдера. В главного врача корабельного лазарета стояла почти стерильная тишина, если не считать легкого гула электрических ламп и сокрытых в цитадели линкора машин, разбавляемых сейчас скрипом перьевой ручки по страницам журнала.

Корабельный врач, штабс-арцт Фридрих Кальтенбруннер, наконец закончив заполнение журнала, аккуратно отложил ручку в сторону, после чего вытер руки стерильной салфеткой.

Экстремальные маневры корабля прекратившиеся всего несколько минут назад, парализовали саму возможность выполнения рутинной работы медицинского отделения.

Движения доктора медленными, и со стороны смотрелись как почти ритуальные. Он прислушивался. Не к звукам — к их отсутствию. Рев сирен смолк, прекратилась дробная поступь вражеских снарядов, прилетавших в борт или ложившихся рядом. Эта внезапная тишь после двадцатиминутного ада была обманчива и, если честно давила на сознание куда сильнее, чем гулкий грохот доносившийся даже сюда. И чаще всего это затишье означало лишь передышку перед новым, возможно, куда более смертельным боем.

За его спиной черно-белый кот Отто, главный нештатный крысолов «Шарнхорста» и его негласный талисман неслышно спрыгнул с кушетки, и сладко потянувшись, запрыгнул на стол руководителя медицинской службы.

— Отто! — штабс-арцт, тихо рассмеялся поглаживая миниатюрную голову ищущего ласки животного и почесывая того за ухом.

Кот в ответ глухо заурчал, начиная тереться о гладившую его руку. Его уши, еще несколько минут назад прижатые к голове, теперь настороженно выпрямились, изредка поворачиваясь за невидимыми импульсами, проходящими сквозь сталь. Животное чувствовало то, что было недоступно людям: изменение ритма могучих турбин, легкую, едва уловимую дрожь корпуса, отголоски далеких взрывов. Кальтенбруннер посмотрел на продолжавшего ластиться Отто, и улыбнувшись медленно выдохнул. Кот лишь урчал, и ласкался, совсем изредка к чему-то прислушиваясь.

Словно в подтверждение этих тяжелых мыслей, стальная дверь лазарета с грохотом распахнулась. В проеме, окутанные паром ледяного воздуха с коридоров и запахом гари, возникли первые санитары. Они несли на брезентовых носилках человека, вернее, то, что от него осталось. Лицо и верхняя часть тела были залиты кровью, смешанной с черной маслянистой грязью и осколками стекла. Форма на груди обгорела.

— Операторы носового радара, — коротко доложил санитар, переводя дыхание. — Прямое попадание в рубку. Двое сразу, этот — жив. Множественные осколочные, ожоги лица и рук, вероятно, контузия.

— В операционную. Живо! — поднимаясь из-за стола, и не повышая голоса скомандовал Фридрих, с той железной интонацией, заставляла каждого из его команды в двадцать пять санитаров, фельдшеров и медбратьев, вытягиваться по струнке и выполнять распоряжения с ювелирной точностью. — Готовьте столы с первого по третий, Консервы и бандажи экономить. Следующая волна может быть тяжелее, — последняя фраза была уже брошена в спины уносящих носилки.

Словно в подтверждение этих слов, мимо дверного проема, в операционную, вслед за первыми носилками пронесли вторые и третьи.

Это были матросы с открытых постов у носовых орудий и зениток, засыпанные осколками и обломками после того самого рокового попадания. У одного из них из разорванного рукава торчал обломок кости. Другой стонал, прижимая окровавленную повязку к животу.

Воздух в лазарете мгновенно наполнился запахами жженой ткани и пота, на языке отчетливо заиграл медный-маслянистый привкус.

Тишина кончилась. Ее сменил четкий, отлаженный хаос работы хирургов.

— Шнеллер! — скомандовал Кальтенбруннер, уже натягивая новые перчатки. И следуя за санитарами в операционную. Взгляд, серых и уставших глаз, стал острым, словно сами скальпели, скользнул по прибывшим пациентам, которых санитары уже успели уложить на столы. Оценка была мгновенной, и тот, что был с тяжелой травмой, мгновенно получил высший приоритет. — Первого, на мой стол. Второго, на перевязку, остановка кровотечения, морфий. Третьему, антишок, очистка ран, подготовка к ампутации.

Он не смотрел на лица. Только на раны, классифицируя их по холодной, бесчеловечной логике военной медицины: кого можно спасти, кому — только облегчить страдания, а кого — только уколоть и отложить в сторону. Его мир сузился до операционного стола, освещенного яркой лампой. Звуки — до просьб ассистента, шипения автоклава и коротких, отрывистых команд: «Зажим… Тампон… Шовный материал…»

Кот Отто, остался на своем месте, лишь взгляд его зеленых глаз проводил ушедших в операционную, куда его по понятным причинам не пускали. Впрочем, он и сам не любил царивший там запах и потому старался обходить то помещение стороной. Однако при этом не убегал из медицинского отсека. И сейчас спрыгнув со стола штабс-арцта, он вернулся на кушетку, где, свернувшись калачиком слушал как за стеной раздаются команды Кальтенбруннера, как двигаются его ассистенты и другие доктора. Он был частью этого корабля, частью этой стали, частью их общей судьбы и конечно он чувствовал ту боль что испытывали раненные матросы, разделяя и принимая ее.

Тем временем, Фридрих погружал руки в теплое, чрево раненого, чтобы извлечь коварный осколок, задевший внутренности, а уже в следующий миг начать сшивать разорванные металлом ткани.

Возможно, уже завтра, поставленный им на ноги матрос будет разорван другим снарядом. Жена не дождется мужа. Дети не увидят отца. В такие моменты его разум невольно возвращался в довоенное время, в тихий уютный кабинет в Киле, куда приходили максимум с ангиной и ссадинами. Но уже в следующий миг, он прогонял эту бесполезную ностальгию по прошлому, слыша за дверью новые шаги и крики санитаров: «Освободите проход! Еще двое!» Бой для «Шарнхорста» возможно и остался позади. Но для них, людей в белых, а где-то и уже красных халатах, он только входил в самую тяжелую фазу...

* — «Фрейя» — прозвище носовой РЛС FuMO 23; «Зеетакт» — кормовой FuMO 22. Имена дали радисты из суеверия или шутки

Передышка

Баренцево море. 26 декабря 1943 года. Местное время: 10:00 Ходовой мостик линкора Шарнхорст

Хинтце облегченно выдохнул на секунду прислоняясь спиной к холодной стальной стене мостика. Старпом, держа руки на штурвале, молча смотрел вперед. Контр-адмирал, посмотрев на капитана, позволил себе намек на снисходительную, но понимающую улыбку. Сделав пару шагов вперед, он подошел к одной из переговорных труб:

— Доложите о повреждениях и потерях среди личного состава.

— Двое из обслуги уничтоженного радара погибли, один в тяжелом состоянии, несколько раненых с открытых постов, один довольно серьезно. Их зенитные посты возле башни «Бруно» уничтожены. Носовая антенна радара уничтожена, пост уничтожен. Один снаряд пробил верхний пояс, уничтожен кубрик. Снаряд не взорвался, но находившиеся там четверо матросов убиты.

Кулаки Хинтце непроизвольно сжались — в первый же свой выход, после назначения его командиром на Шарнхорст, его экипаж уже понес потери. Он не успел узнать каждого, слишком мало было для этого времени. Но все же он испытывал привязанность и ответственность за жизнь каждого из них.

— Принято! — коротко ответил Бей, кивая самому себе и поворачиваясь к теперь уже облокотившемуся на поручень капитану: — Они не дадут нам много времени, нужно успеть выполнить боевую задачу, пока сохраняется относительная видимость. И до того, как на перехват выйдут их дополнительные силы.

Рассвет и правда наступил, осветив затянутое свинцовыми тучами грозовое небо. Солнце взошло, но Шторм все еще продолжался. Тем не менее, видимость пусть и не значительно, но действительно возросла и стоило использовать преимущества линкора, пока оно у него было.

Фриц кивнул, тут же отдавая приказ Гисслеру:

— Смена курса на юго-восток, через 15 минут.

Старпом молча кивнул на секунду чуть подняв руку и скосив взгляд, чтобы зафиксировать время на наручных часах.

Капитан тем временем подошел к телефону и сняв трубку набрал двузначный код отсека:

— Радистам, срочно опросить эсминцы! После доклада на мостик, доложить о ситуации на землю и что мы продолжаем поиск.

— Будет исполнено, герр Капитан, — отозвался с того конца спокойный голос оператора радиоузла.

— Они не дураки Хинтце, — продолжил меж тем, вслух, пространственно рассуждать контр-адмирал. — И они прекрасно понимают для чего мы здесь, и охотятся на нас, так же как мы на них. Когда нам снова попытаются навязать бой, вопрос времени. — Хинтце, — Бей остановился, обращаясь к командиру корабля. — Если что-то пойдет не так, приказ командования ты знаешь.

Капитан молча кивнул. В том что силы противника они еще встретят он не сомневался, и в глубине души даже ждал ее. Ведь противник так и не получил должного воздаяния за жизни погибших. К тому же, как правильно заметил контр-адмирал, их главный приказ был вернуться домой живыми. Конечно, дословно он звучал несколько иначе: «При столкновении с превосходящими силами противника, немедленно отступить и возвращаться в Альтен‑фиорд», но его суть от этого не менялась.

Фюррер вообще, до последнего был против использования немногочисленных остатков флота в рейдерских операциях. После череды неудач на море, верховному канцлеру крайне не хотелось терять в неравном размене весьма дорогие орудие, которые еще могли послужить в будущем. К тому же Гитлер не раз напоминал военным, что противник обладает подавляющим превосходством в живой силе. Как в прочем и в технике на море, одна Британия обладала флотом при прямым столкновении с которым даже всему флоту Кригсмарине вряд-ли удалось бы одержать верх. Слишком велико было превосходство в количественном соотношении. И так-как каждый корабль по факту всегда мог стать братской могилой для своего экипажа, терять две тысячи квалифицированных и обученных немцев ни фюрреру, ни адмиралтейству не хотелось.

Подняв взгляд, Хинтце посмотрел вперед, где за мутным бронестеклом бушевала стихия. Его корабль, могучий и быстрый, был теперь и охотником, и дичью одновременно. Момент внезапности был потерян. А англичане уже были подняты по тревоге. И где-то в этой ледяной мгле, возможно, уже спешили на перехват не только крейсера Бёрнета, но и наверняка куда более грозные силы. Что ж, капитан цур-зее в любом случае не планировал подвергать корабль и экипаж опасности в попытке вернуть Британцам долг. Тем не менее и упускать такую возможность, если та подвернется, он тоже не планировал.

«Шарнхорст» был приведен в полную боевую готовность, и на этот раз Британцам не удастся застать его врасплох. На дальномерные посты выходили свежие смены, устанавливалась дополнительная оптика, прочищались стволы орудий, загонялись снаряды. По всему гигантскому кораблю, от мостика до самого низа боевой рубки, замерли у окуляров люди, вглядываясь в непроглядную тьму, которую лишь изредка разрывали косые струи снега, несомого штормовым ветром. Если врагу и удастся снова подойти достаточно близко, Германский рейдер встретит его подготовленным залпом из всех орудий.

Словно затаив дыхание, линкор шел вспарывая носом черные волны, пытаясь почуять, откуда придет следующий удар. Корабль прислушивался к морю, вглядывался в ночь, продолжая рыскать в темных водах, в поисках конвоя, подгоняемый уже пущенными по его следу гончими.

Адреналин экипажа от первого боя постепенно сменялся тягучим, леденящим ожиданием. Ни для кого на корабле не было секретом, что наступившее затишье вскоре сменится бурей. И буря эта уже действительно спешила к ним навстречу с юга.

Но на мостике «Шарнхорста» об этом пока только строили догадки, больше полагаясь на холодную статистику и данные разведки.

Вскоре поступил ответ от радиоузла — эсминцами конвой до сих пор не обнаружен, чуть позже отчитались о посыле радиограммы на землю. Продолжавшим разведку кораблям вскоре было приказано идти на соединение с флагманом, но низкая скорость последних вскоре вынудила Адмирала снова отправить на поиски неприятеля. Однако попытки оставались тщетными, ни судов охранения ни самих транспортников, ни даже отдаленных следов недавнего присутствия последних.

Затянувшаяся передышка начинала давить.

Оторвав уставший взгляд от окуляров бинокля, Хинтце пристально посмотрел на контр-адмирала — тот в ответ лишь утвердительно кивнул.

Фриц тут-же зашагал к узлу связи на мостике, на ходу кивая старпому:

— Внимание ГАП’у, говорит командир корабля, — спустя секунду сталью зазвенел голос капитана в телефонную трубку. — Выходим на циркуляцию, включить кормовой радар, доложить о засветах.

***

Баренцево море. 26 декабря 1943 года. Местное время: 12:00. Главный артиллерийский пост линкора Шарнхорст.

Обер-лейтенант Курт Штайнер вытер платком взмокший лоб. В отсутствие радарных данных, все показатели приходилось вводить и обрабатывать в ручную, тратя драгоценное время на ручной перевод их в сухие цифры пеленга и дистанции. Командир ГАП’а в свою очередь каждую из этих цифр, наносил на прокламационную карту. Все это требовало куда большей концентрации и внимания, а потому воздух в отсеке едва не звенел от царившего в нем напряжения.

— Ничего? — спросил Штайнер, не отрываясь от карты.

Словно физически ощущая это эмоциональное давление, офицеры и операторы в отсеке переговаривались негромко, боясь невольно спугнуть окутавшую их корабль тишину, что в любой момент могла взорваться грохотом орудий.

— Ничего, герр обер-лейтенант, — кивнул в ответ унтер-офицер, сверяясь с последними данными. — Мгла, снежная завеса. Видимость не более трех тысяч метров.

— Позволить противнику подойти на такую дистанцию, это обречь корабль на существенные повреждения, а возможно и на гибель — хмуро заметил Штайнер. — Не расслабляться!

Рысканье наугад в кромешной тьме, в поисках треклятого конвоя начинало раздражать Курта. Эсминцы как один докладывали об отсутствии противника вверенных им секторах. Собственных сил, как выяснилось в такую погоду тоже было недостаточно. Ни транспортных судов, ни крейсеров или эсминцев сопровождения, Шарнхорстом так же не было обнаружено.

«Куда они все подевались?» — мысленно ругнулся Штайнер. Вся эта ситуация изрядно давила на нервы, особенно в условиях запрета на использование уцелевшего радара. Не сказать что за годы службы командир ГАП’а часто сталкивался с подобными ситуациями, скорее даже можно было сказать, что и обер-лейтенанту и его кораблю почти всегда очень крупно везло. Тем не менее Курт хоть и был способен на сотворение чуда даже в самой безвыходной ситуации, все же подобное ненавидел всей душой. Его мир всегда состоял из точных данных и величин, и в такие моменты, он словно сбавлял ритм, а тонкая настройка начинала принимать помехи.

Напряженную тишину прерываемую лишь отрывками новых данных и коротких распоряжений, нарушил звонок на пост. Унтер-офицер снял трубку:

Секундная тишина воцарилась в помещении, когда оператор просветлев лицом и вытянувшись по струнке, гаркнул на весь отсек:

— Есть, включить кормовой радар и доложить об обнаруженных засветах!

— Передать приказ на пост. Живо! — тут же распорядился Штайнер. — О всех засветах докладывать незамедлительно!

Один из офицеров тут-же сняв трубку набрал соответствующий код на диске, повторяя распоряжения своего командира посту радара «Зеетакт».

Полагаясь на визуальные приборы, Шарнхорст двигался фактически вслепую, сейчас же кораблю вновь позволили открыть оставшийся, уцелевший «глаз». Но тишина словно замерла в этом времени вместе с ними. Минута. Вторая. Хронометры совершали механические щелчки, усиливая давление на нервы. Офицеры и операторы затаив дыхание, ожидали доклада.

Внезапно в переговорной трубке, связанной с кормовым постом, захрипел голос, оператора «Зеетакта»:

— Пеленг два-семь-ноль! Есть объект. Два-семь-пять, два-восемь-ноль. Еще по одному.

— Всем дальномерным постам, — тут же срывая трубку прямой связи рявкнул унтер-офицер. — Пеленги два-семь-ноль, два-семь-пять, два-восемь-ноль.

Снова повисла гнетущая тишина, на этот раз, правда, продлившейся совсем недолго.

— Подтверждают, — спустя несколько секунд повторил офицер, переданные ему данные, продолжая прижимать трубку к уху. — Посты с третий по седьмой подтверждают — Визуальный контакт установлен. Дистанция десять тысяч метров.

Курт рванул к переговорнику:

— ГАП — мостику! Три цели, дистанция десять. Пеленги два-семь-ноль, два-семь-пять, два-восемь-ноль.

— Класс целей установлен, — параллельно доложил унтер-офицер, отрываясь от телефонной трубки. — Типы Таун и Норфолк.

***

Баренцево море. 26 декабря 1943 года. Местное время: 12:21. Ходовой мостик линкора Шарнхорст.

— Всем орудиям навестись на «Норфолк»! Залп по готовности. — Незамедлительно отчеканил в трубку Хинтце, понимая что их догнало уже побитое ими соединение крейсеров. Новая цель была обусловлена тем, что «Белфаст» уже был серьезно поврежден, и вряд ли смог бы вести огонь из всех орудий. Второй «Таун» в принципе не был способен причинить ощутимый вред линкору, в то время как тяжелый крейсер хоть и был уязвим перед Шарнхорстом, но обладал куда более внушительным калибром, способным доставить неприятности.

— Будет исполнено, герр капитан! — отозвался в трубке голос Штайнера.

Знакомый гул снова прокатился по палубе, когда башни главного калибра начали разворот на правый борт. В этот раз Германский рейдер был готов. И поэтому когда черное небо над Шарнхорстом снова вспыхнуло от осветительных снарядов. Уже в следующую секунду башни «Антон» и «Бруно» — изрекли свои проклятья в адрес Британцев, а спустя еще миг, хором заговорила вспомогательная артиллерия.

Вторая встреча

Баренцево море. 26 декабря 1943 года. Местное время: 12:23. Ходовой мостик линкора «Шарнхорст».

Грохот от залпа носовых орудий главного калибра еще не успел раскатиться по волнам, как небо на западе, в стороне от цели, снова вспыхнуло ядовито-алыми всполохами. Не осветительные снаряды — ответный огонь. Короткие, яркие зарницы с двух направлений: одна — с пеленга, где должен был находиться поврежденный «Белфаст», другая — чуть севернее.

— «Таун» стреляет, — констатировал старший помощник, не отрывая бинокля от глаз. Его место у штурвала занял дежурный офицер, в то время как сам Гельмут Гисслер, вместе с капитаном и контр-адмиралом стоя у бронестекла вглядывался сквозь окуляры биноклей в линию горизонта.

Хинтце кивнул:

— Курс на северо-запад, сохранять скорость!

Штурвал повернулся в руках рулевого. Стальной гигант вздрогнул, разбивая носом набежавшую волну, и повинуясь воле командира начал выполнять разворот. Не имевшая до этого возможности вести огонь из-за нахождения цели за пределами ее углов наведения, кормовая башня «Цезарь» незамедлительно открыла огонь.

— Передать на эсминцы, приказ, — отрываясь от окуляров собственного бинокля, заговорил Бей: — Незамедлительно идти на соединение с флагманом!

Второй дежурный тут же сняв трубку, затараторил — передавая приказ на радиоузел.

***

Баренцево море. 26 декабря 1943 года. Местное время: 12:23. Главный артиллерийский пост линкора «Шарнхорст».

Орудийный грохот, сотрясающий корабль, а точнее тот протяжный гул что докатывался в ГАП, был для Курта подобен музыке. Каждое содрогание палубы, каждый рев выстрела — это были ноты в симфонии, которую оркестр разных калибров исполнял под его руководством.

Секунды, отсчитываемые им в уме после каждого залпа, растягивались в вечность, а мир вокруг сужался до размеров помещения его поста, где данные радара и донесения с дальномерных постов превращались в отметки на тактическом планшете.

— Накрытие! — доложил голос, вскоре после запоздавшего выстрела башни «Цезарь». — Всплески в сорока метрах от цели!

— Поправка: минус два, плюс три! — отчеканил Штайнер, мгновенно пересчитывая углы, учитывая рыскание собственного корабля на волне. — Огонь!

Носовые орудия линкора снова огрызнулись. Тяжелые снаряды унеслись в снежную мглу.

Стоит пояснить, что орудия башни «Бруно», на самом деле никогда не стреляли одновременно, с остальными. В момент бортового залпа ее стволы огрызались с задержкой в десятую долю секунды. Это позволяло снарядам в полете не мешать друг-другу, что в свою очередь положительно сказывалось на точности ведения огня. Которой, к слову, без носового радара, добиться было не так уж и легко.

— Есть пробитие! — радостный голос дежурного на связи с ЦДП огласил отсек. — Еще одно! Сильные задымления в районах кормовых башен и центральных надстроек.

Уголки губ Штайнера дрогнули в легком намеке на улыбку. Не ликования, а холодного, профессионального удовлетворения. Могучий линкор, повинуясь его расчетам, только что нанес противнику свой удар.

— Герр обер‑лейтенант, три эсминца по пеленгу двести сорок, — снова доложил дежурный. — Дистанция сорок два кабельтовых. Находятся за кормой.

В условиях плохой видимости, и частичной «слепоты» самого Шарнхорста, Британские эсминцы планировали выйти в торпедную атаку, однако маневр Хинтце благополучно оставил тех за кормой, вынуждая стать догоняющими. А как уже говорилось ранее, из-за погодных условий, а также малого водоизмещения, догнать Германский рейдер у последних не было никакой возможности.

— Следить за их приближением! — скомандовал Штайнер, нанося соответствующие отметки на тактический планшет. — Вспомогательному калибру не допустить выхода для торпедной атаки.

Дежурный кивнув тут же передал приказ на ЦДП.

Но Шарнхорсту снова везло — эсминцы неспособные догнать и выйти на углы торпедных атак, оставались позади, в прямой видимости «Зеетакта». Снаряды крейсеров, ложились вокруг линкора, не причиняя вреда, в то время как сам рейдер не забывал щедро отсыпать смертоносных подарков. Добившись еще трех попаданий с одного залпа по Норфолку и заставив тот зарывшись носом в воду сбавить ход, орудия главного калибра развернулись в сторону «Тауна».

Первый же залп полностью накрыл цель. Впомогательная артиллерия так же не смолкала, заставляя воду буквально кипеть вокруг вражеского крейсера. Но Британец, быстро оценив свои шансы, решил не испытывать судьбу и сменив курс, начал разрыв дистанции, изредка огрызаясь из орудий главного калибра. Однако снаряды врага по-прежнему не находили цели. Впрочем, даже будь иначе, стапятидесяти-двухмиллиметровые орудия, которыми оснащались крейсера данного типа, не были способны причинить линкору Кригсмарине хоть сколько-нибудь ощутимый ущерб. Норфолк же, лишившись возможности управлять кормовыми башнями снизил частоту стрельбы, продолжая отставать и посылать снаряды мимо цели.

На самом Шарнхорсте не знали, что вторым попаданием они уничтожили единственную радарную станцию Норфолка, из-за чего тот буквально ослеп. А выполнять наводку по оптическим приборам, столь филигранно, как это делали немцы, британцы были не способны — среди экипажей преследователей людей подобных Штайнеру, попросту не было.

В мире вообще было немного людей, для которых каждый бой их корабля был подобен игре в шахматы, где главным призом была не просто победа и поверженный противник, а тысячи жизней собственного экипажа. И как игрок высший лиги, Курт умел просчитывать действия противника на десятки шагов вперед.

Однако не только гений баллистики на борту немецкого флагмана позволял ему неоднократно, в прошлом, выходить победителем, а также избегать по-настоящему смертельных ловушек.

Шутка ли, но за все время военных действий Шарнхорст так и не получал сколько-нибудь серьезных повреждений, даже в моменты полного потери хода. В то время как почти идентичный систершип** ничем подобным похвастаться не мог, и после последних повреждений, часть его экипажа была переведена на другие суда, а часть вообще списана на берег. Сам же линкор, частично разоруженный, стоял в бухте Гдыни в качестве плавучей батареи.*

Увы, полноценный ремонт был соразмерен постройке нового корабля, а постоянно ухудшавшиеся ситуации на фронте и море, не оставляли для «Гнейзенау», даже шанса на продолжение полноценной службы. На фоне этих и подобных событий Шарнхорст прослыл кораблем, которому всегда «везло», который не оставляла удача. Однако, истинная причина крылась в навыках и дисциплине экипажа, а не мифической удаче.

Именно экипаж рейдера делал его одним из самых страшных орудий Вермахта в северных водах. Капитан и офицеры, служившие на нем, как никто в кригсмарине умели буквально чувствовать свой линкор так, словно тот был живым организмом. Именно они, грамотно используя сильные и слабые стороны своего корабля, а также играя на уверенности и слабостях противника, выводили корабль если не победителем, то как минимум достигшим паритета из любого боя. И именно этот сплав живой плоти, несгибаемой воли и стальной мощи, наводил на противника ужас и рождал ту самую легенду.

И сейчас именно слаженная работа экипажа, в очередной раз сотворив «чудо», позволила Шарнхорсту выйти из схватки явным победителем.

***

Баренцево море. 26 декабря 1943 года. Местное время: 12:41. Ходовой мостик линкора «Шарнхорст».

— «Таун» выходит из боя, — констатировал старпом, не отрываясь от бинокля и разглядывая неспешно разворачивающийся силуэт британца.

Капитан цур-зее Хинтце кивнул. Последний корабль что мог сколько-нибудь точно вести по ним огонь, получив несколько накрытий, в спешке старался покинуть поле боя. Орудия оставшегося позади «Норфолка» смолкли, Белфаст что мог вести огонь только из кормовых башен, старался не подставлять «фанерный» борт. И только пытающийся улизнуть Таун, продолжал изредка отвечать из кормовых орудий.

Однако вскоре залп башни «Цезарь», самого Шарнхорста достиг прямого попадания одним из снарядов. Пробив барбет башни X, тот заклинил наводку после чего разорвавшись вызвал пожар, заставив наконец смолкнуть британские пушки.

— Пусть уходит, — холодно отрезал Бей, отрываясь от окуляров собственного бинокля. — Машинному отделению полный ход. Смена курса через тридцать минут. Кормовой радар выключить в это же время и передать на эсминцы что бы возвращались в порт. После чего сохранять полное радиомолчание до моего прямого приказа.

Дежурный, сняв трубку, тут же стал передавать приказы на озвученные узлы.

Гул орудий постепенно стихал. «Шарнхорст», используя свое превосходство в скорости и огневой мощи, отогнав и повредив крейсера противника растворялся в снежной мгле. Британские крейсера, скованные штормом, даже в полностью исправном состоянии не смогли бы поддерживать скорость свыше двадцати четырех узлов, что уж говорить про сейчас. И прежде, чем корабли ее величества устранят пожары и затопления, и снова смогут выйти на предельную скорость, германский рейдер будет для них окончательно потерян. Оставалось надеяться, что их координаты не были переданы еще одному соединению, что сейчас спешило бы им на перехват... На мостике воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь доносившимися снаружи завываниями ветра.

Увы, адмирал был прав. Хотя во флоте ее величества было не так много линкоров превосходящих по огневой мощи и бронированию Шарнхорст, они все же были. А с учетом того что Британия обладала самым большим флотом в мире, ничто не мешало ей послать на перехват Германского рейдера группу таких линкоров или эскадру, во главе скажем с «Нельсоном» или «Королем Георгом-пятым». Прямого столкновения с такими силами флагману кригсмарине было бы попросту не пережить.

Однако Шарнхорст не смотря на более ранний год постройки и меньшее водоизмещение имел почти идентичную по толщине броню, а по соотношению бронирования и вовсе превосходил любого из англичан, что позволяло если не выиграть, то хотя бы пережить роковую встречу, а преимущество в скорости и дальности хода, позволяло попросту удрать от превосходящих сил противника.

Хинтце поморщился — сама идея и тактика избранная фюррером на море, не казалась ему правильной. Фактически Германские ВМФ сражались с почти гражданскими судами, или нападали на заведомо более слабые силы противника. Однако капитан понимал — в сложившихся условиях подавляющего превосходства сил противника, действовать как-то иначе было попросту невозможно. Как бы того не хотелось адмиралтейству и лично Гитлеру, но Германия не обладала сопоставимым флотом с США, Британией или Японией, и при эскадренном противостоянии заведомо была обречена на поражение. А потому, рейдерская тактика оставалась для кригсмарине единственным вариантом. Впрочем, и этого хватало что бы противники дрожа от страха за собственные суда, прерывали морские сообщения.

Однако из-за постоянно ухудшающей для Вермахта ситуации, Англичане решили внезапно осмелеть, а отправленный наказать их за эту дерзость рейдер, свою задачу так и не выполнил. Конечно линкор знатно потрепал британцев, отделавшись лишь легким «испугом». Легкие и даже тяжелые крейсера, для линкора были не противники. Вот только боевая задача, так и не была выполнена, а сам конвой даже не был обнаружен.

***

Пол часа отведенные до смены курса, прошли в молчаливом напряжении.

— Приказ на эсминцы передан, герр контр-адмирал, — доложил дежурный. — Следов конвоя за это время обнаружено не было.

Эрих Бей тяжело вздохнул:

— Приказ эсминцам оставить без изменений. Сохранять боевую готовность. Новый курс на Альтен-фиорд. Мы возвращаемся.

Уже после первой части фразы, штурвал в руках рулевого провернулся, выводя корабль на новый курс.

— Хинтце, — вновь заговорил Бей. — Экипаж ведь не кормлен с момента выхода в море?

Капитан кивнул:

— Приказать приступить к приему пищи?

— Да. Приступить к подмене боевых смен на обед. Людей с открытых постов — в тепло в первую очередь. Пусть подкрепятся и отдохнут пока есть такая возможность.

* — в реальности линкор выполнял роль блокшива. Его вооружение было полностью демонтировано, для организации береговой батареи.

** — дословно sister ship — корабли одного типа, то есть разработанные по одному проекту, близкие по составу вооружения, техническим средствам, внешнему виду, устройству, водоизмещению и срокам постройки.

Вторая передышка

Баренцево море. 26 декабря 1943 года. Местное время: 13:17. Зенитный мостик у грот-мачты, кормовой сектор ПВО линкора «Шарнхорст».

Ледяной норд-ост, пропитанный солеными брызгами, выл в растяжках мачт и антенн, норовя опрокинуть с ног людей на открытой площадке. Здесь, на ощетинившемся стволами спаренных тридцатисеми-миллиметровых полуавтоматов зенитном мостике, зима чувствовалась по-настоящему. Мороз пробирал даже сквозь зимние бушлаты, что усиливался постоянно растущим чувством голода. Но приказа покидать расчет не поступало, а не стихающий ветер постоянно норовил швырнуть в лицо мелкое крошево из застывших соленых брызг, что, оседая на одежде, покрывали их причудливым ледяным узором.

Немного спасал шоколад, да те мизерные порции шнапса, которыми фельдфебель Вильгельм Брандт, командир обоих расчетов, угощал своих подопечных, чтобы хоть немного облегчить долю последних. Не сказать, что последнее сильно спасало, но все же позволяло на короткий миг ощутить тепло и немного согреться.

Прислонившись к стене ангара Вилли — как между собой его называли подчиненные, не без труда на сильном ветру, поджег табак в люльке своей трубки. Раскурив плотно набитый табак, он медленно и с наслаждением вдохнул горький дым. Спустя секунду две тонкие струйки, выпущенные через нос, были мгновенно подхвачены и унесены не стихающим ветром.

Опытный взгляд по очереди скользнул по подчиненным на каждом из расчетов. Тринадцать человек, и все — его прямые подчиненные. У левого орудия несли свою вахту преимущественно опытные моряки, уже не один год служившие на флоте, в том числе и на самом Шарнхорсте. У правого же — обслуга была более молодой, большей частью напрямую из учебки. И хотя свои назначения они получили за лучшие показатели, реальным опытом парни не обладали, а потому требовали более тщательного присмотра. Трое из них пошли на службу сразу после школы, один успел закончить университет. За ними фельдфебель присматривал лично, выполняя на расчете роль наблюдателя. Впрочем, сейчас было спокойно и Брандт мог позволить себе не смотреть в небо и просто наблюдать за обеими командами, не вглядываясь через бинокль в затянутое тучами черное небо.

Последние регулярно переминались с ноги на ногу, в тщетных попытках дополнительно согреться. Один из падающих правого расчета делал это особенно усердно, периодически пытаясь растереть уши сквозь защитный капюшон. Вилли даже во всерьез задумался — «Не отправить ли бедного матроса в ангар погреться?».

В конце концов, в восьмибалльный шторм авианалет был крайне маловероятен: самолетам было крайне трудно взлетать из-за постоянных кренов палубы и норовящих дополнительно развернуть машину порывах ветра. Посадка же вообще бросала настоящий вызов мастерству пилота — на качающуюся палубу аккуратно посадить самолет нелегко было даже асам. Да и вообще, летать в этой серой мути, где небо сливалось с морем, было далеко не самой лучшей идеей. Но никто не отменял негласного правила всех родов войск «А вдруг?». И вот к этому «а вдруг», военный корабль всегда должен быть готов, без каких-либо намеков на так свойственные всем военным шутки. Устав всегда писался кровью солдат и моряков, и старый фельдфебель, знал это слишком хорошо.

Потому матросы стояли на постах, устало вглядываясь в темное небо и наверняка завидуя пилотам двух катапультных истребителей, присутствовавших на корабле как раз для этого самого «вдруг». Те были единственными на корабле, кому сейчас нужно было просто ждать и ничего не делать, до тех пор, пока не проревет сирена и не поступит отдельный приказ. Но и в этом случае, нужно всего-то успеть: в течение двух минут оказаться в кабине самолета. Однако самолеты невозможно было запустить сразу оба — сперва с катапульта выстреливала один, потом кран поднимал из ангара второй. А значит бежать сломя голову нужно было только одному, второй же мог позволить себе не слишком торопиться. Впрочем, зенитчики сейчас могли завидовать вообще любому, чей пост находился в теплом нутре корабля, а не на жгучем морозе с пронизывающим ветром.

Вилли горько усмехнулся и оттолкнувшись от стены ангара, не спешно проследовал к своему расчету занимая позицию у броневого щитка. Здесь было удобно прятать трубку от ветра, и в течение двух секунд он при появлении угрозы успевал занять место первого наводчика. Впрочем, Ганс, сидевший на спуске, хоть и слыл юным мечтателем, дело свое знал крепко. Случаев, когда старому фельдфебелю приходилось бы силой отстранять его от гашетки с маховиком до сих пор не бывало. А потому сейчас Вилли мог спокойно выполнять роль наблюдателя.

Усталый взгляд скользнул по пустому горизонту, рука в теплой печатке поднесла к губам трубку. Конечно же никого не было, не отправили бы англичане авианосец в шторм, как и выделять дополнительные силы для его конвоя.

Последняя затяжка и Вилли вытряхнув пепел из люльки, спрятал трубку в сапог. Выйдя из-за щитка и поежившись под налетевшим порывом ветра, он подошел к фальшборту заглядывая вниз, где почти прямо под ними, на такой же площадке, расположившейся всего на несколько метров ближе к корме, находился расчет такой же тридацтисеми-миллимитровки. С поста доносился приглушенный смех — матросы явно не унывали. Не исключено что по причине злоупотребления согревающими напитками.

— Эй, наверху! — спустя пару секунд донесся из громкоговорителя голос, смотрящего с нижнего поста: — Не замерзли еще?

Вилли, усмехнувшись помахал в ответ рукой и вздохнув пошел обратно. Вернувшись за щиток орудия, и прислонившись к платформе, снова принялся забивать трубку. Время вряд ли решит поспешить, а так он хоть немного скрасит ожидание.

Усталый взгляд обвел линию горизонта — ничего, ни тени, ни далекого гула, который в завываниях ветра вряд ли получилось бы услышать. Как, впрочем, и заблаговременно заметить угрозу собственным взглядом. Хорошо если смогут разглядеть на дальномерных постах, чтобы заблаговременно предупредить расчеты и сообщить об углах наведения. И потому дежурить надо было постоянно. Пренебрегающих же этим правилом судьба карала быстро и жестоко.

Короткий взгляд был брошен за спину, на заиндевевшую и безжизненную антенну радара — его и еще четырех постов внизу зону ответственности в случае атаки с воздуха.

Увы, сбить на подлете вражеский снаряд — было за пределами возможностей зенитной артиллерии. А попади снаряд в антенну или надстройку, с вероятностью в девяносто девять процентов оба его расчета будут убиты, как уже показал печальный опыт «Фрейи». Впрочем, старый моряк и до недавних событий не испытывал иллюзий на данную тему.

Череду этих дум старого моряка прервало появление на площадке унтер-офицера артиллерийского поста:

— Фельдфебель Брандт, — из почти беззвучно открывшейся двери в ангар показалось гладко выбритое лицо старшего по званию. — Приказ уйти на прием пищи. Две смены по часу – на обед и отдых, соответственно, чередуетесь со второй сменой.

— Герр оберфедфебель, — Вильгельм тут же вытянувшись по струнке, строевым шагом подошел ближе, и четким взмахом приложил руку к торчащему из под капюшона козырьку, отдавая честь. — Разрешите выполнять?

— Ваполняйте фельдфебель, — с дежурной улыбкой кивнул офицер, тут же скрываясь в дверном проеме, из которого на зенитный пост уже начали артиллеристы второй смены.

— Расчет левого сектора, внимание! — стальной голос фельдфебеля прорвался сквозь вой ветра. — Приказ отправиться на прием пищи. Смена ровно через час. Горячее в живот, сухое на спину. Йозеф, — Вилли остановил жестом наблюдателя расчета. — Бауэра после обеда к доктору, и найди чем дополнительно обмотать голову парню перед возвращением, бедняга совсем мерзнет.

— Будет исполнено, герр фельдфебель! — козырнул матрос, спеша присоединиться у уже исчезающим в дверях ангара товарищам.

— Келлер, смотрящим на правый расчет! — тем временем так же перекрикивая стихию отдавал приказы командир второй смены, делая шаг навстречу сменщикам. — Рихтер и Ланге наводчиками, остальные как обычно!

Брадт, тем временем выйдя на середину площадки, обратился к зазевавшимся: — Вебер, Мюллер, Фогель. На обед. Шагом марш!

Уговаривать никого не пришлось. Облегчение которые испытали, матросы ощущалось на мостике почти физически. ощущаемым облегчением оставляли, выстраиваясь за спиной своего командира. Только Ганс, задержавшись на пару секунд, взглядом проводил застывшие в ожидании орудийные стволы.

— Она от тебя никуда не денется, мальчик, — усмехнувшись хрипло упрекнул его Брандт, проходя мимо и грубо хлопая того по плечу, с целью растормошить. — Живо за мной!

Уже скрываясь за дверью в ангар, Вилли, слышал, как его сменщик отдавал последние распоряжения:

— Айхендорф, со мной на левый расчет! Шефер, смотрящим! Погода не летная, но англичане выдумщики.