Герои, беглецы, неудачники

Рыцарь-корсар и "чертовы яйца"

Для М.

Возможно, сэр Фрэнсис Дрейк вам не знаком. Портреты его больше не висят на стендах "они позорят наш район" или "передовики корсарского производства". Слава его прошла через зенит и закатилась под диван истории. Но его дар народам Европы сравним, разве что, с даром огня Прометея.

Мистер Фрэнсис Дрейк, прозванный за жестокость "сэром". Начало его жизни не сулило мощного социального трамплина. Старший сын из двенадцати детей малоземельного фермера, мог рассчитывать только на то, что батя остальных потомков пустит по миру. Не дожидаясь милостей от судьбы, юный Фрэнсис в возрасте двенадцати лет нанимается юнгой на торговое судно. И ТУТ КАК ПОНЕСЛОСЬ! Воспылавший искренней отцовской любовью к юнге старый капитан (гусары, молчать!) назначает Дрейка своим наследником. После чего скоропостижно уходит в лучший мир. Такое вот приятное совпадение. Восемнадцатилетний капитан Дрейк не стал терять даром времени и вписался в "криптовалюту" 16-ого века. В работорговлю. В общем, стал приторговывать "черным деревом", как выразился бы Жюль Верн. Рабы крутятся, лаве мутится.

Все шло неплохо, пока на горизонте не показался реальный бич английских мореплавателей.

Испанцы!

Да, Испания. Это там где коррида, герилья, Фернандо, мать его, Торрес, Испания! В Мексиканском заливе они набрели на экспедицию, в которой был Дрейк и надавали ей славных лещей за все хорошее. Просто потому, что могли.

"Биг факин мистейк", сказал Фрэнсис и с боем вырвался на оперативный простор. Затем, как добропорядочный гражданин, он через правительство Англии потребовал у Испании возмещения ущерба.

- А то что? - спросила Испания.

- А то всё, - угрюмо ответил Дрейк.

- А сам-то ты что у наших берегов делал такое интересное? - спросила Испания.

- Зря вы так, - обиделся Дрейк.

Но Испания ему не поверила. И действительно - зря.

- Не хотят отдавать - заберём все сами. Ну-ка, Джонни, подержи моё пиво, - говорит Дрейк.

- И собери матросов на палубе.

- Так, экипаж, - говорит он, -концепция изменилась, начинаем мочить испанцев.

- Так точно, товарищ капитан! - радостно ответила команда. Они любили своего капитана. В те золотые дни, если капитана не высаживали посреди Тихого океана на кусок суши два на два метра, дав ему только пистолет с одной пулей - значит команда его более-менее любила.

Уже через пять лет Испания пожалела, что не откупилась малой ценой.

В 1572-ом году, всего на двух кораблях Дрейк добрался до Панамского перешейка, высадился и штурмом пытался взять испанский город Номбре-де-Диос. В ходе атаки сам капитан был ранен, и фактически набег окончился неудачно, но это не могло остудить его месть. Продолжив барражировать в Карибском море он захватил несколько кораблей.

- А у вас есть такие же, но с серебряными пуговицами? Нет? Ну, будем искать, - спокойно заметил Дрейк.

Мелочевка его не интересовала. Он играл по-крупному и знал чего ждет. Местные рабы охотно поделились с бывшим работорговцем интересным фактом, звучащим так же мифически как и Эльдорадо - "Серебряный караван". Испанцы с трудолюбием муравьев вывозили из Америки серебро, золото, пряности и табак. Зачем они коренным американцам? Ни за чем. Всё в Испанию, всё в дом.

- Звучит логично, - подумал Дрейк.

И продолжил охоту. Месяцы неторопливого кружения по Карибскому морю. И тут - удача. Короткая погоня. Абордаж. Рабы не врали. Тридцать. Тонн. Серебра.

В Англию он вернулся богачом. Прикупил имение и ещё пару кораблей. Другой успокоился бы на достигнутом и до конца жизни нянчил бы внуков, рассказывая морские небылицы. Но Дрейк был из другого теста.

Всего через четыре года после возвращения он снова уходит в море. На этот раз - всё по-взрослому. Экспедицию благословила лично королева Елизавета. Заявленная цель исключительно благородная - продолжать географические исследования и открывать новые земли. По факту - грабить испанцев везде, где попадутся. Поговаривают - королева финансово лично вложилась в это предприятие, поверив в дерзость и удачу капитана Дрейка.

15 ноября 1577-ого года шесть кораблей вышли в сторону Африки, где разграбили прибрежный город Могадар. Затем развернулись в сторону Америки, где продолжили беззастенчивый разбой. В Магеллановом проливе их застал жуткий шторм, который окончательно развалил флотилию. Один корабль повернул домой, остальные утонули или были брошены. Все, кроме флагмана "Золотая лань". Отброшенная на юг, она попутно открыла пролив между Антарктидой и Огненной Землей. Пролив Дрейка - про того самого Дрейка. Повернув на север они разграбили каждый встречный испанский город. Среди них Вальпараисо, Кальяо, Трухильо, Манта. Перейдя через Тихий Океан, обогнул Африку и в 1580-ом вернулся на родину.

Приём обещал быть холодным. Большая часть кораблей экспедиции утонула. Из Испании со скоростью смс шли депеши с просьбами повесить наглого корсара и прекратить беспредел. Да-да, всё это время никакой официально объявленной войны между Англией и Испанией не было. Жизнь Дрейка вот-вот могла оборваться в петле. Если бы не одно жирное "но". Очень жирное "но". Когда королева взошла на борт "Золотой лани" стало понятно, почему корабль едва не черпает воду. В своих трюмах он вёз награбленных богатств на шестьсот тысяч фунтов.

В 2018-ом году шестьсот тысяч фунтов это два-три Ламборгини. В 1580-ом - доход английской казны. За два года. Едва подняв с палубы упавшую челюсть, королева не сходя с места произвела Фрэнсиса Дрейка в рыцари.

Меньше чем за три года, на деревянном корабле всего 36 метров длинной, питаясь зачастую гнилыми сухарями и тухлой водой, без кондиционеров и высокоскоростного интернета экипаж "Золотой Лани" совершил второе в мире кругосветное путешествие, навсегда записав свой поход в книгу величайших мореплаваний.

Но среди сокровищ в трюме флагмана было одно особое. Его считали опасным для жизни, ядовитым, разносящим проказу и безумие. Называли чертовыми яйцами и яблоком дьявола.

Сейчас, без лишних эпитетов, мы называем его просто картофелем.

И в следующий раз, уминая сочные драники, один из них я съем в честь мореплавателя, корсара, путешественника, адмирала, рыцаря сэра Фрэнсиса Дрейка.

О чемпионе мира среди неудачников

Однажды, сидя за компьютером, набрав полный рот горячего кофе я чихнул. Прямо в монитор. От могучего чиха я так же грохнулся с табурета, попутно уронив чашку с остатками кофе прямо на клавиатуру. Лежа на мягком полу и глядя в звездный потолок - я задумался о вечном. Кто я? Куда я иду? Есть ли в мире больший лузер, чем я?

Слава Матушке-Истории - есть.

Его звали Гийом Лежантиль. С языка племени индейцев чероки его фамилия переводится как "Великий Лузер Которому Не Сидится Спокойно". А может и не переводится. Но должна бы.

Этот эпический анти-баловень судьбы родился 12 сентября 1725-ого года во Франции, в городе Кутанс. Юный Гийом благодаря батюшке был прилично воспитан и получил изрядное образование, но с зачислением в роту черных гвардейцев его Величества не сложилось. Так что отрок пошел по богословской линии, оттянув от звонка до звонка вплоть до аббатских погон. Но тут случилось непоправимое - Гийом посмотрел в небо, увидел звезды и пропал. Он оставил церковников и подался в науку.

Забросив клирика и начав качать астронома, Гийом вновь проявил недюжие таланты. Видя такое рвение, Парижская академия наук выдает ему эпический квест - отправиться в индийский город Пондишери, дождаться там прохода Венеры по диску Солнца, засечь время, и сразу вернуться домой, окутанный славой, как Юрий Гагарин. Все просто, как персик.

26 марта 1760-ого года началась его одиссея. На дворе стояла Семилетняя война, кто-то с кем-то за что-то воевал, поэтому кораблю пришлось идти противоторпедным маневром, что заняло довольно много времени. Три месяца ушло только на то, чтобы добраться из Франции на Маврикий. "Ну, теперь-то рукой подать", - вздохнул Гийом, и хрен угадал. В Индию уже вовсю махали железками, поэтому парусные маршрутки временно отменили. Подождав самую малость, девять месяцев, он смог напроситься на борт фрегата и продолжить движение в нужном направлении. Ещё почти три месяца заняло плавание, а часики-то тикают, Венера ждать не будет. Гийом, наверное, разве что сам в паруса не дул.

И вот, когда из-за горизонта уже выплыл зеленый полуостров имени Бориса Гребенщикова - очередной гуд ньюз. Пондишери в руках клятых британцев, так что высадка пассажиров не предусматривается. Тяжело представить, что чувствовал Лежантиль, глядя на удаляющийся Пондишери. Не отчаявшись он сделал попытку провести все таки нужные наблюдения, но без толку - нельзя было получить точные координаты места эксперимента, корабль постоянно дрейфовал. Старина Гийом ни с чем вернулся на Маврикий. Такие капризы Фортуны могли бы сломить более слабого человека, но наш герой был сделан из твердого багета. Возвращаться в Академию Наук без результатов он не мог, поэтому решил подождать в окрестных джунглях следующее прохождение Венеры. Через восемь лет.

Он не сидел без дела, посвятив семь лет изучению местной флоры и фауны. Учтя предыдущие ошибки, теперь имея год в запасе, он все таки тихо-мирно приехал в освобожденный Пондишери. Не спеша подготовил обстановку. Он был готов ко всему на свете. Телескоп в небо, в потной руке зажат секундомер, сердце бешено бьется. Он был готов ко всему на свете, кроме одного - в день наблюдения солнце скрылось за тучами. Восемь напрасных лет ожидания. Восемь лет.

Когда у него отобрали мыло и веревку пришел контрольный в голову - испанцы смогли провести очень точные замеры. Вот теперь точно все зря. А по понятиям французской научной братвы, это le zashkvar каких поискать.

Надо возвращаться в Париж - но он подхватывает лихорадку. Кое-как вернулся на Маврикий - и снова болезнь и снова три месяца долой. Наконец здоров, наконец есть корабль – здравствуй, сезон ураганов. Еще 4 месяца ожидания, наконец отплытие - и попадает в жуткий шторм. Месяц медлительного возвращения, на побитом в хлам судне. Снова ждет. Вот новый корабль... капитану которого запрещено брать Лежантиля на борт, из-за ссоры с губернатором. Опять ждать. Ещё один корабль, капитан согласен взять ученого на борт, но для множества его ящиков с научными трудами и коллекциями места нет. Приходится оставить накопленное барахло на Маврикии. Его бесследно сопрут.

И наконец знаменательный день - 8 октября 1771-го года. Лежантиль вернулся на Родину. Никакой торжественной помпы для французского Одиссея. Никакого парада возле триумфальной арки, девицы не бросают в воздух чепчики, Людовик Пятнадцатый не хлопает дружески по плечу, не говорит «молодца».

Правда, с возвращением тоже вышли некоторые нюансы. Почта была развита ещё плоховато, а Твиттер ловил не везде, так что не подававшего много лет признаков жизни Лежантиля на Родине… сочли мертвым. Его имущество и деньги раздербанили благодарные родственники, "покойничка" выписали из Академии наук, а жена вышла замуж за другого.

Просто представьте на минутку это коллапсирование мыслей.

Одиннадцать лет в экспедиции, которая провалилась только потому, что в мире есть волны, облака и англичане. Научные труды этих лет – украдены. Здоровье подорвано тропическими болезнями. Нет дома, нет имущества, нет жены. Что бы вы сказали? А что сказал Гийом?..

«Да и хрен с ним», сказал привычный уже ко всему Лежантиль и не стал унывать, до самой смерти так и продолжив заниматься любимой астрономией.

Он не совершил великих открытий и о нем не пишут в учебниках истории. Русская Википедия и вовсе наградила его незавидной эпитафией "Астрономические сочинения Лежантиля ныне не имеют значения". Но сегодня я подниму бокал французского вина за тебя, старина Гийом. За твой бойцовский дух и оптимизм. И да живет вечно твоя душа среди звёзд, которые ты так сильно любил

Алмазы, деньги, два ствола

Что я знаю о бриллиантах? Их, кажется, из Антверпена привозят. Но есть в истории российской один крайне знаменитый бриллиант родом из Персии.

В 1828-ом году закончилась очередная русско-персидская война. Повод для неё проистекал, по сути, из предыдущего девятилетнего военного конфликта (именно про него Франц Рубо нарисовал свой знаменитый "Живой мост"), когда Персии пришлось признать присоединение к России Грузии, Дагестана и Восточной Армении.

Терпеть такое долго было нельзя, и науськиваемый Британской Империей Фетх Али-Шах дождался, как ему казалось, стратегически удобного момента (восстание декабристов в 1825-ом году) и ночью, без объявления войны, перешел границу в районе современного Азербайджана. И - как показала практика - напрасно. Как следует набивший руку генерал Ермолов, а затем и сменивший его Паскевич персов в сжатые сроки разгромили, и как сейчас принято выражаться - принудили к миру. Персам пришлось срочно менять риторику до "извини, шурави, шайтан попутал" и подписывать в селе Туркманчай мирный договор.

Среди прочих полезных ништяков Российская Империя должна была получить около 20 миллионов рублей серебром. Сейчас, конечно, за 20 миллионов рублей и квартиру в Москве-то купишь так себе, но по тогдашним ценам - сумма серьезная. Для сравнения, можно вспомнить записки Карла Ледебура от 1826-ого года, где он упоминал, что за 80 копеек можно купить говядины, а за 2 копейки - фунт пшеничного хлеба. В том же 1826-ом жалованье полковника пехоты было повышено от 334 рублей до 502, а пехотного прапорщика - со 125 до 209 рублей. В общем, попала Персия крупно - как на жалованье для 96 тысяч прапорщиков.

Следить за выполнением требований нашей стороны в Тегеран уехала русская дипмиссия. Но Персии очень не хотелось расставаться с трудовыми денюжками. Сначала отдашь, понимаешь, зарплату на девяносто шесть тысяч прапоров, а потом они же опять нам по феске надают, за наши-же гроши? Что за колесо генотьбы? И тут на сцену во всем белом снова выходит Британия. Лицо у неё сочувствующие, интонации понимающие. Она кладет руку на дружеское плечо Персии и вкрадчиво шепчет. "Персия, братан, я так тебя понимаю. Ты не смотри, что на мне и синяка нет, а ты весь побитый второй раз. Сейчас все точно нормально будет, я тебе отвечаю, бог троицу любит. Ты только посмотри что творят эту русские гяуры. Они приходят в твой дом и просят контрибуцию. Но они просят без уважения, они даже не называют тебя царём царей".

А по местным меркам унижения были совершенно "ужасными". В русское посольство пришел персидский пленник - грузин по имени Якуб. Его в плену насильно оскопили и обратили в мусульманскую веру. Евнух умолял вернуть его домой. Дипмиссия отправила правительству Персии официальную ноту, что этот человек является российским подданным и будет возвращен на родину. Как не трудно догадаться - они с такой постановкой вопроса не согласились. Пока длилась эта письменная пикировка, ситуация продолжала накаляться. Бывшая наложница родственника местного премьер-министра шаха Алляхар-хан-Каджара сбежала из гарема и умоляла освободить её. Тот потребовал вернуть свой "товар", но получил категорической отказ.

Такое неуважение к "красивым древним обычаям" простить было нельзя. Персидское правительство спустило вожжи и порох вспыхнул. Накачанная местными проповедниками толпа, по самым разнузданным оценкам до ста тысяч человек (вряд ли) ломанулась громить посольство. На защиту дипломатов вышло тридцать пять казаков. Силы были неравны. Убив их, разъяренная толпа фанатиков ворвалась внутрь и продолжила резню и грабеж. Тридцать семь человек дипмисии погибли.

По воспоминаниям одного из очевидцев, русский молодой посол забаррикадировался в комнате и до последнего отстреливался из ружей, убив восемнадцать нападающих. Его тело было настолько изуродовано, что опознать смогли только по мизинцу, покалеченному на дуэли. Тело погибшего доставили в Тифлис, где его похоронила жена. На могильном камне она высекла слова " Ум и дела твои бессмертны в памяти русской, но для чего пережила тебя любовь моя!". Он останется её последней любовью и замуж она больше не выйдет.

Этого посла звали Александр Сергеевич Грибоедов. Автор "Горе от ума" был не просто выцветшим черно-белым портретом в учебнике, чьи монологи надо заунывно бубнить на уроке литературы в девятом классе. Это был любимый муж и дуэлянт, остряк и умелый дипломат. Отважный воин, до конца верный своему долгу.

А что алмаз? Российский император Николай Первый был не чета своему правнуку-тёзке. Повторное получение по люля-кебалу было неиллюзорной опасностью для Персии. Перепуганный шах пошлет Николаю щедрые дары - драгоценные камни, золото, арабских скакунов и дорогие ковры (да, любовь к коврам это многовековое) . Чисто с восточной мудростью - одновременно "искренние извинения" и погашение долгов. Среди прочего - алмаз на 88 карат, ранее украшавший трон индийских шахов. Сейчас его можно увидеть в Алмазном Фонде Московского Кремля. И в гранях его, наверное, до сих пор играют оттенки той крови пролитой 11 февраля 1829-ого года, выкупом за которую он послужил.

О картах, дружбе и обезьяне

Идет с вами на корабле сочнощёкий бутуз. Кудрявенький весь такой, глазки большие, губки по-детски пухленькие. Хватило бы у вас совести высадить этого сладкого пирожочка в холодном Беринговом море? А вот у открывателя одного тихоокеанского пролива - хватило.

Граф Федор Иванович Толстой родился 17 февраля 1782-ого года. С детства его любовь к экстравагантным остротам, буйный нрав и физическая сила вызывали опасение окружающих.

Батюшка его, Иван Андреич, призадумался - куда же отправить отрока, чтобы поберечь домашних? Ну, точно, в армию! Идеальное место для тех, кто ненавидит дисциплину и всё время лезет в драку с окружающими. Вот уж, когда его научат стрелять и махать саблей, он-то остепенится... Oh wait! Хотя желание постоянно тыкать в земляков заточенной железкой, было вполне в норме царивших нравов России начала 19-ого века, Федор даже в армии всех превзошел.

- Только если случится война, мы будем в безопасности, - молились его сослуживцы, в надежде, что ярость юного графа будет на кого выплеснуть.

Уже в возрасте 17 лет Федор Иванович поучаствовал в первой дуэли. Офицер по фамилии Дризен имел неосторожность отчитать недисциплинированного воина.

- Товарищ Дризен, нагнитесь поближе, скажу кой-чего, - попросил Толстой.

- Слушаю.

- ХХХ ПТЬФУ!

Обхарканный офицер вызвал обидчика на дуэль. Чем она закончилась - неясно, однако Толстой остался жив, а Дризен исчез во мраке истории.

- Эдак он нам всех офицеров в полку поубивает, надо бы его пристроить куда, - решило начальство.

И задвинуло, казалось, максимально далеко. В команду шлюпа "Надежда", под командование человека-парохода, Ивана Федоровича Крузенштерна (в девичестве этнический немец Адам Иоганн). Корабль в 1803-ьем году начал первое кругосветное путешествие российских моряков. Выйдя из Кронштадта, через Атлантический океан, он обогнул мыс Горн, дошел до Японии, завернул на Камчатку.

Сидеть на корабле без дела было не в характере Толстого. На первой же длительной стоянке у Маркизских островов в туземной деревеньке он сделал себе татуировку. И не какую-нибудь бабочку на крестце, а согласно размаху своей широкой русской души - с ног до головы.

- Ну, во-первых, это красиво, - пояснил он.

Но всё же ему порой хотелось и простого человеческого общения.

- Мичман Иванов, а вы в курсе, что старпом Петров называл вас желтой рыбой? Да, да и ещё желтым земляным червяком. О, господин Петухов, а зачем вы просили кока вам в суп плюнуть? Как не просили?

По кораблю со скоростью лесного пожара пронеслась череда драк, скандалов и безостановочной ругани. В наэлектризованном воздухе вот-вот могли замелькать ножи, а в центре этого хаоса меланхолично сидел Толстой.

- Эх, скукота-с. О, батюшка Паисий, идите сюда, не хотите ли поговорить за блаженного Августина?

Когда опьяневший от хода дискуссии корабельный священник опал, как озимые, лицом в палубу, наш шалун приклеил его бороду сургучом к дереву, достал из кармана украденную печать Крузенштерна (случайно к рукам прилипло) и припечатал сверху.

Проснувшийся похмельный священник попытался отодраться от палубы.

- Ай-ай, а кто это сделал? - посочувствовал Толстой, - нет, ломать печать нельзя, преступление-с. Может, позвать матросов, они вас отдерут? Да не в том смысле, успокойтесь, у нас тут не английский флот. Ну давайте просто отрежем.

Но наблюдать за безбородым священником тоже скоро утомило и его взгляд упал на более волосатое существо на корабле. Орангутан. Оставить Толстого и обезьяну без пристального контроля было как запереть ребенка в "Детском Мире" и попросить ничего не трогать. Проявив недюжинные таланты в дрессуре, будущий обладатель прозвища "Американец" заставил обезьяну проникнуть в каюту капитана, взять чернильницу и залить все записи, бумаги и важные документы Крузенштерна.

Что по этому поводу первым делом сказал Иван Федорович неизвестно, а жаль. Он был опытным моряком, и знал много интересных слов, некоторые из которых, очевидно, придумал в этот же день. Немного остыв, попросил передать Толстому, что для него конечная остановка прямо здесь и сейчас, он высаживается, и до Петербурга может отправляться пешим ходом.

- Как смешно, господа, это же Алеутские острова.

- Ага, - сказали матросы залезая обратно в шлюпку.

- До Петербурга семь тысяч километров по прямой.

- Ага, - сказали матросы спуская вёсла.

- Да ладно вам, ребята, нормально же общались, - пытался усовестить Толстой отплывающих моряков.

Но те больше не купились.

- Ой, да и ладно. Ну и плывите отсюда. Я тут построю свой Петербург, с преферансом и куртизанками! Спасибо, хоть обезьянку мне оставили. Идём, Коко, у нас много дел.

Но его буйному характеру было тесно на маленькой площади.

- Нет, всё не то. Аборигенки плохо носят кринолины, а объяснять чем отличается колежский асессор от колежского регистратора, я уже устал. Дикари-с! - через некоторое время сказал Толстой и решил всё-таки идти в Петербург. Пешком.

И, что для него неудивительно, почти дошел. Как только он показался близ петербургской заставы, бдительная охрана подметила его. По впечатлениям очевидцев, уже на полпути в столицу Американец выглядел диковато. Мужчины высокого роста, крепкого сложения, с черными кудрявыми волосами, обгорелым лицом и глазами налитыми кровью от постоянной дорожной пыли, в сильно поношенном мундире из-под которого виднелись татуированные руки - не каждый день ходят по стране.

- О, точно, это же наш Толстой, - сказала бдительная охрана, взяла его под белы рученьки и от столицы развернула служить поручиком прямиком в глухую финскую крепость Нейшлот.

- Не меня заперли с вами — это вас заперли со мной, - сказал Толстой местным служивым, закатывая рукава.

Какие страсти претерпел гарнизон за два года службы Американца - история умалчивает. В 1808-ом году началась русско-шведская война.

- Слава богу, война! - радостно сказал Толстой и напросился в армию.

- Слава богу, - выдохнул остальной гарнизон.

За отличную службу в роли адъютанта князя Долгорукого ему все-таки разрешили вернуться в столицу.

- Йо-хо-хо, наконец-то! - сказал Толстой и за месяц схлестнулся на двух дуэлях. Обе его хорошо характеризовали. Дуэль с капитаном Бруновым - из-за подколок про сестру офицера. Вторая во время карточной игры, из-за шутеек про туза прапорщика Нарышкина.

- Господи, хоть бы война поскорее, - взмолились пока ещё живые картежники Питера.

На их счастье на дворе был 1812-ый год.

- Счастливо оставаться, девчонки, - сказал им Толстой и уехал.

Он прошел всю войну от звонка до звонка, участвовал в Бородинском сражении, где был ранен и на дембель уехал в Москву.

- Я здесь чтобы стреляться на дуэлях и играть в карты, - сообщил он, не успев стряхнуть дорожной пыли.

- И, как видите, картишки я уже раздал.

В Москве его скандальная скандальная слава разрослась уже до хтонических масштабов.

- Глупо ждать милостей от природы, - сказал Толстой и стал мухлевать совсем в открытую.

О чем надо было думать, чтобы сесть с ним за одним стол - трудно сказать. При каждом удобном случае он жульничал, а всех недовольных или бил сразу, или вызывал на дуэль.

Во время одной игры, незадачливый оппонент имел дерзкую неосторожность заметить.

- Граф, вы, кажется, немножечко мухлюете.

- Да ну, не может быть, - сказал Толстой и от возмущения выронил из рукавов сразу по восемь тузов.

- Точно вам говорю.

- Ладно, сударь, выбирайте прямо сейчас - канделябром в глаз или партейку раз?

- Ого, граф, и как я раньше не заметил, что ваш дар красноречия сродни Цицерону! - и бедолага продолжил проигрывать.

Возможно, этот несчастный припомнил историю, как Толстой был секундантом князя Гагарина. Придя днем на место той дуэли, князь не застал там ни соперника, ни секунданта.

- Черт знает что, - сказал Гагарин и поехал искать хотя бы Американца.

Застал он его дома, в стельку пьяного.

- Извините, князь, - засмущался Толстой, - я все перепутал и сегодня с утречка пораньше сам убил на дуэли вашего обидчика. Знаете, я такой рассеянный.

Встречались, правда, и равные ему по весу тестикул соперники.

После долгой партии князь Нащокин с интересом увидел, как Толстой записывает ему в проигрыш 20 тысяч рублей.

- Что-то я не припомню, чтобы проигрывал столько, - сказал князь.

- Заткнись, говно, я воевал! - заорал наш веселый озорник и приставил ко лбу Нащокина пистолет.

- Двадцать тысяч на бочку или я стреляю! - продолжал он немножечко шалить.

- И заберете с трупа 500 рублей с копейками. А откупиться от катороги дороже будет, - спокойно заметил князь.

- Слова истинного самурая, - одобрил Толстой.

Так родилась крепкая мужская дружба. Пьянки-гулянки, дикий кутёж на землях незнакомых помещиков и прочий великосветский дворянский угар.

В жизни Толстого будет ещё много примечательных событий. Разорение и женитьба на цыганке, тёрки с Грибоедовым и дуэль с Пушкиным.

Но что может быть важнее дружбы?

P.S. А с дрессированной обезьяной дружбы у него не сложилось. Поэтому он её съел.

Как сэр Исаак Ньютон довел рубль до такого состояния. Часть 1, дебют

Речь, конечно, пойдет про физическое состояние, а не про валютные котировки. Хотя, Ньютон был масоном и как всем известно... Впрочем, об этом в другой раз.

В наше век банкнот, чеков, безналичного расчета, циферок в компьютерах и прочих криптовалют, монет в карманах становится всё меньше, что не может лично меня, как любителя нумизматики, не расстраивать. Но если у вас завалялась мелочевка, суньте руку в правый карман и выньте монету в 1 рубль. Посмотрите на его ребро (гурт). Почувствуйте какой он приятный и рельефный. Если там написано " ЧИСТОГО СЕРЕБРА 4 ЗОЛОТНИКА 21 ДОЛЯ (A.Г)" - уберите антиквариат обратно. Теперь засуньте руку в левый карман и выньте 50 афганистанских пул 1952-ого года. Ребро этой монеты гладкое. А что, так можно было? Ну и зачем было столько возни с этими насечками на ребро?

Отмотаем лет триста назад. 22 марта 1699-го года в деревне Тайберн, на печально известном "тройном дереве"... Рано, мотаем ещё тысячелетие-другое назад.

Мне почти тридцать, жизнь близится к закату, я бреду по своей деревеньке с уловом рыбы. А на встречу мне бегут внучата-шалопаи.

- Дедуля, ты уже старенький, ты прожил долгую и скучную жизнь, помирать тебе сегодня-завтра. Намутим нам модные медвежьи угги, как у Гунхильды из параллельной деревни.

- Говно вопрос, озорники, - говорю я и иду к соседу-сапожнику.

- Альфред, скроишь мне пару сапог?

- Без проблем. Но за работу я хочу ожерелье из ракушек для жены. Их делает ювелир Бенито. Бенито хочет себе красную тогу. Такая краска есть у Адольфа, Адольфу нужна Польша...

- Подожди-подожди, у меня есть кое-что получше.

Я достаю из-за пазухи кусок серебра, плющу его в блинчик и для красоты рисую на нем себя в профиль.

- Вот, держи, это - деньги. Можешь их сразу поменять на что хочешь, а не бродить по деревне, как призрак коммунизма по Европе.

- Ну и зачем мне твои "деньги"? Я и сам такие могу сделать.

- Я те щас покажу, зачем тебе мои деньги, - отвечаю я и тяну из-за пояса каменный топор.

Почти дословно вот так родились монеты, фальшивомонетчики, государственная монополия на чеканку и прошло внедрение доллара, как мировой валюты. Пройдя через долгий и тернистый путь натурального обмена, обретая форму то железных прутьев, от отрубленных кусков серебра, деньги потихоньку начали трансформироваться в металлические кругляши.

Мотаем вперед.

В начале 1680-ых с лондонского дна начинает всплывать некий мистер Уильям Чалонер. История не сохранила для нас портрета этого со всех сторон выдающегося джентльмена, но по деяниям его выглядел он как нечто среднее между профессором Мориарти и Фрэнком Эбегнейлом.

Чалонер родился за 20-30 лет до начала описываемых событий в семье бедного ткача. И, как выразился его биограф, "уже во младенчестве выказал определенную склонность к тому, в чем последствии достиг совершенства". То бишь плутовал и мошенничал. Каким образом хулиганил юный Уильям не уточняется,то ли надувал лягушек через соломинку, то ли пил moloko под девятую симфонию. Пытаясь совладать с отпрыском отец отправляет его в ученики к кузнецу-гвоздоделу.

- Ценю ваше доверие, - сказал мастер-кузнец, - только, юный падаван, сейчас гвозди делают машины, иди лучше, попытай удачи в Лондоне.

- В Лондоне?

- Да, в Лондоне. Это там где чума, пожары, король, храни его господь, Яков Второй. Лондон.

Покорение столицы провинциалом, в лучших традициях жанра, по началу не задалось. Хотя средневековая система гильдий почти отжила свое, когда вопрос казался денег - пришлый мастер мог только биться лбом о стену. Даже пятьдесят лет спустя шляпники забили насмерть наглеца, который торговал, но не состоял в гильдии. Поняв, что такая поддержка малого бизнеса ему не нужна, Чалонер заставил работать свои "серые клеточки". Что больше всего интересует лондонских покупателей 17-ого века?

Возможно, джентльменам нужны часы? Может, дам заинтересуют дилдо? Why not both? Эврика! Он начал приторговывать часами с дилдо. Как тебе такое, Илон Маск? Что это за увлекательный механизм доинстаграмная эпоха для нас не сохранила. Может, они работали по принципу часов с кукушкой? Показывали ли они когда-нибудь пол-шестого?

- Дорогой, я купила новые часы!

- Они хорошо идут?

- Лучше - они все время стоят.

В общем, сплошные вопросы. Но интим-шопинг в уже не слишком пуританской Англии не заинтересовал Чалонера.

- Жизнь без риска, как еда без соли, - сказал он.

- Что там ещё у всех на слуху? Чума, оспа, лихорадка, детская смертность, грипп... Этому городу нужен врач, которого он заслуживает.

И стал врачом. Ну, как умел. А умел, видимо, по мерка 17-ого века, неплохо, в чем ему сильно помогало развитое до джедайского уровня умение езды по ушам. Хватило денег чтобы купить домик в Лондоне и обзавестись семьей. Ну и заодно стал экстрасенсом, что бы два раза не вставать. Всегда приятней довериться врачу, который ещё чуть-чуть смотрит в будущее. В общем, все шло как по маслу. Немножечко "лечил", немножко шил, предсказывал девицам женихов, находил потери. На последнем, собственно, и погорел. Ведь проще всего было находить потерю, если эта самая вещь уже лежит у тебя в кармане.

Но просто так, с улицы, нельзя было вписаться даже в преступную иерархию. Поэтому король тогдашнего криминального мира Лондона Джонатан Уайльд решил показать Уильяму настоящую "битву экстрасенсов" и нагадал властям, кто же это постоянно тырит кошельки почтенных дам. Чалонеру ничего не оставалось, кроме как крикнуть на прощанье семье:

- Чао, Буратины! Можете даже писать мне письма «до востребования»!

И снова исчезнуть в лондонских трущобах, где скользкая тропинка социального дна вывела его на ещё одну роковую встречу. Мошенники, занимавшиеся "японированием" красили черным лаком мебель и предметы быта, придавая им вид японского импорта и наносили поверх позолоту для красоты. Последнее особенно заинтересовало Чалонера.

- А что, вот так вот что угодно можно позолотить?

- В принципе - да.

- И чего вы тогда такой ерундой маетесь?

Так окончательно родился Чалонер-фальшивомонетчик.

Монетная система Англии представляла собой кромешный мрак. В 14 веке всё было просто, как персик. 1 фунт стерлингов это 20 шиллингов, или 60 гроутов, что равно 240 пенсам или 960 фартингам. А ещё были кроны, полгроуты и полпенни. Итак, задачка для второго класса - сколько полпенни сдачи надо отдать с 40 шиллингов, если на товар в 1 фунт и 10 гроутов действует скидка 18 процентов?

В тот век ситуация с монетами была аховая со всех сторон. Одна загвоздка проистекала из ручной чеканки монет. Заготовщик брал металлический блинчик, клал с двух сторон нужные штемпели, хватался за молот - БАХ! готово. Били вкривь, вкось, сильнее, слабее, наводчик контужен, рикошет, непробитие. Поскольку при таком труде двух одинаковых монет было не сыскать - процесс постоянно пытались механизировать, но всё шло не слишком быстро. В 1663-ьем году Карл Второй пытался вдохнуть новую жизнь в экономику и приказал механически чеканить гинею, которая должна была стать основной золотой монетой. Гинея равнялась 1 фунту стерлингов. Удобно.

( Позже пополз курс ГИНЕИ ОТНОСИТЕЛЬНО ШИЛЛИНГА. В 1680-ом это уже уже 1 гинея=21 шиллинг. А потом, 22, 23... Иначе все слишком просто было бы)

Проблема заключалась в том, что серебро в качества материала в соседних странах ценилось выше, чем в качестве английской монеты. Что вызвало целую эпидемию обрезки монет, которая прокатилась по Альбиону хуже, чем чума. По оценкам казначейства, монеты в обороте теряли от половины веса до трёх четвертей! Невывезенное серебро тут же пускали на создание фальшивок, которых было до 10% среди всей денежной массы. Именно из-за повального обрезания монет была придумана гуртильная машина, которая наносила на ребро монеты узор в виде надписей.

- Как дети малые, честное слово, - сказало английское правительство и начало приговаривать фальшивомонетчиков к казни через сожжение или повешение.

Но, как известно, строгость закона компенсируется необязательностью его исполнения. К примеру, когда некоего мужчину обвинили в изготовлении фальшивок, он в качестве защиты показал свои изделия. Начав бесконтрольно смеяться над его кривыми поделками, судьи сжалились и отпустили бедолагу. Меньше повезло некоей Мэри Корбет в 1684-ом приговоренной к сожжению на костре. Прибегнув к обычной практике женщин-арестанток - заявлением о своей беременности, она выбила смену присяжных мужчин на женщин, однако не смогла найти у них понимания и приговор остался в силе.

В общем, старина Чалонер вписался в опасный бизнес, где с одной стороны весов были деньги из воздуха, а с другой - виселица...

Как сэр Исаак Ньютон довел рубль до такого состояния. Часть 2. Миттельшпиль.

...В общем, старина наш Чалонер вписался в опасный бизнес, где с одной стороны весов были деньги из воздуха, а с другой - виселица.

Сколотив банду из друзей и родственников, он принялся за рисковое дело. Кто-то работал за чеканным станком, кто-то затем сбывал на черном рынке фальшивки. За первый месяц после того, как схема пошла на полную, он заработал столько, сколько мог один рабочий. Один рабочий за двадцать лет. И в таком темпе - два года чеканки. Осмотрительности ему не хватало, поэтому барыши тут же спускались на лучшее вино, продажных женщин, золоченые автоматы Калашникова и прочие атрибуты состоятельного парня. Провалился Штирлиц вполне очевидно. Бдительные соседи задались вопросом откуда шекели, бдительные полицейские накрыли одного из сбытчиков фальшивок. А тот уже в обмен на свою жизнь тут же вломил Чалонера.

- Мафия бессмертна! - крикнул напоследок Чалонер, прихватил мешки битком набитые фальшивыми гинеями и исчез в густом английском тумане. Почти год, перебиваясь с фуа-гра на черную икру он прятался, дожидаясь казни своего бывшего подельника. После чего снова всплыл по рубку. Для возобновления бизнеса нужен был стартовый капитал и он пошел к знакомым печатникам.

- Джентльмены, признаю, я прокушал за год два мешка золота, но забудем прошлые обиды. Давайте помиримся, возьмемся за руки, друзья, и напечатаем листовки, что Вильгельм Третий шушера, а Яков Второй наш рулевой?

Вильгельм буквально позавчера сместил на троне Якова и на такие заявления мог сильно обидеться.

- Ищи дураков, - отказались его товарищи.

И, как ни странно, Чалонер их нашел. Угрозами и посулами он заставил неких Батлера и Ньюболда напечатать листовки против действующей власти. Ещё не успела высохнуть краска, как он уже бежал в полицейских околоток и настучал на обоих бедолаг по полной.

- А вы случаем, не тот фальшивомонетчик, которого мы весь прошлый год искали? - спросили матерые британские копы.

- Вроде нет, - задумавшись ответил Чалонер.

- Тогда ладно, - ответили копы и Батлера с Ньюболдом повесили.

- Благодарим за сотрудничество, товарищ Чалонер, вот ваша тысяча фунтов за донос.

Но карьера осведомителя чуть не оборвалась вместе с его жизнью, не успев начаться. Известный на весь Лондон мошенник и вымогатель Коппинджер был пойман и отправлен в тюрьму Ньюгейт. Поняв, что его предки совсем не улыбаются глядя на него, Коппинджер покопался в памяти, силясь прикинуть, есть ли во всей Империи негодяй больший, чем он сам. И когда вспомнил - Чалонер тут же заехал на соседние нары.

На суде перед присяжными развернулся целый спич-баттл. Два прожжённых афериста без остановки распинались, изобличая негодяйства другого, припомнив каждую мелочь, вплоть до штрафов за неправильную парковку кареты.

- Поинтересуйтесь-ка лучше, откуда у него эти женские часы за 4 фунта? - наконец вбил гвоздь в крышку гроба Чалонер.

Коппинджер с объяснениями не справился.

- Мистер Чалонер, а вы случаем, не тот фальшивомонетчик, которого мы весь прошлый год искали? - спросили матерые британские судьи.

- Вроде нет, - задумавшись, ответил Чалонер.

- Тогда ладно, можете идти, - сказал матерый британский суд и повесил Коппинджера.

Но это сыграло с Уильямом Чалонером злую шутку - он уверовал в свою безнаказанность и развернул сеть фальшивок до невиданных размеров.

Серебро продолжало улетать из Англии со звуком "чпок". Королевский совет, понимая масштабы проблемы, немного посовещался и обвинил во всем евреев.

- Очень ценю ваш антисемитский угар, джентльмены, - сказал король Вильгельм, высунув голову из окопов Фландрии, - но я тут воюю немножечко, мне бы денюжек.

- Нам нужен кто-то, поумнее чем мы, - догадалось английское казначейство.

И тут на сцену выходит сэр Исаак, мать его, Ньютон.

Оторванный от тридцатилетней научной деятельности в Кембридже, точно неизвестно, был ли он доволен, что его беспокоят такой ерундой. Вникнув в суть финансовых проблем, Ньютон удивился.

- Серьезно, и эту ерунду вы не можете решить столько? С такими управляющими как вы - старушка Англия реально в опасности.

Его же план был прост и изящен - реформация и девальвация.

Все выпущенные серебряные монеты старого образца следовало переплавить в новую форму. Обрезанные монеты стоило принимать по номиналу, чтобы у населения был резон их возвращать, затем отправлять на переплавку, выпуская гуртованные монеты. Девальвацию с целью прекратить отток серебра на континент сочли слишком кардинальным планом и дали зеленый свет только первой части грандиозной затеи.

Чалонер же не терял времени даром. Его дерзости можно было только позавидовать. Занимаясь подделкой монет, неоднократно побывав в суде и тюрьме, он не залег на дно, пряча свое лицо от всех, как Фантомас. В 1694-ом году он выпустил свою брошюру, в которой критиковал налоговую политику страны. Через пару месяцев - ещё одну. Где (не поверите) изобличал фальшивомонетчиков, клял обрезчиков и предлагал свои идеи как с ними бороться и в целом укрепить валюту.

План его был прост. Кто чаще всего попадает в милицию? Милиционеры. Откуда проще всего вбрасывать фальшивки? Из монетного двора. Для этого было необходимо, во-первых, зарекомендовать себя как потенциально крайне полезного сотрудника. А во-вторых, доказать некомпетентность имеющихся работников. Ни с тем, ни с другим сложности не возникло. Чалонер в брошюрах щедро делился своим богатым опытом и на пальцах обрисовывал текущую ситуацию в мире фальшивок. На его счастье, в Англии 17-ого века эпистолярный жанр был не сильно развит. Его гневные прокламации дошли до глаз бывшего канцлера казначейства, который очень хотел стать текущим канцлером. Решив воспользоваться старым приемом "да, я плохой, но они-то хуже" он притащил Чалонера выступать перед Тайным советом. От продавца секс-игрушек до выступления перед важнейшими людьми Великобритании и всего за 10 лет. Впечатляющая целеустремленность. И хотя его доводы о плохом состоянии дел на монетном дворе не убедили лордов - начало было положено.

Для дальнейших "осадных работ" были нужны деньги - и тут ему на помощь снова пришло казначейство. В 1694-ом году заработал национальный банк Англии.

Все для вашего удобства, лорды, сэры, пэры. Несете нам ваш презренный металл, а за него получаете расписку! Одна маленькая бумажка вместо груды золота и серебра, оцените как удобно. Может поменять все обратно в любой момент, только не все сразу, а то мы (и вы тоже) разоримся.

И, как ни странно, понесли. Вильгельм третий, ради финансирования армии которого все и было задумано, наверное, сам в это счастье поверить мог. Однако богатые джентльмены оценили, как удобно не таскать с собой мешок гиней, а расплачиваться одной бумажкой, на которой написано "сто фунтов". Так в оборот пошли банкноты. И, как не трудно было предположить, на другом конце Лондона некий У.Ч. тут же пустил в оборот фальшивые банкноты.

- Мы же печатали их на супер-крутой мраморной бумаге, - схватилось за голову английское казначейство.

- Ну, кто же знал, что мраморную бумагу тоже можно подделать, - искренне посочувствовал им У.Ч.

Мысли, как среди богатеев разносится новость о том, что их драгоценные гербовые бумажки могут оказаться самым обыкновенными бумажками, пригодными разве что для чистки дымоходов - были похуже чумы. Пришлось английским бобби прекратить распивать чаи с пончиками, затянуть пояса и изловить печатника. И все как раньше. Тот настучал на Чалонера, и наш герой опять заехал на тюрьму...

Как сэр Исаак Ньютон довел рубль до такого состояния. Часть 3. Эндшпиль

... Наш герой опять заехал на тюрьму. И покинул её быстрее, чем Коперфилд - черный ящик. Ведь в главное в жизни - знать, что есть кто-то похуже, чем ты. И вовремя настучать на него.

В 1697-ом Чалонер выступил перед Палатой Общин. Завел он, разумеется, старые песни о главном. Обвинил, что обрезка монет происходит прямо на монетном дворе. Что специалисты там работающие ничего не смыслят ни в чем, а по понедельниками продают мошенникам печатные штампы.

- Не, ну а чо делать-то, - спросила Палат Общин.

- Надписи, это все фуфло,- сказал Чалонер, - вот, например, взгляните на эту фальшивую монету, которую я сдела... тьху, купил на рынке. Любой дурак так может отлить монету. А если мы сделаем на ребре монеты маленькие насечки - это будет 10 из 10, господи.

- Вы очень толковый молодой человек, мистер Чалонер, - сказала Палата Общин, - передайте мистеру Ньютону, чтобы он пустил вас на монетный двор и дал порезвиться как следует.

Но, неожиданно, по каким-то причинам, Ньютону не понравилась полемика, что он ничего не смыслящий дурак, который пригрел у себя на службе бездарей и воров. Максимально вежливо он просил ответить, что мистер Ч. может письменно передать ему все свои рекомендации, а его присутствие вовсе необязательно. Наш достопочтенный мистер Че отказался, потому что внезапно все пошло под откос.

Некий мистер Пирс, представший в конце 1697-го года перед судьей внезапно развязал язык и, спасая свою шкуру, заложил целую банду фальшивомонетчиков, которая по его словами имела глубокие корни и уже десяток лет шатала трубу всей британской экономики.

- Мистер Пирс, заканчивайте валять дурака и заплатите уже три пенса за переход дороги в неположенном месте, - сказал мировой судья.

Однако эти признания, как семена, упавшие в благодатную почву, пусть и не в первый час, но проросли.

- Вы так интересно рассказываете, мистер Пирс, - сказал некий Исаак Н., пожелавший остаться неизвестным.

- Вот вам пять шиллингов, идите в логово разврата и запомните где что-то лежит, стране нужны улики.

Тот так и поступил. По результатам накрыли целую подпольную фабрику в доме зятя Чалонера, схватив с десяток человек. Всех, кроме, собственно, Чалонера.

- Эх, сорвалась щучка, - расстроено сказал Ньютон выходя из здания суда... и нос к носу столкнулся с самим Чалонером, который по старинке пришел заложить пяток-другой вымышленных "якобитов".

- А что здесь, собственно происходит? - удивленно спросил Чалонер, пока ему крутили руки и тащили в Ньюгейт.

- Уильям, мой старый друг, это вы! Я встречаюсь с вами чаще, чем с родной женой, - радостно потирая руки, сказал смотритель тюрьмы Гиббонс.

- Расценки прежние - не бить вас палкой по утрам - 10 пенсов, кормить - два пенса, отдельная кровать в камере-люкс - полшиллинга.

Сидеть в английском тюрьме могли себе позволить только состоятельные господа, знаете ли.

- Ну, вы же меня знаете, мистер Гиббонс, я тут ненадолго, - отмахнулся его старый приятель.

И как в воду глядел. Трудно в это поверить, но даже сидя в тюрьме, не имея штата адвокатов или хотя бы юридического образования, он в одиночку сумел развалить дело против него. Главный свидетель обвинения Пирс был назван насквозь продажным типом, за деньги монетного двора возносящий хулу на честного человека, никаких прямых улик у вас нет, отпечатки пальцев вы снимать пока не умеете, я не виноват, что мой зять такой порочный человек, а побег в Шотландию главного подельника Холлоуэя организовал точно не я.

И ведь сработало. В декабре 1697-ого года он снова вдохнул чистый воздух свободы и угольного пепла. Снова без бизнеса, людей, инструментов и денег. Хотя опасаться ему теперь стоило совсем другого. Он нажил себе крайне умного и непримиримого врага. Пытаясь обезопасить тылы, в начале 1698-ого Чалонер выступил в Парламенте со слезной жалобой - проклятый Монетный Двор придирается к нему, потому что он такой простой человек и хочет всем добра. Сработало, и теперь уже Ньютону пришлось давать показаниям, по каким это причинам он докопался до честного англичанина. Это, как не трудно догадаться только ещё больше разозлило его.

Уильям, тем временем, нашел новые пути к обогащению, используя старые методы.

Бывший мастер Монетного Двора начал лотерею. Это была не совсем лотерея, как мы её сейчас понимаем. Ты мог не только случайно выиграть приз, но и получал ГАРАНТИРОВАННЫЕ проценты сверху номинала билета, по истечению некоторого срока. Т.е. на любви к азарту с народа снова продолжали высасывать наличные деньги на войну во Фландрии. Интересно, что предыдущая лотерея организованная мастером немного провалилась, принеся дикие финансовые убытки, но с кем не бывает, система должна научиться прощать. (Новая лотерея тоже не совсем окупит себя. Стоимость билета была слишком высока, чтобы его мог запросто купить простой трудяга, но откуда же Мастеру Монетного Двора сколько зарабатывают эти плебеи? поэтому нераспроданные билеты были объявлены "формой денег" и насильно впихнуты матросам - а куда ж они денутся. В Англии 17-ого века было весело).

- Те же яйца, вид с боку, - прокомментировал ситуацию Чалонер и решил подделывать лотерейные билеты.

На этот раз он был максимально осторожен. Денег, судя по всему, у него не осталось совершенно. Поэтому возвращаться в мир большого капитала он начал с того, что делал слепок монеты в глине и заливал в него расплавленное в домашнем камине олово. Для мастера такого уровня как он, это были детские шалости. Затем перешел к главному - начал гравировать печатные пластины. Он работал один, тщательно пряча инструменты, которые могли бы стать уликой и тем самым накинуть ему петлю на шею. Но нужны были серьезные инвесторы. Держа связь с криминальным миром через своего подельника, он вышел на некоего Дэвиса. Тот оценил его мастерство и предоставил деньги на дальнейшую работу. Чалонер не знал одного - Дэвис был агентом госсекретаря и уже медленно затягивал удавку. Но из-за вброшенных на рынок фальшивых билетов ловушку пришлось закрывать слишком поспешно.

- Нот факин эгейн, - сказал Уильям.

Но факин эгейн случился и Чалонер отправился в Ньюгейт.

Узнав об очередном аресте Ньютон понял, что час его мести пробил. Но из-за спешки прямых улик не было, а пытки хотя и были разрешены, но не считались уже стопроцентным методом. Полгода Ньютон раскручивал всю сеть паутины Чалонера. Подельники и свидетели, друзья и любовницы, подсаженные в камеру стукачи и платные агенты, любые слухи, факты и домыслы подшивались в дело. Сотни людей, так или иначе знавших что-то о Уильяме Чалонере были допрошены. Одним из главных свидетелей стала вернувшаяся на родину семья Холлоуэйев. Так как оказалось, что за их побег Чалонер расплатился... фальшивыми деньгами.

На суде, под градом сотен заявлений от сотен человек, Чалонер понял, что идет ко дну. Никакие попытки воззвать к тому, что нет прямых доказательств его вины, не помогли. Жалобы на некорректные процессуальные нормы - мимо. Предложения выдать других преступников - не интересны. Он пытался симулировать сумасшествие - тщетно. Чалонеру оставался последний жест отчаяния. Он стал писать Ньютону лично. Обвиняя и умоляя? он пытался выторговать себе жизнь, взывая то к милости, то к совести, в виду своей якобы невиновности. Но ученый оставил его мольбы без ответа.

22 марта 1699-го года в деревне Тайберн, на печально известном "тройном дереве" был повешен Уильям Чалонер.

Но в этом долгом противостоянии умов закона и фальшивомонетчиков родились идеи, повлиявшие не только на родную страну. В 1698-ом году с Великим Посольством Англию посетил российский император Петр Первый. Среди прочего, он побывал и на монетном дворе, откуда выписал на родину мастеров и чеканные машины, тем самым заложив сквозь века будущую форму рубля.

Могилы Уильяма Чалонера не сохранилось. Но известна посвященная ему эпитафия:

"Вот так жил и так умер человек, который мог бы принести пользу обществу, если бы подчинил свои таланты закону и добродетели. Но, поскольку, он следовал только зову грез, он был отсечен, как порочный член"

Пожалуй, лучше и не скажешь.

О лучшем бегуне в истории Британии. Дуглас Бадер

Многим с детства знакома книга Бориса Полевого «Повесть о настоящем человеке». Где советский летчик Алексей Маресьев, потерявший обе ноги, оказывается в госпитале и почти ломается психологически, думая, что ему уже никогда не летать. Чтобы подбодрить нашего пилота, сосед по палате подсовывает ему заметку про Валерьяна Карповича, который в Первую Мировую Войну так же потерял ногу, но смог вернуться к пилотированию. Не успел тогда ещё дойти до СССР не менее интересный пример.

21-го февраля 1910-го года миссис Джесси Бадер ещё и не догадывалась, что её чрево произвело на свет не простого человека из плоти и крови, а настоящего Английского Офицера из дюраля, в чьих венах течет самый крепкий английский чай. Его звали Дуглас Стюарт Роберт Бадер.

В начале 20 века популярность воздухоплавания была такой же бешеной, как шахмат в Советском Союзе или Майнкрафта в Мезозое. Неудивительно, что в 1928-ом году и юный Дуглас вступил в Royal Air Force. Но всего через три года случился досадный инцидент. Выполняя фигуры высшего пилотажа над землей, его самолет зацепил презренный чернозём и разбился.

"Разбился во время пилотирования над землей. Плохое шоу". Лаконично отметил в своем журнале Бадер.

С этой аварией была связана ещё одна досадная неприятность - Дуглас потерял в ней обе ноги до колен.

"Ерунда. Тому, у кого есть крылья - ноги не нужны" - равнодушно счёл Бадер. Но на всякий случай изготовил себе пару протезов, чтобы было чем жать на педали самолета. К сожалению, начальство не оценило потерю офицером двух казенных ног, которые стоят больше, чем его жалованье за 510 лет, и отстранило Бадера от полетов на бесконечные 8 лет...

И вот, в 1939-ом году, когда весь цивилизованный мир с размахом отмечал 150-летие взятия Бастилии, некий гражданин Гитлер А.А. по предварительному сговору, в составе группы лиц вторгся в Польшу. Демарш не прошел незамеченным, о чем можно прочитать пару строк в учебнике истории за 10-ый класс.

- О, как повезло-то, - сказал мистер Бадер и снова попросился обратно в RAF.

- Нет препятствий патриотам, - сказало RAF и заказало ещё один гроб половинного размера.

Дуглас Бадер на своем верном спитфайре принял участие в самых ожесточенных боях ВВС Британии - в небе Англии и Франции, прикрывал пляжи Дюнкерка и сражался в Дне Битвы за Британию. За короткий срок он одержал 23 личные победы в воздухе и дослужился до лидера эскадрильи.

Но вот снова переворачиваем лист календаря, а там 9-ое августа 1941-го года. Во время очередного вылета его эскадрилья столкнулась с немцами и завязала бой. По самой распространенной версии вражеский мессер винтом перерубил хвост спитфайра Дугласа. По менее популярной - нечаянно сбили свои.

- Ребят, вы вообще нихера не помогаете, - проворчал Бадер и попытался выпрыгнуть с парашютом.

Но один из протезов застрял в кабине.

- Я явно сегодня встал не с той ноги.

Предательский протез пришлось оставить в спитфайре и прыгать так. Самолет полетел в пункт А, парашютист в пункт Б, но оба оказались на бренной французской земле. Оккупированной немцами.

- Черт, кажется, надо делать ноги отсюда, - сказал мистер Бадер, но бегство не задалось и он попал в плен.

Слегка потрепанного неудачным катапультированием летчика доставили в госпиталь на излечение. Известие о том, что британский летчик в плену имеет некомплектные полторы ноги, достигло ушей командования RAF.

- Как-то это неправильно, - сказало британское командование и, по-свойски договорившись с Германом Герингом, сбросило из бомбардировщика протез на парашюте. И ещё пару бомб на ближайшую электростанцию, ну чисто из экономии, чтобы керосин зря не мотать.

Приладив протез на место, сэр Бадер поступил с присущей ему энергией - ушел в побег. Чуть позже, во время легендарного побега из лагеря Stalag Luft III, пленники использовали в своем подкопе детали четырех тысяч кроватей, сотни одеял, матрасов, ножей и тд и тп. Сэр Дуглас на такое расточительство не решился. Все гениальное - просто, решил он, связал несколько простыней в веревку, вылез в окно и был таков. Ну, точнее, сначала оказалось, что до земли все ещё далековато.

- Нет касания, ухожу на второй круг, - сказал пилот и залез обратно.

-Так, коротка кольчужка, джентльмены, дайте-ка ещё простыночку, вон, из-под Билли,он в коме, ему все равно.

Теперь веревка вышла что надо и Бадер в чем мать родила - в форме пилота королевских ВВС - ушел к французской семье, которая обещала его укрыть. К сожалению, одна крыса из сотрудников госпиталя выдала беглеца (за что после войны отмотала 20 лет в лагерях) и в наказание Бадера перевели уже в лагерь. Откуда он тоже пытался сбежать, и его перевели в другой лагерь. Откуда он тоже пытался сбежать... и тд и тп.

В конце-концов, в 1942-ом году он попал в вышеупомянутый Stalag Luft III.

- На какой год намечен "большой побег"? - поинтересовался он.

- Годика через два, сэр!

- Не, чёт долго - сказал Бадер, прихватил своего приятеля Палмера и ушел в очередной побег.

Да, судя по всему, бежать для британцев из немецких лагерей было проще, чем мне в пионерлагере с тихого часа улизнуть. Хотя этот побег продлился всего несколько дней, педантичные немцы успели нарисовать розыскные плакаты двух "бегунков", где описали инвалидность Бадера, с комментарием "хорошо ходит с тростью".

- Возмутительно! Я никогда не ходил с палочкой. Ну всё, Палмер, держите меня крепче, сейчас я вернусь обратно и всех там порву на британский флаг за эту клевету.

Так он и попал обратно в лагерь. Ну, или почти так.

Так или иначе, к сожалению, немцы не оценили озорного характера Бадера, а получать от начальства по пикетхельму за то, что у них постоянно сбегает безногий пилот - быстро утомило. И тогда нацисты пошли на очередное беспрецедентное зверство - стали отбирать его протезы на ночь, и запирать в шкаф под замок.

- В Нюрнберге ещё поговорим за этот факт, - проворчал Бадер и стал ждать.

Ждать пришлось долго, до 1945-ого года, пока союзные войска не освободили замок Колдиц, в котором томился наш герой.

- Господи, вас только за смертью посылать, - наконец выдохнул Дуглас и первым же рейсом отправился в Париж, где потребовал выдать ему спитфайр, бесконечные патроны, керосин и щенка-бульдога.

- Помилуйте, батенька, война уже закончилась, - на всякий случай прикрываясь столом ответил штабист.

- Черт знает что такое, не могли меня подождать, - расстроился сэр Дуглас.

С окончанием войны он уйдет из RAF на гражданскую службу, но следующие тридцать лет, почти до самой смерти, не оставит полеты.

Его звали Дуглас Роберт Бадер, и ни инвалидность, ни медицинские запреты, ни плен, ни угрозы смерти не смогли затушить в его сердце огонь борьбы, свободы и полёта.

Экстраординарный любитель винишка. Видок

В пору моего золотого детства был у меня одноклассник Юрчик. Юрчик был парнем специфичным. На домашнее задание он забивал болт, а на уроках любил нюхать замазку и грызть карандаши. Особое предпочтение отдавал красным. Не знаю, почему. Может, они по вкусу как вишня. А может Юрчик был тайным коммунистом. До сих пор интересно. Наша классная руководительница не упускала повода напомнить Юрчику, что если тот продолжит маяться ерундой - ничего путного из него не выйдет. И вот, с высоты прожитых лет, я хотел бы вернуться в те далекие дни и рассказать ей историю про другого парня, в которого тоже никто не верил.

Французский городок Аррас имеет славную, хотя и довольно кровавую историю. То гунны мимо пройдут, то немцы, то ещё какая напасть. Сплошные кровь-кишки и вот это всё. Но в 1775-ом году в летописи города была по настоящему золотая страница. В семье местного пекаря родился сын. Малыша назвали Эжен Франсуа Видок и его славных приключений хватило бы на два десятка человек калибром пожиже.

Как и у большинства людей подобного склада, его характер озорного медведя-гризли начал проявляться уже в подростковом возрасте. Тут камнем окошко разобьет, там соседский газон потопчет, а то учителя фехтования заколет.. oh merde. Последнее даже по меркам Франции, где всегда царил дух дартаньянства и прочий чад кутежа и угара, было немного перебор. Перед крошкой Эженом уже маячили виденья Магадана, цугундера, чифиря и шуток про два стула.

Поэтому, затушив в себе голос совести гласом рассудка, Видок спер у батюшки две тысячи франков и покинул отчий дом. Деньги должны были помочь ему стать переселенцем в Новый Свет, где он курил бы трубку мира среди бескрайних прерий. Но на любого преступника всегда находится преступник покрупнее, поэтому доверчивого малыша-душегуба ограбили. Ничего не оставалось, кроме как податься в бродячие артисты. Роль-то была простая - он сидел в клетке, изображал каннибала и грыз то прутья решетки, то сырое мясо. Но от такой диеты у него началась изжога, поэтому он отправился в другой вечный приют страждущих и обездоленных - в армию.

В армии любят храбрых и здоровых, но малыш Эжен был ещё и чуток буйный. Поэтому вместо того чтобы зубрить устав гарнизонной и караульной службы начал махать саблей на дуэлях, как одержимый. Домахался до того, что во французской армии стало душновато и пришлось валить куда глаза глядят. Глаза его почему-то глядели в сторону армии австрийской, с которой Франция и воевала.

Но, к чести Видока, в эту армию он перешел, видимо, только для того, чтобы разваливать её изнутри. Поэтому, вместо того чтобы бегать в атаку во славу короля австрийского - снова начал дуэлиться во все стороны, а в свободное время симулировал болезни и отлёживал бока в госпиталях. Когда начальство прикинуло на пальцах, что австрийцев он уже убил кучу, а счет французам всё никак не откроет, Видоку стало тесно и в этой армии. Он вернулся обратно во Францию, но кривая дорожка уводила его все ниже в пучину криминалитета. Драки, дуэли, мошенничество и контрабанды довели его до тюрьмы.

— Ой, да что тут делать, - сказал Видок и сбежал.

— Эй, мы так не договаривались, - сказала французская полиция и посадила обратно.

Дальнейшая его жизнь много лет напоминала веселую карусель. Не успевали Видока отловить и посадить обратно в тюрьму, как он буквально со звуком "чпок" вылетал из неё в очередной дерзкий побег. Беглец переплывал реки зимой и сигал с крепостных стен, переодевался доктором и монашкой, плел веревки из простынь и перепиливал решетки. А в перерывах между побегами трудился на почве грабежа, налётов, каперства и подделки документов.

Зарабатывал на нечестной ниве он столько, что могло бы хватить на свою пекарню, по примеру отца, но, кажется, Видок имел какую-то генетическую предрасположенность тратить всё нечестно нажитое на продажных женщин и винишко, так что снова приходилось грабить, мошенничать и бежать из тюрем.

Но даже самое вкусное блюдо со временем приедается. Приелся и нашему герою такой режим жизни и, будучи беглецом, под фальшивым именем он попытался устроить спокойную гражданскую жизнь. Но старые знакомые замаячили на горизонте, шантажируя его выдачей в полицию.

— Ах так, - сказал Видок и сыграл на опережение.

Он пошел в полицию и сам сдал себя. А заодно и всех известных ему преступников на свободе. Ибо нефиг тут.

— Охренеть, - сказала французская полиция.

— Если я не буду нарушать закон - значит и никто не будет, - сказал Видок. А он был человек слова.

Видок, внезапно, почувствовал вкус честной жизни и то, каково быть по другую сторону наручников. Так началась его невероятная карьера на службе полиции. Он работал "под прикрытием" оставаясь в глазах своих бывших дружков беглым заключенным. В его конторе, которая получила название Сюртэ - Безопасность, работали только такие же бывшие преступники, как и он сам. Видок ходил по притонам и трущобам, втирался в доверие и обладая феноменальной памятью запоминал невероятное количество информации. Затем всё накопленное в его могучей голове трансформировалось в уголовные дела.

За 18 лет Сюртэ переловило СЕМНАДЦАТЬ ТЫСЯЧ преступников. Такого геноцида французский криминальный мир никогда не знал. Благодаря неуёмной энергии Видока уровень преступности в стране упал на СОРОК процентов.

Эжен Франсуа Видок. Тот самый паренек, который в 14 лет не доехал до Америки и был вынужден за еду в цирковой труппе изображать каннибала, пожирающего сырое мясо, на потеху публике, стал отцом современной криминалистики. Баллистика и исследование места преступления, личные дела преступников и их биометрические данные, методы следствия, которые повлияли на работу Скотленд-Ярда и ФБР, первое в мире детективное агентство - все это его заслуги.

Ты был крутым гэнгста и феноменальным копом, старик Видок. Сегодня я переведу через дорогу пару старушек в твою светлую память.

P.S. А что Юрчик? Да черт его знает, спился, кажется.

Пара слов о великой любви. Одиссей и Пенелопа

За пару-тройку лет до того, как Шекспир взялся за перо и написал несколько строк о Леонардо ДиКаприо и Джульетте, а Скарлетт Охара ещё не поняла, что Ретт первый парень на всю Тару - уже существовала история любви, способная выдержать вес тысячелетия времен.

На маленьком острове Итака жил-был славный паренек по имени Одиссей. Батя его, Лаэрт, являлся, собственно, царем Итаки, так что дальнейший карьерный взлет Одиссея был немного предсказуем. Хотя, ходили грязные слухи, будто в его родословную вмешался сам Зевс, но тут дело такое - если верить всем злым языкам, Зевс лично поучаствовал в зачатии половины Греции, так что опустим эти подробности.

Прошли годы беззаботных детских игр - и перед Одиссеем встал вопрос женитьбы. Он начистил сапоги, надел самый красивый картуз и пошел свататься. И не абы к кому - к Елене Прекрасной. Такие козырные кликухи просто так не раздавали, так что, надо думать, Елена и в самом деле была ниче такая. Но, пока наш взволнованный Одиссей нервно приглаживал прическу - его взгляд упал на её двоюродную сестру, Пенелопу. Увидел, и пропал. Искра, буря, страсть фейерверк. Титул самой красивой женщины в мире ускользнул из руки Елены.

- Подвиньтесь, дамочка, я без пяти минут женат, - сказал Одиссей, отодвигая Елену в сторону.

Отец Пенелопы - Икарий, решил, что единственную кровинушку тоже не пристало отдавать первым попавшимся под руку царям. И назначил испытание - кто победит остальных в забеге, нехай забирает.

- Хороший тамада, - сказал Одиссей, - и конкурсы интересные.

И в связи с неявкой Хусейна Болта на дистанцию - уверенно победил всех на стометровке. Хотя Икарий шел за колесницей новобрачных и ныл, что допинг-пробы надо бы пересдать, сама Пенелопа была непреклонна - она уже нашла свою любовь. (Рука же Елены досталась другому царю - Менелаю. О них тоже ещё будет пара слов)

Одиссей и Пенелопа поселились на Итаке. Стали они жить-поживать, да детей наживать, но тут коварные троянцы сцыганили Прекрасную вместе с забором. Пошла лютая заварушка, мобилизация, всех греков под ружье: нашему царю Менелаю показали фигу - умрем все до единого.

- Make love, not war, - сказал Одиссей и ушел пахать землю, - я за него не голосовал.

Но даже древнегреческие военкоматы не зря ели свои оливки и мигом выцепили этого уклониста. Одиссей ещё попытался соскочить по сумасшествию, но белый билет тоже не прокатил. Поэтому упирающегося с криками про толстовство и пацифизм Одиссея обрили налысо и увезли на границу с Троей. Родную хату он не увидит ближайшие двадцать лет.

Первые десять лет все было как в фильме с Брэдом Питтом, только без Брэда Питта. Полуфиналы Гектор - Патрокл, Ахилл - Парис, дележка топовых доспехов, шутки, смех, интриги, море убийств и прочее веселье. Наконец, Одиссей прикинул, что командировка уже затягивается и взял дело в свои руки. По его совету греки сконструировали гигантского деревянного коня, внутрь которого он и залез.

- Вах, какой большой лошадь, слющай, - сказали троянцы. С их наклонностями брать чужое, мимо такого добра они не могли пройти и законокрадили лошадку к себе в логово.

А ночью хитрый Одиссей выпрыгнул, как черт из табакерки, и безбожно загеноцидил всю Трою. Такой вот жизненный урок - не надо брать чужое.

- Ничего без меня сделать не могли, - проворчал Одиссей, отряхивая руки. - Бывайте, Ихтиандры, я домой.

Тут-то и случился неприятный казус. По пути на родину Одиссей попал в плен к злющему циклопу. Ничего другого не оставалось, кроме как ослепить его. Не мы такие, жизнь такая. Но был ма-а-аленький нюанс - в древней Греции куда ни плюнь, всюду были дети богов. Вот и циклоп оказался сыном Посейдона.

- Вы ходите по очень тонкому льду, друзья мои греки, - сказал Посейдон и проклял Одиссея на всю катушку, наслав на него топографический кретинизм. Путь до дома начал безбожно затягиваться.

Тем временем, на Итаке. Пенелопа, к сожалению, жила не в Англии, так что почтовыми совами Хогвартса воспользоваться не могла. Для неё Одиссей ушел из Трои - и не вернулся. Она уже ждала любимого десять лет с войны. Вот минуло ещё десять лет, и никаких вестей. Ей начали досаждать женихи, падкие до её красоты и красоты покрывающегося пылью царского трона. Но Пенелопа упорно хранила в сердце любовь к своему единственному.

Чтобы тянуть время под благовидным предлогом, она начала ткать погребальный саван, каждый вечер нарочно распуская его и начиная работу заново. Когда накал домогательств угрожал перерасти в насилие - придумала новую хитрость. Пенелопа объявила, что достойный кандидат должен суметь натянуть лук Одиссея и послать из него стрелу сквозь двенадцать колец. Тщедушные духом и телом женихи не справились с заданием.

Тогда один скромный бомжик, приблудившийся на огонек, попросил дать ему стрельнуть разок. Предвкушая потеху, обнаглевшие вкрай женихи дали ему лук. Жизненный урок от греков номер два - не доверяй оружие кому попало. Поплевав на руки, бродяга легко согнул могучий лук и пустил стрелу. Но не сквозь двенадцать колец, а через сто двенадцать тупых голов попутавших берега женишков. Ну, может там ещё охрана чуть-чуть помогла, но kill/death все равно был отличный.

Как не трудно догадаться, этим самым бродягой и был Арагорн, сын Араторна Одиссей. Десять лет, постоянно плутая то туда, то сюда, он все равно неумолимо шел к своей цели - к Пенелопе. Выживая под градом камней, минуя Сциллу и Харибду, не поддаваясь сладким песням сирен и чар нимфы Калипсо, не падая под ударами меча и магии, он не изменил своему желанию - вернуться к своей любимой.

И вот спустя двадцать лет разлуки, Одиссей снова смог обнять Пенелопу.

- Я скучал по тебе. Немножко.

И жили они долго и счастливо. Сразу после того, как сотню трупов из дома выкинули.

И да ниспошлет всем нам добрая Афина такую великую силу любви, ради которой стоит жить и бороться. Не взирая на невзгоды и разлуку - не забывать. Пусть и пройдут года - хранить этот огонь в своем сердце. Ведь, как завещал поэт - любовь стоит того, чтобы ждать.

О легендарном туристе и романтике. Харальд Суровый

Биография многих людей напоминает персиковое варенье. Как только попадет на вентилятор истории - все кругом в них, и не отмоешься и не забудешь и везде наследили.

Минутка странных аналогий окончена. В свете софитов сегодня Харальд 3 Сигурдссон "Суровый".

Родился наш герой где-то около 1015-ого года в семье Сигурда Свиньи (средневековые прозвища, о да). Норвегия, 11-ый век... В общем, Харри сразу было не суждено выучиться на юриста и пришлось стать викингом. Уже в пятнадцатилетнем возрасте он участвовал в битве, пытаясь выбить корону для своего брата. Не повезло, не фартануло. Брата Олафа убили, а вся Норвегия для юного викинга стала резко сужаться до размеров плахи. Надо было драпать. Слава Одину - это были дивные времена, когда для человека, знающего с какой стороны меч делает кусь, были открыты все двери. Харальд подхватил с собой оставшихся бойцов и эмигрировал с ними в Киевскую Русь.

Ситуация с викингами на Руси разительно отличалась от того, каких эпических пистонов уже сто лет выхватывали Англия и Франция. Разница была примерно такой:

В Киеве председательствовал Ярослав Мудрый. Оправдывая своё прозвище он тут же нашел своим северным гостям подходящую работу. И началось многолетнее жогово Харальда. Отбивал ранее потерянное и забирал ещё неукраденное, немного поураганил по польским землям… Как итог, молодой перспективный викинг попался на глаза самому императору Византии и тот переманил его на службу. Знаменитая "варяжская гвардия" - это вот они, Харальд сотоварищи. "Блэкуотер" 11-ого века, одним словом.

Анатолия, Сирия, Сицилия и Болгария - это все не список мест для хорошего отпуска, а места боевой славы Сигурдссона. Одиннадцать лет прошли в бесконечных боях и походах. Харальд, наверное, мог уже думать, что ему, командиру закаленной императорской гвардии, не может грозить ничего более интересного.

Но тут подкралось западло с другой стороны. Византия была крайне развитой страной, а значит - всегда напоминала в своих политических интригах клубок змей. Один базилевс сменил другого, маятник симпатий качнулся, потянуло чем-то скверным. И в этом ветре перемен Харальд, как и много лет назад почуял - пора валить. Подхватил под мышки баулы с золотом, свистнул дружину и был таков.

Видимо, он крепко ценил старую дружбу - потому что сбежал не абы куда, а снова в гости к Ярославу Мудрому. Полагаю, крайне трогательная была встреча, примерно как у Тараса Бульбы и сыновей. Рассказы, кто кого помнит ходящим пешком под стол, кто как вымахал и сколько голов снес за эти годы. А сам Харальд все нет-нет, да поглядывал на прекрасную дочь князя — Елизавету... Покончив с распитием медовухи, Суровый пожаловался на византийский произвол.

- Штош, - сказал Ярослав.

И вот Харальд с товарищами снова около Царьграда. Теперь, правда, по другую сторону крепостных стен и с и княжеской братвой на подхвате. Два года он незатейливо озоровал по окрестностям, сея геноцид и разруху. Скучая по любимой Елизавете Ярославне, сидя на сапоге убитого товарища, Харальд писал для неё романтичные стихи. В которых несмотря на все его подвиги "не хочет девушка в Гардах чувствовать ко мне склонности".

Спустя два года террора, базилевс сдался и подписал мир. Сидя уже на мешке откупных византийских драгоценностей, Харальд задумался. Ему тридцать лет, возраст преклонный. Замучила старческая ностальгия, пора было остепениться и задуматься о семье и доме. Желательно - королевском доме. Для этого он сначала отправился обратно в Киев. На радостях от встречи Ярослав Мудрый благословил-таки брак Харальда и Елизаветы. В этом браке родится Мария Харальдсдоттир - первая Маша во всей Норвегии.

Но это чуть позже. Сейчас же, добрый христианин Харальд собрал семью, детей, наложниц, воинов, рабов и все награбленное барахло, да и вернулся на Родину.

Константинополь, как и любой мегаполис, успел развратить юного провинциала Сигурдссона. Так что в Норвегии пришлось заниматься тем, чему научился. Воевать и интриговать. Пытаясь усидеть на зашатавшемся троне, установленном на опасно тонком льду, король Дании и Норвегии Магнус Добрый пошел на отчаянный шаг и сделал Харальда соправителем. После чего скоропостижно скончался. А Харальд сделался единоличным правителем. Не надо грязных инсинуаций, любое приятное совпадение - всего лишь добрый знак богов.

Король Харальд стал править не менее умело, чем махать мечом. Там кольнет ставкой рефинансирования, здесь - парирует мятеж. Христианство по всей Норвегии и основание будущей столицы Осло - все это его заслуги. Так прошло двадцать лет.

Часики настойчиво тикали, а в Вальхаллу всё никак. И тогда Харальд раскинул свои амбиции ещё дальше - в Англию.

Как только славные сыны Одина открыли для себя, что там за морями не двери Нифльхейма, а новые неизведанные земли - туризм в Англии резко попер вверх, а уровень жизни симметрично резко вниз. Викинги, hell yeah. С 8-ого по 11-ый века уровень тревожности жителей побережья был исключительно в красной зоне. На каждый чих почтенного английского сквайра из куста выпрыгивало по четыре викингских драккара и стремительно приватизировало все, что не приколочено. Биться с ними было очень тяжело, поймать - нереально, предотвратить - невозможно. В общем, ситуация с викингами в Англии тех времен была скверной. Ты их в дверь, они в окно. Ты их в Умбрию - они в Нортумбрию.

1066-ой год. Ситуация в Европе была тюля в люлю, как с Зевсом в Древней Греции. Сначала кто-то не может удержать свой монарший жезл в штанах, потом у каждой кухарки по три королевских бастарда. Вот один из таких самовыдвиженцев, Вильгельм (Гийом) незаконнорожденный сын герцога Робера Дьявола, такой же потомок скандинавов, почувствовал жуткий генетический зуд куда-нибудь вторгнуться и что-нибудь отнять. Ну и чего долго думать - поплыл в Англию за короной.

И сейчас король Англии Гарольд, по кличке Годвинсон, молится. А если не молится - то ему следовало бы этим заняться. Он оказался между молотом и наковальней из нормандцев и норманнов. Гарольд собирает армию и бежит защищать белые скалы Дувра. И кто знает, как повернулась бы вся мировая история, если бы не одно но. Ветер. Он упорно дует на юг и не позволяет кораблям Вильгельма выйти из порта и начать операцию "морской лев". А вот викинги Харальда уже на горизонте. Гарольд спешно передислоцируется на восток страны.

26-ое сентября 1066-ого года. Английские и норвежские воины встречаются у местечка Стамфорд-Бридж. Мирные переговоры не заладились после обещания англичан выдать Харальду только три метра земли. Вглубь. Начался бой.

Пятидесятилетний король Харальд ринулся в самую гущу сражения. Он косил англичан десятками. А может и сотнями тысяч. Настолько он был Суровый. Но именно здесь было суждено остановиться веретену его судьбы. В викинга попала стрела. Но, к сожалению, не в колено - а прямо в шею. Дорога приключений Харальда Сурового свернула в чертоги Вальхаллы. Гарольд Годвинсон утирая пот после битвы ещё не мог знать, что ему самому остается жить меньше месяца. Ветер переменился и флотилия Вильгельма начинает вторжение. Последующую битву при Гастингсе измотанным английским войскам не одолеть.

Так погиб славный викинг, добрый король и романтичный поэт, Харальд Суровый. Но в истории он оставил неизгладимый след. Ведь именно его дочь была первой Машей в Норвегии, а с этим уже никому не тягаться.

Кубок эля - в твою честь, Маша.

Упертый Джузеппе

Джейсон Стэтхем сказал, что безумие - это повторять одно и то же раз за разом, в надежде на новый результат. Джузеппе Гарибальди сказал - "вызов принят".

Родился Упертый Джузеппе в Ницце, в 1807-ом году. "Понеслось" почти сразу, только успевайте следить за руками. В 15 лет - он моряк на торговых суднах. В 25 - уже капитан. В 26 лет посещает Таганрог и покатился по наклонной. По наклонной - вверх. Камон, ребята, это же Гарибальди.

Он становится революционером и решает освободить Италию от проклятых австрийцев. Не прокатило. От смертного приговора пришлось бежать в Южную Америку. Тут наш герой становится адмиралом флота республики Риу-Гранди. Флот пришлось потом уничтожить, чтобы он не достался бразильцам. Спустя пару лет Гарибальди становится адмиралом флота уже уругвайского. Да, вы всё правильно поняли - этот флот тоже пришлось сжечь. Другой бы уже приуныл, но Джузеппе не знал для себя покоя.

Оказавшись на суше Гарибальди призадумался. Куда употребить его специфичный, полу-пиратский опыт? Где могут понадобиться знания сурового боевого командира, привыкшего держать под контролем отряды вооруженных головорезов? И единственная подходящая вакансия быстро нашлась - он стал учителем.

В 1848-ом году в Италии революция и Гарибальди возвращается на родину. Здесь, без всяких шуток, он снова показывает себя как невероятно харизматичный лидер и талантливый стратег. Однако же, война не может держаться только на одной личности. По итогу революции - фейл. В Риме теперь сидят французы. Гарибальди участвует в венецианской революции - фейл. Восстание на Сардинии - фейл. Бунд на Сицилии?.. и таки вин. Союз с Пьемонтом положил начало объединению и освобождению Италии. Превращение кучки разрозненных мелких королевств под чужеземным управлением в единое суверенное государство — дело жизни Упертого Джузеппе.

14 лет непрестанных революций и войн научили Джузеппе смотреть на вещи шире. Поэтому в 1862-ом году он решает, что самым естественным делом будет захватить Ватикан и отнять земли Папы Римского.

Не, ну а чо он? Сидит себе весь такой, царь во дворца. В общем "Рим или смерть". Соратники, липко потея, таких широких порывов не поняли и прострелили Джузеппе ногу. Гарибальди их тонкого армейского юмора вообще не оценил. Нормально же общались, клерикалы окаянные. Штурм Рима пришлось отложить до излечения. Лечение, однако, плавно переросло в тюремное заключение Гарибальди.

Спас его свободу и здоровье, внезапно, знаменитый русский хирург Николай Пирогов. Он вытащил засевшую пулю и под предлогом полезности смены климата выбил для Джузеппе амнистию. Благодарный пациент, однако, намеков союзников совсем не понимал и затеял второй "крестовый поход" на Рим. За что и был опять схвачен правительственными войсками, да и отправлен в ссылку на остров Капрера. Понятное дело, никакой там "ссылкой" Упертого было не остановить, так что он из неё сбежал. Уже через две недели. Что же сделал он оказавшись на свободе? Правильно, снова начал всех агитировать, что Ватикан надо бы того, прибрать к рукам. Он собрал 7 тысяч добровольцев и таки опять вторгся на территорию Рима.

Но тут в дело вмешался коварный француз. Наполеон 3, которому до всех европейских дел было интересно, ввел войска в Папскую Область и после нескольких боев, разгромил революционеров. Гарибальди был сослан обратно на Капреру. Не бог весть как страшно звучит, конечно, такое наказание. Декабристы из Сибири, наверное, могли только охреневать по-декабристски от такой жестокости.

Почти три года томился Джузеппе ужасной скукой на острове в Средиземном море. Попивал винишко, читал книги и газеты и день за днем продолжал копить в сердце обиду на Наполеона 3.

- Или он, или я! - сказал бы Гарибальди, если бы это не я придумал за него, только что.

На самом деле - ничего личного. Просто Джузеппе очень не любил тиранов. Дело было настолько не личным, что когда Наполеон 3 попал в плен в Пруссии, Гарибальди... тут же напросился командиром во французскую армию. Такой вот обмен ролями, один из Парижа в плен, другой из ссылки - в Париж.

Французам в войне победить было уже не суждено, несмотря на весь полководческий гений итальянца. Тем не менее, Гарибальди командовал и воевал настолько умело, что его талант был оценен и союзниками и врагами. Даже автор "Отверженных" Виктор Гюго наградил Джузеппе эпитетом "из всех генералов, сражавшихся на стороне Франции, он — единственный, кто не был побеждён".

Французы были настолько восхищены бравым итальянцем, что выбрали его в местные депутаты, а потом и вовсе - предложили ему возглавить очередные революционные войска. Галлы любят революции. Однако, что хорошо показывает характер Гарибальди - он от предложения отказался. Принципиальный как Бэтмен, он сказал, что не будет вести одних французов, чтобы убивать других французов. Но как только опять придут пруссаки - вы меня зовите, конечно.

Почти 40 лет революционной деятельности по всем странам и континентам могли утомить кого угодно. Так что в 1871-ом Гарибальди вернулся обратно. На Капреру. Успел, видимо, породниться с этими местами. Итальянское правительство желая как-то поощрить верного сына отечества пыталось назначить ему почетную пенсию. Пять лет Упертый Джузеппе отнекивался от неё, но потом все-таки принял.

- Знаю, я вас, разворуете же иначе, черти, - сказал он, пересылая свою пенсию в благотворительные общества.

Душа покинула тело Джузеппе Гарибальди 2 июня 1882-ого года, но шагнула в бессмертие гораздо раньше - когда нога величайшего из итальянцев ступила в Таганрог.

"Я завещаю: мою любовь к Свободе и к Правде; мою ненависть к лжи и тирании", "Политическое завещание", 1871 г.

Царь-пират, не знавший полумер. Поликрат Самосский

"Полюбить - так королеву, пролюбить - так миллион" таков был девиз жизни самосского тирана Поликрата. В выборе или-или он никогда не выбирал соломоновой середины, а от плеча раскидывал треш, угар и щедрость. Наносил добро и причинял справедливость.

Когда Поликрат был маленький, с кудрявой головой - он молил богов сделать его царем. Но те были глухи к его просьбам. Тогда юноша понял, что религиозные дела делаются по-другому и взял власть силой, попросив потом богов о прощении. И извиняться ему было за что.

В 538-ом году до нашей эры, текущий царь острова Самос со своей свитой и представителями элиты отмечали праздник богини Геры. Как установило следствие, покойный с товарищами направился в храм, оставив все личное оружие у ворот. В храм с оружием нельзя. Это все-таки не школа в Техасе. А вот внутри их уже поджидал Поликрат с двумя братьями. Эти трое не так трепетно относились к разного рода запретами, поэтому мечи прихватили. И в течении какого-то часа подчистую вырезали весь административный аппарат острова Самос.

- Ну, это было не сложно, - сказал Поликрат, вытирая меч.

Так и стал он с двумя братьями правителями острова Самос. Удивительно, но эта трепетная семейная идиллия, замешанная на кровавом массакре, тоже долго не продержалась. Одного из братьев Поликрат убил, второго так и вообще - выслал из страны. А мог бы и бритвочкой по глазам. Но вот такой он был человек - сделал гадость и тут же уравновесил все обратно добром. В общем, стал наш Поликрат тираном Самоса.

Придя к единоличной власти он рьяно начал улучшать жизнь самоссцев. Строил порты, закладывал новые корабли, отгрохал библиотеку. Построил здоровенную дамбу в 20 оргий (классные ребята были греки, даже длину в оргиях мерили), водопровод, понизил пенсионный возраст. Никаких полумер он не признавал, так что это были САМЫЕ ГИГАНТСКИЕ библиотека, водопровод и храм во всей Греции.

Да и сам Поликрат жил на широкую ногу, купаясь в роскоши на полную катушку. Завел себе модный дворец, полный прекрасных дам и симпатичных мальчиков. Но на все это нужны были деньги. А где взять деньги, если у вас золотишка нет? Правильно, забрать у соседей. Пиратство самоссцев достигло размахов эпидемии чумы. Даже викинги могли бы гордиться таким лихим бандитизмом.

Все награбленное самоссцы тратили на постройку новых кораблей и укрепление обороны острова, превратив Самос в аналог будущей Тортуги. И так как правителем у них все ещё был Поликрат, то и флот был - САМЫЙ БОЛЬШОЙ во всей Греции. Понятное дело, такое положение вещей соседям не очень нравилось, но умный Поликрат проводил умелую внешнюю политику. Он знал золотой принцип. Хочешь сделать кому-то хорошо? Сначала сделай ему плохо, а потом верни все как было. Так что Поликрат иногда, от широт царственной души, частично возвращал награбленное. Крестьянину, у которого теперь украли только девять коз, а не десять, оставалось лишь ронять скупые слезы благодарности.

С внутренней политикой, однако, все было не так гладко. В новообразовавшейся самосской элите сразу же начало зреть недовольство. На то она и элита - постоянно быть всем недовольной. То вино кислое, то икра - мелкая. В общем, менее прозорливому царю оставалось бы жить меньше часа, однако Поликрат был хитрый, как змея. Он мгновенно сыграл на опережение и переловил всех недовольных. Встал вопрос - что с ними делать? Казнить? Древняя Греция была не так пугающе изобретательна на методы убиения, как Средневековье, однако тоже могла предложить лютую жуть, навроде запекания заживо в медном быке. Так что несостоявшиеся революционеры пережили несколько очень невеселых часов в размышлениях о будущем. Но Поликрат не был жесток. Он был умен. Тиран посадил бунтарей на корабли и отправил их к персидскому царю. Зачем? Все очень просто - тот воевал с египтянами и лишнее пушечное мясо ему бы пригодилось. Вот так одним махом Поликрат избавился от бунтарей, показал себя добрым правителем и заодно подластился к персам.

Одного Поликрат не учел. Он посадил на корабли людей, которым не привыкать к пиратскому ремеслу. И таки что они сделали? Правильно, спиратили свои тюремные корабли, перебив охрану. И вместо персидского царя, решили навестить Спарту. Бунтарям очень хотелось вернуться на родину. Но добрый Поликрат всех их родственников запер под замок и говорит

— Появитесь на горизонте - всех сожгу, вместе с городом и этим чертовым островом.

И бунтари такие:

— Да, он такой, он может.

Потому что если терроризм - то по-поликратски САМЫЙ ЯРОСТНЫЙ терроризм во всей Греции.

Пришлось бунтарям искать наемников на стороне. Спартанцы сразу подрядились. Они как Портос - им лишь бы кулаками помахать. Коринфяне примкнули из-за старых обидок. Самоссцы в свое время не дали им отрезать причиндалы у 300 мальчиков. В Древней Греции такие обиды, знаете ли не прощаются. Но объединенные силы ждал Аустерлиц. Сначала коринфяне огребли на море. Затем на суше спартанцы получил звездюлей от войск Поликрата. Понятное дело - тиран лично вел войска в бой и лично накалывал на копье не менее десяти гоплитов разом. Потому что у него было САМОЕ БОЛЬШОЕ копье во всей Греции. Хотя по другим слухам он подкупил спартанцев фальшивым золотом. Он такой. Он мог. Остатки бунтарей потом ещё немного попиратили в морях, после чего были переловлены и проданы в рабство.

Во время правления Поликрата Самос на всех парах несся в благополучное будущее, являясь САМЫМ богатым и могущественным городом Ионии. Но, увы, всему приходит конец. Подвела Поликрата не знавшая меры жадность. Сатрап Сард - Орет, на почве возникшей личной неприязни решил устранить буйного царя пиратов. Он заманил Поликрата в гости, посулами спонсировать его бандитские выходки. Не почуявший подвоха Поликрат на стрелку прибыл и прокололся по полной. Смерть его была настолько печальной, что Геродот и вовсе отказался её описывать.Сказав лишь, что тело покойного обласкал Гелиос лучами солнца, и Зевс омыл слезами дождя. У Поликрата даже смерть должна была быть - САМОЙ ЖЕСТОКОЙ.

Толковый был тиран. И дипломат хороший.

Одиссея Ивана Мошкина

Собрались как-то русский, украинец и итальянец и бахнули так, что эхо прокатилось от Ватикана до Москвы.

В год 1634-ый попал в турецкий полон простой стрелец Иван Мошкин. Крепкого пленного отправили на "каторгу" - быть гребцом на турецком галеасе. Зря. Жить кораблю после этого оставалось семь лет.

Галеас штука здоровенная. Не линкор "Айова", но где-то около того. Три мачты, двадцать пять пар весел и тридцать пушек. 280 гребцов-пленников охраняли 250 турецких солдат.

Командовал этим всем хозяйством анти-паша Мариуль. В 1641-ом году корабль принимал участие в осаде Азова, но крепость взять не получилось. Султан Ибрагим 1 не проявил отеческого понимания к плохим командирам и пригласил их в Константинополь. Для проведения тестов на профпригодность и всякое такое, связанное с уменьшением в росте на голову.

Анти-паша "Бусидо", видимо, не читал, поэтому был далек от намерений сделать сэппуку в связи с таким позором. Ему остро захотелось снова вдохнуть дым родного кальяна и услышать трель павлина. Поэтому он тихонько улизнул из султанского дворца, сел на родной галеас, приказал спустить весла - и был таков.

Тем временем на корабле организовалось подполье. Иван Мошкин уже разработал план побега и активно вербовал сторонников. Хотя среди пленных были люди и более высокого сословия, чем у простого стрельца - лидерство его никто не оспаривал. Иван сумел привлечь на свою сторону пленника по имени Микула - ведавшего на корабле хозяйственной частью. С истинно прапорщицкой ловкостью этот самый Микула изъял из пороховых складов около 40 фунтов пороху. То есть - почти целый пуд. Или одну десятую берковца - кому как удобнее считать. Бомбу сумели спрятать в приятной близости от спящих янычар, среди запасов еды. Подрыв запланировали в ночь с 9-ого на 10-ое ноября 1642-ого года. Мошкин тайком прокрался к закладке и попытался её поджечь. Но чертова головня упорно не хотела разжигаться. Ни в какую. Будь у него зажигалка Zippo - все могло бы сложиться иначе. Пока Иван возился с поджогом, его внезапно заметил один из турецких часовых.

- А что это вы там такое интересное делаете, молодой человек? - спросил он. Ну или как-то так.

Ещё никогда Штирлиц не был так близок к провалу. Но Иван сумело сохранить ледяное спокойствие, достойное разведчика. Не дрогнувшим голосом он ответил, что хочет перед сном раскурить трубочку, да вот беда - огонь на ветру тухнет. Сонный караульный ответил в том ключе, что курить - здоровью вредить и шел бы он спать уже. Заговор был в опасности - утром корабль снимался со стоянки и второго удачного шанса могло не выпасть. Тогда в дело вступил завербованный Мошкиным агент - "шпанский немец", де-факто итальянец Сильвестр из Ливорно. Сильвестр попав в турецкий плен, не вынеся тягот и лишений, принял мусульманскую веру и за долгие годы службы был на хорошем счету у анти-паши. Иван Мошкин увидел в нем крайне полезного человека для общего дела. Перевербованный итальянец "вернулся в христианскую веру" и вошел в ряды бунтарей. Именно он, пользуясь доверием турецких часовых, расковал несколько русских пленных, раздал им сабли и сумел-таки поджечь порох. БАХ!

Три десятка янычар сразу унеслись на встречу к гуриям. На выживших набросились пленники. Отойдя от первого шока турки яростно защищались. На борту горящего галеаса завязался жестокий бой. В центре этого хаоса внезапно оказался сам анти-паша. Наверное, за короткий миг он успел пожалеть о том, что не решился взглянуть в любящие глаза султана. Там-то ещё повезти могло.

В бой с анти-пашой вступил Мошкин лично. Обгоревший в пожаре, контуженный после взрыва, раненный саблями и стрелами в голову, руки и живот - но его уже невозможно было остановить. Он проткнул капитана саблей и выкинул тело за борт, поставив тем самым точку в битве. Выжившие турки либо бежали, либо сдавались в плен. Бывшие гребцы сумели потушить пожар и кое-как отремонтировать корабль. Теперь они были свободны, но их приключения только начались. Надо было брать ноги в руки и драпать как можно быстрее и дальше. Кругом и так были турки, так что альтернатива попасть снова в плен, была вполне реальной. Беглецы вышли в море и взяли курс на Италию.

... И в пути им сразу же встретилась турецкая фелюга. Что делать? Сражаться? Бежать? Это не наши методы, когда на борту Иван Мошкин. Из пленников выбрали самого похожего на турка, приодели побогаче и отправили на шлюпке с дружественным визитом. Посланник, поднявшись на борт фелюги, умело изобразил из себя вельможу и вежливо пригласил весь офицерский состав к себе на галеас - отужинать, дескать. Не почуявшие никакого подвоха турки поднялись на борт - и хоба, теперь сами стали новыми гребцами.

Будто мало было напастей - испортилась погода. Поврежденный взрывом, пожаром, а теперь ещё и бурей, корабль кое-как смог дотянуть до берегов Сицилии. Остров в то время принадлежал Испании. Вице-король немало удивился таким гостям, однако, поначалу принял их радушно, предложив службу у себя и высокое жалование. Но русские не согласились с щедрым предложением. Все они хотели вернуться домой. Тогда вице-король поступил на редкость по-скотски. Он хитростью отнял их корабль, присвоив все богатства, хранящиеся в трюме, а самих беглецов посадил под замок. Еду и воду им давали только в обмен на оставшиеся у них при себе деньги, продолжая склонять к службе.

Но русские уперлись. Ничего не оставалось, кроме как плюнуть и отпустить их на все четыре стороны. Ни корабля, ни богатств (одного серебра в грузе было 200 кг) им, разумеется, не вернули. Отряд в двести человек, неся раненых товарищей на руках, пошел пешком. И таки дошел. До Ватикана. Там путников, как пострадавших за веру христианскую, встретили куда радушнее. Встретил лично Папа Римский. Раненных подлатали, всех накормили, напоили и отпустили восвояси.

Они дошли до Венеции, оттуда в Австрию, затем через Польшу к границе России. И везде их встречали как героев. Новость о дерзком побеге широко разбежалась по Европе, благодаря итальянским публикациям. Сам император Священной Римской Империи Фердинанд принимал у себя Ивана Мошкина, предлагая ему поместье и жалованье. Но тот упорно отказывался. Его как Штирлица над картой СССР - неудержимо рвало на родину.

В 1643-ем, пережив все злоключения, они таки пересекли границу Руси и попали в Москву на прием к царю. В коллективной челобитной они подробно расписали свои беды и приключения. Один из путешественников и вовсе пробыл в османском плену более тридцати лет. Царь Михаил Федорович назначил им жалованье и выплаты за понесенные невзгоды. Солдаты были снова приняты на службу, а крестьянам выдали вольную. Но сначала - епитимья от патриарха. Ибо нечего со всякими папами римскими общаться.

Так закончилась официальная история этих людей. Которые пренебрегли и страхом и корыстью, прошли пол-мира - вынесли всё, чтобы вернуться домой.

Држуба - это магия. Талейран.

Хочется верить в кармическую справедливость. В некий невидимый глазу механизм, отмеряющий поровну злом за добро и обратно. Приятно тешиться надеждой, что магазинного хама обольют из лужи, а торопыгу-обочечника – догонят лучи поноса посреди крепкого сна. Но что если карма немного переборщит? Точнее много. Очень, блин, сильно переборщит. Приведу пример.

В далеком 1754-ом году, в далекой Франции, недалекая служанка не уследила за младенцем и тот упал, сильно повредив ножку. Но Карма говорит ему "ничего, малыш Шарль Морис де Талейран-Перигор, сейчас все уравновесим, не плачь. Фортуна, а ну иди сюда. Ну-ка целуй его в темечко, быстро". И та поцеловала. Да ещё как.

Медицина восемнадцатого века во Франции, конечно, уже была далека от технологий "киянкой по макушке", но ногу вылечить не удалось, так что до конца жизни Шарль Морис остался хромым. Для ходьбы ему приходилось пользоваться тростью, но в политических забегах он несся как никто другой. Карьеру, однако, надо было с чего-то начинать, а у молодого дворянина выбора особого не было. Или армия, или духовенство. Из-за увечья первое сразу отпало, так что Талейран подался в священники. И вполне так удачно попер вверх по иерархии. Потому что молодым и талантливым - везде дорога. Особенно если они дети богатых и влиятельных.

Уже в 26 лет Талейран назначен генеральным агентом Церкви при королевском дворе. Да ещё к тому же заведующим финансами и имущество французской церкви. Неплохая такая карьера для молодого человека, стремительная, как полет Гагарина на Луну. Талейран, разумеется, и не думал вести себя при дворе как святой отец. Молиться, поститься, соблюдать какие-то целибаты, эти ваши. Соблазны были слишком велики. Балы, красавицы, лакеи, юнкера и вальсы Шуберта и хруст французской булки и все такое. Чудесная и яркая жизнь, но Францию вскоре ждали большие перемены. А Талейрану ещё предстояло раскрыть свои настоящие таланты.

В 1789-ом году, епископ Талейран с большим интересном наблюдал как толпа революционеров идет брать штурмом Бастилию. Маркиз де Лонэ, комендант крепости, кстати, хотел героически взорвать пороховые склады вместе со всем гарнизоном, но гарнизон почему-то был против таких веселых инициатив и надавал храброму маркизу по шее. В общем, в стране революция. Liberte, egalite и все такое. И тут Талейран как следует ПРИНЮХАЛСЯ. И если для храброго маркиза де Лонэ в воздухе всё ещё пахло свежими лещами, Талейран учуял совсем другое. ВОЗМОЖНОСТИ.

Он выкинул в угол епископскую сутану и пошел в новообразованный Парламент. И говорит.

- Товарищи, я всей душой предан делу революции.

- Чем докажешь?

- Предлагаю национализировать имущество католической церкви.

- Нет препятствий патриотам...

Революции любят забирать церковное имущество и пускать на благие дела. Это Папа Римский, конечно, не любил, когда церковное имущество идет на благие дела, и за такие речи Талейрана-то и вовсе от церкви отлучил. Но тот уже взял новый курс и происходящим не опечалился. Поводы для забот Талейрана были куда ближе.

В 1792-ом: опять Франция, опят бунт. Французские радикалы - якобинцы, решили, что полумерами дела не делаются, провозгласили Республику и начали повальный террор. Пару лет назад Людовик 16-ый немного поддержал перемены в стране, и вот теперь наследники перемен немного подержали голову короля после гильотины. Разумеется, якобинцы малость покопались в почте покойного. И нашли там много интересного. Среди прочего - письма к королю от Талейрана с заверениями в верности и предложениями политической помощи.

- Как интересно, - сказали якобинцы.

- Кстати, а где же наш старый друг революции - Талейран?

А Шарль Морис как раз НАКАНУНЕ резни успел уехать в дипмиссию в Англию. Как удачно, не правда ли?

- Месье Талейран, вы не хотите вернуться домой? – ласково спросили якобинцы.

- Честно сказать - не очень, - ответил Талейран и уехал ещё дальше, в США.

Но прошло три года, радикалов-якобинцев УШЛИ. Им на смену к власти пришла Директория. И позвала Талейрана домой, стать министром иностранных дел.

- Господа, я только что стал богат, - сказал Талейран и вернулся в Париж.

Он брал взятки с таким имперским размахом, что даже прожжённые политиканы только успевали завистливый пот утирать. Но Талейран был полезен – и тем самым всегда оставался на плаву. Дипломат он был превосходный и приложил руку к политическим договорам по всей Европе. Другой вопрос – для кого он был полезен?

Вот идет, например ему навстречу молодой генерал. А Талейран и говорит:

- Хотите стать императором, месье?

И вот уже с его политической помощью Наполеон разгоняет взашей Директорию. Они-то думали, что Талейран хороший. А он вон какой.

С Наполеоном, правда, Шарль Морис дружил искренне, крепко, выполняя при нем задачи министра иностранных дел и посла по особым поручениям. Дружили, кутили вместе, ну подрались, разок, конечно, с кем не бывает. Нормально в целом дружили, а потом оказалось, что Талейран ещё и с Бурбонами дружил. Да ещё и так удачно познакомился, как раз перед тем, как Бонапарта на остров святой Елены сослали. Просто такой он был человек – никому в своей дружбе отказать не мог.

Монархи, вернувшие себе французский престол, дружбы Талейрана не забыли и оставили при высоких должностях и глубоких финансовых кормушках. Потому что дружба – это магия.

Умер князь Шарль Морис Талейран в своем загородном имении, в возрасте 84 лет. Успев покаяться в грехах, подружиться обратно с Папами Римскими и вернуться в лоно церкви. Так что и в ад он тоже не попал.

Ладно, вот одна цитата Талейрана:

«Кофе должен быть горяч, как пекло, черен, как дьявол, чист, как ангел и сладок, как любовь»

Должно же быть хоть что-то поучительное в этой истории, не так ли?

Сын подруги вашего Папы. Чезаре Борджиа

Когда я был маленьким, у моей мамы была подруга-соседка, а у той был сын. Да-да, тот самый знаменитый "сын маминой подруги". Разумеется, он был куда более успешный альфач-семилетка, чем я. Серёжа то, Серёжа сё. Серёжа забил больше всех мячей, Серёжа собрал больше всех макулатуры. Потом, правда, Серёжа выпил больше всех паленой самогонки и быстрее всех уехал прямым рейсом в нижнюю тундру... Но это уже совсем другая история. В общем, думаю, это ситуация, знакомая многим. И всем нам могу сказать только одно - поблагодарим судьбу, что наши мамы не дружили с Родриго Борджиа. Тут было бы вообще без шансов.

В пятнадцатом веке в Италии жил кардинал Родриго (он же Александр 6-ой) Борджиа. Жил обычной жизнью священнослужителя. Интриговал, плутовал, строил заговоры, подкупал и убивал. Святая Римско-Католическая Церковь, hell yeah, мы рулим. Было у Родриго десять детей. Учитывая, что он, как служитель церкви, принял обет целибата - это было чудом, не иначе. В 1475-ом году родился его второй сын, наш главный герой - Чезаре. Карьера юного Чезаре была столь успешна, что многим эффективным и креативным менеджерам остается только завистливые слюнки глотать.

Первые его успехи - это пассивный доход с монастыря в Валенсии. Через несколько месяцев он получает должность папского нотариуса. Следующий год выдался сложнее - он так же стал выполнять обязанности пробста Альбы и казначея картахенской церкви, а самому Чезаре как раз исполнилось 9 (девять) лет. Просто надо хорошо работать.

"Без диплома сейчас никуда", решил девятилетний казначей и стал серьезно заниматься учебой. В 17 лет он написал лучшую диссертацию пизанского университета, ну и до кучи стал епископом Памплонским.

Папа же Чезаре - Родриго, так же пошел на повышение и стал Папой с большой буквы. Предыдущий Папа че-то как-то неожиданно умер, ох какая незадача, и на святой престол взошел Борджиа. А где приподнялся один Борджиа - он сразу же потянул за собой вверх всю остальную семью. Это не коррупция, это просто забота о семье.

Так что старший сын, Джованни, стал гонфалоньером, т.е. главнокомандующим, а не такой старший Чезаре - всего лишь каким-то епископом, какой-то Валенсии. Только вот такое положение дел самого Чезаре совсем не устраивало. Быть одним из самых богатых людей Италии, да ещё и делать ничего не надо? Ну уж нет, характер его был слишком амбициозен. Он сам хотел стать прославленным воином. И такой шанс ему скоро представился.

Дело в том, что в 1494-ом году началась Первая Итальянская Война. В двух словах: король Франции Карл 8-ой хотел себе Неаполь. Текущий неаполитанский король с таким положением вопроса, почему-то, был решительно не согласен, ну и пошла буча.

Франция на севере, Неаполь на юге, посередке Ватикан. Поэтому Карл пришел в Рим, принуждать Папу Римского к миру. На стрелке серьезные пацаны добазарились друг другу беспределов не творить и разойтись краями.

— Мне нужны гарантии, что ваши войска мне в спину не ударят, - сказал Карл.

— Даю вам слово Папы Римского.

— Дайте мне лучше вашего сына в заложники.

— Вы мне — Великому Понтифику, викарию Христову, главе Католической Церкви, наместнику Господа нашего на земле и Пастырю людскому не верите на слово?

Результат немного предсказуем - Чезаре пошел в заложники к французам. Из плена он, как положено, сбежал. С переодеваниями, драками и погоней. А может просто встал и ушел, но понимал в правильном пиаре, кто его знает.

В Италии шла очередная заварушка, а старший брат Джованни совсем не вывозил как командир. Но тут случилось несчастье - Джованни вместе с с неустановленным лицом пошел ночью купаться , да и утоп. Слишком тяжелый кинжал в шее утащил его на дно. Давно мечтавший стать командиром Чезаре, очевидно, увидел в этом неприятном, но столь невероятно удачном совпадении, знак божий. Поэтому он сложил с себя все духовные саны и возглавил войска.

Чезаре тут же развил бурную деятельность. Для начала отправился наводить политические мосты в Париж. И показал себя со всех сторон настолько ловким парнем, что получил одновременно и титул французского герцога, и французские войска в поддержку, и дочку наварскую в жены. Женихаться, впрочем, особо было некогда, так что вместо медового месяца Чезаре с войсками уехал на войну. Встретиться в женой снова ему, увы, было больше не суждено.

Заслуги Чезаре, против многих ожиданий, не ограничивались только знатностью его рода. Чезаре умело командовал войсками и добился ряда локальных, но весьма важных военных побед. Казалось, что род Борджиа ничто не сможет остановить. Папа Александр решает дипломатические проблемы, Чезаре - военные, их недруги таинственно умирают, заговоры раскрываются. Но за зенитом славы - начался стремительный закат.

Вот на дворе роковой 1503-й год. После совместного ужина Александр и Чезаре остро заболевают. Яды - самый популярный аргумент политических игрищ тех времен. Борджиа-старший скончался, а более крепкий сын сумел выкарабкаться. Но все уже летело к чертям.

Враги наступали по всем фронтам. Новый Папа решил избавиться от слишком популярного Чезаре и обвинив во всех грехах - приказал арестовать. Проведя два года в заключении, тот сумел бежать из крепости - по легенде спрыгнув на скалы с высоты третьего этажа.

В одночасье Чезаре лишился всего. У него не осталось ни денег, ни титулов, ни земель, ни преданных ему войск. Отец и брат умерли, вернуться к жене и дочери, которую он даже не увидел, у него не было возможности. Он остался один. В одиночестве он и встретил свою смерть. По красивой легенде Чезаре лично бросился на целую армию противника и умер, сражаясь как лев. Ему было всего тридцать два года.

Молодой красавец-юноша, умный, физически крепкий, талантливый командир, имевший столько титулов и доходных должностей, что в одну трудовую книжку разом все не вписать - идеальный сын маминой подруги.

Чезаре, ты действительно был крут, мужик.

Как ловкий Эдуард хотел домой

1918-ый год. Идет перекличка.

- Мюллер?

- Я!

- Шмидт!

- Я!

- Изак!

Тишина.

- Ой, да ладно, куда он денется, с подводной лодки.

И хрен угадал. Отчаянно бултыхаясь в Северном море американский военнопленный, лейтенант Эдуард Изак, был крайне замотивирован грести усерднее в сторону берега. А ведь все так хорошо начиналось…

Родился он в США, 18 декабря 1890-ого года. Родители его были эмигрантами из разных пограничных областей Германии, так что с детства Эдуард вполне сносно изъяснялся и на немецком и на французском. И, как показала практика, это сильно ему пригодится. (А ваша тригонометрия, Светлана Степановна, мне до сих не пригодилась! – прим. авт.) Но обо всем по порядку.

Кроме Эдуарда в семье было ещё восемь детей, так что сын изготовителя фургонов сразу не рассчитывал на Гарвард или Оксфорд и поступил в военно-морскую академию. Тут-то и случилось первое по важности событие в его жизни – он повстречал Агнес Кэбелл. Поженятся они на следующий же день, как Эдуард закончит академию. Через год у них родится дочь.

На дворе, однако, был 1917-ый год. Много интересного происходило в этот год: Анри Барбюс выиграл гонкуровскую премию, немецкая сопрано Валли фон дер Остин вышла замуж за немецкого тенора Фрица Виндгассена. А, ну и первая мировая война в разгаре.

Изак служил старшим помощником на военном транспортнике «Президент Линкольн». Корабль успел сделать только четыре успешных рейса. На пятый все пошло прахом.

31-ого мая 1918-ого в 9 утра, в бок «Линкольну» влетели три торпеды. Спасти корабль шансов не было, счет шел на секунды и экипаж погрузился в спасательные шлюпки. Посреди этого лодочного хаоса всплыла виновница торпедной атаки – немецкая подлодка U-90 и быстро провела допрос с пристрастием у моряков с первой попавшейся шлюпки. Да, к несчастью именно в ней сидел наш Эдуард Изак.

- А где, собственно, капитан? – спросили немцы.

- Он утонул, - не моргнув глазом соврал Изак.

Хороший ответ. Но на его беду немцы разбирались в американских военных знаках различия. И раз капитан уже летит на встречу с Посейдоном, захват лейтенанта – тоже хороший вариант. Они взяли Изака в плен и подлодка нырнула.

И как раз вовремя – на место атаки прилетел американский эсминец и без всяких сантиментов начал раскидывать вокруг глубинные бомбы.

- Охренеть, как повезло-то, - думал Изак сидя в консервной банке на глубине пятидесяти метров и чувствуя, как рядом разрываются родные бомбы.

Уйдя из-под атаки, подлодка пошла на базу. Однако, немцы ещё не знали, что притащили на борт не просто военнопленного, а натурально троянского коня. Другой бы как? Попил с подводниками шнапса, потравил морские байки, да и стал бы дальше дожидаться, пока не освободят. Но молодожену Изаку остро хотелось домой. Так что, немцы, не серчайте.

В лейтенанте явно скрывался талант разведчика. Для начала он мастерски скрыл, что владеет немецким языком, и спокойно подслушивал все разговоры среди матросов и офицеров. Запоминал внутреннее устройство подлодки и действия экипажа. Более того – сумел позаимствовать бинокль, а затем по карте определил положение лодки, тем самым узнав маршруты движения немцев и тайную базу подлодок в Северном море. Талант.

Именно тут, у берегов Дании он сделал первую попытку побега – увы, неудачную. Беглеца выловили в море, высушили и доставили на большую землю. Из первого тюремного лагеря он, разумеется, тоже попытался сбежать.

— Экий буйный, - подумали немцы и вернули его обратно в полон.

Через месяц Изака посадили в поезд, направляющийся в лагерь рядом с Виллингеном. Изак тоскливо взирал в окошко. Никакие красоты немецкой природы не могли его соблазнить. Он. Хотел. Домой. Поэтому Эдуард дождался, пока поезд немного сбавит скорость, всего лишь километров до 60 в час, и на глазах ошалевших конвоиров головой пробил стекло и ухнул за борт. К сожалению, он слишком сильно ударился при падении. Эдуарда настиг охранник и настолько жестоко избил его прикладом винтовки, что попал потом под трибунал. За порчу винтовки. Военнопленных много, а военное имущество все подотчетное. Орднунг.

Избитого, сильного травмировавшего ноги и голову Изака охранник под угрозой расстрела заставил бежать оставшееся до лагеря расстояние. Восемь километров. Изак чувствовал свою ответственность – в голове его хранились многие немецкие военные тайны. А дома ждала жена и дочь. Эдуард сцепил зубы и добежал.

За попытку побега в лагере его упекли на месяц в одиночку. Выйдя на свет божий на негнущихся ногах, похудевший до 50 кг, Эдуард… правильно, замыслил очередной ежемесячный побег. Понимая, что в таком изможденном состоянии далеко не убежать, он начал усиленно заниматься спортом. Поднимал тяжести, потихоньку бегал по периметру лагеря и готовил побег.

В ночь на 6-ое октября 1918-ого во всем лагере потух свет, а группы военнопленных, переодетые в украденную немецкую форму, беспалева покидали территорию лагеря. Изак и тут отличился. Оказавшись по другую сторону колючей проволоки, беспокоясь об оставшихся товарищах, он начал дразнить охрану. Та подняла стрельбу, общая суматоха усилилась, и ещё большее количество пленников рвануло на свободу.

Всего за неделю, на едва вылеченных ногах, питаясь только сырыми овощами и скрываясь от преследователей, Изак пешком отмахал 200 километров до швейцарской границы. Оставался сущий пустяк – Рейн. Октябрь месяц, быстрое течение, ширина метров сто. Но Изака тянуло домой сильнее, чем Одиссея. Он нырнул в ледяную реку – и переплыл.

Так он оказался в нейтральной Швейцарии, оттуда ему помогли перебраться в Лондон, а затем, 11 ноября 1918-ого года, и в США.

Прежде, чем увидеть семью – следовало немедленно передать в министерство множество важной информации о действиях немецкого флота.

- Изак.

- Сэр?

- Война уже закончилась.

Первое компьенское перемирие (Компьенское перемирие 1918 года) — соглашение о прекращении военных действий в Первой мировой войне, заключённое 11 ноября 1918 года между Антантой и Германией во французском регионе Пикардия недалеко от города Компьень.

- Да и хрен с ней, - сказал Изак и укатил домой к жене и дочери.

И жили они долго и счастливо.

Греттир-короткий-меч и проклятье великанов

В эти холодные дни, когда в воздухе витает предчувствие праздников и пахнет мандаринками, самое время рассказывать теплые зимние истории. Окей, история Греттира, сын Асмунда.

Родился Асмундсович в конце 10-ого века в Исландии. С юных лет Греттир со всех сторон демонстрировал себя как яркая, неординарная личность. Со всеми ссорился, дрался и хулиганил. Скажут ему, например, пасти гусей, а он вместо этого гусей передушит. Не по понятиям это – такому достойному джигиту гусей пасти. Попросят овец накормить – а Греттир гуся душит. Скажет ему мама – не играй с теми хулиганами, плохому научат, а Греттир с ними поиграет, подерется в мясо, и опять давай гуся душить…

Если говорить серьезно. Асмунд сильно озаботился тем вопросом, что юному Греттиру всего-то 14-ая весна, а пользы от него в хозяйстве, как от бубонной чумы. Решил он отправить сына на общий сходняк – тинг. Пускай, дескать, Греттир послушает умных речей, может и сам наберется

По пути на тинг, однако, случился казус. Греттир потерял сумку с бутербродами на дорожку. В поисках котомки встретил паренька по имени Скегги. Скегги, вот так совпадение, тоже потерял сумку. Но, увы, это милое совпадение не положило начало долгой дружбе. Потому что сумку-то они нашли, но только одну. Ну и стали выяснять, чья она. Слово за слово, Скегги схватился правой рукой за секиру, и в тот же момент левой – за двери Нифльхейма. Вряд ли он и понять что-то успел, настолько Греттир был быстрый и сильный. Греттиру же ничего не оставалось, как теперь чесать в затылке и думать как от трупа избавиться.

Ничего умного он придумать не успел, потому что понаехали родственники Скегги и стали задавать всякие неуместные вопросы – а что здесь собственно произошло, и почему Скегги уже такой одеревеневший?

- Великаны, - искренне ответил Греттир, - великаны убили Скегги и никто не виноват, что поделать.

Родственники Скегги сразу почувствовали в этом заявлении что-то подозрительное. Где это видано, чтобы великаны средь бела дня нападали? Так что ехал наш Греттир на тинг умных людей послушать, а выслушал, что умные люди его осуждают на трехлетнее изгнание.

- Прекрасно съездили, просто замечательно, - сказал Асмунд.

Ничего не оставалось, как пристроить сынишку Греттира на корабль и пускай гребет на все четыре.

На прощание матушка Греттира тихонько вручила сынуле меч из-под полы. Любящее материнское сердце – оно такое. Возможно, именно наличие колюще-режущего привело к тому, что на корабле вместо того, чтобы грести, он сидел на лавочке и сочинял оскорбительные стишки. Наконец кто-то из гребцов попросил помочь на веслах и прекратить поносить всех грязными, но очень красивыми стихами. Это была недопустимая дерзость. Но Греттир был не только славный боец, но и добрый скальд. Он подумал немного и выдал первоклассную вису.

- Пошел на хер, хоть сдохни там, - ответил Греттир.

И все на драккаре согласились, что это было сказано хорошо. Ведь такое тонкое чувство юмора, как у Греттира - ценилось во все времена.

Не удивительно, что с таким экипажем корабль вскорости разбился о скалы. Но Греттир не утонул. Такой вот у него был характер. Прогуливаясь по пляжу он наткнулся на могильник. Греттир парень простой – видит могильник, раскапывает могильник. Против этого акта вандализма выступил лично оживший покойник, мирно спавший в этом самом могильнике. Но Греттир отправил его обратно в чертоги вечных. А голову покойного отрезал и привязал ему промеж ног. Ведь Греттир был известнейший на всю Скандинавию знаток по упокоению мертвых. Идет значит себе дальше Греттир весь обвешанный цацками и оружием, а на встречу ему скачет местный феодал Торфинн.

- Приветствую на наших славных землях, - говорит Торфинн, - вон там моя усадьба, море везде, а вон могильник моего отца.

- Оу, как нехорошо получилось, - подумал Греттир.

Но с Торфинном они сдружились. Начало суровой мужицкой дружбы зародилось, после того как Греттир в одиночку завалил целую банду берсерков в двенадцать рыл. Ведь Греттир был хитрый. Втерся к ним в доверие, как Шарапов к Джигарханяну, споил, чтобы немного уравнять шансы, а ночью не дрогнувшей рукой завалил двенадцать человек.

- Такой хороший человек, как Греттир, всегда в хозяйстве пригодтся, - сказал вернувшийся Торфинн, когда увидел возле дома новенькое небольшое кладбище.

Следующие годы Греттир провел курсируя между Скандинавией и Исландией. Везде убивал, ну чисто в порядке самообороны, совершал подвиги и тут же изгонялся из одной страны обратно в другую. Но у себя на родине он успел отличиться. В округе завелся оживший покойничек. Черный лицом великан.

- Наконец-то достойный противник, - сказал Греттир.

И битва вышла что надо. Греттир воспользовался рельефом местности и не давал великану развернуться, нанося удар за ударом. Но, увы, во время битвы случилось непоправимое. Греттир заглянул в глаза великана. Увидел – и пропал. Ну, не в смысле, что влюбился, а что получил проклятье на всю катушку. Великана-то он убил, по традиции подвесив его голову промеж ляжек покойного. Но с тех пор его жизнь пошла под откос. До этого-то нормально всё было.

Греттир решил отправиться обратно в Норвегию, на службу к конунгу Олаву. Тут-то проклятье и начало преследовать его. Корабль пристал к берегу, а на другой стороне пролива виднелся огонек в доме. Греттира опять взяли на слабо, он переплыл буйное ледяное море и пошел на ферму за огнем.

Дальше показания разнятся. По версии самого Греттира: он вошел на ферму, весь в клубах ледяного пара, размахивая голым гениталием. Был очень вежлив и учтив, попросил огонечку, со всеми тепло попрощался и ушел. Переплыл пролив обратно, принес товарищам огонь и все хвалили его храбрость. По версии исландского следствия, где-то в этом промежутке ферма сгорела, а все фермеры скончались от отравления свинцом под ребра.

- Ну вы знаете, - ответил Греттир, - эти великаны.

Но проклятье покойника не позволило поверить в единственно адекватную версию про великанов.

- А может, вы там мечами своими меряться начали?

Это было обидно. Как-то раз Греттир устал от очередного подвига и уснул, в чем мать родила. Мимо проходящие девушки начали смеяться на тему того, что у Греттира, кхм-кхм, как бы так сказать… Пипитунчик греттировский-то вовсе не цвайхандер, а вовсе даже перочинный ножичек. Греттир обиделся на такие сильные заявы и зачитал вису, что дескать не в размере меча дело, а в умении с ним управляться. После чего сразу показал фехтовальный мастер-класс. Мастер-класс присутствующих дам устроил, но в сагу на веки вечные вписали, что у Греттира короткая секира.

В общем, совсем ни в чем невиноватый Греттир обиделся на такое недоверие, убил всех, кто подвернулся под руку и ушел в бега. Спрятался он на острове, где жил отшельником. Переплывал милю ледяного залива, грабил всякое с ферм и тащил награбленное к себе в логово, где сидел на нем, как Смауг в Одинокой Горе. В какой-то момент охота на Греттира превратилась в исландский национальный вид спорта. Ведь по всей Исландии висели плакаты с лицом Греттира, типа «Разыскивается живым или мертвым». Естественно, Греттир всех убивал, но особо юных искателей приключений шлепал по розовым попкам и отпускал восвояси. Ничто человеческое не было ему чуждо.

И прожил он так девятнадцать лет (покуда его не убило магическое бревно) чем поставил мировой исландский рекорд продолжительности жизни в бегах. Разумеется, умереть просто так он не мог. Не по греттировским меркам было просто чихнуть и уехать в Вальхаллу. Дело было так.

Сидел Греттир на своем острове, совсем ни в чем невиноватый, никого не трогал. А вот к нему периодически набегали любители стяжать славы. Разумеется, тщетно. Тянуло молодых и дерзких к Греттиру, как порочных мотыльков на огонь. Но ждало их там только смерть или унижение. В общем, толковые парни посоветовались и поняли, что с Греттиром надо кончать. Но Греттир настолько крут, что убить Греттира может только сам Греттир.

Для операции по усмирению берсерка была найдена самая настоящая ведьма. Она выбрала подходящее бревнышко, пошептала, поколдовала, кинула его в воду и приказала плыть к Греттиру. Как самонаводящаяся торпеда бревнышко приплыло куда надо. Греттир, наивная душа, увидев такой подарок судьбы в виде халявного топлива для костра, взял топор и по бревну врезал со всей силушки. Но тут сработало очень мощное ведьмино колдунство. Топор с бревна соскочил и дал Греттиру по ноге. Нехорошо получилось.

Очевидно, в рану попало мощное ведьмино колдунство и Греттир начал загибаться. Более мистическая версия, что у викинга началась гангрена. Хотя он был настолько суров, что мог отгрызть себе заразную ногу, возможность смерти от болезни, а не в бою - была для него мучительна. На счастье Греттира тут на остров приплыл большой отряд местных головорезов.

- Фух, повезло, - выдохнул Греттир и напал на своих убийц.

Так как он сильно ослаб и почти обездвижен из двух десятков разбойников Греттир убил не больше человек пятнадцати. И только так он погиб, как и подобает настоящему викингу - сжимая в руках меч, окруженный грудами своих мертвых врагов.

Так выпьем же за то, чтобы в грядущем году минули нас все проклятья великанов, не встречались в пути колдунские бревна и всегда возвращались домой наши драконы моря.

Тяжелый выбор Балиана

По окончании новогодних праздников передо мной, как и перед множеством соотечественников встал очень тяжелый выбор. Рискнуть и доесть оливье, или же трусливо поджав хвост, сдаться перед лицом гниения? Мой жребий был брошен. Дочитав казахские надписи на баллончике освежителя воздуха, я задумался – кто ещё в мировой истории стоял перед столь же тяжелым выбором?

Родился Балиан Ибелин, последний рыцарь Иерусалима, плюс-минус в 1143 году. Благословенные времена. До эпидемий чумы ещё 200 лет, а до пранков на ютубе ещё восемь с лишним веков. Батя его, Балиан старший, изволил довольно скоро уйти в мир иной, оставив младшему сыну в наследство только красивую фамилию. Кроме как лечь и помереть, оставалось только одно – взять бразды правления судьбой в собственные руки.

Балиан кинул кости судьбы и победил. Он женился на Марии Комнин. Чем довольно скромный крестоносец покорил сердце королевы, племянницы императора – загадка. Такая вот магическая сила любви. Простой крестоносец породнился с королевским родом и вскоре доказал, что и сам достоин ранга королей. Но об этом чуть ниже.

На дворе, однако, 1177-ой год. Пауза между вторым и третьим крестовыми походами. Политическая обстановка в Иерусалимском королевстве, мягко сказать, неспокойная. Иерусалим в руках крестоносцев, но молодой и амбициозный Салах-ад-Дин уже присматривается, как бы это дело переиграть обратно. Поэтому Балиан занялся самым подходящим и богоугодным делом того времени – надел шлем и уехал махать мечом.

Военная фортуна крепко чмокнула Балиана прямо в топфхельм, поэтому пять лет боевых действий он пережил благополучно. Хотя в тамошних местах можно откинуться попросту от того, что тебя в собственных доспехах солнце насмерть зажарит. Но политические игрища Иерусалима показали свое гнилое нутро. В 1185-ом году умер прокаженный король Балдуин 4, который за двадцать четыре года своей короткой, но яркой жизни успел навоевать куда больше, чем тот же Ричард Львиное Сердце. Племянник-наследник Балдуин 5-ый задержался только на год в этом грешном мире и тоже ушел в Царствие Небесное.

Вот тут-то встала закавыка. Оставались два наследника, сестры Балдуина 4 – Изабелла и Сибилла. Из этого просто политического расклада мгновенно разыгралась такая сложная многоходовочка, что за руками не успеваешь следить. Так как у нас тут на дворе все ещё было средневековье, всем было понятно, что править будет не одна из сестер, а её муж. Мужем Сибиллы был знаменитый Ги де Лузиньян. Гражданин настолько деятельный, что вызывал у многих крестоносцев тошноту и головокружение.

Пробыв всего лет пять в Иерусалиме, он сразу же очаровал сестру короля. И довольно поспешно, буквально тайно женился на ней – чтобы обставить в этом деле старшего брата Балиана – Балдуина. Балдуин обиделся и уехал из страны вовсе. На тот момент ещё живой король Балдуин 4 (такая большая страна, а одни Балдуины кругом) поначалу был очарован деятельным Ги и даже назначил его своим регентом. Потом, правда, настолько разочаровался в этом гражданине, что даже пытался устроить официальный развод с Сибиллой, но помер не доведя дело до конца.

И вот уважаемые люди Иерусалимского королевства собрались на сходняк, чтобы выбрать новую королеву. На сторону Изабеллы встали Балиан и Мария. Тут гадать не приходилось – Изабелла была дочерью Марии от первого брака, а Балиан, соответственно, её отчимом. Карты были серьезные, но тут на сцену вышел Рене де Шатийон.

Французский дворянин, участник второго крестового похода, был таким бешеным псом, что даже привычные ко всякому братья по оружию только пот утирали. В свое время, остро нуждаясь в деньгах, к примеру, не постеснялся зверски пытать патриарха Антиохии, выбивая из него шекели на войну. Во время очередного похода он попал в плен к сарацинам, и пятнадцать лет там прокуковал, пока за него наконец-таки не собрали выкуп. Пятнадцать лет в плену, понятное дело, не смягчили его характер. Однако создали ему среди населения авторитет гражданина крепко пострадавшего за веру христианскую.

Именно Рено, очевидно, и сыграл ключевую роль в политическом раскладе Иерусалима. Сначала он прибежал к мужу Изабеллы, с агитацией, что надо брать власть в свои руки и бароца-бароца. Но муж Изабеллы был спокойным и набожным человеком, ему все эти хитросплетения был до известного места.

- Слабак и баба, - ответил Рено и встретился с Ги де Лузиньяном.

Вот эти двое-то и нашли много общего. Оставалась сущая мелочь – протолкнуть жену Ги на престол, и протащить следом его самого. Сибилла сделала официальное заявление.

- Раз вам так не нравится мой муж Ги – то ладно, развод и девичья фамилия, мне королевство Иерусалимское дороже.

Вся административная верхушка с почтением отнеслась с такому жесту и короновали все-таки Сибиллу. В знак уважения к её героическому решению, ей было разрешено самой выбрать себе мужа, короля-консорта. Ну и кого же она выбрала? Правильно, Ги де Лузиньяна. Фьють-ха! Многоходовочка окончена, всем спасибо, все свободны.

Сторонники Изабеллы начали бежать из Иерусалима, пока колесо репрессий до них не докатилось. Но Балиан и Мария остались.

- Вы все слиняете, а святую землю кто защищать будет? Пушкин?

Первым делом, на посту короля Ги решил окончательно закрыть сарацинский вопрос. И дал добро своему братюне Шатийону на неограниченную караванную войну. Торговые пути сарацинов стали прерываться. Но Саладин только того и ждал.

- Раз эти неверные не умеют жить мирно – то и не очень-то хотелось, - сказал он и конфликт перешел в горячую стадию.

В 1187-ом году Саладин осадил город Тиверия. Гонец примчался к де Лузиньяну с просьбой о помощи. Ги следовало бы задуматься, как это так удачно посыльный проскочил сквозь кольцо осады, но он уже закусил удила и начал собирать войска. Балиан напрасно пытался взывать к голосу разума, что восток дело тонкое и тут надо все обмозговать. Тщетно. Поход начался и верный своей присяге Балиан отправился вместе с королем на деблокаду. Зря.

Разумеется, это была ловушка. У горы с романтическим названием Рога Хаттина, вдали от источников воды, крестоносцы попали в окружение. Сарацины сразу начали умело вредить физически и морально. Заливали крестоносцев стрелами и выливали питьевую воду на землю. Не выдержав такого жирного троллинга несколько рыцарей сразу перебежали на сторону Саладина. Пехота воткнула мечи в землю и сказала, что в гробу господнем она видала тут умирать ни за что. Балиан с верной братвой вскочил на коней и пошел на прорыв. Ему и ещё буквально десятку рыцарей удалось с боем вырваться, вся остальная армия была перебита или сдалась в плен. Де Лузиньян и де Шатийон попали в руки Саладина.

Саладин предложил королю Иерусалима выпить водички. Но Ги, проявив хладнокровие достойное самурая, отказался. Дескать, все равно же убьешь, зачем воду на меня переводить? Отдайте её раненым.

- Разве король может убить короля? – искренне удивился Саладин и отрезал голову Рено Шатийона.

Он-то был не король. Всё честно.

Балиан же сумел добраться до города Тир. Но тут никакого понимания политической обстановки не нашел. Его вежливо попросили вернуться к Саладину и сказать, что город сдается.

На дипломатических переговорах Балиан и Саладин прониклись взаимным уважением друг к другу, как рыцарь к рыцарю. Саладин, правда, хотел взять Балиана немного в плен.

- У меня жена и дети, - ответил Балиан, - а кто кроме меня о них позаботится?

- Респект, - ответил Саладин и отпустил рыцаря.

Балиан дал клятву, что больше не поднимет меча против сарацин и спешно направился обратно в Иерусалим. А там дела шли не очень. Войско крестоносцев разбито, Саладин приближается к стенам Святого города. Духовенство начало умолять Балиана взять организацию обороны на себя.

И вот перед нашим героем встал тяжелый выбор. Послать все к черту, сослаться на клятву, забрать жену и детей и дать деру из обреченного города? Или до последнего держать другую клятву – о защите Иерусалима? Бросить всё к черту на милость султана, или рискуя жизнью биться до последнего? Он выбрал второе.

- Ладно, - ответил Балиан, - сколько у нас рыцарей?

- Три.

- Ого, целых три тысячи?

- Просто три. Ну, без вас – два.

- Писос, - ответил Балиан.

И властью данной ему никем собственноручно посвятил 60 человек в рыцари. Чтобы было хоть кому-то держать оборону. В сентябре 1187-ого года началась осада. Под умелым руководством Балиана, в виду превосходящего противника, город сумел продержаться две недели. Когда стало ясно, что никакой помощи ждать не приходится, Балиан пошел лично на переговоры. Очень опасный шаг. Он нарушил свое слово, данное султану. А отрезанная голова Рено уже давала собственные гастроли по городам Сирии, напоминая всем, что бывает с врагами Саладина. Но Балиан был крут, как скала. Он сделал свой выбор и пошел на переговоры.

Саладин оценил вес тестикул этого рыцаря и секир-башка отменил. Начались переговоры о почетной капитуляции осажденных.

- Ну и зачем мне вас отпускать, если мои воины на ваши стены уже ходят, как к себе домой? – зашел издалека султан.

- С сарацинами жить – по-сарацински выть, - подумал Балиан.

И тонко намекнул, что в Иерусалиме много мусульманских святынь и важных пленников. Очень обидно будет, если их всех кто-то мечами порубает случайно.

- Ух, хорошо сказал, - оценил Саладин и дал добро на выкуп осажденных горожан.

Благодаря отваге и благородству Балиана тысячи людей сумели избежать попадания в рабство. Саладин настолько проникся уважением к своему противнику, что приказал отпустить ещё пятьсот человек и подарил семье Балиана земли возле Акры.

Так простой безземельный крестоносец был «почти равен королю по своему положению». Они поселились с Марией и детьми в Акре и жили долго и счастливо.

Аве Мария.

Плейбой, полководец, сладкий пирожок - Алкивиад

В 415-ом году до нашей эры Афины снова решили показать Спарте чей полис длиннее. В чуть более сложных терминах – шла Пелопоннесская война. Все было готово. Союзы заключены, солдаты подготовлены, мечи наточены. Успех был неминуем. И вот ночь перед началом экспедиции. Во главе похода было три начальника.

- Ламах? На месте. Никий? Здесь. Алкивиад? Алкивиад?!

Полководца Алкивиада вскоре нашли. Он занимался привычным и любимым делом – был в сисю пьян и адово кутил в компании горячих гетер. Его схватили и поволокли на разборки. Наверное, Алкивиад поначалу полагал, что его хотят немного пожурить за такой неподобающий образ греческого офицера, но ситуация резко обострилась. К рассвету обнаружилось, что во всех Афинах кто-то разбил статуи Гермеса. А за это полагалась смертная казнь. И хотя не было ни единого свидетеля этого преступления – все как один сошлись во мнении, что виноват Алкивиад. И если сейчас Алкивиад не справится с объяснениями – жить ему остается меньше часа. Но почему же все поверили в виновность Алкивиада? Ошибки буйной молодости.

Родился Алкивиад в Афинах, в 450-ом году до нашей эры. Отец его вскоре погиб в бою и опекуном мальчика стал дядя – Перикл. Тот самый Перикл, человек и двадцать драхм, который поднял Афины с колен и вел полис в светлое будущее. В общем, для представления кем был Перикл в глазах афинян – можно считать, что опекуном Алкивиада был дедушка Ленин.

Алкивиад, однако, не зачах в тени могучего родственника. Он и сам был мальчонка не промах. Во-первых, он был красив. ОЧЕНЬ красив. Словно дитя от порочной любви Брэда Питта и Джонни Деппа – вот такой Алкивиад был красивый. А учитывая, что в древней Греции бахаться под хвост считалось вполне ок, вожделели Алкивиада, надо понимать, ВООБЩЕ ВСЕ. В том числе, например, и знаменитый философ Сократ. Во время службы в армии, как-то раз в бою Алкивиад спас задницу философа и они с тех пор дружились. Крепко сдружились. И даже жили в одной палатке.

Без грязных инсинуаций – Алкивиад был женат. Женился он в свойственной ему манере. Подошел к будущему тестю, самому богатому афиняну в городе, и дал ему по щщам. Ну чисто так, на слабо развели. Но тут же извинился и протянул пострадавшему плеть – мол, сорян, бес попутал, секи меня всего. Олигарх решил, что не стоит наказывать такого сладкого пирожочка как Алкивиад и вместо наказания дал ему дочь в жены.

Жена, правда, очень быстро подустала от того, что Алкивиад по гетерам ходит регулярно, как на работу. И пошла подавать на развод. В Греции можно было развестись – но вот только заявить о разводе нужно было лично. А Алкивиаду были настолько дороги семейные ценности, что он каждый раз ловил жену на пути в древнегреческий ЗАГС и тащил обратно домой. Такой вот он был заботливый муж. Так до конца жизни и оставался юридически женат, семьянин эдакий.

Но Алкивиад не был просто красавчиком-повесой. Он был крайне образованным человеком своего времени, прекрасным оратором, смелым воином и уже проявил себя как отличный стратег (для Древней Греции состояние войны было перманентным). Только немного буйный и весьма амбициозный характер иногда мешали ему спокойно жить.

«Если бы ты владел Европой и боги запретили бы тебе идти «в Азию — ты бросил бы все и пошел бы в Азию».

… Вот так и припомнив ему все шалости, в 415-ом году афиняне решили, что это именно Алкивиад испортил статуи богов и повинен смерти. Алкивиад максимально напряг скилл красноречия и сумел убедить суд, что это грязная политическая подстава. Все поверили и Алкивиад спокойно уехал на войну. Но как только он уехал, магическое очарование, которое он напустил, начало потихоньку развеиваться.

- Так, падажжи. Твою ж мать, это ж мы государственного преступника отпустили, - сообразил быстрый греческий суд, и послал вдогонку за Алкивиадом черную трирему с надписью «хлеб».

Но Алкивиад-то был не дурак и понял, что его вежливо просят как можно скорее вернуться на родину вовсе не за тем, что бы выдать медаль.

- Вовремя предать – значит предвидеть, - сказал Алкивиад.

И быстренько «предвидел» прямо к злейшему врагу Афин. В Спарту.

В Спарте он выложил все военные секреты афинян, все имена-пароли-явки. Настолько была сильна его обида на Афины.

- О, поперло, - сказал спартанский царь и, оставив Алкивиада доедать корзину печенья, уехал на войну.

А по возвращении увидел, что у его жены откуда-то лишний сын.

- Так, подождите, это не мой, - сказал спартанец и косо посмотрел на Алкивиада.

- Во-первых, ничего не докажете. Во-вторых, скажи спасибо, может теперь и в твоем роду будет первый нормальный мужик, – проорал Алкивиад, махнул через забор и был таков.

Я серьезно. Об этом Плутарх написал, почти дословно.

Дорога приключений привела Алкивиада к персидскому сатрапу Тиссаферну. Тот считал, что быть греком хуже, чем червем, но увидев Алкивиада тоже попал под очарование этого пирожочка и даже называл его своим братюней. С помощью денег персидского госдепа Алкивиад сначала помог Афинам переломить ход войны в их пользу, потому что он обиделся теперь и на Спарту. А потом устроил политический переворот в самих Афинах. Он их текущему правительству тоже ничего не забыл и не простил.

Афинский флот, правда, немного взбугуртнул, сказав, что они за этих новых олигархов не голосовали и воевать отказался. Тогда лично Алкивиад поехал на Самос и начал переговоры с морячками. И он снова всех очаровал до потери пульса настолько, что те назначили его своим командиром.

Пять лет, с 411-ого по 406-ой Алкивиад успешно громил спартанцев везде, где только видел. Увы, вскоре он допустил роковой просчет. Как только он отлучился по финансовым делам – афинскому флоту наваляли лещей в битве при Нотии. И хотя Алкивиад был совсем невиноватый – его сделали крайним.

- Да пошли вы, неблагодарные, - обиделся Алкивиад и ушел в изгнание.

Но Алкивиад был слишком яркой и харизматичной личностью, чтобы оставить его в покое. Подосланные новым греческим правительством убийцы окружили и подожгли дом Алкивиада. Алкивиад, как был голышом, прямиком из объятий очередной гетеры выскочил на улицу и начал сокрушать врагов своей красотой и немного мечом. Презренные наемные трусы ничего не могли сделать в битве на равных и подло расстреляли Алкивиада из луков.

Так погиб Алкивиад, рок-звезда своего поколения и самый очаровательный из всех пирожочков.

Неубиваемый Ян

Третьего дня, в цепкие лапы попал фильм «Выживший». Ну тот, где ДиКаприо в роли Хью Гласа ползет за Оскаром. А по пути то с медведем подерется, то с индейцами, то с французами, то в реку ледяную нырнет, то свалится с обрыва. И хоть бы что ему, жив-живехонек. Я с одной стороны радовался за Леню, с другой - каждый раз думал «ну зачем режиссер так сгущает краски, ну нельзя выжить после такого». Но знаменитый норвежец Ян Болсруд говорит: «подержи моё пиво, щегол». И серьезно – вот у этого мужика запасных жизней было больше, чем у кота.

С 1940-ого года Норвегия была оккупирована Германией. Молодой норвежец Ян Болсруд сумел выбраться в Англию, где вступил в ряды сопротивления. Он прошел подготовку как коммандос и весной 1943-го на лодке «Браттхольм» был отправлен с отрядом бойцов обратно на родину, готовить партизан для диверсий. Увы, их раскрыли и донесли немцам. Лодка была атакована и бойцам пришлось прыгать в ледяную воду...

Ян Болсруд выплыл на берег. Будто всего было мало, он увидел, что взвод немцев окружает их с берега. «Херушки» подумал Ян и рванул наутек. Все что у него было при себе, кроме отяжелевшей от воды одежды – пистолет, перочинный нож и один сапог. Второй утонул в заливе. Март месяц. Север. Скалистый заснеженный остров. Немцы начали стрелять по беглецу и он нырнул в овраг, где нос к носу столкнулся с гестаповцами. В два выстрела Ян, как опытный тамада, на ровном месте организовал два трупа. Это охладило пыль остальных преследователей и Ян сумел оторваться. Так как он был на острове и рано или поздно немцы заглянули бы под каждый камень – ничего не оставалось, кроме как снова нырнуть в ледяную воду и переплыть на соседний остров. Тут ловить тоже было нечего, поэтому едва отдышавшись он переплыл третью стометровку и уже в сумерках кое-как выполз на берег.

- Привет, - дружелюбно сказал он, вынырнув из ледяной морской пучины, двум местным девочкам.

Те все-таки не приняли его за Ермунганда и позвали родителей.

Рискуя своими жизнями, они обогрели и накормили незнакомца. Болсруд взял только короткую передышку, пока не высохнет одежда. Воспользовался временем, чтобы первый раз как следует обдумать всю ситуацию. И ситуация была полное дерьмо. Товарищи в руках гестапо, имена связных скомпрометированы. Он остался один. Без денег, без документов и без припасов.

- Прорвемся, - сказал Болсруд и пошел на прорыв.

Передохнув у семьи пару часов, он одолжил у них второй сапог и двинулся на юг, в сторону нейтральной Швеции. Первые четыре дня, с раненной ногой, проваливаясь по колено в снег, Ян двигался почти без остановки. Перебегал от деревни к деревне, прося немного еды в дорогу. Местные жители по понятным причинам недоверчиво относились к незнакомцу, подозревая в нем агента гестапо. Но в доказательство Ян просто показывал раненную ногу. Аргументный аргумент – ни один провокатор не будет сам себя калечить.

Одна из семей перевезла Яна через очередной пролив и дала в подарок лыжи. Дело пошло куда лучше. Ян на всех парах топил вперед, как выкатившись из-за крутого поворота холма…. столкнулся нос к носу со взводом немцев.

- Гутен морген,- сказал стальной Ян и под равнодушное бурчание немцев покатил себе дальше в гору.

Началась метель. Ни палатки, ни примуса и негде спрятаться. Понимая, что остановка равна смерти, Ян продолжал двигаться буквально на ощупь. После трех дней метели наконец-то вышло солнышко. Солнышко вышло, снежок заблестел и… ослепил Яна. Он получил сильный ожог сетчатки и ослеп.

- Природа, да отвали уже, - проворчал Ян.

Видя перед собой только черные пятна он продолжал шаг за шагом двигаться вперед. А солнышко все пригревало, снежок подтаял и… сошел лавиной, которая смела бедного Яна со стометровой высоты вниз в долину.

И опять он не умер.

Оглушенный лавиной, слепой Ян сумел откопаться. Лыжи и рюкзак с последними крохами еды остались где-то под снегом. Ян вслепую, на четвереньках продолжал двигаться. Он был в крайнем истощении, начались галлюцинации. Ян двигался уже седьмой день без остановки, когда нащупал какую-то дверь, открыл её и рухнул внутрь.

Поразительно, как одновременно ему все время невероятно не везло и везло в то же время. Если бы он наплутал на соседнее здание – то попал бы в местную школу, где засели немцы. Но ему повезло.

На порог дома фермера Мариуса Грёнвольда рухнуло ледяное нечто, меньше всего напоминавшее человека. Рискуя жизнью своей семьи, Мариус взялся помогать невесть откуда свалившемуся незнакомцу. Под самым носом у немцев он сумел выходить Яна. Зрение к тому потихоньку возвращалось, но ноги были сильно обморожены. Через четыре дня Ян пришел в себя и Мариус перевез его на материк, спрятав в «отеле Савой». «Отель Савой» был охотничьей избушкой, конурой два на три метра. Но Ян не терял оптимизма и чувства юмора.

Мариус оставил Яну еды и пообещал вернуться через два дня. Но не вернулся. Болсруду, который вроде был шел на поправку, стало хуже. Он оценил, что у него начинается гангрена.

- Ну и не очень-то он мне нужен, - сказал Ян, достал нож и отрезал к чертям омертвевший палец на ноге.

Мариус сумел вернуться только на восьмой день – в проливе шла сильная буря и плыть на лодке было невозможно. Ян к этому времени больше напоминал покойника. Теперь и речи не шло о самостоятельном передвижении. Через посыльных Мариус сумел договориться с жителями южного района Манделан, что они помогут Яну. Рандеву назначили в горах, возле приметного камня.

Мариус с тремя друзьями соорудил сани. Обычно, раненых спускают с горы. Ян был настолько суров, что его тащили в гору.

Но манделанцы не пришли. Силы были на исходе – Яна уже не спустить. Ничего не оставалось, как принять очень тяжелое решение. Мариус с друзьями выкопал яму в снегу, погрузил туда сани с Яном. Пообещал ему, что манделанцы придут завтра.

- Все в порядке, - сказал Болсруд, - таков путь.

Они ушли. Ян остался в снежной яме в горах. Один.

Но манделанцы не пришли. Ни завтра, ни через неделю.

Они не нарушали своего слова, но неожиданная облава немцев и начавшаяся следом буря не давали выйти. Манделанцы сделали две героические вылазки в горы, ночью, когда метель едва успокаивалась, но увы, снег скрыл все ориентиры.

Только на девятый день, манделанцы сумели прислать своего человека к Мариусу с грустной новостью - они не сумели найти Яна. Бедный Мариус осознал, что оставил товарища умирать в этой яме. Он бросился в горы к «тайнику» и разгребая снег, надеялся найти там только предсмертную записку.

- Да вы охренели, - сказал Ян, открывая глаза, - меня палкой не перешибешь, дайте поспать ещё пять минуточек.

Болсруд девять дней провел накрытый одним одеялом в снежной яме в горах. И не умер. Особо даже не простудился.

Снова заработали связные и манделанцы напряглись изо всех сил. Они сумели найти Яна и начали перетаскивать его, буквально по километру в день. С пересечением границы нужна была помощь. Вся надежда была на местных оленеводов-лопарей. Но возникли трудности. Оленеводам все эти ваши мировые войны были до известного места. За помощь они попросили кофе, алкоголь и табак. Сущая ерунда, казалось бы. Но в условиях оккупации эти дефицитные товары были на вес золота. Вся деревня скинулась последним, чтобы оплатить эту «перевозку».

Пока шли переговоры, Яна спрятали в очередной пещерке. Заняться там особо было нечем, скучно, из всех развлечений только гангрена, поэтому он отрезал остальные девять пальцев на ногах. Карманным ножичком. В пещере. Сам себе. И опять остался жив.

Наконец за ним пришли оленеводы, погрузили на сани и тронулись в путь через границу. Свобода была очень близка. Но уже на финско-шведской границе, когда до нейтральной территории оставалось буквально сотни метров, оленеводы попались немецким пограничникам. Они начали стрелять и побежали к нарушителям.

Лопари в панике метались, не зная, что предпринять. Бедный Ян из последних сил орал «вперед!», но лопари не знали норвежского. Тогда Ян вспомнил совет Аль Капоне. Достал пистолет, ткнул им в лицо ближайшего оленевода и снова проорал «вперед!».

В том, внезапно, проснулись навыки полиглота, он стеганул оленей и вся кавалькада из людей и животных пронеслась в Швецию.

Так закончилась одиссея Ян Болсруда. Впереди ещё будет долгий путь до больницы, лечения и поиски пути домой. Приходилось принимать риски - в Швеции он уже был однажды судим, как шпион стран-союзниц, но все обойдется. Через три месяца, полностью поправившись, он вернется в Англию, а оттуда сразу же в Норвегию — продолжить борьбу с оккупантами. Ян проживет долгую и счастливую жизнь.

13 минут, которые не изменили мир

В 1939-ом году в Германии жил человек, который хотел в одиночку изменить мир. И у него почти получилось. Его звали Иоганн Георг Эльзер. Он решил убить Адольфа Гитлера.

Кто такой Гитлер и почему многие современники желали ему смерти, кажется, до сих пор можно прочитать пару строк в учебниках истории, так что не будем углубляться. Пока толпы восторженно зиговали фюреру - Эльзер видел в Гитлере грядущую трагедию для страны. Эльзер решил остановить это.

В первую очередь следовало решить два вопроса - когда и как?

От первого и самого просто плана - просто застрелить Гитлера из толпы на митинге, Георг отказался. План был слишком рискованный и ненадежный. Он хотел действовать наверняка. Бомба была надежнее. Но чем и где? Второй вопрос решался проще всего. 8-ого ноября 1923-го года Гитлер провел попытку неудачного государственного переворота, которая сейчас известна как "Пивной путч". С приходом Гитлера к власти каждый год в пивной Мюнхена "Бюргербройкеллер" проводился торжественный митинг для бонз нацистского режима.

В ноябре 1938-го Эльзер съездил в Мюнхен и осмотрел пивную. Это было самое подходящее место. На подготовку у него был ровно один год.

Время и место определены. Пора браться за бомбу.

Эльзер был простым плотником и вопросы бомбостроения были от него крайне далеки. И что он сделал? Пошел в библиотеку. Там он набрал кучу полезных книг и нехило апнул теоретический скилл в саперном деле. Если с теорией всё прошло хорошо, то где же взять начинку для бомбы?

Стремительно милитаризующаяся Германия строила множество военных заводов. На одном из них и работал Эльзер уже два года как. Он начал потихоньку прикарманивать порох и выносить его домой. Георг соорудил пару бомб и провел испытания на даче у дядюшки.

И вместо оглушительного БАБАХ услышал разочаровывающий БУХ. Это был фейл. Эльзер-то был взрывником не настоящим. Только на личном опыте он убедился, что порох взрывается не ахти как.

- Херня, не убедительно, - сказал Эльзер.

Нужно было искать варианты помощнее.

Вижу цель - не вижу препятствий, было лозунгом Эльзера. Он демонстративно поссорился с директором завода, где тогда работал и сумел устроиться в каменоломню. Там, разумеется, постоянно проводили взрывные работы и взрывчатки было навалом. Эльзер немного примелькался на новом месте и начал потихоньку вытаскивать со склада взрывпатроны и детонаторы к ним. Как можно украсть столько взрывчатки в педантичной Германии, да ещё и в период сильнейшего тоталитарного контроля? О, это была целая спецоперация, достойная Джеймса Бонда. Следите внимательно: склад не охранялся, учет материалов не велся, а замок Георг сумел открыть одним из своих старых ключей. Всё.

Эльзер провел новые испытания и остался доволен мощностью.

Теперь нужно было решить следующую проблему. Эльзер знал, что бомбу нужно спрятать заранее. Перед выступлением Гитлера гестапо закроет зал и обыщет каждый угол. Значит, нужен часовой механизм. Эльзер снова пустил в ход золотые руки и смастерил таймер. С немецкой дотошностью: механизм имел запасной ход и тройную систему детонации.

Пора было приступать к установке.

Эльзер переехал в Мюнхен. Он пригляделся к пивной и выбрал удачное место - за трибуной, где будет выступать Гитлер, внутри колонны. Но как засунуть туда взрывчатку? Время для стелс-миссии. Каждый вечер Георг приходил в Бюргерброй, выпивал кружечку пива и танцевал с девчонками. Затем шел в туалет и прятался там. Он дожидался, пока пивная закроется и все работники разойдутся.

Георг снял деревянную панель колонны и сделал из неё дверцу, чтобы прикрывать следы своей работы. В полной темноте и тишине, часами стоя на коленях он начал выдалбливать углубление в колонне. Сначала он работал долотом и приходилось ждать, пока не сработает автоматический слив в туалете и не заглушит звуки работы. Потом Эльзер сменил инструмент на ручную дрель и дело пошло быстрее.

Он работал каждый день по нескольку часов, потом снова прятался, дремал, в ожидании пока не придет большее количество посетителей и как ни в чем не бывало уходил. Когда углубление было достаточного размера, он начинал потихоньку заносить туда взрывчатку. Месяц безостановочной работы в ночи подходил к концу. Последний шаг заложить часовой механизм. Эльзер выставил взрыв на 21-20 и обил часы пробкой, чтобы нельзя было услышать тиканье. В ночь с 7-ого на 8-ое ноября, он установил в колонну часы с детонатором и последний раз закрыл дверцу. Все было готово.

Утром Эльзер в последний раз вышел из Бюргербройкеллер. Он собрал чемодан и поехал на границу с Швейцарией. Днем пивную очистили гестаповцы. Они обыскали каждый угол и обстучали каждую стену, но ничего не нашли. Год безостановочной, кропотливой, безошибочной работы завершился. Рухнуло же всё в один час.

Вечером 8-ого ноября 1939-ого года в зале Бюргербройкеллер собралось около двух тысяч человек - почти все старые ветераны нацистской партии. В 20-00 в зал вошел Гитлер. На полчаса раньше, чем было запланировано. Все испортила туманная погода. Гитлер торопившийся вернуться в Берлин перенес и сократил выступление. Он читает с трибуны речь, а за его спиной таймер отсчитывает последние минуты до взрыва. В 21-00 Гитлер заканчивает, прощается со своими верными сторонниками и выходит из зала. Было 21-07.

Ровно через тринадцать минут, в 21-20 взорвалась установленная Эльзером бомба. Рвануло так, что колонну разметало в клочья и рухнула крыша. 8 человек, один гражданский и семь членов нацистской партии были убиты, шестьдесят ранено.

В этот же час, в четырёхстах километрах от Мюнхена, Эльзер с чемоданчиком шел к границе со Швейцарией. Все шло по плану и он был совершенно спокоен. Когда неожиданно его окликнул часовой и потребовал остановиться. За отворотом лацкана у Эльзера нашли значок «красного фронта» и его задержали для обыска. Георг все ещё был уверен, что о взрыве в пивной ничего не слышали. И следовательно нет поводов для повышенной бдительности у охраны. Увы, прокололся он по полной. Во рабочей робе в чемоданчике Эльзера пограничники нашли несколько взрывателей. Которые он просто забыл выкинуть. Георга арестовали.

Гестапо быстро сопоставило одно с другим и Эльзер не стал запираться. Ни на одном допросе он никого не оговорил, и как из него не старались выбить признание, что он действовал по заданию иностранных спецслужб – Эльзер стоял на своем. Он работал один. И опоздал всего на 13 минут.

Иоганн Георг Эльзер был расстрелян в лагере Дахау 9-ого апреля 1945-ого. За двадцать дней до освобождения лагеря и за месяц до окончания войны.

В 39-ом году на допросе в гестапо, на вопрос "зачем вы это сделали?", Эльзер ответил:

- Я всего лишь хотел остановить войну.

Светлая память, герр Эльзер. Спите спокойно, война окончилась.

Рыцарь невезучего образа. Сервантес

Старый однорукий ветеран войны посажен в тюрьму по ложному доносу. Нищий неудачник, брошенный и всеми забытый. Но именно с этого момента самого глубочайшего падения в своей жизни, он начнет такой взлет к славе, который никому и не снился. И это не сценарий сериала для «Россия 1». Это реальная жизнь Сервантеса.

Родился Мигель Сервантес де Сааведра 29-ого сентября 1547-ого года около Мадрида. Как это часто и бывает – батюшка его был столь же высокого, сколь и нищего рода. Поэтому, какое образование сумел получить в ранних годах Мигель – загадка. Одно известно очень точно – читать умел. И читал как одержимый, все подряд.

В двадцать лет Сервантес завербовался добровольцем в армию. В морскую пехоту, если быть точным. В его молодом и горячем сердце зазвучали патриотические трубы, зовущие к воинской славе. По другой версии он зафехтовал насмерть некоего Антонио де Сигура и надо было куда-то бежать от доброго испанского суда. Какая версия вам ближе - романтичного патриота Мигеля или ловкого фехтовальщика де Сервантеса - выбирайте для себя сами.

1570-ый. Сложный был год: налоги, катастрофы, проституция, бандитизм и османская экспансия. С последним мириться было нельзя, и за дело принялся знающий человек — Хуан Австрийский. Он собрал всех тунеядцев, нищих идальго и прочих достойных мужей в районе Ионического моря, где и повстречал османский флот.

Сервантес же в этот момент занимался самым популярным делом среди солдат 16-ого века - болел. Лежал себе в трюме корабля и яростно блевал дальше, чем видел. Флот испанцев тем временем начал выстраиваться к битве. Мигель взяв шпагу пополз наверх.

Командир по-отечески глянул на больного солдатика и порекомендовал ему в трюме самоизолироваться, а не смертоубийством на свежем воздухе заниматься.

- Благодарю покорно, - ответил Сервантес, - но это испанская морская пехота!

И встал в ряды солдат.

Битва при Лепанто была таким адским жаревом, что даже победившие испанцы за сутки боя потеряли около восьми тысяч солдат убитыми. Среди же 8 тысяч раненных был и Сервантес. В бою он словил три огнестрела, но ухитрился не умереть. Не истечь кровью, не утонуть и не получить заражение. В те-то славные времена, когда ни антисептиков, ни морфия не было, а пули доставали из тела штопором, как пробки из бутылки.

От полученных ранений Сервантес отходил полгода по госпиталям. Единственное - левая рука перестала работать.

- Ну и не очень-то она нужна настоящему идальго, - сказал Сервантес и остался на военной службе.

Ещё три года военная судьба помотает его по фронтам войны с османами. К этому времени Сервантеса уже начнет тянуть домой. Он просится на дембель и лично Хуан Австрийский выдает ему рекомендательные письма к королю. Мол, "человек сей хорош, как тысяча чертей, держите его возле сердца, ваше величество". Мигель с братом Родриго плывут домой. Кажется, все пошло на лад, мрак войны позади и солнце согревает лучами... но тут колесо фортуны делает новый поворот. Галеру, на которой они плывут, захватывают алжирские пираты.

Пленников сразу разделают по ценности. Самую шушеру - в гребцы на галеры. За пацанов посерьезнее можно попросить выкуп. Сервантес с братом попадают во вторую группу и судьба Бена Гура им вроде не светит. Повезло? Не очень. Пираты шарятся по карманам пленников и находят у Сервантеса... да-да те самые чертовы рекомендательные письма. От Хуана Австрийского к самому королю? Эгегей, Ержан, неси кумыс, у нас здесь знатный вельможа. На этом плюсы заканчивались. Пираты заломили такой выкуп за бедного Сервантеса, который не мог позволить себе его бедный старик отец. Денег от залога последнего клочка фамильной земли хватило только на выкуп младшего брата Родриго. Мигель останется куковать в плену надолго.

Чем вообще можно развлекаться в плену, кроме как каторжным трудом и сбором унижений? Правильно, готовить побег. Увы, до талантов Эдуарда Изака ему было далековато. План провалился и беглецов перехватили. И второй побег такой же. И третий. На четвертый раз они уже всех так задрали, что менее интересным пленникам отрезали уши и повесили, а Сервантесу повезло. Его высекли кнутом и заковали на полгода в одиночке. Всего лишь.

Пять с половиной лет Сервантес проведет в аду алжирского плена. В конце-концов, его выкупит испанская благотворительная организация и сильно потрепанный жизнью идальго все-таки сумеет вернуться домой. Увы, возвращение на родину тоже не было в радужных тонах.

С таким комплектом рук в строевые части он уже не годился, так что его приписали на не самую почетную в те годы должность – интенданта. Прояви он немного прапорщицкой смекалки, где там-сям немножечко само к рукам прилипло – катался бы как персик в масле. Нарастил бы себе пузико и построил бы дачку в окрестностях Мадрида. Но Сервантес был не таков.

Многие годы наш добрый идальго жил в лютой нищете, считая ниже своего достоинства участие в коррупционных схемах. Перебиваясь с воды на несоленую воду, он взялся за перо. В 1585-ом году выходит его первый роман «Галатея» и… Полный пшик. Только жиденькие аплодисменты встретили выход романа. Это был полный литературный провал.

Сервантес вернулся к своей роли интенданта. Его начальство же, видя, что через Мигеля скоро можно будет газету читать, настолько он истончился – решило подогреть ветерана синекурой. Он получил должность сборщика налогов. Не работа, а мечта. Но есть нюанс.

За такую работу не платили жалованья вообще. Мол, дали тебе пистолет, ну и крутись как хочешь. Сборщик налогов из него, прямо скажем, был никакой. Не пристало доброму идальго такими вещами заниматься. Так что жизнь честного Сервантеса стала ещё хуже, чем была. Однако, честность не уберегла его от попадания в тюрьму. Предельно униженный с одной стороны, с другой – после пяти лет в плену у пиратов, кордовская тюрьма для него, наверное, показалась санаторием. Через пару месяцев его, как ни в чем не бывало, выпустили. Даже «испанские сапоги» к нему никто не примерял.

Сервантес вернулся к сбору налогов. Он снова пытается сочинять пьесы и снова ноль реакции.

Проходит пять унылых лет и Сервантес опять в тюрьме. За что конкретно – сейчас тяжело сказать. То ли бедный Мигель не мог себя заставить выбивать деньги из нищих земляков. То ли он хранил казенные деньги в ненадежном банке. Но скорее всего злые языки яростно копали под него, чтобы перехватить хлебную должность себе.

Сервантесу уже пятьдесят лет. Однорукий больной ветеран войны, нищий неудачливый литератор, он во второй раз сидит в тюрьме. Дно беспросветного днищенского дна жизни.

Но ночь темнее всего перед рассветом, Ибо ни горе, ни радость не бывают слишком продолжительны, а из этого следует, что если горе тянулось слишком долго, то, значит, радость близка. Именно в тюрьме Сервантесу придет в голову образ рыцаря печального образа. Старого наивного романтика, который живет в своих фантазиях о прошлом и мечтах о славном будущем.

Так родится «Хитроумный идальго дон Кихот Ламанчский». Один из величайших романов в истории. Уже в год выхода в родной Испании книга получит четыре переиздания. За последующие годы общее количество изданий по самым скромным оценкам достигнет полумиллиарда экземпляров. Иронично, но одна из самых тиражируемых книг в мире не принесет своему создателю особых богатств.

До самой смерти в 1616-ом году Сервантес будет вести очень скромный образ жизни. И даже после смерти продолжалось его невезение. Место последнего пристанища славного идальго оказалось забыто. Только 400 лет спустя благодарные потомки сумели найти среди множества безымянных могил ту, в которой покоится великий писатель.

Но его литературный дар останется с человечеством навсегда.

Самый везучий маркиз в истории

Сидя в тюрьме, маркиз Жильбер де Ла Файет, генерал, боевой офицер, герой американской революции, мог в мыслях видеть для себя только два пути. Сгнить заживо в одиночке или отправиться на эшафот. Но если вы хотите сказать что-то одно о Лафайете – скажите, что он был удачно женат.

- Бонд. Джеймс Бонд.

- Ла Файет. Маркиз де Ла Файет… Мари-Жозеф Поль Ив Рош Жильбер дю Мотье, маркиз де Ла Файет.

Родился будущий герой трех революций в 1757-ом году, во Франции, в провинции Овернь. Имя свое (ну, ту часть его, которая «Жильбер») получил в честь славного предка, соратника самой Жанны Д’Арк. Так что, надо было соответствовать. Тринадцати лет юный маркиз пойдет стопами киногероя фильма «Курьер» и запишется в ряды черных мушкетеров Его Величества.

Представитель высшей аристократии и офицер, однако, довольно прохладно относился к абсолютной монархии. То ли успел начитаться всяких вольнодумцев, типа Вольтера. То ли невзлюбил жену монарха – Марию-Антуанетту. Она как-то раз имела вольность заметить, что, дескать, Лафайет «плохо танцует». А всего через двадцать лет рассталась с головой на гильотине. Потому что никто не смеет шутить с Жильбером. Никто.

Как бы то ни было. В 1776-ом году Лафайет решает ехать в Америку и повоевать за чужую свободу. Там как раз идет война за освобождение колоний от гнета английского короля Георга Третьего. Надоумил Жильбера на это… родной брат Георга – Уильям. Такая вот семейка. Людовику, правда, не понравилась идея о том, что с королями можно воевать, и он подписал документ об аресте Лафайета. Но тот на свои деньги снарядил корабль и успешно отчалил.

- Очень все это здорово, товарищ Лафайет, - сказало новое американское правительство, - но у нас нет денег, чтобы оплатить ваши услуги.

- Зачем мне ваши деньги, - удивился Лафайет, - у меня своих сколько угодно.

- Нет препятствий патриотам, - ответили обрадованные американцы.

Кроме того, юный маркиз был единственным, кто из всего табуна гордых французских офицеров знал хотя бы два слова по-английски.

«Этот молодой сумасшедший маркиз де Лафайет, который, не довольствуясь тем, что открыл Америке своё сердце, открыл ей и свой кошелёк», ёрничал потом Бомарше.

И ведь так оно и было. Маркиз начал службу в роли адъютанта Джорджа Вашингтона. Эти двое настолько скорешились, что Лафайет назвал своего сына Жоржем. Вашингтоном. Жоржем Вашингтоном де Лафайетом.

В сражении при Брендивайне 11 сентября 1777 года армия начнет беспорядочно отступать.

- Стоять, ссыкуны, - заорет Лафайет и как Болконский начнет останавливать беглецов.

Продолжая это сравнение – Жильбер сразу же оказывается тяжело ранен. Вашингтон вытаскивает братюню с поля боя и сдает медикам, мол «это брат мой, я тащил его десять километров».

Лафайету везет и он остается жив. Дальше он служит под началом генерала Грина, бывшего кузнеца, не видя для себя ничего зазорного в такой службе. Но скоро уходит на повышение и получает собственную дивизию в командование.

- Это же бомжи с палками, - говорит Лафайет.

- Ну, типа того, - говорит американский генштаб.

- Ой, да не важно, - отвечает Лафайет.

И на свои деньги вооружает и снабжает 1200 солдат. А потом и большую часть Северной армии. Заодно подкупает местные индейские племена. Не офицер, а золото.

- Дружище Вашингтон, - сказал как-то раз Лафайет, - раз мы освободили колонии от англичан, может, дадим свободу всем и освободим рабов?

- Ну, ты шутканул, братан, - ответил Джордж, - кого ещё «освободим»? Микроволновку, может?

Но Лафайет совсем не шутил. Он купит большой участок земли в Гвиане, куда станет заселять выкупленных и освобожденных им рабов.

Лафайет провоевал в колониях четыре года. Американцы по достоинству оценили его заслуги. Лафайет получил звание почетного гражданина США и генеральский чин, ему будет поставлен памятник в столице. Популярен он был настолько, что выпускали моднейшие перчатки с его портретом.

В 1781-ом году Лафайет возвращается во Францию. Людовик, помня про подписанный ордер на арест, побухтел немного, но не решился трогать героя. Да и было много другого, на чем следовало бы сосредоточиться. В конце 18-ого века Францию все больше сотрясают революционные возмущения. В 1789-ом году восставшая толпа штурмом берет Бастилию. В центре этой заварушки, разумеется, оказывается Лафайет. Бунтовщики торжественно вручают ему ключ от Бастилии. Очень символичный жест, но на брелок его не прицепишь, так что Жильбер передаривает ключ своему другану Вашингтону. Мол, от нашей революции – вашей.

Людовик, лед под которым опасно трещал на мотив «Марсельезы», решает прибрать толкового офицера к рукам и назначает Лафайета командиром Нацгвардии. Чем подгадил ему от всей души. 17 июля 1781-го года на Марсово поле стала стекаться гигантская толпа революционеров, требовавшая от короля подписания петиции на отречение. Нацгвардия и лично Лафайет пытались угомонить народные массы, но тщетно. Радикально настроенные якобинцы в гробу видали мирные демонстрации. В гвардию полетели камни, в Лафайета выстрелили из толпы, но промахнулись. У гвардейцев сдали нервы и одна пушка дала картечный выстрел по бунтовщикам. Лафайет грудью закрыл второе орудие, запрещая стрелять, но было поздно. По разным оценкам от 10 до 50 человек были убиты. Так Лафайет оказался между двух огней – одни считали его предателем революции, а другие изменником королю.

- Лафайет, - сказал Людовик, - ты ниче там не перепутал в какую сторону воевать, ало?

Так что, когда Людовик попытался сбежать из Парижа, Лафайет, по долгу службы обязанный этого самого короля охранять, спал себе и ухом не повел.

Людовика с женой немного подсократили в росте на гильотине, а в жизни Лафайета началась чернейшая полоса. Он попадет под удар новых радикально настроенных властей и попытается бежать от ареста. Увы, в Австрии его поймают, и на долгие годы Жильбер окажется в каземате.

Если хотите что-то сказать о Лафайете, - скажите, что он удачно женился. В шестнадцать лет его сосватали за четырнадцатилетнюю Марию Адриенну де Ноай. Типичный аристократический брак по расчету, казалось бы. Но нет. Эти двое любили друг друга так, что нам остается только завидовать. Пока её неугомонный муж сеял семена демократии в Америке, вместо того, чтобы пилить его, где он там шляется, она спокойно воспитывала их детей и писала супругу трогательные письма. Жильбер ураганит на полях революции – ему видней. И вот – арест Лафайета.

Адриенна пишет куда только можно – пытаясь заставить власти сжалиться над супругом, но тщетно. Она может обезопасить хотя бы себя – по примеру других аристократок заочно развестись и отречься от мужа, но Адриенна непреклонна. Через год колесо репрессий крутится все быстрее – и арестовывают саму Марию. Замок Лафайетов конфискуют, а их дети оказываются на улице. Помогут им местные крестьяне – будут укрывать у себя, спасая от разворачивающегося террора.

Адриенна три года проведет в тюрьме. Казнены её бабушка, мать и сестра. Она должна быть следующей на эшафоте, но в это время казнят самого Робеспьера и приговор отложен. Спасет её из тюрьмы старый сослуживец Жильбера по революции – посол США. Мария выходит на свободу и перевозит младших детей в деревню, в глушь, в Саратов. А сама пишет письма Францу Второму, у которого в тюрьме сидит Лафайет. Её мольбы остались без ответа. Тогда Мария Адриенна пишет другое письмо. В котором просит, что раз «Его Величество» не хочет отпускать её мужа, то пусть посадит её саму с дочерями в ту же тюрьму, где томится её возлюбленный. И вот эта просьба была удовлетворена.

Марию Адриенну с двумя старшими дочерями посадят в тот же замок, где находится третий год Жильбер. Не стоит думать, что это было чем-то вроде домашнего ареста. Все деньги, которые могли бы им помочь хотя бы нормально питаться – отняли тюремщики. Все деньги, которые пересылали старые боевые товарищи Лафайета – шли в те же карманы. Сам Жильбер, живя в постоянном холоде и сырости, страдал от болезни легких.

Три первые года, пока Лафайет сидел в тюрьме, с обеих сторон океана летели уколы в сторону Франца. Мол, выпустите политзаключённого, вы че там, против демократии? Но когда в ту же тюрьму попала и Мария – её пример отваги и бесконечной любви настолько всех тронет, что шквал требований выпустить Лафайетов уже нельзя будет игнорировать.

В 1797-ом году семья Лафайетов выйдет на свободу. Император потребует от маркиза написать открытое письмо, мол «в плену не били, не морили, норм так». На это Жильбер ответит едким письмом лично Францу. Что, дескать, если их величеству интересно, как оно там, на зоне – он может узнать это из писем моей жены, если, конечно, вообще их читал. Франц от этого настолько вызверится, что потребует посадить Жильбера обратно в самый дрянной карцер.

- Я бы на вашем месте, гражданин император, этого бы не делал, - раздался спокойный голос со стороны Италии.

Это сказал старый сослуживец Лафайета по Нацгвардии – Наполеон Бонапарт. И ему поддакнули 80 тысяч голосов французской южной армии.

После всех тревог и болезней Мария Адриенна проживет ещё только десять лет. Жильбер скончается 27 лет спустя, успев поучаствовать в ещё одной революции, американской и французской политической жизни. По завещанию его похоронят под одной могильной плитой с любимой женой.

Если вы хотите сказать что-то одно о Лафайетах – скажите, что они был счастливо женаты.

«Вы связаны с человеком, судьба которого полна треволнений и испытаний, но я знаю, что Вы найдете некоторую отраду в мысли, что Ваша любовь и Ваше уважение занимают первое место во всех воспоминаниях моей жизни, что они составляют утешение в моем одиночном заключении и надежду на большее, чем когда-либо, счастье, если мне суждено увидеть мое семейство... Прощайте, дорогая моя, не хочу верить, что моя звезда погасла навсегда». Из письма Лафайета жене

Операция Антропоид

18 июня 1942-ого года собор Святых Кирилла и Мефодия в Праге окружили отряды СС и гестапо. В этот день произошла одна из самых трагичных историй чехословацкого антифашистского сопротивления.

В 1939-ом году, после оккупации Германией Чехословакии, регионы Богемия и Моравия были выведены в отдельный протекторат. В сентябре 1941-ого года фактическим протектором этих областей стал обергруппенфюрер СС Рейнхард Гейдрих. Один из инициаторов окончательного решения еврейского вопроса принялся за наведение порядка в Чехии привычными методами. По стране прокатилась волна террора, массовых арестов и казней. Гейдрих получил прозвище «пражский мясник».

Чехословацкое правительство в изгнании тем временем организовало лагерь в Великобритании для тренировки своих диверсантов. В конце 41-ого года было принято решение о проведении ряда диверсионных операций на оккупированной территории. Одной из целей стала ликвидация Гейдриха, получившая название «Операция Антропоид».

С осени 41-го по весну 42-ого года в Чехословакию было заброшено несколько групп парашютистов-диверсантов. 28 марта 1942-ого была высажена группа радистов: Адольф Опалка, Иван Коларжик и Карел Чурда.

Из-за ошибки при десантировании оборудование оказалось потеряно и бойцы решили разделиться. Иван Коларжик был обнаружен полицией и застрелился.

Чурда добрался до Праги и залег на дно. Адольф Опалка сумел связаться с другим бойцом сопротивления – Ярославом Шварцем.

Тот вместе с напарником Людвиком Цупалом должен был ликвидировать министра пропаганды Моравца, но был травмирован при приземлении и операция провалилась. Его напарник Цупал, потеряв товарища, пытался вести диверсионную деятельность, но был выдан своим родным отцом и расстрелян в начале 1943-го.

Вскоре к Опалке и Шварцу присоединились ещё двое чешских диверсантов – Ян Грубы и Йозеф Бублик.

Миссия по ликвидации Гейдриха легла на плечи трех бойцов – Яна Кубиша, Йозефа Габчика и Йозефа Валчика.

Они сумели выйти на связь с местным сопротивлением и в гражданской одежде с поддельными документами, спокойно вели наблюдение за Гейдрихом. Каждый день тот ездил в центр Праги из своей загородной резиденции. Его маршрут пролегал через район Либень, где в одном месте дорога шла узким резким поворотом. Лучше места им было не найти.

27 мая, в 10-30 утра на дорогу выехал кабриолет Гейдриха. В машине находился только он и личный водитель. Валчик карманным зеркальцем подал условный сигнал, что все в порядке . Операция началась. Когда машина притормозила на повороте, ей наперерез вылетел Йозеф Габчик. Он выхватил спрятанный пистолет-пулемет и нажал на спуск. Но оружие заклинило.

Гейдрих, вместо того, чтобы приказать уезжать, закричал водителю останавливаться и выхватил пистолет. Ян Кубиш, видя это, метнул гранату, но неудачно. Она попала под заднее колесо и осколками ранила и Гейдриха и самого Кубиша. Водитель бросился в погоню за Габчиком, но тот сумел ранить преследователя и оторваться. Остальные диверсанты разделились и скрылись на квартирах у лояльных жителей города.

Раненого Гейдриха срочно отвезли в больницу и прооперировали. Он шел на поправку, но утром 4 июня скончался от инфекции. Цель операции «Антропоид» была достигнута. Начался немецкий террор. Тысячи человек были арестованы и отправлены в концлагеря. Более тысячи расстреляны.

Уже 28 мая немцы начали казнить. Убивали тех, кто не смог представить документы, удостоверяющие их личность, либо уклонялся от предписанной населению протектората обязанности встать на учет в полиции, и тех, чьих имен не оказалось в списках жителей конкретных домов. А сформулированная статья «Одобрение покушения» развязала нацистам руки, позволяя застрелить каждого, кто вербально или даже только с помощью мимики, любой гримасы, выразил бы удовлетворение тем, что на Гейдриха было совершено успешное нападение

"Чех и словак, убившие Гейдриха", Вашкова Л.

Один из немецких информаторов донес, что родственники чешских бойцов могут проживать в деревне Лидице. Не имея никаких фактов подтверждающих это, по одному лишь доносу - нацисты расстреляли всех (более ста семидесяти) мужчин в деревне, сто девяносто пять женщин отправили в концлагеря, а детей распределили в немецкие в семьи, в рамках "окончательного решения чешского вопроса".

За помощь в поимке диверсантов гестапо обещало вознаграждение в миллион рейхсмарок. Средняя зарплата немецкого рабочего, для сравнения, составляла около 400 рейхсмарок. И это сработало…

16 июня в отделение пражского гестапо явился Карел Чурда. Разделив свои тридцать серебряников со вторым ренегатом Вильямом Гериком – он выложил все что знал, всех, кого знал.

17 июня в квартиру Моравцевых с обыском ворвались гестаповцы, но застали там только Марию Моравцеву; Адольф Опалка, Ярослав Шварц, Ян Грубы, Йозеф Бублик, Ян Кубиш, Йозеф Габчик и Йозеф Валчик, скрываясь от облав полицаев, уже нашли новое убежище в соборе Святых Кирилла и Мефодия. Отважная женщина при аресте сумела хладнокровно переиграть гестаповцев и покончила с собой, приняв ампулу с цианидом. Её муж и сын были схвачены. После нескольких часов пыток, когда парню показали отрезанную голову матери и сказали, что сделают то же самое с его отцом у него на глазах – он сломался. Он сказал, что знает только одно последнее безопасное место.

18 июня 1942-ого года собор святых Кирилла и Мефодия в Праге окружили отряды СС и гестапо. В 4 часа утра в здание церкви вошли солдаты. Их встретили пистолетным огнем засевшие на клиросе Опалка, Кубиш и Бублик. Это был бой бесконечно отважных, но обреченных людей. Три часа спустя, когда к церкви подтянулись уже около восьми сотен солдат, а Ян Кубиш умирал от ранений – Опалка и Бублик застрелились последними патронами.

Схваченный священник выдал, где находятся остальные бойцы – в крипте под зданием собора. Со стороны улица туда вело небольшое вентиляционное окно. Внутрь начали закидывать боевые гранаты и шашки со слезоточивым газом, но парашютисты не сдались. Тогда гестаповцы притащили местных пожарных и заставили их заливать водой помещение крипты. Четверо чешских солдат сумели деревянной лестницей вытолкнуть пожарные рукава наружу и обстреляли солдат на улице.

Нацисты взорвали плиту, закрывавшую вход в крипту, но и это не помогло – раненные и задыхающиеся чехи продолжали упорно отстреливаться. Только на седьмом часу боя, когда у осажденных заканчивались патроны, пожарные смогли направить шланг внутрь крипты. Вода быстро заполняла помещение. В крипте раздались четыре последних выстрела.

Не желая сдаваться в плен Йозеф Габчик, Ярослав Шварц, Йозеф Валчик и Ян Груба застрелились последними патронами.

Так 18 июня 1942-ого года, в соборе святых Кирилла и Мефодия в Праге погибли семь чехословацких патриотов.

Мы помним вас, парни. Наши все-таки победили. Спите спокойно.

"Крестоносец в юбке"

Предположим, вы – путешественник во времени. Вы решаете переместиться в благословенную эпоху, в США начала прошлого века.

И вот сидим мы с вами, два благородных дона, потягиваем персиковый сок.

- А кто вон та юная мисс, с очаровательными большими глазами, - спрашиваете вы.

- Ну что вы, она же обогнула земной шар за семьдесят два дня.

- Помилуйте, это же совершенно невозможно.

- Отнюдь. А ещё она сидела в сумасшедшем доме.

- Одно с другим связано, я полагаю?

В общем, тут-то вы и проколетесь. Потому что в начале двадцатого века в США не было ни единого человека, который не знал бы, кто такая Нелли Блай.

Она родилась 5-го мая 1864-го года в США. Настоящим её именем было Элизабет Джейн Кокран. Кокран-старший скончался в 1870-ом году, оставив после себя только пятнадцать детей и ноль наследства, так что Элли пришлось оставить учебу.

Кто знает, как сложилась бы судьба скромной сиротки, если бы однажды Элли не увидела газетную статью с провокационным названием «В чем хороши девушки». Содержание крутилось где-то возле максимы «киндер, кюхе, кирхе», что до глубины души возмутило её. Элли написала свою собственную статью, в которой на корню растоптала этот шовинистический пасквиль.

- А что, неплохо, - сказал редактор и предложил мисс Кокран работу.

Так в шестнадцать лет Элли стала журналистом, взяв себе псевдоним «Нелли Блай».

В 19 лет она получила задание от редактора и отправилась в Мексику, откуда выступила с такой жесткой критикой местных властей, что президент Диас лично попросил выдворить из страны эту буйную активистку.

- Возмутительно обвинять меня в диктатуре, - сказал президент, - это всего лишь мой второй срок на посту!

Потом ещё пять сроков отбудет, демократ эдакий.

Этот конфликт между президентом Мексики и юной журналисткой привлек внимание владельца газеты «The New York World» Джозефа Пулитцера. Первым его предложением было сделать репортаж об условиях внутри психиатрической лечебницы на острове Блэквелл.

Другой журналист просто бы сходил, пообщался с доктором, посмотрел бы как все чинно-благородно, написал бы по итогу унылую статейку. Нелли же знала, что тут надо действовать изнутри, чтобы увидеть жизнь в лечебнице без прикрас. Но как попасть внутрь? Вариант был ровно один. Притвориться сумасшедшей.

Не самая простая задача. Но, знаете ли, китайский шпион Ши Пэйпу двадцать лет притворялся женщиной – женой французского дипломата Бернара Бурсико. Даже «родил» он него. Так что нет ничего невозможного.

Нелли инкогнито заселилась в женский пансион и симулировала сумасшествие. Перепуганные постояльцы вызвали врача. Блай серьезно опасалась разоблачения, но все прошло как по маслу.

С внутренней тревогой я слушала беседу о себе и испытала облегчение, узнав, что меня признали неизлечимо сумасшедшей. Это всерьез ободрило меня.

Если вы представляете себе психиатрическую лечебницу 1900-ых годов по фильмам ужасов, как мрачное изолированное здание, из которого нельзя выбраться, а внутри творятся ужас и кошмар бесконечных мучений, то… То да, так на острове Блэквелл все и было. Обстановка внутри лечебницы разительно отличалась от благородного наружного облика. За десять дней проведенных там, Нелли столкнулась со всеми возможными видами жестокости по отношению к пациенткам. Голод, холод, избиения и моральные унижения пациентов были привычной повседневностью этого заведения.

Хуже того, общаясь с пациентками Нелли обнаружила, что из многие из них здоровы. Не зная английского, некоторые женщины не могли понять распоряжения доктора, типа «покажите язык» и автоматом записывались в больные.

Рискуя раскрыть себя, Нелли не выдержала и попыталась воззвать к милосердию докторов, рассказав, что творят в заведении надзиратели. Увы, кто же прислушается к словам сумасшедшей?

- Нельзя запирать больных на ночь, - настаивала Нелли, - в случае пожара все просто сгорят.

- Ну а вы что предлагаете, - равнодушно спросил доктор.

- Поставьте в коридоре единый запорный механизм на все палаты.

- Хорошая штука, - подозрительно отозвался доктор.

- Видел я такую. В тюрьме. А вот вы там что делали, мисс?

После десяти дней в этом аду, редактор вытащил Нелли наружу. На свободе она разразилась столь яростной статьей о быте лечебницы, что всю больницу перетряхнули сверху донизу и власти города выделили миллион долларов на улучшение содержания пациентов.

- Неплохо получилось, Нелли, - сказал Пулитцер, сидя на мешке денег от возросших тиражей газеты, - есть ещё классные идеи?

Блай отложила в сторону новомоднейшее фантастическое произведение «Вокруг света за 80 дней».

- Как насчет кругосветного путешествия, но за 75 дней? – спросила Нелли.

- Женщина, одна, в таком путешествии? Пфф, тут нужен мужик, - сказал Пулитцер.

- Я побью любого мужика в этом состязании, - ответила Нелли.

- Справедливо. Но возьми хотя бы волыну с собой, - сказал Джозеф, доставая револьвер.

Ну, вы знаете, Америка, тут у всех есть волыны.

Однако и от револьвера Нелли отказалась. Из вещей она взяла с собой только маленький саквояж и двести фунтов наличкой.

Ее маршрут шел через Суэцкий канал в Йемен, Цейлон, Сингапур, Японию, затем Сан-Франциско и через всю страну обратно в Нью-Йорк. Разумеется, в 1889-ом году кругосветное путешествие это не беготня по пампасам, отстреливаясь через плечо от папуасов. Все, что было нужно Нелли, это четко и безостановочно пересаживаться с одного поезда на другой, с поезда на пароход и так далее. Но и тут не могло обойтись без проблем.

В первые же дни путешествия она поняла, что у неё жестокая морская болезнь. Неплохое начало турне, но отступать было поздно. Затем сумасшедший пассажир попытался её утопить и потащил к борту корабля, но вовремя появившийся экипаж отбил девушку. Пару предложений немедленно бежать к алтарю и жениться, Нелли отбила сама.

Во Франции она встретилась с самим Жюлем Верном, который благословил её на победу в этой гонке. Из каждого города Нелли отсылала телеграммы в редакцию о ходе своего путешествия. Предприимчивый Пулитцер сразу почуял здесь золотую жилу. Через свою газету он объявил тотализатор. Мол, успеет ли Нелли за 75 дней обогнуть свет? Многие мужчины, считавшие, что максимальное путешествие, которое способна пережить девушка (тем более без волыны) это путешествие от кухни до церкви, охотно включались в пари. Ставки суммарно превышали миллион долларов. Вся страна зачитывалась её репортажами о далеких странах. Тиражи газеты росли безумными темпами.

В остальном путь Нелли проходил относительно безоблачно. Пока она не достигла Китая. Где её ждала новость, что конкурирующее издание «Космополитен» послало свою журналистку в точно такое же кругосветное путешествие. И конкурентка опережает Нелли уже на три дня.

- Да ладно, это же не гонка, - сказала Нелли.

Но в душе-то знала, что это ещё какая гонка.

- Вам все равно не успеть, мисс Блай, - ехидничал доставивший эту новость почтальон, - сейчас начинается сезон ураганов.

И был прав, гаденыш.

Отчалив из Японии корабль Нелли буквально встал на месте. Бесконечные штормы сильно срывали сроки. Узнав, какого пассажира он везет, капитан написал в машинном отделении «Победа или смерть». Но это делу сильно не помогло, шторм все усиливался, грозя утопить корабль. Немного суеверный экипаж тут же начал искать «крысу» на судне – Иону, чье присутствие на борту гневит богов и кого надо бы отправить на корм Посейдону.

Ну, вы знаете. Просвещённый двадцатый век, наука, цивилизация, индустриализация, ищем Иону, чтобы утопить…

Все начали кидать косые взгляды на обезьянку, купленную Нелли в Сингапуре. Да, обогнув весь мир, все, что позарилась купить Нелли – это ручная обезьянка. Хотела купить ещё вторую, но побоялась, что они не подружатся.

- Есть мнение, мисс Блай, - сказал капитан, - что ваша обезьянка Иона, может, утопим её?

- У нас тут два священника на корабле, - ответила Нелли, - может, их присутствие гневит Посейдона? Давайте их сначала утопим.

Настоящий мастер переговоров.

С грехом пополам корабль дошел до Сан-Франциско. Но путешествие через Тихий океан заняло слишком много времени. Сроки срывались, а прямых рейсов поезда до Восточного Побережья не существовало. Нелли не успевала закончить путешествие в срок. Казалось, все кончено.

Но пока она стояла на перроне, в отчаянии думая, не принять ли предложение местных жителей стать губернатором Калифорнии, в дело включился Пулитцер.

- Не в мою смену, - проорал он.

И на свои деньги арендовал целый поезд, который почти без остановок перевез Блай через всю страну. Нелли сумела опередить свою конкурентку на двое суток. За 72 дня и 6 часов Нелли Блай закончила кругосветное путешествие, поставила мировой рекорд и вернулась домой самым известным журналистом в мире.

За дальнейшими потрясениями, которые ждали мир в двадцатом веке, имя Нелли Блай сильно затерлось. Но они не смогли полностью вытеснить всенародную любовь к этой маленькой, безумно отважной девушке. Что радует. Ведь мы живы, пока жива память о нас.

Как начинался флот российский

18 мая. Хороший день календаря, памятный. Небольшая предыстория, как обычно.

Когда Россия была маленькой, с кудрявой головой, с флотом дела у неё не ладились. Нет, конечно, ладьи и лодки были. Плавали туда-сюда, ушкуйники "набигали" на Византию, Святослав и Владимир тоже водным транспортом не брезговали. Но то был не Флот с большой буквы. Такой, чтобы сразу показать в регионе всем кузькину мать. Но попытки создания предпринимались. Одна неудачнее другой.

В 1636-ом году построили трехмачтовую галеру «Фредерик». «Фредерик» вышел в открытое плаванье, попал в бурю и сел на последнюю в его жизни мель. Не судьба.

Через двадцать лет, при Алексее Михайловиче, будет начата крупная программа по развитию флота. Балтийское море было очень близко и флот требовался. Увы, через пять лет со Швецией придется заключить мир, выход в Балтийское море окажется отрезан. Уже заложенные корабли придется разобрать на доски.

В 1669-ом году со стапелей сойдет первый русский фрегат «Орёл». Орёл долетел только до Астрахани. Где попал в руки казаков Степана Разина и был сожжен.

Место проклято, сказал бы кто-то другой. "Хренушки", сказал Петр Первый. И начинает пробивать лбом стену.

Первый блин комом - флот заложенный в Воронеже пригоден для боевых действий чуть менее, чем никак. Попытка номер два, гигантские финансовые вливания – и снова пшик. Корабли вроде есть, а плавать они могут только вертикально вниз.

- До подводных лодок мы ещё дойдем, - сказал Петр и начал усиленно совать свой монаршеский жезл в алчное лоно коррупции.

Внезапно, но дело пошло на лад. Будущая азовская флотилия начала «обрастать мясом».

- Кто бы мог подумать, - сказал Петр и метнулся на север, разбираться с хитрым шведом.

Со Швецией шла грызня за выход в Балтийское море. 12-го мая 1703-го года армия под командованием Петра взяла крепость Ниеншанц (это там, где сейчас Питер). А уже на следующий день под крепость прилетела шведская флотилия. Не зная ещё о судьбе гарнизона, шведы сделали два пушечных выстрела.

- Ну, хрен знает, - ответил Петр и приказал ответить такими же двумя выстрелами.

С первой попытки он хакнул тайный код шведов и те, решив, что все в порядке, выдвинули вперед два корабля - «Гедан» и «Астрильд».

- Попёр, кабанчик, - сказал Петр.

Но корабли-то пушечные, и что с ними делать прикажете, если в этом районе русских пушечных кораблей ещё лет пять не предвидится?

На календаре было 18-ое мая 1703-го.

Со своим братюней Меньшиковым Петр возглавил группы захвата. Гвардейцы на тридцати лодках под покровом темноты подобрались к шведским кораблям. Заиграла тревога, пушки беспорядочно расстреливали шлюпки, но было уже поздно. Абордажные команды русских взлетели на палубу и помножили экипажи на ноль. Впереди всех летел сам царь Петр, с топором и гранатой (вот это был бы куда лучший гербовый символ, чем скипетр и держава). В считанные минуты оба шведских корабля оказались захвачены, а остальная флотилия не дожидаясь новых трюков сбежала подальше.

В честь лихого угона двух шведских кораблей была учреждена памятная медаль «Небываемое бывает», а 18-ое мая традиционно отмечается как день создания Балтийского флота.

С чем всех причастных и поздравляю.

Принц и капитан в битве при Рокруа

- Передайте герцогу Энгиенскому, что мы его от души благодарим. Но это испанская терция.

Так сказал капитан Алатристе 19-ого мая 1643-го года в битве при Рокруа. Капитан Алатристе, возможно, имеет в своей биографии слишком много авторского допущения, а вот битва при Рокруа была самая настоящая.

- Это не мир, это перемирие на двенадцать лет, - сказал Альбрехт Австрийский в 1608-ом голу подписывая мир с голландскими повстанцами.

И как в воду глядел. А может и не глядел, может, это я только что придумал.

Говоря серьезно, в 1618-ом году началась Тридцатилетняя европейская война. Заварушка была эпических масштабов по тогдашним меркам – на ножи поднялась вся Европа. Список участвующих сторон в лицах стран, княжеств, курфюрств и даже отдельных городов и перечислять-то долго. А уж перечислять личные мотивы и интересы большинства участников в грядущей бойне – и подавно. Если пытаться выделить самые яркие мотивы резни – попытки дать укорот гегемонии династии Габсбургов и очередные религиозные разборки между католиками и протестантами.

Пока махач только набирал обороты – Франция пыталась отсидеться в сторонке. Во-первых, ей и борьбы со своими гугенотами хватало. Во-вторых, всегда интереснее покусать уже немного потрепанного противника, не так ли?

Так что, официально Франция вступила в войну только в 1635-ом. К интересующему нас сегодня 1643-му ситуация у неё была не ахти. Матерый дипломат и администратор кардинал Ришелье умер, король так же при смерти, испанцы агрессивно напирают в Нидерландах.

В мае испанские войска выдвинулись вперед и осадили крепость Рокруа. Главные силы Франции выдвинулись на деблокаду. Командовал ими молодой (всего-то двадцать два года мальчонке) принц де Конде, герцог Энгиенский.

Увидев перед собой двадцать тысяч испанско-немецких войск, половина генералов сразу сделала низкий присед. Мол, позиция не ахти, командующий молокосос, политическая обстановка нервная, и вообще – у испанцев есть знаменитые непобедимые терции. Так что давайте жить дружно.

Количественно силы сторон казались примерно равны и юный принц показал размер своих командирских тестикул.

- Дуй в свою дудку, Блэкмор, - сказал он, - переходим в наступление.

Первая часть плана – пройти беспалева до поля боя, удалась. Но вот ночью испанский перебежчик настучал, что у противника на подходе ещё пятитысячный корпус и «погода» в штабе опять испортилась.

- Ссыкуны, - ответил де Конде и приказал атаковать.

19-ого мая в 4 часа утра артиллерия открыла огонь. После часовой перестрелки французская кавалерия перешла в атаку. Испанцы сумели развалить их левый фланг и ударили в центр. Французская пехота дрогнула и постепенно отступала с позиций. Поражение, казалось, было близко. Но на правом фланге кавалеристы под личным командованием двадцатидвухлетнего принца нанесли испанцам сокрушающий удар.

Здесь испанские всадники ударились в бегство и принц врезался в неприкрытый пехотный строй вторых линий. Пока первый эшелон испанцев увяз в прямой лобовой атаке, они ещё не знали, что никаких тылов у них больше нет. Уже в 6 утра центр испанской пехоты был окружен и разбит. Но оставались ещё терции.

Знаменитые своей железной стойкостью ветеранские терции ощетинились копьями в каре. К ним, как к последнему шансу на спасение стекались остальные разбитые части. Окруженные французскими войсками они и не думал сдаваться. Терции сумели отбить три атаки, но помощи им было ждать больше не откуда и исход был предрешен.

Принц де Конде лично двинулся к испанцам с предложением о сдаче. Его остановили мушкетными выстрелами. Такова была реальная «благодарность герцогу Энгиенскому » от людей капитана Алатристе. Французы «сомкнули кольцо» и терции оказались в мясорубке… В 10 часов утра бой был окончен.

Возможно, впечатленный этим мужеством и стойкостью, много лет спустя отважный принц де Конде перейдет на службу Испании.

Вот при таких обстоятельствах, 19-ого мая 1643-го года в битве при Рокруа, погиб литературный герой Диего Алатристе.

Его звали Диего Алатристе, и он сражался в составе легионов во Фландрии. Когда я познакомился с ним, он нищенствовал в Мадриде и время от времени ввязывался в сомнительные дела, за бесценок сдавая внаем свое мужество и мастерство тем, кто был этих качеств лишен.

Полет Линдберга

20-го мая 1927-го с аэродрома возле Нью-Йорка, на маленьком одноместном самолете, взлетел пилот Чарльз Линдберг. Через тридцать три с половиной часа он станет одним из самых известных американцев.

Прошло всего чуть больше двадцати лет с момента первых полетов братьев Райт, а авиастроение сделало качественный скачок вперед. От первых безмоторных планеров – к фигурам высшего пилотажа и боевой авиации. И одним из важнейших направлений в самолетостроении были беспосадочные перелеты. Для людей того времени, развитие технологий было, очевидно, головокружительным. Их предки по три месяца из Европы в Америку плыли, в пути уже новые люди рождались, а всего-то в 1919-ом году пилоты Алкок и Браун за сутки перелетели из Ньюфадленда в Ирландию.

Однако, на этом никто и не думал останавливаться. Быстрее, выше, сильнее. Американский бизнесмен Рэймонд Ортейга пообещал приз в 25 тысяч долларов тому, кто сумеет без посадки перелететь из Нью-Йорка в Париж. На современный курс – где-то три с лишним миллиона баксов.

- Звучит, как охеренный куш, - сказал Линдберг.

Двадцатипятилетний Линдберг к тому времени имел всего четыре года стажа пилота, но зато бесконечную уверенность в своих силах. В 1927-ом году он загорелся идеей выиграть премию Ортейги и рьяно взялся за дело. Без финансирования в таких делах никуда. Он сумел найти спонсоров и вложил все сбережения в предприятие. Дело пошло. Для такой специфической миссии был нужен особый самолет и готовых вариантов не было. Пришлось за десять тысяч баксов заказывать самолет по новым чертежам. Одноместный моноплан, получивший название «Дух Сент-Луиса» был готов всего за два месяца.

Прямо скажем, дух авантюризма был совсем не чужд эти людям. Всего на подготовку к этой миссии было потрачено около 18 тысяч долларов, при шансе получить 25 тысяч. Дюжина предыдущих пилотов разбилась в попытках взять этот рекорд. Лететь предстояло 5800 километров. Первый раз в истории человечества. В одиночку. Над Атлантическим океаном. Из-за особенностей строения самолета – с обзором только через перископ. Без парашюта, рации и радионавигационных приборов – слишком тяжелые и нет места.

- Да ладно, норм все будет, че вы, - сказа Линдберг, сел в эту шайтан-машину, взял полторы тонны топлива и 20-го мая 1927-го взлетел.

За тридцать три с половиной часа шансов не вернуться на землю у него было предостаточно. Он попадет в грозу и полосу густого тумана, будет бороться с обледенением корпуса и пытаться на глаз определить свое местоположение. В 22 часа и 22 минуты Линдеберг сумеет посадить «Дух Сент-Луиса» в Ле-Бурже. Трудно оценить это с современной точки зрения – но французы встречали его как первого космонавта. Толпа в 150 тысяч человек радостно скандировала и полчаса качала пилота на руках. Как и Юрия Гагарина в свое время – его будут чествовать как короли, так и простые люди. За год после его полета, количество желающих получить лицензию пилота выросло в десять раз.

Всего за полтора дня никому не известный пилот-доставщик авиационной почты станет героем всего человечества.

P.S. Увы, не обойдется в биографии героя и темных эпизодов. В 1932-ом году его сын будет похищен и убит. Пресса, сделавшая из этой драмы бесконечную шумиху, настолько доконает бедную семью Линдбергов, что они переедут в Англию. В середине тридцатых Чарльз позволит себе ряд восторженных высказываний о нацистской Германии и сделает ряд анти-семитских заявлений. С началом войны в Европе он будет призывать к тактике невмешательства и встанет в острую оппозицию к текущему правительству США. После нападения на Перл-Харбор он попытается завербоваться в добровольцы, но по особому указу Белого Дома получит отказ. Тогда Линдберг как «наемный технический специалист» попадет на тихоокеанский театр военных действий и совершит 50 боевых вылетов. Скончался Чарльз Линдберг 26-го августа 1974-го.

Шпион Его Величества

24 июня, 1812-го года, в 4 часа утра, без объявления войны, Наполеон пересек реку Неман и официально началась первая Отечественная война. Пока Александр Первый три дня плакал под столом у себя на даче и требовал принести ему глобус Франции, один человек со всей ответственностью мог заявить.

- А я ни хера не удивлен.

Звали его Александр Иванович Чернышев. Родился он 10-го января 1786-го года в дворянской семье, его матушка ещё была брюхата, как он уже был записан в полк и т.д. и т.п. В общем, самое типичное начало биографии офицера российской армии девятнадцатого века. Дальше - интереснее.

С 1805-го года он в действующей армии. Чернышев участвует в походах против Наполеона. Ну, вы знаете, эти боевые действия наполеоновской эпохи. Шутки, смех, веселье, французская речь, пехота топает ровными линиями, стреляются с двадцати метров, залпы картечью в упор, лакеи, юнкера и хруст французской булки.

Правда, в конце того же 1805-го стало не до смеха. Третья антифранцузская коалиция (счет которых дойдет потом до семи) огребла страшных лещей в битве под Аустерлицем. Кавалерист Чернышев трижды ходил в атаку с полком, чудом оставшись жив в развернувшейся мясорубке. Учитывая, что потери союзников в том бою дошли до трети от общей численности войск, Чернышеву могло и не повезти в четвертой атаке. Но его генерал послал юного корнета с донесением к императору. Александр Первый в этом время спешно паковал чемоданчик, решив немного самоустраниться куда подальше от поля боя, ну и заодно забрал с собой тезку. Чем, возможно, и спас Чернышеву жизнь, кто знает.

Александр Иванович, надо заметить, не получил посттравматического стрессового расстройства и не страдал от аустерлицких флешбеков, так что в следующем походе против Наполеона опять принял самое деятельное участие. Провоевал ещё год, получил золотую шпагу «за храбрость». Но вот незадача, Наполеона на поле боя хрен переиграешь. 14 июня 1807-го года – битва при Фридланде. Снова тяжелое поражение русских войск. Чернышев сначала в меру сил ураганил на поле боя, а при отступлении толково провел разведку и сумел найти броды через реку, чем спас остатки войск от плена. За что получил очередную медаль в иконостас.

Исход войны, однако, был уже решен. В 1807-ом году на реке Неман стрелканулись Александр Первый и Наполеон, подписав Тильзитский мирный договор. Пришлось согласиться с континентальной блокадой Англии, в который раз в истории России поделить Польшу с соседями и ещё всякого по мелочи.

Но именно на Немане Чернышев первый раз лично повстречал Наполеона. Искра, буря, страсть.

Ну, может, всё было и не совсем так, но именно после Тильзитского мира в карьере Чернышева случился коренной перелом. В 1808-ом году он был отправлен в качестве русского посла к императору Франции. Его Величество, как-то раз в присутствии большого количества иностранных представителей позволил себе довольно дерзкие замечания по поводу качества русских войск.

- Раз на раз я бы тебя на изи разобрал, - не стал стесняться в выражениях Чернышев.

- А ты дерзкий, - сказал Наполеон, - ты мне нравишься.

И они реально подружились. Такое вот наследие галантного века. Ещё вчера пытались друг друга штыками запороть при Аустерлице, а сегодня уже как старые братюни трутся попками.

Чернышев с Наполеоном участвует в битве при Ваграме 1809-ого года и получает французский крест Почетного Легиона. В 1810-ом году он ещё больше укрепляет свой авторитет. В доме австрийского посла начинается пожар и Александр Иванович на руках выносит из огня двух сестер Бонапарта. Что, по интересным сплетням, положило начало его роману с одной из них – прекрасной Мари-Полетт Бонапарт.

В Париже становится модной тенденцией заводить знакомство с этим «северным варваром». Чернышеву предложено остаться при королевском дворе в Париже, как доверенному лицу российского императора.

Одного Наполеон не знал. С 1810-го года Чернышев активно работал на российскую разведку. Невероятно харизматичный и обаятельный человек, он втирался в доверие за считанные секунды к людям совершенно разных слоев общества. Обладая прекрасной памятью и аналитическим складом ума, запоминал все разговоры и отмечал важные детали. После чего все это превращал в секретные донесения. За два года Чернышев настрочил в Санкт-Петербург 370 страниц актуальных разведданных. И ни каких-то там досужих дворцовых сплетен, нет. Состав и численность французской армии, планы главных направлений атаки, имена командующих, планы на расквартировку войск и т.д. и т.п.

Проанализировав имеющиеся разведданные, в донесениях рекомендовал не вступать в генеральное сражение, а как можно дольше затягивать войну, так как растянутые линии снабжения французов в конечном счете их и погубят (так оно и вышло впоследствии).

Чернышев сумел завербовать главного переплётчика французского военного министерства и копии секретных приказов уходили в Петербург раньше, чем к Наполеону. Не останавливаясь на достигнутом, Александр Иванович после личных бесед с принцем Швеции Бернадотом (тоже крайне яркой личностью), направил донесение, что Швеция не присоединится к войне, чем помог скорректировать стратегию русских.

В феврале 1812-го года, однако, запахло жареным. На хвост русскому разведчику крепко села императорская тайная полиция.

- Покуролесил и баста, - сказал Чернышев, уничтожил бумажки с именами-явками-паролями и успешно отбыл в Россию.

Наполеон, говорят, до последнего не верил, что лично его, всю французскую аристократию и контрразведку переиграли вот так красиво и изящно.

Блестящая операция, Александр Иванович. Моё уважение.

Как пират помог английской литературе

Английский капитан Уильям Дампир был тот ещё шутник. Собрал он, значит, как-то в 1704-ом году целый зал восторженный зрителей – пленных испанских богачей, и говорит им.

- Отдавайте золото, испанские собаки.

- Но оро, сеньор, - говорят хитрые испанцы.

И вот что прикажете с такой неблагодарной публикой делать? Дампир знает, что испанцы врут. Испанцы знают, что Дампир знает, что они врут. А Дампиру хочется золота. А испанцам совсем не хочется отдавать золото. Можно, конечно, их зверски пытать. Это, во-первых, весело. Во-вторых, надежно. Но слишком долго. Где-то рядом с городом ходит испанский военный гарнизон, и вот-вот может вернуться.

- Окей, - говорит Дампир, - Тони, сделай что-нибудь страшное.

Помощник капитана хватает первых попавшихся под руку испанцев, вытаскивает их на улицу, слышатся выстрелы.

Но это все только сетап. Панчлайн чуть позже. Как вообще мистер Дампир дошел до жизни такой?

Окей, судьба раздала ему незавидные карты, но Уильям хорошо их разыграл. Родился он примерно в 1651-ом году, в Англии, в бедной крестьянской семье. Уильям скоро остался сиротой, но пацана пожалел местный сквайр и взял его на воспитание. В 16 лет Дампир нанимается юнгой на торговое судно и уходит в первые плаванья.

Как ни странно, но бултыхаться по морю на деревяшках, тем более простым юнгой, ему особо не понравилось. На Ямайке он сошел на берег. Где и вспомнил, что вообще-то в школу ходил, писать умеет, таблица умножения, вот это всё. Он затеял маленький бизнес по поставке сахарного тростника и древесины.

- Хрен тебе, лезь обратно на ванты, - сказала природа.

Ураган разметал к черту все его склады и уничтожил товары.

- Ладно, - грустно ответил Дампир и стал искать, что подвернется.

И нашел. В местечке с романтичным названием бухта Негрил, он попался в обольстительные сети россказней английских корсаров. Приключения, сокровища, слава, женщины – все было в этих речах. Оставалось только пойти и забрать все это. Так Дампир стал пиратом.

Их отряд высадился на континенте, на испанской территории, и двинулся сквозь джунгли. Пираты вышли к городу Санта-Мария. Они штурмом взяли город, но не нашли и грамма золота. Несколькими днями ранее испанцы вывезли все в Панаму. Флибустьеры погрузились в лодки и двинулись в погоню. В Панамской бухте их ждал очередной сюрприз – флотилия испанцев. Делать нечего, англичане на лодках пошли на абордаж. В развернувшейся кровавой бане Уильям Дампир чудом остался жив. Корабли были захвачены, но толку с этого нуль – крепость Панамы слишком сильна. А все денюжки-то внутри. С пустыми карманами, бросив все, англичане побрели обратно 110 миль по джунглям.

Когда остатки отряда вернулись к Карибскому морю, Дампир резонно рассудил, что романтики в произошедшем не было никакой, а деньги он даже издалека не понюхал.

- Идите к черту, пацаны, - сказал он и записался простым штурманом на корабль «Услада холостяка».

Если кого-то заинтриговало это романтичное название – это не напрасно. На корабле было все, что нужно простому моряку – бухло и девчонки. Капитан Кук, немного приватировав этот корабль у голландцев, обнаружил в трюме бочки с бренди и туземных рабынь. - Кто сказал, что женщина на корабле к несчастью? – задался риторическим вопросом капитан. - Я сказал, - ответил Посейдон.

И когда этот плавучий бордель огибал мыс Горн – сильными штормами корабль начало сносить к Южному Полюсу. Ещё вчера матросы «Услады холостяка» считали себя самыми счастливыми людьми в открытом море. Теперь они массово начали загибаться от холода. Но, слава богу, капитан нашел решение. Оказалось, что если выбухивать в день по три литра бренди – можно и не окочуриться от переохлаждения. А когда все бедные туземки, не привыкшие так яростно бухать, всё-таки окочурились, Посейдон смилостивился и выкинул корабль обратно к Америке.

Капитан «Услады Холостяка» через два года скоропостижно скончался. Может, лихорадка. Может, слишком пристрастился спасаться от холода. Дампир же опять оказался «сиротой». А все что он умел – это ходить на кораблях и приватировать все, что не приколочено. Ничего не оставалось, кроме как снова тусить с английскими пиратами. Он по секрету рассказал им, что в Панаме много кошерного испанского золота. Предсказуемо – рейд оказался очередным крахом. Боль, унижение, позорное бегство.

- К черту всё, к черту Америку, к черту испанцев, - сказал все такой же нищий и злой Дампир.

Он записывается штурманом на корабль, шедший в Европу через Тихий океан. Предсказуемо, с везением Уильяма корабль на два месяца попадает в штиль. Начался дикий голод. Но нет худа без добра – Дампир разработал лайфхак, как охотиться на крыс.

Все просто – зажимаешь остаток червивого сухаря в зубах, ложишься в трюме, притворяешься спящим. Когда голодная крыса решится схапать гнилой хлеб – ты её рукой хоба! И вуаля, сытный морской ужин готов, а-ля 17-ый век.

В конце-концов поднялся попутный ветер и спустя долгую череду ограблений китайского и индийского побережья, Дампир добрался домой, в родную Англию. И вот с одной стороны – он совершил кругосветное плаванье. Пусть и длинной в двенадцать лет. С другой стороны, никаких драгоценностей, кроме ночных кошмаров он с собой не привез. Все, что у него сохранилось – это десятки личных дневников, за последние тринадцать лет. Немного подумав, Дампир начинает на их основе публиковать свои книги.

И становится литературной звездой своего поколения.

Длинное путешествие корсара получило признание не только среди простой публики, но и в ученых кругах. Дампир был представлен лично королю Англии. Спустя столько лет странствий и такого количества пережитой херни — первый успех и признание.

Один английский купец, большой почитатель таланта Дампира предложил тому возглавить каперскую флотилию.

Так-то Уильям в 1704-ом году и оказался перед лицом богатых испанских пленников…

- Окей, - говорит Дампир, - Тони, сделай что-нибудь страшное.

Помощник капитана хватает первых попавшихся под руку испанцев, вытаскивает их на улицу, слышатся выстрелы. Тони возвращается, в руках дымящиеся пистолеты. И испанцы захлебываясь и перебивая друг друга начинают рассказывать, где же зарыто все золото. - Все понял, - говорит Дампир, - большое спасибо. Тони, верни наших гостей. И помощник заводит обратно целехоньких «расстрелянных» пленных. - Да ладно вам, парни, - говорит Уильям охреневшим испанцам, которых развели на ровном месте, - я же просто пошутил.

Но на самом деле, больше всего в литературе Дампир наследил за год до того. Пока его флотилия шла к испанским берегам, один боцман задрал в корягу весь экипаж. Ныл постоянно, со всем ссорился и вообще вел себя крайне нехорошо. Достал всех настолько, что капитан не выдержал и сказал боцману посреди океана. - Все, иди на хер отсюда.

И ссадил бедолагу на необитаемый остров. Боцмана звали Александр Серкирк. Куда более известно его литературное альтер-эго – Робинзон Крузо.

Друг Шекспира, порох и дуэли

- За убийство вы проговариваетесь к смертной казни через повешенье. Что можете сказать в свое оправдание? – спросил добрый английский суд.

Бен Джонсон прекрасно понимал, если он сейчас не справится с объяснениями – болтаться ему в петле. Паршивый выдался денек. Много ли их было хороших, вообще?

Родился Бен Джонсон 11-го июня 1572-го года в Англии. Фортуна сразу показала ему, что ничего хорошего ждать не придется. Отец Бена, мелкий дворянин, успел разориться, посидеть в тюрьме, стать священником и умереть за месяц до рождения сына. Эта биография, чуть длиннее черточки между двумя датами на могильном камне, не обещала наследнику легкой и безмятежной жизни. Однако о парне позаботился друг семьи и оплатил обучение Бена в Вестминстерской школе, где тот показал успехи в литературе и истории. Но всему хорошему рано или поздно приходит конец.

Отчиму Бена понадобился ученик, и он притянул пасынка к своему делу. Так Бен стал каменщиком. Успел он сложить ровно одну стену. Образование совратило его нежный разум и юный Джонсон хотел в жизни чего-то большего, чем просто класть один кирпич на другой. Хотя явно имел к этому талант – стенка вон, до сих пор стоит. Можно съездить в Лондон посмотреть.

Так Джонсон отправился туда же, куда и большинство искателей приключений. Ага, в армию. Прямо в грязные окопы Фландрии, где Англия чуть-чуть воевала с Испанией. Сохранилась байка, что Джонсон начал переругиваться с испанским солдатом и они забили дуэль на нейтральной полосе. На глазах двух армий Бен завалил противника и затрофеил его шпагу.

Почему-то и грязных окопах Джонсону тоже не понравилось и примерно в 1592-ом году он возвращается в родную Англию, где его судьба делает новый поворот. Он становится актером. Первое заметное появление Джонсона на сцене – 1597-ой год, в пьесе «Собачий остров». Очень заметное было появление. В первую очередь - для служб правопорядка. Жаль только, что так и не узнаем никогда, в чем была суть самой пьесы. После первого выступления всех разогнали, пьесу запретили, а Джонсон с подельником по сцене, актером Габриелем Спенсером, угодили за решетку. Хорошо ещё не репостили ничего, поэтому обоих быстро выпустили.

- Ну а че, вроде неплохо получилось, - сказал Джонсон.

И начал писать свои собственные пьесы. В 1598-ом его первая крупная премьера, постановка комедии «Всяк в своем настроении». Публика валила валом в театры, наперебой расхваливая талант Джонсона. Но один голос звучал на совсем другой мотив.

Бывший коллега, сокамерник и подельник Бена по «Собачьему острову», Габриель Спенсер, вместо того, чтобы поздравить приятеля, затеял с ним лютую склоку. Спенсер вообще был крайне мутной личностью. Пока после их отсидки Джонсон писал свою комедию, Габриель завалил в людном месте некоего Д.Фика, банкира и ювелира. Ну там, привет, как дела, вот так, слово за слово, Фик и получил кинжалом в глаз. Честный английский суд сразу опознал в этом самооборону и Спенсера отпустил.

Что уж там конкретно они не поделили с Джонсоном - загадка. Зачем Спенсер вообще нарывался на ветерана боевых действий, тоже непонятно. Может, считал, что любитель поесть и прибухнуть, стокилограммовый драматург только и сочиняет про свои боевые заслуги. Одним словом, дуэль.

Дуэли в Англии 16-го века были интересной штукой. Одного убивают сразу и на месте, второго по суду, но чуть попозже. 22-го сентября 1598-го года Спенсер и Джонсон сошлись на Хокстонских полях. Второго раунда ребятам не понадобилось. Габриель сумел ранить Бена в руку, но тут же отхватил железа в бочину и отбыл в мир иной первым рейсом. Джонсон - 1, Спенсер – минус один. Бена схватили и поволокли в тюрьму. Дуэль, шмуэль, в любом случае это убийство. И приговор тут ясен – смерть через повешенье.

- Так и что вы можете сказать в свое оправдание, мистер Джонсон? – спросил добрый английский суд.

- Окей, есть у меня кое-что, вам понравится, - сказал Джонсон.

- Помилуй меня, Боже, по великой милости Твоей и по множеству щедрот Твоих изгладь беззаконие моё, - сказал Джонсон.

- Ах ты хитрая жопа, - сказал добрый английский суд.

В чем суть и красота этой фразы? Джонсон сослался на «benefit of clergy», привилегию духовенства, прочитав 51-ый псалом. Знание этого стиха говорило о том, что подсудимый вне юрисдикции светского суда и не хер тут вообще грязные свои судейские руки совать. Закон этот, конечно, сильно извратился со временем, превратившись в отмазку для всякого грамотного человека, а 51-ый псалом получил в народе ласковое прозвище «шейный стих». Ну, вы знаете, правосудие. Одним словом прокатило.

- Будем всех грамотных господ вешать за убийство каких-то актёришек, что ли? – сказал добрый английский суд и передал Бена церковникам.

Те решили, что вешать человека как-то не по-христиански и приговорили его к клеймлению, как знак того, что этот человек уже разок пользовался «benefit of clergy». На руке Джонсону выжгли «М» и отпустили на все четыре. Так Джонсон избежал знакомства с Тайбернским деревом, с которым через сто лет повидается старый знакомый Ньютона – Уильям Чалонер. В тюрьме, однако, Бен не растерял духа озорного жирного троллинга и… перекрестился в католичество. Соскочил за убийство как слуга англиканской церкви и тут же ушел в католическую. Just for lulz.

В 1599-ом снова на свободе. Кажется, все идет на лад. Джонсон пишет новые пьесы, стебет аристократов, он обожаем толпой, уважаем другими драматургами, пьет по кабакам, играет в шахматы со своим братюней Шекспиром и ругает его за незнание истории.

В 1603-ем опять арест – мол, чего это вы в новой пьесе про шотландцев плохо говорите? У нас тут король шотландец, ало, а вы ведете себя так, как будто у вас есть запасные уши и нос. Но ему ничего не отрезали – Джонсон успел обзавестись важными покровителями. И мы только подбираемся к самому интересному.

7 ноября 1605-го года Бена снова тащат на допрос. И задают один простой вопрос.

- Вам знаком человек по имени Джон Джонсон?

И от этого простого вопроса тестикулы Бена должны были сжаться до размеров арахиса. Он вмазался в такое дерьмо, он которого никакие псалмы спасти не могли. В чем же дело?

9 октября Бен Джонсон был приглашен на обед, где присутствовали Роберт Кейтсби, Фрэнсис Трешем, Роберт Винтур, Джон Эшфилд, сэр Джоселин Перси и лорд Мордаунт. Кто все люди? О, они входили в один «кружок по интересам», со старым сослуживцем Бена по Фландрии – капитаном Гвидо Фоксом. Более известным в истории, как Гай Фокс.

Группа католиков-заговорщиков планировала взорвать здание парламента со всеми заседающими там политиками 5 ноября. За день до того, кто-то направил анонимку в правительство. В здании парламента начался обыск и Фокс был арестован прямо с огнивом в руках, представился именем Джон Джонсон и упорно отказывался называть своих подельников.

- Подождите, есть тут у нас один тип с такой же фамилией, оппозиционер такой, что клейма ставить негде, - вспомнили английские полисмены и доставили Бена Джонсона.

Можно подумать, что все это притянуто за уши. Где тайные заговоры – плащ и кинжал, шпионаж, убийства. И где драматурги – театр, искусство, литература, Мельпомена? А нет, в Англии театр и политика были связаны друг с другом неразрывно.

В 1593-ьем году был убит драматург номер 1 – Кристофер Марло, про которого каждая собака знала, что он работает на разведку. Вскоре Марло, кажется, заигрался, и его заподозрили в двойной игре и связах с иезутам. А такое прощать вообще нельзя. Сидят себе эти иезуиты, гадости про нас всякие думают. Вот 30 мая известный карточный шулер Инграм Фризер и пошел гулять с Марло. Сидели себе на лавочке, болтали о том о сем, как Инграм хвать Кристофера бритвочкой по горлу. Тело Марло ещё остыть не успело как следует, а Фризер получил королевское помилование и был принят на работу к бывшим нанимателям Марло.

В том же 1593-ьем году сосед Марло, драматург Томас Кид, был арестован с бумагами провокационного содержания и Кида пытали в тюрьме за «мятеж и ересь».

В 1601-ом году граф Эссекс пытается поднять восстание против королевы. Для моральной накачки толпы он заказывает ставить в театре «Глобус» драму Шекспира «Ричард II». Была там одна подходящая сцена с низложением короля, в тему очень пришлась.

Сидит на троне смерть, шутиха злая,

Глумясь над нами, над величьем нашим.

Она потешиться нам позволяет:

Сыграть роль короля, который всем

Внушает страх и убивает взглядом;

Она дает нам призрачную власть

И уверяет нас, что наша плоть

Несокрушимая стена из меди.

Но лишь поверим ей, — она булавкой

Проткнет ту стену, — и прощай, король!

Пусть и косвенно, но Джонсон оказался в дерьме по ноздри. Крайне неблагонадёжный элемент. За месяц до подрыва он ужинал с большинством заговорщиков, собратьев по католической вере. Брат одного из участников его близкий друг. Бен служил под одним началом вместе с главным исполнителем.

И вот вам величайшая загадка английской истории. Что, черт возьми, сказал Джонсон? Его не только не притянули к «пороховому заговору», но он помогал (пусть и тщетно) в его раскрытии. Бен не попадет в опалу – ровно наоборот, он получит славу и уважение, как постановщик дворцовых спектаклей, ему даже назначат государственную пенсию, в признание его заслуг.

Джонсон проживет долгую и насыщенную жизнь, сочинит множество пьес, пройдет пешком через всю страну, напишет элегию на смерть Шекспира и взрастит свое «потомство» - молодых литераторов, которые вдохновлялись его творчеством. Но что же, черт побери, он сказал тем вечером 7-го ноября 1605-го?

Для потомков творчество Джонсона осталось в тени величия Шекспира. Его пьесы не пользуются таким спросом, никто не вспоминает «Вольпоне» так же часто, как «Гамлета». Но после смерти Джонсон занял место, которое по праву заслужил своим талантом и трудом – в Вестминстерском аббатстве, рядом с королями.