Февральский переворот. Хронология измены. Книга первая

Глава 1

От Господа дана вам держава, и сила – от Вышнего…

(Прем.6:3)

Я берёг не самодержавную власть, а Россию. Я не убеждён,

что перемена формы правления даст спокойствие и счастье народу.

Николай II

Измена бродила вокруг престола – измена…

С.С. Ольденбург

ПРИСЯГА НА ВЕРНОСТЬ ЦАРЮ И ОТЕЧЕСТВУ:

"Я, нижеименованный, обещаюсь и клянусь Всемогущим Богом, пред святым его Евангелием, в том, что хощу и должен Его Императорскому Величеству, своему истинному и природному Всемилостивейшему Великому Государю Императору Николаю Александровичу, Самодержцу Всероссийскому, и законному Его Императорского Величества Всероссийского престола Наследнику … верно и нелицемерно служить и во всем повиноваться, не щадя живота своего до последней капли крови, и все к высокому его Императорского Величества Самодержавству, силе и власти принадлежащие права и преимущества, узаконенные и впредь узаконяемые, по крайнему разумению, силе и возможности предостерегать и оборонять, и при том по крайней мере стараться споспешествовать все, что к Его Императорского Величества верной службе и пользе государственной во всяких случаях касаться может; о ущербе же Его Величества интереса, вреде и убытке, как скоро о том уведаю, не токмо благовременно объявлять, но и всякими мерами отвращать и не допущать тщатися, и всякую вверенную тайность крепко хранить буду, и поверенный и положенный на мне чин, как по сей (генеральной), так и по особливой, определенной и от времени до времени Его Императорского Величества именем от предуставленных надо мною начальников определяемым инструкциям и регламентам и указам, надлежащим образом по совести своей исправлять, и для своей корысти, свойства, дружбы и вражды противно должности своей и присяги не поступать, и таким образом весть и поступать, как верному Его Императорского Величества подданному благопристойно есть и надлежит, и как я пред Богом и Судом Его страшным в том всегда ответ дать могу; как сущее мне Господь Бог душевно и телесно да поможет. В заключение же сей моей клятвы целую Слова [т.е. Евангелие] и Крест Спасителя моего. Аминь".

ЯНВАРЯ, 1-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ЦАРСКОЕ СЕЛО

В первый день Нового 1917 года, как всегда, по всей Российской империи шли официальные новогодние приемы. Были изданы именные высочайшие указы, предназначенные Государственному совету, Правительствующему сенату, о новых назначениях. Все они оканчивались словами: "На подлинном Собственною его Императорского Величества рукой написано Николай. В Царском Селе, 1 января 1917 года". Самыми значимыми из политической жизни были новые назначения по Государственному совету. Царь всемилостивейше повелевал статс-секретарю, действительному тайному советнику И.Г. Щегловитову стать председателем оного.1 января 1917 года указ о его назначении был опубликован. Накануне произошли изменения в составе Совета Министров.

ИМЕННОЙ ВЫСОЧАЙШИЙ УКАЗ, ДАННЫЙ ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩЕМУ СЕНАТУ

Управляющему министерством внутренних дел, действительному статскому советнику Протопопову Всемилостивейше повелеваем быть министром внутренних дел.На подлинном Собственною Его Императорского Величества рукою подписано:Николай.В Царском Селе,Декабря, 20 дня 1916 года

ИМЕННОЙ ВЫСОЧАЙШИЙ УКАЗ, ДАННЫЙ ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩЕМУ СЕНАТУ

Члена Государственного Совета, сенатора, тайного советника Макарова, Всемилостивейше увольняем, согласно прошению, от должности министра юстиции, с оставлением членом Государственного Совета и сенатором.На подлинном Собственною Его Императорского Величества рукой подписано:Николай.В Царском Селе,Декабря, 20 дня 1916 года.

ИМЕННОЙ ВЫСОЧАЙШИЙ УКАЗ, ДАННЫЙ ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩЕМУ СЕНАТУ

Сенатору, Двора Нашего егермейстеру, тайному советнику Добровольскому, Всемилостивейше повелеваем быть управляющим министерством юстиции, с оставлением сенатором и егермейстером.На подлинном Собственною Его Императорского Величества рукой подписано:Николай.В Царском Селе,Декабря, 20 дня 1916 года.

ИМЕННОЙ ВЫСОЧАЙШИЙ УКАЗ, ДАННЫЙ ПРАВИТЕЛЬСТВУЮЩЕМУ СЕНАТУ

Нашего статс-секретаря, члена Государственного Совета, сенатора Двора Нашего егермейстера Трепова Всемилостивейше увольняем, согласно прошению, от должностей председателя Совета Министров и министра путей сообщения, с оставлением статс-секретарем, членом Государственного Совета, сенатором и егермейстером.Члену Государственного Совета, сенатору, действительному тайному советнику князю Голицыну, Всемилостивейше повелеваем быть председателем Совета Министров, с оставлением членом Государственного Совета и сенатором.Двора Нашего в должности шталмейстера, действительного статского советника графа Игнатьева, Всемилостивейше увольняем, согласно прошению, от должности министра народного просвещения, с оставлением в должности шталмейстера.Сенатору, тайному советнику Кульчицкому, Всемилостивейше повелеваем быть управляющим Министерством народного просвещения, с оставлением сенатором.На подлинных Собственною Его Императорского Величества рукою подписано Николай.В Царском Селе.Декабря 27 дня 1916 года.

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

"1-го января. ВоскресеньеДень простоял серенький, тихий и тёплый. В 10; ч. поехал с дочерьми к обедне. После завтрака сделал прогулку вокруг парка. Алексей встал и тоже был на воздухе. Около 3 ч. приехал Миша, с кот[орым] отправился в Большой дворец на приём министров, свиты, начальников частей и дипломатов. Всё это кончилось в 5.10. Был в пластунской черкеске. После чая занимался и отвечал на телеграммы. Вечером читал вслух".

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

"Воскресенье, 14[1] января.Сегодня первый день нового года по православному календарю. Император принимает в Царском Селе поздравления от дипломатического корпуса".

ГАЗЕТА "ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК":

"1917. 1 янв. "В первый день Нового года в четвертом часу дня в Большом Царскосельском дворце Николай II изволил принимать поздравления от своих подданных и представителей дипломатического корпуса. Собралась вся высшая элита государства российского. Первыми принесли поздравления председатель Совета министров князь Голицын, министры, председатели Государственного совета Щегловитов и Государственной думы Родзянко, главноуправляющие, министр великого княжества Финляндского, государственный секретарь, помощник министра императорского двора, высшие чины двора, лица свиты. Далее «его императорскому величеству имели честь быть представленными» дипломаты. Их было много. Три часа Большой Царскосельский дворец блестел от мундиров и орденов".

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ПОСЛЕДНЕГО ДВОРЦОВОГО КОМЕНДАНТА В.Н.ВОЕЙКОВА:

"Новогодний дипломатический прием состоялся в Большом Царскосельском дворце. На этом приеме послы Бьюкенен и Палеолог были неразлучны. На их вопрос о вероятном сроке окончания войны я ответил, что, на мой взгляд, состояние армии настолько поднялось и улучшилось, что если ничего непредвиденного не произойдет, то с началом военных операций можно будет ожидать скорого и благополучного исхода кампании. Они мне ничего на это не ответили, но обменялись между собою взглядами, которые на меня произвели неприятное впечатление. Издавна существовал обычай, по которому государь посылал на праздник Рождества подарки всем членам императорской фамилии. В этот раз подарки посланы не были, в ответ на что великие князья в предшествовавшие новогоднему приему дни обсуждали вопрос о том, чтобы демонстративно не приносить государю новогодних поздравлений; и только вмешательство в это дело министра двора графа Фредерикса устранило готовившийся скандал". "В этот день , - отмечает Г.М. Катков, - случилось и два политически характерных инцидента. Первый инцидент произошел в Царском Селе, в Большом дворце во время приема, второй - в Тифлисе, во дворце наместника Е.И.В. на Кавказе. В Зимнем дворце произошло столкновение между министром внутренних дел Протопоповым и председателем Государственной Думы Родзянко.

Присутствовавший на приеме кн. Шаховской так описывает инцидент: "Все гости собрались, - ожидая появления его величества во дворце, искали предназначенные им места и стояли группами, ведя разговор. В одной из этих групп я увидел грузную фигуру Родзянко. Протопопов подошел к нему с пожеланиями счастливого Нового Года и протянул ему руку. Невежливый Родзянко, даже не повернувшись, провозгласил громким голосом: "Уйдите, не прикасайтесь ко мне". Я стоял в нескольких шагах от него. Я видел все это собственными глазами и слышал собственными ушами. Об этом инциденте стало известно повсюду во дворце, и к вечеру о нем говорил весь Петроград". Это была намеренная грубость, имевшая политическую подоплеку. После назначения министром внутренних дел, Протопопов пытался сохранить добрые отношения со своими коллегами по Думе. Сначала назначение он рассматривалось в думских кругах как уступка государя Прогрессивному блоку, но как только стало ясно, что Протопопов в новом своем качестве не станет поддерживать требований, касающихся проведения конституционных реформ, Протопопов стал для "прогрессивных сил" врагом номер один. (Катков Г.М. Февральская революция).

ТИФЛИС

Почти одновременно с новогодним приемом в Зимнем дворце, наместник Е.И.В. на Кавказе, Великий князь Николай Николаевич принимал местных сановников в Тифлисе. Среди присутствующих был тифлисский городской голова А.И. Хатисов. Он только что вернулся из Москвы, куда ездил в качестве делегата на съезд Союза городов и где участвовал в политических совещаниях с председателями Земского и Городского союзов — кн. Львовым и Челноковым.

«В декабре 1916 года в Москве должен был состояться съезд земских и городских деятелей для обсуждения общего положения в государстве. Полиция не допустила этого съезда.Тогда председатель съезда князь Г.Е. Львов пригласил к себе вечером того же дня на секретное совещание по тому же вопросу нескольких наиболее видных деятелей и в том числе А.И. Хатисова, состоявшего тифлисским городским головой и председателем Кавказского отдела всероссийского Земского союза городов.Обрисовав положение, создавшееся в России, Г.Е. Львов закончил речь заключением, что только выполнение дворцового переворота способно изменить положение. При этом хозяин дома указал, что Престол Всероссийский должен был бы перейти к Вел. кн. Николаю Николаевичу. Приглашенные к Г. Львову лица, обсудив изложенный им проект, отнеслись к его осуществлению с сочувствием.

В соответствии с этим А.И. Хатисову было поручено, по возвращении в Тифлис, ознакомить с сущностью этого проекта Вел. кн. Николая Николаевича и выяснить, насколько можно рассчитывать в этом смысле на его сочувствие.Вернувшись после своей поездки в Москву и Петроград обратно в Тифлис, А.И. Хатисов, принося Вел. кн. Николаю Николаевичу свои новогодние поздравления по случаю начала 1917 года, не преминул испросить разрешение на особо секретную беседу по чрезвычайно важному и доверительному делу. Получив такое разрешение, Хатисов изложил Вел. кн. картину внутреннего состояния России и проект, обсуждавшийся в Москве у кн. Львова. Внимательно выслушав этот проект и ознакомившись с характером той роли, которая отводилась в проекте ему самому, Вел. кн. заявил, что будучи застигнут врасплох, он лишен в данную минуту возможности дать окончательный ответ, почему и откладывает свое решение на некоторое время.Через несколько дней, пригласив к себе вновь А. Хатисова, Великий князь отклонил от себя сделанное ему предложение, указав, что, будучи прежде всего военным деятелем, он пришел к заключению, что солдаты, отражающие русский народ, не поймут сложных комбинаций, заставляющих пожертвовать Царем и едва ли будут на стороне заговорщиков, при задуманном низвержении с престола Царя" (Данилов Ю. Вел. кн. Николай Николаевич).

А.И. Хатисов

"По рассказу Хатисова, он попросил великого князя о приеме и был принят в тот же день, в три часа пополудни. Заметив, что говорит от имени кн. Львова, Хатисов сказал Николаю Николаевичу, что в Москве готовится заговор, имеющий целью свержение Николая II с престола и провозглашение императором великого князя. Царь должен будет отречься за себя и за сына, а императрица будет сослана в монастырь или за границу. Сразу великий князь ответа не дал, однако 3 января пригласил Хатисова во дворец наместника и там, в присутствии своего начальника штаба, генерала Янушкевича, сказал Хатисову, что от участия в заговоре отказывается. Согласно Хатисову, великий князь сомневался, что народ, "мужики", поймут необходимость свержения государя в настоящий момент, сомневался он и в сочувствии армии. Янушкевич подтвердил сомнения великого князя. Хатисов ушел и послал кн. Львову условную телеграмму: "Госпиталь открывать нельзя". Это означало, что великий князь отказался" (Катков Г.М. Февральская революция).

ИЗ УЦЕЛЕВШИХ ВОСПОМИНАНИЙ МИНИСТРА ЗЕМЛЕДЕЛИЯ А.Н. НАУМОВА:

"Вскоре после моего думского выступления 18-го февраля 1916 года, завершившегося шумными овациями со стороны народных представителей и вызвавшего в столичной прессе хвалебные по моему адресу отзывы, где меня именовали “министром общественного доверия”, со мной пожелали свидеться и конфиденциально переговорить несколько человек, принадлежавших к заправилам прогрессивного блока. В числе их находился мой земляк – самарский депутат, националист Владимир Николаевич Львов. Встреча состоялась в моем номере Европейской гостиницы и велась на ту тему, чтобы я согласился вступить в прогрессивный блок. При этом мне было дано понять, что я принадлежу к разряду тех лиц, которые думским большинством намечены для занятия министерских должностей в будущем кабинете “общественного доверия”. Помимо этого, в их словах, касавшихся общего положения вещей в стране, я несколько раз уловил недоговоренные намеки на предположенное ими грядущее обновление верховного правительственного аппарата.Прежде чем дать им тот или другой ответ, я решил уточнить наш разговор и поставил им вопрос ребром, что означали их подготовительные действия по подбору кабинета “общественного доверия”, и как надо было понимать их намерение обновить верховную власть?…“Скажите правду! – не без волнения обратился я к ним, – имеет ли в виду прогрессивный блок учинить государственный переворот?”……Ответ получился в том смысле, что они и их единомышленники действительно задались целью свергнуть с престола “совершенно неспособного” для управления страной Николая II, и само собой отстранить вместе с ним “Александру Федоровну со всем ее Распутинским окружением”.Надо сказать, что в переговоры со мной вступили лица, ранее принадлежавшие к лагерю стойких и убежденных монархистов. Поэтому я и спросил их, рассчитывают ли они, после учиненного ими дворцового переворота, сохранить для России монархический образ правления. “Конечно, да!” – послышался твердый их ответ. Тогда я задал им дальнейший вопрос: кого же они наметили возвести на царский престол, вместо свергнутого Николая II? – “Ну, знаете! – к немалому своему удивлению услышал я из уст заговорщиков, – это вопрос будущего! Главное же, что предстоит нам сделать в первую очередь – это очистить страну от безволия и распутиновщины!.. А там видно будет”…Помню, с какой горячностью я стал доказывать им всю безрассудность их образа мыслей и намерений уничтожить Верховный Государственный Стяг, имевший для страны огромное значение в смысле объединения обширной Российской Империи и всей многомиллионной боевой армии…“Можно было бы вас понять, – с волнением обратился я к ним, – если бы вы, исторгнув этот стяг из одних рук, незамедлительно передали бы его в другие – лучшие, по вашему мнению, руки… Но, если у вас эти последние еще не подысканы и определенно не намечены – вы не имеете права посягать на целость и неприкосновенность лица, занимающего священный Российский Императорский Престол, да еще в столь тяжелый, переживаемый ныне нашей родиной, момент!..” В конечном итоге я отказался вступить в прогрессивный блок".

ИЗ РЕЧИ ДЕПУТАТА П. Н. МИЛЮКОВА:

"...Во французской желтой книге был опубликован германский документ, в котором преподавались правила, как дезорганизовать неприятельскую страну, как создать в ней брожение и беспорядки. Господа, если бы наше правительство хотело намеренно поставить перед собой эту задачу, или если бы германцы захотели употребить на это свои средства, средства влияния или средства подкупа, то ничего лучшего они не могли сделать, как поступать так, как поступало русское правительство (Родичев с места: „К с о ж а л е н и ю, э т о т а к“). И вы, господа, имеете теперь последствия. Еще 13 июня 1916 года с этой кафедры я предупреждал, что „ядовитое семя подозрения уже дает обильные плоды“, что „из края в край земли русской расползаются темные слухи о предательстве и измене“. Я цитирую свои тогдашние слова. Я указывал тогда, — привожу опять мои слова, — что „слухи эти забираются высоко и никого не щадят“. Увы, господа, это предупреждение, как все другие, не было принято во внимание. В результате, в заявлении 28-ми председателей губернских управ, собравшихся в Москве 29 октября этого года, вы имеете следующие указания: „мучительное, страшное подозрение, зловещие слухи о предательстве и измене, о темных силах, борющихся в пользу Германии и стремящихся путем разрушения народного единства и сеяния розни подготовить почву для позорного мира, перешли ныне в ясное сознание, что вражеская рука тайно влияет на направление хода наших государственных дел“. <… >

Когда со все большей настойчивостью Дума напоминает, что, надо организовать тыл для успешной борьбы, а власть продолжает твердить, что организовать, — значит организовать революцию, и сознательно предпочитает хаос и дезорганизацию — что это, глупость или измена? (голос слева: „И з м е н а“. Аджемов: „ Э т о г л у п о с т ь“. Смех). Мало того. Когда на почве общего недовольства и раздражения власть намеренно занимается вызыванием народных вспышек — потому что участие департамента полиции в последних волнениях на заводах доказано, — так вот, когда намеренно вызываются волнения и беспорядки путем провокации и при том знают, что это может служить мотивом для прекращения войны, — что это делается, сознательно или бессознательно?Когда в разгар войны „придворная партия“ подкапывается под единственного человека, создавшего себе репутацию честного у союзников (шум) и когда он заменяется лицом, о котором можно сказать все, что я сказал раньше, то это… (Марков 2-й: „А в а ш а р е ч ь — г л у п о с т ь и л и и з м е н а?“) <… >".(Речь была произнесена П.Н. Милюковым 1 ноября 1916 года в Государственной Думе).

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

"Если судить лишь по созвездиям русского неба, год начинается при дурных предзнаменованиях. Я констатирую везде беспокойство и уныние; войной больше не интересуются, в победу больше не верят, с покорностью ждут самых ужасных событий".

ИЗ ДНЕВНИКОВ ПОЭТЕССЫ И ПИСАТЕЛЬНИЦЫ ЗИНАИДЫ ГИППИУС:

"Ответственность громадная лежит на наших государственных слоях интеллигенции, которые сейчас одни могут действовать. Дело решится в зависимости от того, в какой мере они окажутся внутри Неизбежного, причастны к нему, т.е. и властны над ним.Увы, пока они думают не о победе над войной, а только над Германией. Ничему не учатся.Хотя бы узкий переворот подготавливали. Хотя бы тут подумали о "политике", а не о своей доктринерской "честной прямоте" парламентских деятелей (причем у нас "нет парламента").

ИЗ ДНЕВНИКА МОСКОВСКОГО ИСТОРИКА МИХАИЛА БОГОСЛОВСКОГО:

"1 января. Воскресенье. Что- то даст нам наступивший год? Надо надеяться, что часть этого года будет мирной. А внутри? Всякие ползучие слухи отравляют меня и приводят в какое-то подавленное состояние. Все время ждешь, что вот-вот должна совершиться какая-то катастрофа. Я хочу даже у себя в квартире вывесить объявление: "Просят не сообщать непроверенных известий <… >".

ИЗ ДНЕВНИКА ВЕЛИКОЙ КНЯЖНЫ ОЛЬГИ НИКОЛАЕВНЫ:

"31 декабря.Суббота Мы 2 к Знамению и в лазарет. Рита помогала за Валентину Ивановну в перевязочной, а Я немножко на отделении - давала лекарства и т.д. Писала. Вообщем дела почти нет, только покуда идут перевязки. Седов приехал в отпуск. Завтракали и обедали с Папой, Мамой и Ник. Пав. Около 3 пошли мы 3 с Папой гулять, прошли вокруг сада, потом М[ария] и Т[атьяна] пошли домой одеться ехать на елку в школу Нянь, а я с Папой еще немного прошлась. Идет снег - 8 гр. м[ороза]. Мама и Аня были у Алексея. Ему лучше, но еще не встал. В 6.30 с Папой мы 4 ко Всенощной. Алексей Конст. [Шведов] Милый по встрече Зашла к Алексею проститься. Вечером собираемся на молебен. С Аней гадали на воске и бумажке. Был чай и в 11.45 на молебен, после чаю сразу спать. Спаси Господи и помилуй на Новый 1917 год".

ПРЕДСКАЗАНИЕ

Настанет год, России черный год, Когда царей корона упадет; Забудет чернь к ним прежнюю любовь, И пища многих будет смерть и кровь; Когда детей, когда невинных жен Низвергнутый не защитит закон; Когда чума от смрадных, мертвых тел Начнет бродить среди печальных сел, Чтобы платком из хижин вызывать, И станет глад сей бедный край терзать; И зарево окрасит волны рек: В тот день явится мощный человек, И ты его узнаешь - и поймешь, Зачем в руке его булатный нож; И горе для тебя!- твой плач, твой стон Ему тогда покажется смешон; И будет все ужасно, мрачно в нем, Как плащ его с возвышенным челом.

М.Ю. Лермонтов

Глава 2

ЯНВАРЯ, 1-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

"1-го января. Воскресенье День простоял серенький, тихий и тёплый. В 10. 1/2 ч. поехал с дочерьми к обедне. После завтрака сделал прогулку вокруг парка. Алексей встал и тоже был на воздухе. Около 3 ч. приехал Миша{1}, с кот[орым] отправился в Большой дворец на приём министров, свиты, начальников частей и дипломатов. Всё это кончилось в 5.10. Был в пластунской черкеске. После чая занимался и отвечал на телеграммы. Вечером читал вслух".

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 1 -ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА

ГАЗЕТА "РУССКОЕ ЗНАМЯ" Опубликовала в разделе «месяцеслов» : "Воскресенье, 1 января, неделя 31-я по пятидесятнице. Обрезание Господне. Праздник святого Василия Великого".

"КОЛОКОЛ": "Наступившему 1917 году суждено будет стать первым годом новой эпохи в жизни русского народа, русского государства".

"РУССКИЕ ВЕДОМОСТИ" Ссылаясь на опубликованную 30 декабря 1916 года в «Новом времени» беседу Председателя Совета министров, князя Н.Д. Голицына с сотрудником газеты обращает внимание, что новый премьер ставит одной из главных основ своей деятельности «…сохранение установленного действующими законами государственного строя в полной неприкосновенности, ибо понятно каждому, что правительство, как таковое, не может предпринимать каких-либо экспериментов в области государственного управления, носящих характер государственного переворота, в особенности в такой исторический момент, какой наше отечество переживает теперь…"

"ГОЛОС РУСИ": «Правительство должно ясно сказать, что государственного переворота оно не допустит".

"УТРО РОССИИ": «Голицын – Щегловитов – Кульчицкий». Уж не это ли новое счастье наше? И пристало ли нам перед лицом этой снисшедшей на нас новогодней троицы поздравлять друг друга с каким-то новым счастьем?» Действительно, поздравлять с Новым 1917 годом было бессмысленно. Измена бродила вокруг Престола - измена, оправдывавшая себя патриотическими соображениями. По словам священномученика протоиерея Иоанна Восторгова "часть русского общества или так называемая интеллигенция, взросшая на чужих идеалах, оторванная от народной русской почвы, не понимающая и не разделяющая бытовых, религиозных и государственных основ народа, как они проявились в тысячелетней нашей истории, давно уже стала противополагать себя правительству, незаконно присвоив себе название «общественных сил». "Общественные силы" бойкотировали систематически всех, в ком видели пособников Государя, почти буквально следуя принципам, изложенным в "диспозициях" тайного Комитета народного спасения.

ИЗ ДИСПОЗИЦИИ № 1: "Необходимо: 1) Признать, что война ведется на два фронта: против упорного и искусного врага во вне и не менее упорного и искусного врага внутри. <… > 3) Признать, что достигнуть полной победы над внешним врагом немыслимо без предварительной полной победы над врагом внутренним. <… > 5) Для успешности борьбы по внутреннему фронту отстаивать идеи всяких блоков и объединений с элементами зыбкими и сомнительными, немедленно назначить штаб верховного командования из десяти лиц, предоставив сие основной ячейке: кн. Львов, А. И. Гучков и А. Ф. Керенский, и, отказавшись при выборе кандидата по признаку личного уважения и прошлых заслуг, а назначить исключительно по признакам: а) ясности мышления, б) честности слова и в) твердости воли. <… > 7) Верховное командование организованное народом в борьбе за свои права принять на себя А. И. Гучкову, как объединяющему в себе доверие армии и Москвы, отныне не только сердца, но и волевого центра России. <… > Комитет народного спасения. Дана в Москве 8 сентября 1915 года".

ИЗ ДИСПОЗИЦИИ № 2: "В ответ на резолюции московских съездов земств и городов последовало решение противника: съезды благодарить; депутации не принимать, парламента немедленно не созывать. Таким образом, маски сдернуты. Все, даже наивнейшие Ковалевские, Милюковы, Челноковы и Шингаревы, должны наконец уразуметь, что они своей компромиссностью подставили русскую общественность под удар, которого следовало избежать. <… > Посему надлежит: 1) А. И. Гучкову, А. Ф. Керенскому, П. П. Рябушинскому, В. И. Гурко, кн. Г. Е. Львову немедленно собраться в Москве и приступить к организации земского и городского съезда, созываемого частным порядком в Москве на 15 октября с. г. <… > 4) Означенным пяти лицам во исполнение п. 5 нашей диспозиции № 1 просить А. И. Гучкова принять на себя командование «Армией спасения России» против врагов внутренних. Пополнить состав для сформирования штаба в 10 лиц, указание коего Гучкову принимать к исполнению в случае наличности в его пользу трех четвертей голосов. Во всех остальных случаях Гучкову принимать решения под личную свою ответственность, а совету поддерживать его в исполнении оных всемерно и беспрекословно. <… > 7) Штабу следовало бы немедленно по своем сформировании приступить к изучению реальной обстановки театра внутренней борьбы и, блокируясь налево, определить последовательность мер воздействия на пробки, применение каковых мер не повредило бы интересам армии и общества, система личного, социального, экономического и психического воздействия на врагов народа: г. Горемыкина, кн. Щербатова, г. Самарина, г. Катенина и т. д.

8) Штабу следовало бы немедленно облечь лицо с достаточным юридическим и практическим омытом обязанностями «общественного прокурора» и, придан ему в помощь несколько помощником, приступить к составлению обвинительных актов против врагов народного дела, индивидуализируя и конкретизируя их ответственность. Работа написания этих актов должна идти в срочном порядке и быть немедленно опубликованной если не в стране, то за рубежом у союзников, контакт с которыми штаб должен установить немедленно путем отсылки делегатов в Лондон и Париж. Комитет народного спасения. Дана в Москве 18 сентября 1915 года".

Фото: А.И. Гучков

Гучков, которого заговорщики прочили в командующие «Армией спасения России» в речи 25 октября 1915 года заявил о необходимости пойти на «прямой конфликт с властью».

Охранное отделение Департамента полиции зафиксировало его слова: «Если я не умру раньше, я сам арестую царя» (Васильев А.Т. Охрана: русская секретная полиция).

Именно А. И. Гучков, лидер партии "Союз 17 октября", председатель Центрального военно-промышленного комитета (1915 -1917), используя связи в близких ему армейских кругах, был автором и организатором переворота, целью которого было, заставить Николая II отречься от Престола.

В материалах Чрезвычайной Следственной Комиссии (ЧСК) Временного Правительства имеются показания Гучкова от 2 августа 1917 года в которых он говорит о своей роли в заговоре: «…Я ведь не только платонически сочувствовал этим действиям, я принимал активные меры…

А.И.Гучков

Провести это было трудно технически… план заключался в том (я только имен называть не буду), чтобы захватить по дороге между Царским Селом и Ставкой Императорский поезд, вынудить отречение, затем одновременно, при посредстве воинских частей, на которые в Петрограде можно было рассчитывать, арестовать существующее правительство и затем объявить как о перевороте, так и о лицах, которые возглавят собой правительство… ".

В следственных материалах ЧСК имеется также документе под заголовком «Записка, составленная в кружке Римского Корсакова и переданная Николаю II князем Голицыным».

ИЗ "ЗАПИСКИ": «В настоящее время уже не представляется сомнений в том, что Государственная дума, при поддержке так называемых общественных организаций, вступила на явно революционный путь, ближайшим последствием чего по возобновлении ее сессии явится искание ею содействия мятежно настроенных масс, а затем ряд активных выступлений в сторону государственного, а весьма вероятно, и династического переворота, надлежит теперь же подготовить, а в нужный момент незамедлительно осуществить ряд совершенно определенных и решительных мероприятий, клонящихся к подавлению мятежа…». Программа действий, состояла из 9 пунктов. Вот некоторые из них: «I. Назначить на высшие государственные посты министров, главноуправляющих и на высшие командные тыловые должности по военному ведомству (начальников округов, военных генерал-губернаторов) лиц, не только известных своей издавна засвидетельствованной и ничем не поколебленной и не заподозренной преданностью Единой Царской Самодержавной власти, но и способных решительно и без колебаний на борьбу с наступающим мятежом… II. Государственная дума должна быть немедленно Манифестом Государя Императора распущена без указания срока нового ее созыва. III. В обеих столицах, а равно в больших городах, где возможно ожидать особенно острых выступлений революционной толпы, должно быть тотчас же фактически введено военное положение (а если нужно, то осадное), со всеми его последствиями…» В декабре 1916 года состоялись в Москве различные съезды организаций, работавших на "оборону страны": "Союза земств, Союза городов с участием военно-промышленных комитетов, бирж (коммерческой и хлебной), кооперативов и "Рабочих делегаций" (от больничных касс, кооперативов, профессиональных союзов). Эти съезды приняли целый ряд антиправительственных, либеральных резолюций. Одна была принята на собрании уполномоченных губернских земств 9 декабря 1916 года; она содержит ряд нападок на "лиц", которые плотным кольцом сомкнули верховную власть, внесли ядро растления в недра народной совести и продолжают подтачивать «корни нашей государственности». "Разруха растет с каждым днем, — продолжает резолюция и предлагает: — Спасение в действенном патриотизме и живом чувстве ответственности перед родиной. Когда власти становятся преградой на пути к победе, ответственность за судьбы родины должна принять на себя вся страна... Правительство... ведет Россию по пути гибели и колеблет царский трон" (Шляпников А. Г. Канун семнадцатого года. Семнадцатый год).

После разгона правительством съездов общественных организаций уполномоченные приняли следующую резолюцию:

«Совещание представителей общественных организаций 11 декабря 1916 года.

Запрещение и разгон съездов заставляет нас, представителей общественных организаций всех классов населения, съехавшихся на продовольственное совещание, выразить свое возмущение и решительный протест против привычной политики старой власти, распыляющей и дезорганизующей страну в момент, требующий от народа крайнего напряжения и объединения всех его сил. Отечество в опасности! Продовольственная разруха растет с каждым днем. Легкомысленные, никаким общим планом не связанные действия бездарной власти делают этот кризис все более и более страшным. Призрак голода грозит армии и народу. Правительство, давшее Сухомлиновых, Мясоедовых и Штюрмеров, с самого начала войны мешало армии исполнить ее трудную задачу. Миллионами жизней и пятнадцатью занятыми губерниями заплатила страна за ошибки и преступления власти Русское общество с самого начала войны, забыв все прежние прегрешения власти, отдало свои силы на совместную с правительством борьбу против внешнего врага. Но безответственная власть в стремлении спасти свои отжившие привилегии и прерогативы, став игрушкой в руках кучки темных проходимцев, продолжала и продолжает вести в тылу предательскую борьбу с обществом и народом. Этой бессовестной и преступной власти, дезорганизовавшей страну и обессилившей армию, народ не может доверить ни продолжение войны, ни заключение мира. В роковые дни, решающие судьбы родины, должно быть покончено с политической системой, приведшей страну на край гибели. Час настал. Неотложной задачей момента становится объединение всех слоев и классов населения в крепко спаянную организацию, способную вывести страну из мертвого тупика. Опираясь на организующийся народ, Государственная Дума должна неуклонно и мужественно довести начатое великое дело до конца. Ни компромиссов, ни уступок. Наше последнее слово — к армии. Пусть знает армия, офицеры и солдаты, что правительство, разрушая и распыляя живые силы страны, наносит непоправимый удар общему делу. Пусть знает армия, что вся страна готова сплотиться для того, чтобы вывести Россию из переживаемого ею гибельного кризиса" (Шляпников А. Г. Канун семнадцатого года).

Возглавлявший объединённый комитет Земского союза и Союза городов князь Г.Е Львов давал практические указания своим сторонникам следующего содержания: "Оставьте дальнейшие попытки наладить совместную работу с настоящей властью! Они обречены на неуспех, они только отдаляют нас от цели. Не предавайтесь иллюзиям! Отвернитесь от призраков! Власти нет..."

Фото: Князь Г.Е. Львов

Все резолюции, речи, письма, прокламации приобретали особый интерес и копировались весьма усердно всеми способами. По рукам ходили рукописи, трактовавшие вопросы войны, продовольственного кризиса, различные «взгляды» на войну, текущий момент.

Некоторые члены Императорской Фамилии, в особенности Великая княгиня Мария Павловна Старшая и Великий князь Николай Михайлович, старались возбудить мнение высшего общества против Государя в защиту якобы обиженного Великого князя Дмитрия Павловича (одного из участников убийства Распутина).

Депутат Государственной Думы от Бессарабской губернии, враг Распутина и участник его убийства, В.М. Пуришкевич, записал в своем дневнике.

ИЗ ДНЕВНИКА В.М. ПУРИШКЕВИЧА:

"26 ноября 1916 года. Около 12 ч. дня ко мне позвонили по телефону из дворца великого князя Кирилла Владимировича и передали, что Его Высочество просит меня заехать к нему сегодня по важному делу около 2-х часов. Я ответил, что буду, и решил поехать, хотя великий князь Кирилл, как и оба милые его братья, всегда внушали мне чувство глубочайшего отвращения, вместе с их матерью великой княгиней Марией Павловной, имени коей я не мог слышать хладнокровно на фронте в течение всего моего пребывания там с первых дней войны. Я чувствую, что Владимировичи и их мамаша, оставшаяся закоренелой немкой и германофилкой, не только вредят нашим армиям на фронте, но и беспрестанно подкатываются под Государя, прикрываясь идейными мотивами блага России. Они не оставили мысли о том, что корона России когда-нибудь может перейти к их линии, и не забыть мне рассказа Ивана Григорьевича Щегловитова о том, что в бытность его министром юстиции к нему однажды разлетелся великий князь Борис Владимирович с целью выяснения вопроса: имеют ли по законам Российской империи право на престолонаследие они, Владимировичи, а если не имеют, то почему? Щегловитов, ставший после этого разговора с великим князем Борисом предметом их самой жестокой ненависти и получивший от них кличку Ваньки Каина, разъяснил великому князю, что прав у них на престолонаследие нет вследствие того, что Великая Княгиня Мария Павловна, мать их, осталась и после брака своего лютеранкой. Борте уехал несолоно хлебавши, но через некоторое время представил в распоряжение Щегловитова документ, из коего явствовало, что великая княгиня Мария Павловна из лютеранки уже обратилась в православную... <… > Выходя из дворца великого князя, я, под впечатлением нашего с ним разговора, вынес твердое убеждение, что они вместе с Гучковым и Родзянко затевают что-то недопустимое, с моей точки зрения, в отношении Государя, но что именно — я так и не мог себе уяснить".

Великий Князь Дмитрий Павлович получил предписание продолжать свою военную службу в рядах наших войск, находившихся в Персии на турецком фронте, а князь Юсупов, в то время проходивший ускоренные курсы Пажеского корпуса, был отправлен в курское имение Ракитное, куда съехалась его семья.

Великие князья представили Его Величеству Николаю II письмо следующего содержания:

«ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО, Мы все, чьи подписи Вы прочтете в конце этого письма, горячо и усиленно просим Вас смягчить Ваше суровое решение относительно судьбы великого князя Дмитрия Павловича. Мы знаем, что он болен физически и глубоко потрясен, угнетен нравственно. Вы, бывший его Опекун и Верховный Попечитель, знаете, какой горячей любовью было всегда полно его сердце к ВАМ, ГОСУДАРЬ, и к нашей Родине. Мы умоляем ВАШЕ ИМПЕРАТОРСКОЕ ВЕЛИЧЕСТВО, ввиду молодости и действительно слабого здоровья великого князя Дмитрия Павловича разрешить ему пребывание в Усове или Ильинском. ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ должно быть известно, в каких тяжких условиях находятся наши войска в Персии, ввиду отсутствия жилищ, эпидемий и других бичей человечества; пребывание там для великого князя Дмитрия Павловича будет равносильно его полной гибели и в сердце ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА, верно, проснется жалость к юноше, которого ВЫ любили, который с детства имел счастье быть часто и много возле ВАС и для которого ВЫ были добры как отец. Да внушит Господь Бог ВАШЕМУ ИМПЕРАТОРСКОМУ ВЕЛИЧЕСТВУ переменить Свое решение и положить гнев на милость.

ВАШЕГО ИМПЕРАТОРСКОГО ВЕЛИЧЕСТВА горячо преданные и сердечно любящие..."

Далее следуют подписи.

РЕЗОЛЮЦИЯ НИКОЛАЯ II: «Никому не дано право заниматься убийствами; знаю, что совесть многим не дает покоя, т. к. не один Дмитрий Павлович в этом замешан. Удивляюсь вашему обращению ко мне. Николай».

"В убийстве Распутина не было ничего героического. Троцкий сказал о нем, что «все это напоминало сценарий, предназначенный для людей дурного вкуса». Вряд ли можно назвать Троцкого поклонником монархии. Я думаю, что на этот раз коммунисты были еще недостаточно строги в своем суждении. Это убийство было задумано самым гнусным образом. Подумать только о двух именах, тесно связанных с ним до сего дня, – Великий князь, один из внуков Царя-Освободителя, и отпрыск одного из наших лучших домов, женатый на дочери Великого князя. Это показало, как низко мы пали!» (Вел. княгиня Ольга Александровна).

"Дело Распутина имеет немало сходства со знаменитым делом об ожерелье, которое в определенном смысле стало причиной Французской революции. Люди во Франции, готовые совершить революцию, использовали это скандальное дело, чтобы уронить престиж королевского двора и тем самым подорвать устои трона" (Васильев А.Т. Охрана. Русская секретная полиция).

"В. к. Николаю Михайловичу было предписано выехать в его имение Грушевку (Херсонской губ.); в. к. Кирилл Владимирович был командирован на Мурман, в. к. Борис Владимирович - на Кавказ. Меры эти были приняты потому, что политическое головокружение на верхах общества достигло высшей точки в период Нового года " (Ольденбург С.С. Николай II. Его жизнь и царствование).

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ КНЯЗЯ НИКОЛАЯ ДАВИДОВИЧА ЖЕВАХОВА:

"Распутин базировался только на личном впечатлении, забывая, что теперь его окружали уже не прежние мистически настроенные люди, а проходимцы и нравственно нечистоплотные люди, рассчитывающие на его темноту и невежество, мечтавшие о карьере и проникнутые мелкими низменными целями. Эти люди, в большинстве случаев, принадлежали к типу тех мелких департаментских чиновников, тупых и бездарных, каких везде много, специальность которых заключалась в том, чтобы интриговать против своего начальства, и вожделения которых не простирались дальше места столоначальника или начальника отделения.

Фото: Князь Н.Д. Жевахов

Некоторые из них, действительно, имели успех у Распутина; но не у министров, которым Распутин, под их диктовку, писал свои записки, с трогательными обращениями «миленький мой», хотя часто и делал это, лишь бы отвязаться от надоедливых просьб. Не нужно доказывать, что этого рода записки никогда не касались вопросов государственных или бы отражали вмешательство Распутина в сферу государственного управления. Эти обвинения были умышленно пристегнуты, что являлось последовательным и логичным со стороны тех, кто стремился доказать, что не Государь, а Распутин управляет Россией, а министры получают свои назначения лишь после предварительной рекомендации Распутина. Само собой разумеется, что не Государь, назначавший министров преимущественно из состава членов Думы, руководствовался мнением Распутина, а наоборот, Распутин старался вторить мнению Государя, предназначавшего ответственный пост тому или иному лицу, не только поздравляя это лицо с назначением, но и внушая ему мысль о своем посредничестве...".

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ГЕНЕРАЛА П.Г. КУРЛОВА:

Фото: П.Г. Курлов

"Потерявшее голову великосветское общество, в особенности после убийства Распутина и связанных с ним последующих высылок великих князей Дмитрия Павловича и Николая Михайловича, громко говорило о необходимости дворцового переворота. Эта мысль встречала сочувствие среди некоторых членов царствовавшего дома, причем указывалось на великого князя Михаила Александровича, как на будущего Императора, хотя он, искренно любивший своего брата и Его семью, стоял вне каких-либо политических групп. Все это завершилось чисто революционными выступлениями в Государственной Думе, направляемыми членами прогрессивного блока".

ИЗ КНИГИ НАЧАЛЬНИКА ИМПЕРАТОРСКОЙ ДВОРЦОВОЙ ОХРАНЫ А.И. СПИРИДОВИЧА:

Фото: А.И. Спиридович

"В тот первый день Нового Года, на далеком Кавказе, в Тифлисе, оппозиционные заговорщики сделали первый шаг по предложению короны Великому Князю Николаю Николаевичу. Тифлисский городской голова, Александр Иванович Хатисов, которому, как указано выше, князем Львовым было предложено переговорить по этому поводу с Великим Князем, вернулся к праздникам в Тифлис. Вот как произошло это знаменательное событие, как рассказывал мне лично позже (10 декабря 1930 г., в Париже) сам А. И. Хатисов, у него на квартире, в гостиной, где, на камине красовался портрет б. Наместника Кавказа графа Воронцова-Дашкова.

На первый день Нового Года было назначено принесение поздравлений Великому Князю во дворце. Когда очередь дошла до Хатисова, он принес поздравление и просил Великого Князя дать ему аудиенцию по важному делу. Великий Князь предложил приехать в тот же день, часа через три, когда разъедутся все поздравляющие. Хатисов поблагодарил и уехал домой. Он, конечно, очень волновался в ожидании приема, но вот какие соображения подбодряли его. Он пользовался в известных кругах Кавказа влиянием и это знал Вел. Князь и придавал этому большое значение. Хатисов же знал, что Вел. Князь в опале, враждебно относится к Царице, порицает Государя и заискивает перед общественностью, перед оппозиционными кругами. Все это подбодряло.

В назначенный час Хатисов явился во дворец. Его попросили в кабинет Вел. Князя. Поздоровались. Великий Князь занял место за письменным столом и предложил Хатисову сесть. Хатисов попросил разрешения говорить откровенно. Великий Князь разрешил. Хатисов доложил подробно о принятом в Москве решении представителей общественности: для спасения страны, устранить Императора Николая Александровича от престола и предложить корону Вел. Князю Николаю Николаевичу.

— Признаюсь, — говорил мне Хатисов, — я очень сначала волновался и с большой тревогой следил за рукой Вел. Князя, который барабанил пальцами по столу около кнопки электрического звонка. А вдруг нажмет, позвонит, прикажет арестовать... Но нет, не нажимает... Это подбодрило.

Хатисов доложил, что Императрицу Александру Федоровну решено или заключить в монастырь, или выслать за границу. Предполагалось, что Государь даст отречение и за себя и за Наследника. Хатисов просил Вел. Князя ответить, как он относится к этому проекту и можно ли рассчитывать на его содействие, так как он должен сообщить ответ князю Львову. Великий Князь выслушал доклад и предложение спокойно. Он не высказал ни удивления и никакого протеста против проекта низвержения царствующего Императора. Великий Князь находил, что престиж Государя весьма подорван, но Великий Князь сомневался в том, примет ли сочувственно «МУЖИК» низвержение царствующего Императора, поймет ли «МУЖИК» смену Царя. Это было первое замечание Вел. Князя. Второй же вопрос, возникший у Вел. Князя был следующий: как отнесется «АРМИЯ» к низвержению Государя. Желая разобраться в этих двух вопросах и желая, как он выразился, «и подумать, и посоветоваться с близкими людьми», Великий Князь просил Хатисова приехать за ответом через два дня" (Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914-1917 гг).

Глава 3

«Мне стыдно перед Россией, что руки моих родственников обагрены кровью мужика».

Николай II.

По официальной версии в покушении на Распутина участвовали представители высокородного дворянства и члены Императорской фамилии: Великий Князь Дмитрий Павлович Романов со своим другом князем Феликсом Юсуповым, депутат Государственной думы Владимир Пуришкевич, поручик Сухотин и доктор Лазоверт.

И Дмитрий Павлович, и Юсупов, по свидетельству Великого Князя Александра Михайловича, признались ему, «что принимали участие в убийстве, но отказались, однако, открыть имя главного убийцы…».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЕЛИКОЙ КНЯГИНИ МАРИИ ПАВЛОВНЫ-младшей:

Фото: Великая княгиня Мария Павловна - младшая

«Устранение Распутина всколыхнуло всю Россию. Теперь все зависело, говорил Рузский [Главнокомандующий армиями Северного фронта], от того, как двор отнесется к убийству Распутина. От этого зависела судьба династии и всей страны; и все взгляды были обращены на Царское Село. Реакция Царского Села, к сожалению, последовала незамедлительно. Не дожидаясь возвращения императора, императрица приказала арестовать Дмитрия. Она отправила генерала Максимовича, главу царской военной канцелярии, который забрал его шпагу и посадил под домашний арест. Туда же привезли князя Юсупова, и теперь оба находились под стражей».

ВЕЛИКИЙ КНЯЗЬ ДМИТРИЙ ПАВЛОВИЧ РОМАНОВ (Биографическая справка): Дмитрий павлович - самый юный из великих князей Дома Романовых, внук Александра II, двоюродный брат Николая II, правнук Николая I по отцовской и праправнук по материнской линии (через свою бабку королеву Ольгу Константиновну Греческую) был сыном Великого Князя Павла Александровича от брака с греческой принцессой Великой Княгиней Александрой Георгиевной.

Фото: Великий князь Дмитрий Павлович

Отец Дмитрия, Великий Князь Павел Александрович был младшим сыном Императора Александра II. Имея с рождения слабые лёгкие, Павел Александрович несколько летних сезонов гостил в Афинах у своей кузины Греческой Королевы Ольги Константиновны. Находясь там, он влюбился в дочь Королевы Ольги и Короля Георгия I Александру, доводившейся племянницей Вдовствующей Императрице Марии Феодоровне и которая поддержала этот брачный союз.

Мать Дмитрия, Великая Княгиня, принцесса Греческая и Датская Александра Георгиевна была третьим ребенком в семье короля эллинов Георга I и русской Великой Княжны Ольги Константиновны, дочери Великого Князя Константина Николаевича (брата Императора Александра II). По рождению король эллинов Георг I был датским принцем Кристиан-Вильгельм-Фердинанд-Адольф-Георг Шлезвиг-Гольштейн-Зондербург-Глюксбургский, сыном короля Дании Кристиана IX. На греческий престол был избран в 17-летнем возрасте по результатам референдума в Греции в 1862 года. Родными сестрами Георга I были королева Англии Александра, жена Эдуарда VII и мать Георга V, а также российская Императрица Мария Феодоровна, жена Александра III и мать Николая II.

Бракосочетание 18-летней принцессы Греческой и Датской Александры Георгиевны и 28-летнего Великого Князя Павла Александровича прошло в Петербурге, 4 июня 1889 года. Поэт Афанасий Фет написал по этому случаю торжественную оду:

Не воспевай, не славословь Великокняжеской порфиры, Поведай первую любовь И возвести струнами лиры:

Кто сердце девы молодой Впервые трепетать заставил? Не ты ли, витязь удалой, Красавец, царский конник, Павел?

Созданий сказочных мечту Твоя избранница затмила, Трех поколений красоту Дочь королевы совместила.

Суля чете блаженства дни, Пред ней уста немеют наши, - Цветов, влюбленных, как они, Двух в мире не найдется краше.

Через год, 6 апреля 1890 года у молодой четы родилась дочь - Мария. Обстоятельства, при которых появился на свет Дмитрий, трагичны.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЕЛИКОЙ КНЯГИНИ МАРИИ ПАВЛОВНЫ-младшей: «В конце третьего года совместной жизни мои родители гостили в Ильинском, имении Великого Князя Сергея Александровича, брата отца. Здесь мать, которая была тогда на седьмом месяце беременности, внезапно плохо себя почувствовала. Все произошло так неожиданно, что не успели вовремя привезти врачей, которые могли бы оказать ей помощь. При ней находилась лишь деревенская повивальная бабка. Когда врачи наконец прибыли, мать была уже в коме, из которой так и не вышла. В таком состоянии она пребывала шесть дней, потом родила ребенка и умерла. Ее уход из жизни в двадцатилетнем возрасте потряс семью и опечалил многих в России".

18 сентября 1891 года Великая Княгиня Александра Георгиевна была погребена в Петропавловском соборе в Санкт-Петербурге. Афанасий Фет, который написал оду в честь венчания молодой принцессы и Великой Княжны, написал стихотворение на ее погребение:

Там, где на красные ступени У гроба, где стоите Вы, Склонялись царские колени И венценосные главы,

Немеет скорбь, сгорают слезы, Когда, как жертва убрана. Нежней и чище вешней розы, - Сама безмолвствует она.

Лишь миг цвела она меж нами С улыбкой счастия в тиши, Чтоб восприяли мы сердцами Весь аромат ее души.

Нам не поведал ангел света Зачем, когда переносил К нам райский цвет он в час расцвета, Его он в бездну уронил.

Иль, полным благодатной силы Цветку расцвесть в руке творца, Чтобы скорбящих у могилы Родные врачевать сердца?..

Длительное время Великий Князь Павел Александрович оставался вдовцом, живя вместе с детьми в покоях Екатерининского дворца в Царском Селе. Однако все это внезапно закончилось, когда на одном из приемов у своего старшего брата Владимира он познакомился с Ольгой Валериановной, урожденной Карнович — женой адъютанта, полковника Эрика Августовича Пистолькорса.

У Великого Князя Павла Александровича и Ольги, уже имевшей троих детей от первого брака, родился сын Владимир 28 декабря 1896 года.

После развода четы Пистолькорсов, Павел Александрович вступил в морганатический брак с Ольгой Валерьяновной, выехав за границу. 27 сентября 1902 года в итальянском городе Ливорно в греческой церкви состоялось тайное венчание потомка древнего царственного рода, Великого Князя Павла Александровича и Ольги Валериановны Пистолькорс.

В Петербурге об этом узнали тотчас. Государь Николай II 20 октября 1902 года писал по этому поводу из Ливадийского дворца в Крыму письмо своей матери – Вдовствующей Императрице Марии Федоровне».

ИЗ ПИСЬМА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

Фото: Император Николай II

«Я узнал об этом от Плеве [Министра внутренних дел] из Петербурга, а ему сообщила мать мадам Пистолькорс. Несмотря на источник такого известия, я желал проверить его и телеграфировал дяде Павлу. На другой день я получил от него ответ, что свадьба совершилась в начале сентября в греческой церкви Ливорно и что он пишет мне. Через десять дней это письмо пришло. На другой день я получил от него ответ, что свадьба совершилась в начале сентября в греческой церкви Ливорно и что он пишет мне. Через десять дней это письмо пришло. Вероятно, как и в письмах к тебе, он нового ничего не сообщает, а только повторяет свои доводы. Фредериксу [Министру Императорского Двора ] я сказал выписать сюда Философова [Управляющего двором Великого Князя Павла Александровича], с которым долго говорил. Он мне передал, что в день отъезда своего за границу дядя Павел приказал ему дать в вагон 3 миллиона рублей из своей конторы, что и было исполнено. Из этого вполне видно, что дядя Павел заранее решил провести свое решение в исполнение и все приготовил, чтобы остаться надолго за границей. Еще весною я имел с ним крупный разговор, окончившийся тем, что его предупредил о всех последствиях, которые его ожидают, если он женится.. К всеобщему огорчению, ничего не помогло. Как все это больно и тяжело и как совестно перед всем светом за наше семейство!»

(Справка): Великий князь был отлучен от двора, уволен от всех должностей и лишен звания генерал-адъютанта, ему был воспрещен въезд в Россию, а над его детьми, Дмитрием Павловичем и Великой княжной Марией Павловной, была установлена опека.Великий князь был отлучен от двора, уволен от всех должностей и лишен звания генерал-адъютанта, ему был воспрещен въезд в Россию, а над его детьми, Дмитрием Павловичем и Великой княжной Марией Павловной, была установлена опека.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВИЧА;

«Дядя Павел, Великий Князь Павел Александрович был самым симпатичным из четырёх дядей Царя, хотя и был несколько высокомерен — черта характера, заимствованная им у брата, Сергея, благодаря их близости. Он хорошо танцевал, пользовался успехом у женщин и был очень интересен в своем темно-зеленом, с серебром, доломане, малиновых рейтузах и ботиках Гродненского гусара. Беззаботная жизнь кавалерийского офицера его вполне удовлетворяла. Великий Князь Павел никогда не занимал ответственного поста. Его первая супруга — принцесса греческая — умерла в молодости, и во второй раз он женился на разведенной жене одного полковника, дважды нарушив традиции Царской Фамилии, так как Великие Князья не могли жениться на особах неравнородных, то есть не принадлежавших к владетельным домам Европы, а женщины, состоявшие в разводе, не имели права приезда ко двору. В виду этого он должен был покинуть пределы России и переселиться на неопределенное время в Париж.

Фото: Великий князь Александр Михайлович

После женитьбы отца на женщине неравного общественного положения, воспитывался Дмитрий вместе со своей сестрой в семье своего дяди - Великого Князя Сергея Александровича и его супруги - Великой Княгини Елизаветы Феодоровны, которые не имели собственных детей.

В начале февраля 1905 года Великий Князь, Московский генерал-губернатор Сергей Александрович погиб в результате организованного на него покушения. Павлу Александровичу было позволено приехать на похороны. После пышных и тяжелых церемоний Павел Александрович встретился Николаем II. Государь сказал Великому Князю, что больше на него не сердится. Тогда Великий Князь попросил разрешения узаконить брак с его избранницею. Просьбу свою он мотивировал тем, что от второго брака у него трое детей (к тому времени у Павла Александровича родились еще две дочери – Ирина и Наталья) и узаконенный в России их брак обеспечит детям достаточно прочное положение в высшем обществе. Император ответил Великому Князю на его просьбу через несколько дней письмом».

ИЗ ПИСЬМА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II: «Во всяком случае за мною остается право решения вопроса о времени, когда тебе разрешено будет приехать сюда с женою. Ты должен терпеливо ожидать, не забегая вперед. Позволив тебе сейчас приезжать в Россию время от времени, я желал тебе этим дать утешение твоим детям видеться с тобою. Они потеряли в дяде Сергее, в сущности, второго отца. Не забудь, что ты покинул их лишь для личного своего счастья».

(Справка):После того, как Великий Князь Сергей Александрович погиб, а Великая Княгиня Елизавета Феодоровна удалилась в организованную ей Марфо-Мариинскую Обитель Милосердия, Дмитрия забрал к себе в Александровский Дворец Император Николай II, где он и воспитывался. Впоследствии Великий Князь Дмитрий Павлович получил в собственность дворец Белосельских-Белозерских, которым ранее владел его дядя.

20 апреля 1908 года в Царском Селе состоялось венчание Великой Княгини Марии Павловны со шведского кронпринца Вильгельмом. Молодые венчались по русскому православному обряду и по протестантскому. Мария Павловна стала шведской кронпринцессой и герцогиней Зюдерманландской.

Благодаря венчанию дочери Марии Великому Князю Павлу Александровичу с новой семьей было дозволено вернуться в Россию. В 1912 году ему возвратили звания и восстановили на службе. Позже указом Императора супруге и морганатическому потомству Великого Князя Павла Александровича был пожалован титул князей Палей.

6 июня 1912 года должна была состояться помолвка его сына Дмитрия Павловича со старшей дочерью Государя - Великой Княжной Ольгой Николаевной. Однако на разрыве отношений между симпатизирующими друг другу молодыми людьми настояла Императрица Александра Федоровна и причина была достаточно веская.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ДОЧЕРИ РАСПУТИНА - МАТРЕНЫ ГРИГОРЬЕВНЫ:

Фото: Григорий Распутин и его дочь - Матрена Григорьевна

«Великий князь Дмитрий был любимцем царя и царицы; он даже жил у них во дворце и считался членом семьи. Когда Николай и Александра Федоровна узнали, что происходит между ним и Феликсом, Дмитрию запретили видеться с совратителем. Специальным агентам же поручили открыто следить за Феликсом и тем самым сдерживать его. На какое-то время их усилия увенчались успехом, и молодые люди не встречались. Однако вскоре Дмитрий снял дом в Петербурге, и Феликс поселился вместе с ним. Скандал вышел за пределы двора и доставил много огорчений Романовым.Но любовников это нисколько не стесняло. Дмитрий говорил, что счастлив. Феликс же давал понять всем, что только делает одолжение великому князю. И в этом, похоже, он усматривал особое наслаждение. Возможно, он и любил какое-то время Дмитрия. Но, получив желаемое, Феликс не мог не мучить любимого, превратившегося в жертву. И вот однажды, доведенный до отчаяния ревностью, Дмитрий попытался покончить жизнь самоубийством. Вернувшийся поздно вечером Феликс нашел его на полу бездыханным. К счастью, Дмитрия спасли».

КНЯЗЬ ФЕЛИКС ЮСУПОВ ГРАФ СУМАРОКОВ-ЭЛЬСТОН (Билграфическая справка): Принадлежал к одной из наиболее знатных и богатых российских фамилий, был младшим сыном княжны Зинаиды Николаевны Юсуповой и графа Феликса Феликсовича Сумарокова-Эльстон.

Фото: Князь Феликс Юсупов

ИЗ МЕМУАРОВ ФЕЛИКСА ЮСУПОВА: «Родился я 24 марта 1887 года в нашем Петербургском доме на Мойке… При крещении получил я имя Феликс. Крестили меня дед по матери Николай Юсупов и прабабка, графиня де Шово<…> В детстве посчастливилось мне знать прабабку мою, Зинаиду Ивановну Нарышкину, вторым браком графиню де Шово… Когда сын ее женился, она отдала молодым дом на Мойке, а сама поселилась на Литейном… Дед мой по матери, князь Николай Борисович, сын графини де Шово от первого брака<…> женат он был на графине Татьяне Александровне де Рибопьер<…> Бабки своей по материнской линии я не знал… Бабка особо следила за воспитанием дочери. Семи лет матушка моя была готовой светской дамой: могла принять гостей и поддержать разговор<… >По отцовской лини знал я только бабку. Дед-Феликс Эльстон умер задолго до моего рождения. Говорят, отец его был прусский король Фридрих Вильгельм IV, а мать фрейлина сестры его, императрицы Александры Федоровны<…> До 16 лет дед мой жил в Германии, потом уехал в Россию и вступил в армию. Позже командовал донскими казаками. Женился он на графине Елене Сергеевне Сумароковой. Она была последней представительницей славного рода, и по сему случаю государь позволил Эльстону принять фамилию и титул жены. Та же честь была оказана моему отцу, когда женился он на последней из рода князей Юсуповых».

(Справка). Имя Феликс было традиционно в семье. Отец Феликса, Юсупов Феликс Феликсович, князь, граф Сумароков-Эльстон, русский генерал-лейтенант, генерал-адъютант. Его отец – Феликс Эльстон был внебрачным сыном германского императора Вильгельма I, женился на единственной дочери графа Сумарокова и получил право именоваться графом Сумароковым-Эльстоном. В1891 г. ему было разрешено носить титул и фамилию жены (в дальнейшем титул князя Юсупова мог наследовать только старший сын).

Мать Феликса, княгиня Зинаида Николаевна Юсупова, первая красавица светского общества и богатейшая российская наследница своего времени. Весной 1882 года Зинаида Николаевна вышла замуж за графа Феликса Феликсовича Сумарокова-Эльстон. В браке родились четыре сына, из которых двое умерли младенцами, а двое Николай и Феликс достигли зрелого возраста. В 1891 году князь Николай Борисович Юсупов скончался. Ради сохранения рода графу Сумарокову-Эльстону было позволено принять титул жены. Теперь супруги именовались князья Юсуповы графы Сумароковы-Эльстон. Предполагалось, что княжеский титул они передадут старшему сыну, а все остальные дети, сколько бы их еще не появилось, будут графами.

Новоиспеченный князь Феликс Феликсович Юсупов успешно делал карьеру. Соседями по подмосковному имению Юсуповых Архангельское оказались Великий князь Сергей Александрович и его супруга Великая Княгиня Елизавета Феодоровна, которые любили проводить лето в своем имении Ильинское неподалеку от Архангельского. Соседи подружились, охотно общались. В 1886 году князь Феликс Юсупов граф Сумароков-Эльстон становится не просто другом, но и адъютантом Великого Князя Сергея Александровича. В 1904 году он получает в высшей степени почетную должность - командира Лейб-гвардии Кавалергардского полка. С декабря 1905 года - генерал-майор Свиты Его Величества.

В 1908 году старший брат Феликса Николай был убит на дуэли. Феликс остался единственным наследником в своем поколении и стал носить двойной титул - князь Юсупов граф Сумароков-Эльстон.

B 1909—1912 г.г. Феликс Юсупов учился в Оксфордском университете (Университетский колледж), где основал Русское общество Оксфордского университета.

Возвратившись из Англии, Феликс, очень красивый, молодой, баснословно богатый князь, стал добиваться руки Великой Княжны Ирины Александровны – дочери Великого Князя Александра Михайловича и родной сестры Императора Николая II Ксении Александровны.

ИЗ МЕМУАРОВ ФЕЛИКСА ЮСУПОВА: «Великий Князь Алексей Михайлович приехал однажды к матушке обсудить предполагаемый брак между дочерью своей Ириной и мной. Я был счастлив, ибо это отвечало тайным моим чаяньям. Я забыть не мог юную незнакомку, встреченную на прогулке на крымской дороге. С того дня я знал, что это судьба моя. Совсем еще девочка превратилась в ослепительно красивую барышню. От застенчивости она была сдержанна, но сдержанность добавляла ей шарму, окружая загадкой. В сравненье с новым переживанием все прежние мои увлеченья оказались убоги. Понял я гармонию истинного чувства».

Фото: Великая княгиня Ирина Александровна

(Справка). Свадьба 18-летней Ирины и Феликса, которому шел 27-й год, состоялась 9 февраля 1914 года в Аничковом дворце и была последним большим семейным праздником в доме Романовых.

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II: «9-го февраля. Воскресенье. В 10; была обедня. Завтракали у себя с Кедровым (деж.). В 2 часа Аликс и я с детьми поехали в город в Аничков на свадьбу Ирины и Феликса Юсупова. Все прошло очень хорошо. Народу было множество. Все проходили через зимний сад мимо Мам; и новобрачных и так поздравляли их. Вернулись в Ц. С. в 5;. Успел все кончить и в 7; отправился с дочками снова в город в театр. Был прощальный бенефис Легата — шла отлично «Эсмеральда». Приехали домой в 12 1/4».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ДОЧЕРИ РАСПУТИНА МАТРЕНЫ: «Наконец, Юсупов обвенчался с Великой Княжной Ириной Александровной — внучкой Вдовствующей Императрицы Марии Федоровны — и вошел в семью Романовых».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ФЕЛИКСА ЮСУПОВА: «Какие же оставались способы избавить царя и Россию от этого злого гения? Невольно мелькала мысль: есть для этого лишь одно средство - уничтожить этого преступного "старца". Эта мысль зародилась во мне впервые во время одного разговора с моей женой и матерью в 1915 году, когда мы говорили об ужасных последствиях распутинского влияния. Дальнейший ход политических событий снова вернул меня к этой мысли, и она все сильнее укреплялась в моем сознании. <… > Перебирая в уме тех друзей, которым бы я мог доверить свою тайну, я остановился на двоих из них. Это были великий князь Димитрий Павлович, с которым меня связывала давнишняя дружба, и поручик Сухотин, контуженный на войне и лечившийся в Петербурге. Великий князь находился в ставке, но ожидался в скором времени в Петербурге, а поручика Сухотина я видел почти ежедневно. Я решил не откладывая с ним переговорить и поехал к нему В общих чертах изложив ему мой план, я спросил, хочет ли он принять участие в его исполнении. Сухотин согласился сразу, без малейшего колебания; он разделял мои взгляды на события и мои опасения. В тот же день вернулся из ставки в Петербург и великий князь Димитрий Павлович. Приехав домой от Сухотина, я позвонил великому князю по телефону, и мы с ним условились, что я у него буду в пять часов дня. Я был уверен, что великий князь меня поддержит и согласится принять участие в исполнении моего замысла. Я знал, до какой степени он ненавидит "старца" и страдает за государя и Россию. Участию великого князя Димитрия Павловича в заговоре против Распутина в силу целого ряда причин я придавал большое значение. Я считал, что нужно быть готовым к самым печальным последствиям, к самым роковым событиям, но я не терял надежды и на то, что уничтожение Распутина спасет царскую семью, откроет глаза государю и он, пробудившись от страшного распутинского гипноза, поведет Россию к победе. Приближался решительный момент войны. К весне 1917 года предполагалось общее наступление союзников на всех фронтах. Россия усиленно готовила к этому свою армию. Но нельзя было не сознавать, что для нанесения решительного удара врагу недостаточно одной технической подготовки фронта и тыла. Требовалось крепкое единодушие власти с народом, полное взаимное доверие и тот общенациональный подъем духа, которым было встречено объявление войны. <… > С нетерпением я ждал свидания с великим князем Димитрием Павловичем. В условленное время я отправился к нему во дворец и, застав его одного в кабинете, немедля приступил к изложению дела. Подробно сообщив ему свой взгляд на создавшееся положение и рассказав ему о своем намерении, я спросил великого князя, не желает ли он оказать мне свое содействие. Великий князь, как я и ожидал, сразу согласился и сказал, что, по его мнению, уничтожение Распутина будет последней и самой действенной попыткой спасти погибающую Россию, что мысль об этом уже давно его мучила, но что он не представлял себе возможности ее осуществить».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ФРЕЙЛИНЫ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА АННЫ ВЫРУБОВОЙ:

Фото: Анна Вырубова

«Расстроенный, бледный и молчаливый, Государь в эти дни почти не разговаривал, и мы никто не смели беспокоить его. Через несколько дней Государь принес в комнату Императрицы перехваченное Министерством внутренних дел письмо княгини Юсуповой, адресованное Великой Княжне Ксении Александровне. Вкратце содержание письма было следующее: «Она (Юсупова), как мать, конечно, грустит о положении своего сына, но «Сандро» (Великий Князь Александр Михайлович) спас все положение; она только сожалела, что в этот день они не довели своего дела до конца и не убрали всех, кого следует… Теперь остается только «Ее» (большими буквами) запереть. По окончании этого дела, вероятно, вышлют Николашу и Стану (Великого Князя Николая Николаевича и Анастасию Николаевну) в Першино в их имение… Как глупо, что выслали бедного Николая Михайловича!»Государь сказал, что все это так низко, что ему противно этим заниматься. Императрица же все поняла. Она сидела бледная, смотря перед собой широко раскрытыми глазами… Принесли еще две телеграммы Их Величествам. Близкая их родственница «благословляла» Феликса Юсупова на патриотическое дело. Это постыдное сообщение совсем убило Государыню; она плакала горько и безутешно, и я ничем не могла успокоить ее».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЕЛИКОЙ КНЯГИНИ МАРИИ ПАВЛОВНЫ-младшей: «Все, что приключилось с Россией благодаря прямому или косвенному влиянию Распутина, можно, по–моему, рассматривать как мстительное выражение темной, страшной, всепоглощающей ненависти, веками пылавшей в душе русского крестьянина по отношению к высшим сословиям, которые не старались его понять или привлечь на свою сторону. Распутин по–своему любил и императрицу, и императора. Он жалел их, как жалеют детей, совершивших ошибку по вине взрослых. Им обоим нравилась его кажущаяся искренность и доброта. Его речи — ничего подобного они прежде не слышали — привлекали их своей простой логикой и новизной. Император и сам стремился к близости со своим народом.

Фото: Великая княгиня Мария Павловна - младшая

Но не имевшего никакого образования и не привыкшего к подобному окружению Распутина испортило безграничное доверие, которое оказывали ему его высокие покровители. Он окружил себя кликой негодяев и авантюристов, игравших на самых низменных его инстинктах и втянувших его в интриги, которые он не мог понять. Он стал кичиться своим влиянием при дворе, что и привело к распространению отвратительных слухов по всей России. Он много пил, хвастался и распутничал. Таким был человек, который, возможно, больше других влиял на управление Россией; неуравновешенная, больная императрица слепо выполняла любые требования человека, который один мог успокоить ее, а императору, глубоко привязанному к жене, к сожалению, не хватало духа ей противоречить. И сеть интриг, в которые Распутин вовлек императорскую чету, опутывала их все сильнее. Его смерть пришла слишком поздно, чтобы изменить ход событий. Его зловещее имя стало символом беды. Храбрецы, убившие его ради спасения страны, просчитались. Все участники заговора, за исключением князя Юсупова, позже поняли, что, взявшись за оружие для сохранения старого режима, они в действительности нанесли ему смертельный удар».

Глава 4

ВЕЛИКОКНЯЖЕСКАЯ ОППОЗИЦИЯ

На начало 1917 года Царская Фамилия насчитывала 32 представителя мужского пола, из них 13 были казнены большевиками в 1918-19 годах. По родственному принципу членов Царской Фамилии разделяли на великокняжеские ветви: Александровичи, Константиновичи, Николаевичи, Михайловичи. Все представители династии являлись потомками четырех сыновей Императора Николая I: Александровичи - потомки Александра Николаевича. Константиновичи - потомки Константина Николаевича. Николаевичи - потомки Николая Николаевича. Михайловичи - потомки Михаила Николаевича. В великокняжеской среде выделились две активные оппозиционные группировки связанных, прежде всего, с именем Великого Князя Николая Николаевича (младшего), "Николаевичей" и сыновьями Великого Князя Михаила Николаевича, "Михайловичей". Последние поддерживали контакты с фрондирующими Александровичами, прежде всего, с вдовствующей императрицей Марией Феодоровной и с Великой Княгиней Марией Павловной (старшей). "Константиновичи" не допускались к активному участию в политической жизни страны из-за своих либеральных взглядов. По этой же причине они были непопулярны среди членов Царской Фамилии.

Верхний ряд: 1-1. В.К. Сергей Михайлович, р.1869, сын Михаила Николаевича, брата Александра II. 1-2. В.К. Николай Николаевич (младший), р.1856, сын Николая Николаевича (старшего), брата Александра II.

Второй ряд: 2-1 и 2-2. Герцоги Мекленбург - Стрелицкие, сыновья Екатерины Михайловны, внучки Павла I. 2-3. В. К. Константин Константинович, р.1858, сын Константина Николаевича, брата Александра II. 2-4. И. В. Королева Греции, В.К. Ольга Константиновна р.1851, дочь Константина Николаевича, брата Александра II. 2-5. Цесаревич, р.1869, Николай Александрович, сын Александра III. 2-6. В.К. Владимир Александрович, р.1847, брат Александра III. 2-7. Принц Александр Петрович Ольденбургский, р. 1844, правнук Павла I, супруг внучки Николая I. 2-8. В.К. Дмитрий Константинович, р.1860, сын Константина Николаевича, брата Александра Ii. 2-9. Принц Петр Александрович Ольденбургский, р 1868, сын принца Александра Петровича. 2-10. Герцог Георгий Максимилианович Лейхтенбергский, р.1852, сын Марии Николаевны, дочери Николая 1.

Третий ряд: 3-1. В.К. Ксения Александровна, р.1875, дочь Александра 3 3-2. В.К. Мария Павловна, р.1854, супруга Владимира Александровича, брата Александра III. 3-3. В.К. Елена Владимировна, р.1882, дочь Владимира Александровича, брата Александра III. 3-4. В.К. Александра Иосифовна, р.1830, вдова Константина Николаевича, брата Александра II.. 3-5. Императрица Мария Федоровна, р.1847. 3-6. Император Александр III, р.1845. 3-7. В.К. Михаил Николаевич, р.1832, брат Александра II. 3-8. В.К. Павел Александрович, р.1860, брат Александра III.

Нижний ряд: 4-1. В.К. Алексей Михайлович, р.1875, сын Михаила Николаевича, брата Александра II. 4-2. В.К. Михаил Александрович, р.1878, сын Александра III, брат Цесаревича. 4-3, 4-4. В.К. Андрей р.1879 и В.К. Борис р.1877 Владимировичи, сыновья Владимира Александровича, брата Александра III.

Присутствует практически вся Императорская Фамилия. Нет двух братьев императора, Сергея Александровича генерал - губернатора Москвы и Алексея Александровича, главного начальника флота и морского ведомства (генерал-адмирала). Отсутствуют и старшие Михайловичи - сыновья Михаила Николаевича, младшего брата Александра II, они росли и воспитывались на Кавказе , не при дворе августейшей семьи.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВИЧА: "Начиная со дня смерти Императора Александра III в 1894 году, три силы приняли участие во внутренней борьбе за власть в России: Монарх, Царская Фамилия и агенты революционного подполья. Симпатии же остального стопятидесятимиллионного русского народа делились между этими двумя лагерями, между престолом и анархией, и находились в зависимости от искусства каждой из боровшихся сторон заручиться поддержкой народных масс". <… > У Императора Николая II было трое внучатых дядей, братьев его деда Императора Александра II: Великий Князь Константин Николаевич, который к этому времени удалился в свое поместье в Крыму и проводил время в обществе своей второй жены, бывшей балерины; Великий Князь Николай Николаевич старший, занимавший пост генерала-инспектора русской кавалерии, который был очень популярен среди офицерства, но не мог, в виду своего преклонного возраста, принимать близкое участие в государственных делах; Великий Князь Михаил Николаевич, мой отец — бывший председателем Государственного Совета и генерал-инспектором артиллерии. <… > Следующими по старшинству шли четыре дяди Государя, четыре брата покойного Императора. Великий Князь Владимир Александрович — отец старшего, по первородству, из ныне здравствующих членов Императорской Семьи Великого Князя Кирилла Владимировича — обладал несомненным художественным талантом. Он рисовал, интересовался балетом и первый финансировал заграничные балетные турне С. Дягилева. Собирал старинные иконы, посещал два раза в год Париж и очень любил давать сложные приемы в своем изумительном дворце в Царском Селе. <… > Его супруга, Великая Княгиня Mapия Павловна принадлежала к царствовавшему дому герцогов Мекленбург-Шверинских. Ее брать Фридрих был мужем моей сестры Анастасии. Она была очаровательною хозяйкой, и ее приемы вполне заслужили репутацию блестящих, которыми они пользовались при европейских дворах. Александр III не любил ее за то, что она не приняла православия, что породило легенду о ее «немецких симпатиях». После смерти мужа, она, в конце концов, все же перешла в православие, хотя злые языки и продолжали упорствовать, обвиняя ее в недостатке русского патриотизма. Затем Великий Князь Алексей Александрович, который пользовался репутацией самого красивого члена Императорской Семьи, хотя его колоссальный вес послужил бы значительным препятствием к успеху у современных женщин. Светский человек с головы до ног, "le Beau Brummell", которого баловали женщины, Алексей Александрович много путешествовал. Одна мысль о возможности провести год вдали от Парижа заставила бы его подать в отставку. Но он состоял на государственной службе и занимал должность не более не менее, как адмирала Российского Императорского флота. Трудно было себе представить более скромные познания, которые были по морским делам у этого адмирала могущественной державы. <… > Дядя Сергей — Великий Князь Сергей Александрович сыграл роковую роль в падении Империи и был от части ответствен за катастрофу во время празднования коронации Николая II на Ходынском поле, в 1896 году. При всем желании отыскать хотя бы одну положительную черту в его характера, я не могу ее найти. Будучи очень посредственным офицером, он, тем не менее, командовал Л. Гв. Преображенским полком — самым блестящим полком гвардейской пехоты. Совершенно невежественный в вопросах внутреннего управления, Великий Князь Сергей был тем не менее Московским генерал-губернатором, пост, который мог бы быть вверен лишь государственному деятелю очень большого опыта. Упрямый, дерзкий, неприятный, он бравировал своими недостатками, точно бросая в лицо всем вызов и давая, таким образом, врагам богатую пищу для клеветы и злословия…Император Николай II не должен был допускать, чтобы Великий Князь Сергей сохранил бы свой пост генерал-губернатора после катастрофы на Ходынском поле. Как бы для того, чтобы еще более подчеркнуть свою неприятную личность, он женился на старшей сестре Государыня Великой Княгине Елисавете Федоровне. Трудно было придумать больший контраст, чем между этими, двумя супругами! Редкая красота, замечательный ум, тонкий юмор, ангельское терпение, благородное сердце — таковы были добродетели этой удивительной женщины. Было больно, что женщина ее качеств связала свою судьбу с таким человеком, как дядя Сергей. <… > Дядя Павел, Великий Князь Павел Александрович был самым симпатичным из четырех дядей Царя, хотя и был несколько высокомерен — черта характера, заимствованная им у брата, Сергея, благодаря их близости. Он хорошо танцевал, пользовался успехом у женщин и был очень интересен в своем темно-зеленом, с серебром, доломане, малиновых рейтузах и ботиках Гродненского гусара. Беззаботная жизнь кавалерийского офицера его вполне удовлетворяла. Великий Князь Павел никогда не занимал ответственного поста. Его первая супруга — принцесса греческая — умерла в молодости, и во второй раз он женился на разведенной жене одного полковника, дважды нарушив традиции Царской Фамилии, так как Великиe Князья не могли жениться на, особах неравнородных, т. е. не принадлежавших к владетельным домам Европы, а женщины, состоявшие в разводе, не имели приезда ко двору. В виду этого он должен был покинуть пределы России и переселиться на неопределенное время в Париж. <… > Ничего более нельзя прибавить ко всему тому, что я уже имел случай говорить о Великих Князьях Георгии и Михаиле Александровичах — двух братьях Императора Николая II. Георгий был самым одаренным из всех троих, но умер слишком молодым, чтобы успеть развить свои блестящие способности, Михаил был на одиннадцать лет моложе Государя. Он очаровывал всех подкупающей простотой своих манер. Любимец родных, однополчан-офицеров и бесчисленных друзей, он обладал методическим умом и выдвинулся бы на любом посту, если бы не заключил своего морганатического брака. Это произошло тогда, когда Великий Князь Михаил Александрович уже достиг зрелости, и поставило Государя в очень трудное положение. Император желал своему брату полного счастья, но, в качестве Главы Императорской Семьи, должен был следовать предписаниям Основных Законов. Великий Князь Михаил Александрович женился на госпоже Вульферт (разведенной жене капитана Вульферта) в Вене и поселился в Лондоне. Таким образом в течение долгих лет, предшествовавших войне, Михаил Александрович был в разлуке со своим братом и, в силу этого, никакого отношения к делам управления не имел".

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЕЛИКОЙ КНЯГИНИ МАРИИ ПАВЛОВНЫ-младшей: "Наступило Рождество. Как и в прежние годы, в бальном зале для моих еще маленьких единокровных сестер поставили и нарядили красивую елку. Собралось разношерстное общество. Старшая сестра княгини Палей Л. В. Головина и одна из ее дочерей были искренними и фанатичными сторонниками Распутина, к ним относился и старший сын мачехи, А. Е. Пистолькорс, женатый на сестре Вырубовой. Одна из дочерей княгини, Марианна Зарникау, была, напротив, очень дружна с Дмитрием и, таким образом, оказалась в противоположном лагере. И вот всего через несколько дней после убийства Распутина все эти люди собрались за одним столом с отцом и сестрой одного из заговорщиков. Царила напряженная и мрачная атмосфера; мачеха напрасно предлагала новые темы для разговора; все проявляли вежливую незаинтересованность. <… > На следующий день я поехала навестить свою тетю, великую княгиню Марию Павловну. Эта умная, энергичная и предприимчивая женщина не пользовалась любовью двора, который боялся ее независимости и острого языка. Она была единственной великой княгиней того времени, которая любила и умела устраивать приемы; она принимала у себя не только местную элиту, но и дипломатов и иностранцев, приезжавших в столицу. Они уважали ее ум и были просто очарованы ею".

Великая Княгиня Мария Павловна, урожденная принцесса Мария-Александрина-Елизавета-Элеонора. Также известна как Мария Павловна-старшая. Старшая дочь Великого Герцога Мекленбург-Шверинского Фридриха-Франца II и принцессы Августы Рейсс-Шлец-Кестрицкой. После замужества русская Великая Княгиня, известна как Мария Павловна-старшая. Ее муж, Великий Князь Владимир Александрович, третий сын Императора Александра II, приходился ей родственником со стороны отца: троюродным дядей по линии деда (супруги были потомками российского императора Павла I) и троюродным братом по линии бабки (супруги были правнуками прусского короля Фридриха Вильгельма III и его жены Луиз Мекленбуг-Стрелицкой). Великая княгиня Мария Павловна по праву считалась третьей дамой Российской империи, вслед за Императрицей Александрой Феодоровной и Вдовствующей императрицей Марией Феодоровной. Салон Великой Княгини Марии Павловны на Дворцовой набережной был центром аристократической жизни Петрограда, а значит, и средоточием различных слухов и сплетен, касавшихся великокняжеского общества, и в особенности жизни императорской четы.

Мария Павловна имела троих сыновей и дочь от Великого Князя Владимира Александровича, их еще называли "Владимировичи": Великий Князь Кирилл Владимирович, Свиты Его Величества контр-адмирал; Великий Князь Борис Владимирович, Свиты Его Величества генерал-майор, Походный атаман всех Казачьих войск; Великий Князь Андрей Владимирович, Свиты Его Величества генерал-майор, сенатор; Великая Княгиня Елена Владимировна, в замужестве принцесса Греческая и Датская.

В иерархии престолонаследия Великий Князь Кирилл Владимирович был третьим после Царевича Алексея и Великого Князя Михаила Александровича, брата Император Николая II. Однако у Кирилла Владимировича были серьезные препятствия на пути к трону. В 1904 году он выехал в Германию для поправки своего здоровья. В Германии жила дама его сердца Виктория-Мелита, урожденная принцесса Великобританская, Ирландская и Саксен-Кобург-Готская, герцогиня Гессенская. С 1894 по 1901 гг. состояла в браке с Великим Герцогом Гессен-Дармштадским Эрнстом-Людвигом, который приходился родным братом Государыне Императрице Александре Феодоровне. 21 декабря 1901 года Гессенский верховный суд расторг их брак. 26 сентября 1905 года в баварском городе Тегернзее в православном храме в присутствии немногочисленных свидетелей, Великий Князь Владимир Кириллович сочетался браком с принцессой Викторией-Мелитой.

Так как этот брак был заключен без согласия Императора Николая II, причем между двоюродным братом и сестрой, что противоречило не только православным канонам, но и гражданскому праву Российской империи, Великий Князь Кирилл Владимирович выехал в Санкт-Петербург, чтобы просить Государя признать таковой. Вопрос о возможности признания брака Великого Князя Кирилла Владимировича с бракоразведенной супругою Великого Герцога Гессен Дармштадтского Мелитою рассматривался в Государственном совете. Мнение Императора Николая II было выражено в его резолюции на журнал Государственного совета 15 января 1907 года: «Признать брак Вел. Кн. Кирилла Владимировича я не могу. Великий Князь и могущее произойти от него потомство лишаются прав на престолонаследие. В заботливости своей об участи потомства Великого Князя Кирилла Владимировича, в случае рождения от него детей, дарую сим последним фамилию князей Кирилловских, с титулом Светлости, и с отпуском на каждого из них из уделов на их воспитание и содержание по 12 500 руб. в год до достижения гражданского совершеннолетия» Учитывая то, что документ был контрассигнован министром двора, после чего, председателю Совета министров было направлено отношение за номером 351, содержавшее официальное извещение на данную тему, императорская резолюция приняла законную юридическую силу. 15 июля 1907 года, после того, как Виктория-Мелита приняла православие, Император Николай II признал брак Кирилла Владимировича именным указом, присвоил супруге Кирилла титул «Великой княгини Виктории Феодоровны», а родившейся от этого брака дочери Марии Кирилловне — титул княжны крови императорской. Характерно, что это решение было обосновано уважением к ходатайству отца Кирилла, дяди императора — Владимира Александровича. 14 апреля 1909 года Кириллу Владимировичу были возвращены все права члена императорской фамилии, однако в тексте указа Николая II нет формулировки, непосредственно говорящей о возвращении Кириллу Владимировичу прав на наследование престола, которых он был лишен согласно императорской резолюции полугодичной давности. Основным мотивом оппозиции была личная неприязнь Великой Княгини Марии Павловны к Императрице Александре Феодоровне. Их отношения использовались другими оппозиционно настроенными великими князьями для усиления распространения собственного влияния.

ИЗ КНИГИ НАЧАЛЬНИКА ИМПЕРАТОРСКОЙ ДВОРЦОВОЙ ОХРАНЫ А.И. СПИРИДОВИЧА: "Всеобщее злорадство по поводу убийства Распутина и дальнейшие разговоры и критика всего, что делали в Царском Селе, были настолько резки и открыты, что в тогдашней сгущенной атмосфере создалась легенда о «заговоре» Великих Князей. Центром заговора считали Вел. Кн. Марию Павловну-старшую и, вообще, «Владимировичей». Их, через жену Вел. Кн. Кирилла Владимировича, Викторию Федоровну, связывали с английским посольством. Легенда ширилась и ей верили. Правда же заключалась в следующем: Члены династии, желая помочь высланному Дмитрию Павловичу, совещались, как бы помочь ему и, по чьей-то инициативе, решили обратиться к Государю с письменной просьбой. Было составлено письмо, авторство которого княгиня Палей (жена Вел. Кн. Павла Александровича) приписывает себе, в котором родственники, ссылаясь на слабое здоровье Димитрия Павловича, просили заменить высылку на персидский фронт разрешением жить в имении Усове или Ильинском. 29-го, днем, во дворец Вел. Кн. Марии Павловны собрались все те, кто согласился подписать письмо. Подписались: Ольга (Королева Греции), Мария (старшая), Кирилл, Виктория, Борис, Андрей, Павел, Мария (младшая), Елизавета (Маврикиевна), Иоанн, Елена, Гавриил, Константин, Игорь, Николай Михайлович, Сергей Михайлович. Среди собравшихся было большое возбуждение. Не скрывалось резкое негодование против Императрицы. Молодежь и дамы были особенно воинственно настроены, а Вел. Кн. Николай Михайлович выражался про Императрицу просто грубо. Кто-то предложил даже не ехать во дворец с новогодним поздравлением, но этот проект не прошел. Дав приведенные подписи, члены семьи разъехались. Письмо было отправлено, а вечером Их Величества уже знали все подробности о царившем во дворце Марии Павловны настроении и обо всех резких там разговорах. <… >

Через «Владимировичей» легенда о «заговоре» Великих Князей связывалась с английским посольством.<… > Царская же семья и Двор освещались английской разведкой полковника Самуэля Хоара и личными связями посла и его семьи с петроградским высшим светом и, главным образом, с Вел. Кн. Викторией Федоровной, женой Вел. Князя Кирилла Владимировича. Семью Бьюкенена с Вел. Кн. Викторией Федоровной связывало то давнее прошлое, когда Виктория Федоровна (тогда Виктория Мелита) принцесса Кобург-Готская, внучка английской Королевы Виктории, была замужем первым браком за Вел Герцогом Гессенским, Эрнестом Людвигом, братом Императрицы Александры Федоровны, которая была также внучкой Королевы Виктории, по матери. В то время представителем английского правительства в Гессене был этот самый Джордж Бьюкенен. Брак великогерцогской четы не был счастливым И Королева Виктория, желая знать истинную причину семейного разлада своих внука и внучки, потребовала от Бьюкенена подробного освещения того деликатного вопроса. Представленные данные были не в пользу Великого Герцога. Состоялся развод. То было начало тесной дружбы Виктории Федоровны с семьей Бьюкенена. … Но тот момент, завязавший узел дружбы английской принцессы Виктории-Мелиты с Бьюкенен был и моментом начала недоброжелательных отношений ее с сестрой мужа — Императрицей Александрой Федоровной. Императрица стояла за брата. Эти недоброжелательные взаимные отношения увеличились, когда б. Вел. Герцогиня вышла замуж за Вел. Кн. Кирилла Владимировича и стала русской Вел. Княгиней Викторией Федоровной. Это повело к дальнейшим недоразумениям с Вел. Кн. Владимиром Александровичем, с «Владимировичами». Теперь это старое недоброжелательство Царицы и Вел. Княгини как бы ожило, усилилось, приобрело новую окраску. А старая дружба Виктории Федоровны с Бьюкенен в глазах Их Величеств стала вырисовываться, как некий политический комплот, направленный против Государя. Шло своеобразное освещение этой дружбы. В Петрограде верили в слух, что английское посольство помогает русской революции. Этому верили и об этом шептались. Это настраивало Их Величества на «Владимировичей» вообще, причем считалось, что всю интригу возглавляет, как старшая по годам и по положению, Вел. Кн. Мария Павловна. <… > А во дворце еще прочнее установилось мнение, что английский посол стоит на стороне тех, кто подготовляет переворот. В некоторых гостиных перешептывались, что, будто бы Бьюкенен поддержит проведение на престол одного Великого Князя. Легенда фантастическая, дикая, но и время было дикое и фантастическое. Недаром же один из убийц Распутина серьёзно говорил после убийства о возможности возведения его на царский престол. Время было дикое".

ИЗ ВОЕННОГО ДНЕВНИКА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АНДРЕЯ ВЛАДИМИРОВИЧА: "29 декабря. Сегодня я завтракал у мама. Был французский посол Палеолог и Chambrun. Только что мы кончили завтракать, мама доложили о приходе Николая Михайловича, который вот что нам рассказал: «Вчера я обедал в ресторане, а потом зашел в яхт-клуб поиграть в «guinje» (карточная игра). Мне очень везло, и только, что я устроил хороший удар, меня вызвал граф Фредерикс к телефону. Я бросил игру, а это вы знаете, для меня, игрока, крайне неприятно, и пошел к телефону. Граф Фредерикс просил меня приехать к нему. Я сейчас же поехал. Граф Фредерикс был бодр, но по его лицу видно, что он имел сообщить мне что-то неприятное, что я ему и сказал. Он ответил, что неприятное - нет, но нечто удивительное. Затем предложил мне сигару. После этого он прочел мне, недавно полученное им письмо от Государя примерно следующего содержания: «До меня со всех сторон доходят сведения, что Николай Михайлович в яхт-клубе позволяет себе говорить неподобающие вещи. Передайте ему, что б он прекратил эти разговоры, а в противном случае, я приму соответствующие меры». Прочитав письмо, граф Фредерикс спросил меня, что надо ответить, но, боясь забыть, что я скажу, он дал мне телеграфный бланк и карандаш и я написал. Написал я следующее: «Как раз последнее время, я редко посещаю яхт-клуб. Редко обедаю там, иногда захожу играть в карты и позже 11 1/2 ч. вечера там не остаюсь. Пороков у меня много, язык без костей. Единственная может быть моя вина, что еженедельно я пишу императрице Марии Федоровне подробные письма о текущих событиях по силе своего разумения и совести. В этих письмах я пишу все, не стесняясь ни чем, и говорю свое мнение, не стесняясь ни лицами, ни другими соображениями. Ежели, тем не менее, мое присутствие в столице будет признано нежелательным, то я уеду в свое имение. В заключение должен еще раз повторить, что возведенное на меня обвинение несправедливо и считаю себя не виновным». Граф Фредерикс обещал послать это в тот же вечер, было видно, что ему крайне неприятно было выполнять данное ему поручение, но он это сделал с большим достоинством». Затем Николай Михайлович перешел ко своим личным взглядам на текущие события, которые он, громко говоря, выразил, как движение к неминуемой катастрофе и о необходимости в грядущих тяжелых событиях забыть семейные распри и быть всем солидарными. Последние назначения министров еще более подлили масла в огонь, и при этих условиях открытие Думы будет невозможным. Но он знает, что Думу не соберут, что повлечет за собой лишь более поспешную неминуемую катастрофу. 12 января срок созыва Государственной Думы, и к этому времени можно ожидать всего. В этом духе он развивал свои мысли, но все написать, считаю пока неудобным. Когда он уехал, мы с мама вернулись в салон, и Палеолог сказал мама, что положение в России до того серьезное, все так расстроилось, что даже его правительство не знает, с кем оно имеет дело, что тормозит нормальный ход дел. К 2 1/2 ч. у мама собралось семейство подписать коллективное письмо к Ники, с просьбой разрешить Дмитрию жить в Усове или Ильинском вместо Персии, где по климатическим условиям пребывание там для его здоровья может быть роковым. Приехали Мари, Иоанчик, Ellen, Гавриил, Костя, Игорь, Сергей Михайлович, Кирилл и Dіску. Пока шли толки и разговоры, Ellen меня отозвала в сторону и просила передать мама, чтобы она была крайне осторожна с тетей Маврой, которая передает все, что происходит в семействе Аликс и уже не раз этим жестоко подводила членов семьи. Между прочим, по ее вине Николаша был сослан на Кавказ. Потом Dіску передала часть своего разговора с Аликс, именно что касалось Николаши. Аликс уверяла Dіску, что у нее были в руках документы, доказывающие, что Николаша хотел сесть сам на престол, вот почему его надо было удалить. Кирилл говорил, что Саблин, который провел несколько дней в Царском Селе и говорил с Ники и Аликс, уверял, что они оба очень просто отнеслись к убийству Распутина, говорят об этом как о печальном факте, но не больше. Что же касается последних назначений министров, то Ники сказал Саблину, что он пойдет против общественного мнения во что бы то ни стало и докажет этим твердую власть. Таким образом, он нарочно выбирает лиц, которых общественное мнение не любит и ненавидит, считая, что Россия одобрит эти назначения, а все неудовольствие идет исключительно из Петрограда. Странная точка зрения. Об этом же общественном же мнении говорила и Аликс Dіску. Она тоже уверяла Dіску, что это нам бояться, что все эти неудовольствия, о которых говорят последнее время, есть просто сплетня Петрограда, что Россия совершенно спокойна, и в виде доказательства привела свое недавнее посещение Новгорода, где народ оказал ей горячий прием. В общем Dіску вынесла впечатление, что Аликс ее очень жалела, что она могла так заблуждаться в настоящем состоянии России. Когда письмо было подписано, все семейство стало разъезжаться".

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ФРЕЙЛИНЫ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА АННЫ ВЫРУБОВОЙ: "Государь заявил мне, что Он знает из верного источника, что английский посол, сэр Бьюкенен, принимает деятельное участие в интригах против Их Величеств и что у него в посольстве чуть ли не заседания с Великими Князьями по этому случаю. Государь добавил, что он намерен послать телеграмму королю Георгу с просьбой воспретить английскому послу вмешиваться во внутреннюю политику России, усматривая в этом желание Англии устроить у нас революцию и тем ослабить страну ко времени мирных переговоров. Просить же об отозвании Бьюкенена Государь находил неудобным: «Это слишком резко», — как выразился Его Величество".

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ МИНИСТРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ Н. Н. ПОКРОВСКОГО: "Обвинения против Бьюкенена дошли до того, будто английское посольство участвовало в убийстве Распутина. Эта сплетня получила такое распространение, что Бьюкенен вынужден был на новогоднем приеме в Царском говорить лично с Государем, чтобы ее опровергнуть. Он шел в этом деле с открытым забралом, на что, вероятно, не решился бы, если бы в упомянутой сплетне была хоть доля правды. Наконец, утверждали, что Англия в лице Бьюкенена и его агентов поддержала русскую революцию. Это наиболее тяжкое обвинение поддерживается многими и до сих пор".

ИЗ ВОЕННОГО ДНЕВНИКА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АНДРЕЯ ВЛАДИМИРОВИЧА: "31 декабря. Встречали мы у мама Новый год и сидели за ужином (мама, Кирилл, Dіску, Борис, Митя и я). Когда Николай Михайлович вызвал меня к телефону и передал, что Ники его высылает из Петрограда, я его попросил приехать к мама, и он нам рассказал, что после разговора с графом Фредериксом он сегодня утром послал Ники письмо, следующего содержания: «Ввиду преклонного возраста графа Фредерикса, опасаюсь, чтобы в передачах твоих приказаний, не вкралось недоразумение. Если на показанном тебе телеграфном бланке, я упомянул об отпуске в январе, то только потому, что понял, что это твое желание. Собственно говоря, я собирался по личным делам выехать лишь в начале февраля. Теперь здесь много работы, как по разным вопросам юбилейной комиссии, так и по другим отраслям. Может быть, я уже утратил окончательно твое доверие, что меня крайне огорчило бы, т. к. я льстил себя надеждой, что пользуюсь твоим расположением, несмотря на всегда возможные промахи моего языка. Это предположение делаю по причине, что ты меня не вызывал к себе и не писал лично, а все через министра Двора. Если я ошибся - тем лучше и тогда я напрасно тебя тревожу в данную минуту. Должен ли я продолжать интересоваться о будущей комиссии для выработки мирных переговоров или бросить это дело? У тебя остались разные бумаги по юбилейной комиссии, по которым еще не последовало решения по разным министерствам. Шлю тебе на наступающий год, самые сердечные пожелания во всех отношениях и прошу верить в мои наилучшие к тебе чувства. Весь твой Николай Михайлович. 31 декабря 1916 г. Петроград». На это письмо, последовал следующий ответ Государя (без обращения): «Очевидно, граф Фредерикс перепутал - он должен был передать тебе мое повеление об отъезде из столицы на два месяца в Грушевку. Прошу это исполнить и завтра не являться на прием. Комиссией для выработки мирных переговоров заниматься больше не надо. Возвращаю бумаги разных министерств по юбилейной комиссии. Ники. 31 декабря 1916 г.»

Вскоре Государь командировал Кирилла Владимировича на Муром, его брата Бориса на Кавказ. 19 февраля 1917 столицу оставила Мария Павловна. Она отправилась вслед за младшим сыном на Кавказ, заявив, что вернется, когда «все закончится». Но оказалось, что Великая Княгиня покинула Петроград навсегда.

В великокняжеской среде представители младшей ветви Николаевичи и Михайловичи открыто соперничали между собой. Истоки этой вражды отчасти связаны с тем, что Михайловичи, вернувшись в Петербург с Кавказа, пытались занять видное положение Доме Романовых.

Великокняжеская ветвь Николаевичей была представлена Великими Князьями Николаем Николаевичем - младшим и Петром Николаевичем.

Великий Князь Николай Николаевич - младший, первый сын Великого Князя Николая Николаевича-старшего и Великой Княгини Александры Петровны, урожденной Принцессы Ольденбургской Александры-Фридерики-Вильгельмины. Внук Императора Николая I, генерал-адъютант, генерал от кавалерии. Как и все Члены Российского Императорского Дома Романовых Великий Князь получил прекрасное образование, был прекрасным наездником и хорошо знал кавалерийское дело. В конце 1880-х годов у Великого Князя Николая Николаевича возник роман с дочерью купца С.И. Бурениной, родившей от него двоих детей. И, надо сказать, что в данном случае он повёл себя по-рыцарски и даже испрашивал разрешение на брак у Императора Александра III, в чём ему было категорически отказано. Причем Государь Александр Александрович прокомментировал его прошение, с присущим Ему юмором: "Я в родстве со многими Дворами Европы, но с Гостиным двором в родстве не был и не буду!" Следующим увлечением Великого Князя на довольно длительное время стала актриса Александринского театра Мария Александровна Потоцкая, но из этой их связи ничего не вышло. Перевалив за 50-летний рубеж, Николай Николаевич все же решил жениться на родной сестре супруги своего брата - Герцогине Анастасии Николаевне Ольденбургской, урожденной Княжной Черногорской Станой Николаевной Негош, которая к тому времени была ещё замужней женщиной. Однако ее супруг, без каких-либо условий, дал согласие на развод, который был оформлен в ноябре 1906 года. Свадьба Великого Князя Николая Николаевича с Герцогиней Анастасией Николаевной Ольденбургской состоялась 29 апреля 1907 года в Ялте. На церемонии присутствовали только самые близкие. Детей у них не было. С началом Первой мировой войны Великий Князь был назначен в 1914 года Верховным Главнокомандующим всеми сухопутными и морскими силами Российской Империи С августа 1915 года до марта 1917 года служил на Кавказе в должности Наместника Его Императорского Величества, главнокомандующего Кавказской Армией и Войскового наказного атамана Кавказских казачьих войск. О событиях февральского переворота в Петрограде Великий Князь узнал в Батуме, куда ездил на встречу с командующим Черноморским флотом адмиралом А. В. Колчаком. В начале марта Великий Князь выехал в Ставку из Тифлиса в сопровождении своего брата, Великого Князя Петра Николаевича, прибыл в Ставку в Могилев 11 марта , чтобы занять должность Верховного Главнокомандующего. Однако, получив письмо главы Временного правительства Князя Г. Е. Львова с решением Временного правительства о невозможности для него быть Верховным Главнокомандующим, после совещания с генералом М. В. Алексеевым, отказался от этого поста и вышел в отставку.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВИЧА: "Из всех членов Императорской Семьи Великий Князь Николай Николаевич, старший сын моего дяди Великого Князя Николая Николаевича старшего, имел самое большое влияние на наши государственные дела. Два важнейшие акта в истории России — манифест 17 октября 1905 года и отречение Императора Николая II 2 марта 1917 года — следует приписать полнейшей аберрации политического предвидения Великого Князя Николая Николаевича. <…> Мой двоюродный брат Великий Князь Николай Николаевич был превосходным строевым офицером. Не было равного ему в искусстве поддерживать строевую дисциплину, обучать солдат и готовить военные смотры. Тот, кому случалось присутствовать на парадах Петербургского гарнизона, имел возможность видеть безукоризненное исполнение воинских уставов в совершенстве вымуштрованной массой войск: каждая рота одета строго по форме, каждая пуговица на своем месте, каждое движение радовало сердце убежденных фронтовиков. Если бы Великий Князь Николай Николаевич оставался бы на посту Командующего войсками гвардии и Петроградского Военного Округа до февраля 1917 года, он всецело оправдал бы все ожидания и сумел бы предупредить февральский солдатский бунт. <…> Как все военные, привыкшие иметь дело со строго определенными заданиями, Николай Николаевич терялся во всех сложных политических положениях, где его манера повышать голос и угрожать наказанием не производила желаемого эффекта. <…> …17 октября 1905 года, пред угрозой всеобщей забастовки, руководимой штабом большевистской секции социал-демократической партии, и аграрных беспорядков крестьян, которые требовали земельного передела, Николай Николаевич убедил Государя подписать злополучный манифест, который мог бы удовлетворить только болтливых представителей русской интеллигенции. Манифест этот не имел отношения ни к большевикам, ни к крестьянам. <…> Печальный опыт 1905 г. не отучил Императора Николая II обращаться в критические минуты за советом к Великому Князю Николаю Николаевичу. Двенадцать лет спустя, готовясь принять одно из самых важных решений в истории России, Государь снова обратился к автору знаменитого манифеста 17 октября 1905 г. <…> Можно только удивляться простодушию этою человека, который проезжает пол России, охваченной восстанием, от Кавказа, до Могилева, и не замечает ни толп народа, ни демонстраций, ни мятежей и остается непоколебимым в своей вере, что «новые командиры» оценят его безупречный патриотизм и военный опыт! <…>

Великий князь Петр Николаевич был младшим ребенком в семье Великого Князя Николая Николаевича-старшего. Получил военное образование. В двадцать лет начал службу, но заболел туберкулезом. Оставил службу из-за болезни и подолгу жил за границей. Будучи в отпусках по болезни, занимался одним из самых интеллектуальных направлений в военном искусстве – фортификационными разработками. Помимо военных дисциплин увлекался живописью и архитектурой, достигнув в своих хобби немалых успехов. С 1889 года в браке с Великой Княжной Милицей Николаевной второй дочерью Черногорского Короля Николая Негоша. В годы Первой мировой войны состоял при Ставке Верховного Главнокомандующего Великого Князя Николаевича в качестве Генерал-Инспектора Инженерных войск, а после его отстранения и назначения на должность Командующего Кавказским фронтом, последовал вслед за ним.

Великокняжеская ветвь – Михайловичи, или, как их называли в Петрограде, «кавказцы», представлены были братьями Николаем, Михаилом, Георгием, Александром, и Сергеем Михайловичами и сестрой Анастасией Михайловной. После отставки с поста председателя Государственного совета их отца, на долгое время были удалены от Двора и пытались реализовать свои политические амбиции.

Великий Князь Николай Михайлович, внук Николая I, был первенцем в семье Великого Князя Михаила Николаевича, наместника Кавказа, с именем которого связано появление ветви Романовых, именуемой «Михайловичами». По традиции семьи, Николай Михайлович стал военным. В русско-турецкой войне 1877–1878 годов он уже поручик конной артиллерии, отличился – за храбрость награжден орденом святого Георгия IV степени. После войны окончил Академию Генерального штаба и с 1884 по 1903 год занимал различные командные должности в армии: командир 16 гренадерского Мингрельского полка, шеф 13 артиллерийской бригады 82 пехотного Дагестанского полка, командующий Кавказской гренадерской дивизией. Дослужился до генерала от инфантерии, был назначен генерал-адъютантом свиты Николая II. Но военная служба не прельщала Николая Михайловича. Его влекла российская история и история не вообще, но эпоха Александра I, самого интересного, на его взгляд, времени, когда происходил рост самосознания русского общества. В 1903 году он подает в отставку с военной службы и приобретает репутацию «опасного либерала», русского «принца Эгалитэ».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВИЧА: "Мой старший брат Николай Михайлович был несомненно самым «радикальным» и самым одаренным членом нашей семьи. Моя мать мечтала о его блестящей военной карьере, и, чтобы доставить ей удовольствие, мой брат Николай окончил военное училище с отличием. <… > Однако истинное его призвание было в отвлеченных исторических изысканиях. Он служил в Кавалергардском полку только вследствие его дружеских отношений с Императрицей Mapиeй Федоровной (моей тещей) и носил звание командира этого полка. <… > Истина заключалась в том, что он родился не в той стране, где ему следовало бы родиться. В гвардии ему дали прозвище «Филиппа Эгалитэ», но авторы этого прозвища не подозревали, что их царственный однополчанин шел в своем демократизме гораздо дальше, нежели брат французского короля, который мечтал воспользоваться революцией, как трамплином для достижения собственных честолюбивых планов. <… > В ранней молодости он влюбился в принцессу Викторию Баденскую — дочь нашего дяди Великого Герцога Баденского. Эта несчастная любовь разбила его сердце, так как православная церковь на допускала бpaков между двоюродным братом и сестрою. Она вышла замуж за будущего шведского короля Густава-Адольфа, он же остался всю свою жизнь холостяком и жил в своем слишком обширном дворце, окруженный книгами, манускриптами и ботаническими коллекциями".

ПИСЬМО ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ НИКОЛАЯ МИХАЙЛОВИЧА ИМПЕРАТОРУ НИКОЛАЮ II: "16 Ноября 1912. При сем посылаю Тебе брошюру Барятинского-Яворского, доказывающего, что Император Александр I был действительно старцем Федором Кузьмичем. Она написана довольно живо, но масса фантазии. Опровергать этот роман я не намерен и к тому вообще полемику на исторические темы считаю излишней. Пусть каждый прочтет мою книгу и рассуждения Вл. Барятинского, сам сделает свои заключения. Много я передумал о том положении, которое создается от брака Миши. Если он подписал или подпишет акт отречения, то это весьма чревато последствиями и вовсе не желательными. Ведь Кирилл, как женатый на двоюродной сестре, тоже уже потерял свои права на престол и в качестве heritier presomptif [Предполагаемый наследник.Пер. с фр.]. Предполагаемый наследник. явится Борис. Если это будет так, то я прямо-таки считаю положение в династическом смысле угнетающим. Осмеливаюсь выразить такое суждение: Тебе, как Государю и главе семейства, вверить судьбу наших семейных законов, которые Ты можешь принять в любое время. Но я иду еще дальше. Во всякое время, одинаково, Ты имеешь право изменить также закон о престолонаследии (не ne le deplaise a Andre, notre illustre legislateur et le grand connoisseur des loix de famille!)[Как бы это не нравилось Андрею, нашему знаменитому законнику и великому знатоку семейных законов.Пер. с фр.]. Так, например, если Ты пожелал бы передать права наследства в род Твоей старшей сестры Ксении, то никто и даже юристы с министром юстиции, не могли бы тебе представить какие-либо доводы против такого изменения закона о престолонаследии. Если я позволю себе говорить и излагать такого рода соображения, то единственно потому, что возможное отречение от Престола Миши, я считаю просто опасным в государственном отношении. Весь Твой Николай М".

ИЗ ЗАПИСОК НАЧАЛЬНИКА КАНЦЕЛЯРИИ МИНИСТЕРСТВА ДВОРА А.А. МОСОЛОВА: "Довольно красивый и очень умный, он был прожженным интриганом. Он начал военную службу в конной гвардии, но ушел оттуда потому, что военные обязанности мешали ему посвятить все свое время историческим исследованиям, к которым он имел вкус и выдающиеся способности. Он всегда всех критиковал, но сам никогда ничего не делал. Он часто писал царю; по его письмам видно, что он умел доставить государю удовольствие и рассмешить его, но напрасно было бы искать в этих письмах какие-нибудь практические идеи. Когда царь уехал на фронт, Николай Михайлович остался в Петрограде. В клубе, где он всегда был в центре внимания, его язвительные высказывания, ниспровергавшие все, что можно, наносили большой вред самодержавию. Критика, исходящая из высших сфер, заражала своим ядом всех и разрушала моральный авторитет государя. Императрица ненавидела его до глубины души. Именно Николай Михайлович стал инициатором написания коллективного послания царю (сразу же после убийства Распутина), которое окончательно рассорило царя и его родственников".

ИЗ КНИГИ НАЧАЛЬНИКА ИМПЕРАТОРСКОЙ ДВОРЦОВОЙ ОХРАНЫ А.И. СПИРИДОВИЧА: "Из всех членов династии больше всех будировал, кричал, всё и вся критиковал Вел. Кн. Николай Михайлович. Великий Князь уже и до того вызывал к себе разных политических деятелей до революционера Бурцева, включительно. Он критиковал положение вещей, рассказывал про свое письмо от 1 ноября Государю и даже читал это письмо некоторым из своих гостей. После убийства Распутина, Великий Князь особенно горячился. Он вызывал к себе некоторых судебных деятелей. Высылка же Дмитрия Павловича привела Николая Михайловича в чрезвычайно нервное состояние. Главным местом, где Великий Князь любил много и громко говорить, был Яхт-клуб. Русские члены клуба, знавшие хорошо Великого Князя, серьёзного значения его разговорам не придавали, но иностранцы к ним очень прислушивались. Ведь повествователь и критик был весьма пожилой Великий Князь, Генерал-адъютант Его Величества. К тому же историк, писатель, автор многих трудов".

ИЗ КНИГИ ГЕНЕРАЛА А.И. ДЕНИКИНА: "Великий князь Николай Михайлович в своем письме, прочтенном государю 1 ноября, после указания на недопустимость сделавшегося известным «всем слоям общества» порядка назначений министров при посредстве ужасной среды, окружающей императрицу, говорит: «…Если бы Тебе удалось устранить это постоянное вторгательство темных сил, сразу началось бы возрождение России и вернулось бы утраченное Тобою доверие громадного большинства Твоих подданных… Когда время настанет, а оно уже не за горами, Ты сам с высоты престола можешь даровать желанную ответственность перед Тобою и законодательными учреждениями. Это сделается просто, само собой, без напора извне и не так, как совершился достопамятный акт 17 октября 1905 г. Я долго колебался открыть Тебе истину, но после того, что Твоя матушка и Твои обе сестры меня убедили это сделать, я решился. Ты находишься накануне эры новых волнений, скажу больше, новых покушений. Поверь мне, если я так напираю на Твое собственное освобождение от создавшихся оков, то я это делаю не из личных побуждений… а только ради надежды спасти Тебя, Твой престол и нашу дорогую родину от самых тяжких и непоправимых последствий".

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА: "Великий князь Николай Михайлович выслан в свое имение Грушевку Херсонской губернии, находящуюся вдали от всякого города и даже от всякого жилища. Царский приказ объявлен был вчера, несмотря на новогоднее торжество. Ему не было предоставлено никакой отсрочки, и он уехал в тот же вечер. При получении известия об этом мне тотчас приходит на память один исторический прецедент. 19 ноября 1787 года Людовик XVI выслал герцога Орлеанского в его имение Виллер-Коттрэ, чтобы наказать за то, что он заявил в парижском парламенте, что только генеральные штаты имеют право разрешить королю дополнительные налоги. Так неужели Россия дошла до 1787 года? Нет!.. Она зашла уже гораздо дальше. Подвергая суровому наказанию великого князя Николая Михайловича, император хотел, очевидно, терроризировать императорскую фамилию, и ему это удалось, потому что она в ужасе; но Николай Михайлович не заслужил, может быть, «ни эту чрезмерную честь, ни эту обиду». В сущности, он не опасен. Решающий кризис, который переживает царизм в России, требует Ретца или Мирабо. А Николай Михайлович скорее критик и фрондер, чем заговорщик; он слишком любит салонные эпиграммы. Он не является ни в малейшей степени человеком риска и натиска. Как бы там ни было, заговор великих князей дал осечку. Член Думы Маклаков был прав, когда говорил третьего дня мадам де Дерфельден, от которой я узнал об этом: «Великие князья не способны согласиться ни на какую программу действий. Ни один из них не осмеливается взять на себя малейшую инициативу, и каждый хочет работать исключительно для себя. Они хотели бы, чтобы Дума зажгла порох... В общем итоге, они ждут от нас того, чего мы ждем от них".

Второй по старшинству брат Михаил Михайлович находясь в Италии (Сан-Ремо) весной 1891 года вступил в морганатический брак с Графиней Софией Николаевной фон Меренберг. Софья была старшим ребенком в семье принца Николая-Вильгельма Наусского и его морганатической супруги Натальи Александровны Пушкиной, дочери поэта Александра Сергеевича Пушкина. Софья унаследовала красоту своей бабушки Натальи Гончаровой-Пушкиной, тем не менее, происхождение графини было недостаточно высоким для того, чтобы она могла войти в семью Романовых. Когда мать Великого Князя Михаила Михайлович, Великая Княгиня Ольга Феодоровна, находясь на железнодорожной станции в Харькове, случайно узнала о случившемся, с ней случился удар, и вскоре она скончалась. Император Александр III был так возмущён своеволием кузена, что запретил Великому Князю пребывание в России, практически вычеркнул его из списков семьи, лишил содержания и уволил со службы. Он телеграфировал дяде невесты Великому герцогу люксембургскому Адольфу принцу Нассаускому: «Этот брак, заключённый наперекор законам нашей страны, требующим моего предварительного согласия, будет рассматриваться в России как недействительный и не имеющий места». Герцог не замедлил ответить: «Я осуждаю в высшей степени поведение моего брата (принц дал согласие на брак дочери) и полностью разделяю мнение Вашего Величества». Фактически, с 1891 г. Великий Князь с супругой прожил в Великобритании и несмотря на то, что находился за границей, получал от Государя очередные продвижения по службе в виде воинских чинов. С началом мировой войны Великий Князь Михаил Михайлович написал письмо Государю, в котором просил разрешить ему вернуться в Россию для защиты Отечества. Однако ответа не получил.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВИЧА: "Мой второй брат Михаил Михайлович не обладал талантами Николая Михайловича. Он обожал военную службу и чувствовал себя превосходно в рядах Лейб-Гвардии Егерского полка. Его располагающая внешность, благородное сердце и способности танцора сделали его любимцем петербургского большого света. Очень скоро «Миш-Миш» сделался общим любимцем петербургских салонов. <… > В постоянных поисках «царицы своих грез», он делал несколько попыток жениться на девушках, не равного с ним происхождения. Это создавало тяжелые осложнения между ним и нашими родителями и ни к чему не привело. В конце концов, он все-таки вступил в морганатический брак с дочерью от морганатического же брака герцога Нассауского, дедушкой которой со стороны матери был А. С. Пушкин. Это положило конец всем планам разнообразных увеселений в новом дворце Миш-Миша. Его попросили выехать из России, и он провел всю свою жизнь в Лондоне".

Великий Князь Георгий Михайлович являлся управляющим Русским музеем императора Александра III. В годы мировой войны Великий Князь Георгий Михайлович находится при Ставке Верховного Главнокомандующего, занимая должность Генерал-Инспектора. А немногим позднее, он уже в должности Особого Уполномоченного Государя, выезжал на различные участки театра военных действий, после чего составлял личные донесения об общем положении на фронтах: Кавказском, Юго-Западном, Западном и Северном. В 1916 году Великий Князь Георгий Михайлович, как и многие члены Императорской Фамилии, обратился с просьбой к Императору уступить требованиям оппозиции по созданию «правительства доверия», но безуспешно.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВИЧА: "Мой третий брат Георгий Михайлович проявлял в детстве способности к рисованию. Он разделял мою любовь к Кавказу и собирался служить в рядах Грузинского гренадерского полка в Тифлисе. Переезд нашего отца в С. Петербург разрушил все планы Великого Князя Георгия Михайловича. Он вышел в офицеры в Лейб-Гвардии Конную Артиллерийскую бригаду и близко сошелся с Великим Князем Петром Николаевичем, что дурно повлияло на развитие его индивидуальных качеств. Подражая своему двоюродному брату Петру Николаевичу, Георгий Михайлович утратил индивидуальные черты характера и находил удовлетворение: от жизни в атмосфере манежа, лошадей и кавалерийских офицеров. Вернувшись из поездки на Дальний Восток, я нашел совершенно другого человека, вместо моего старого тифлисского друга".

Великий князь Александр Михайлович (Сандро), друг детства Императора Николая II, которому приходился двоюродным дядей, был женат на его родной сестре Ксении Александровне. Император Александр III и Императрица Мария Феодоровна не сразу дали согласие на этот брак. Александр Михайлович приходился двоюродным дядей своей будущей жене, и его женитьба на великой княжне Ксении нарушала традицию, обязывающую членов царствующего дома вступать в брак лишь с представителями других королевских династий Европы. Их старшая дочь Ирина была замужем за Князем Феликсом Юсуповым, приняв от супруга титул Княгини Юсуповой, Графини Сумароковой-Эльстон. Великий Князь Александр Михайлович занимался организацией флота в начале Русско-японской войны, был одним из основателей русской военной авиации и инициатором создания Офицерской Воздухоплавательной Школы под Севастополем в 1910 году; с 1916 года – Полевой генерал-Инспектор Императорского Военно-Воздушного Флота. В начале 1917 года выступал за создание правительства нового формата с участием общественных деятелей, высказываясь против «ответственного министерства». В эмиграции выпустил мемуары под названием «Книга воспоминаний", текст которых впервые был издан в Париже в 1933 году.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВИЧА: "Члены Императорской семьи просили меня заступиться за Дмитрия и Феликса пред Государем. Я это собирался сделать и так, хотя меня и мутило от всех их разговоров и жестокости. Они бегали взад и вперед, совещались, сплетничали и написали Никки преглупое письмо. Все это имело такой вид, как будто они ожидали, что Император Всероссийский наградит своих родных за содеянное ими тяжкое преступление! — Ты какой-то странный, Сандро! Ты не сознаешь, что Феликс и Дмитрий спасли Pocсию! Они называли меня «странным», потому что я не мог забыть о том, что Никки, как верховный судья над своими подданными, был обязан наказать убийц и, в особенности, если они были членами его семьи. Я молил Бога, чтобы Никки встретил меня сурово. Меня ожидало разочарование. Он обнял меня и стал со мною разговаривать с преувеличенной добротой. Он меня знал слишком хорошо, чтобы понимать, что все мои симпатии были на его стороне, и только мой долг отца по отношению к Ирине заставил меня приехать в Царское Село. Я произнес защитительную, полную убеждения речь. Я просил Государя не смотреть на Феликса и Дмитрия Павловича, как на обыкновенных убийц, а как на патриотов, пошедших по ложному пути и вдохновленных желанием спасти родину. — Ты очень хорошо говоришь, — сказал Государь помолчав: — но ведь ты согласишься с тем, что никто — будь он Великий Князь или же простой мужик — не имеет права убивать. Он попал в точку. Никки, конечно, не обладал таким блестящим даром слова, как некоторые из его родственников, но в основах правосудия разбирался твердо. Когда мы прощались, он дал мне обещание быть милостивым в выборе наказаний для двух виновных. Произошло, однако, так, что их совершенно не наказали. Дмитрия Павловича сослали на Персидский фронт в распоряжение генерала Баратова, Феликсу же было предписано выехать в его уютное имение в Курской губернии. На следующий день я выехал в Киев с Феликсом и Ириной, которая, узнав о происшедшем, приехала в Петербург из Крыма. Находясь в их вагоне, я узнал во всех подробностях кошмарные обстоятельства убийства. Я хотел тогда, как желаю этого и теперь, чтобы Феликс раскаялся бы в своем поступке и понял, что никакие громкие слова, никакое одобрение толпы не могут оправдать в глазах истого христианина этого преступления".

Великий князь Сергей Михайлович генерал-адъютант, генерал от артиллерии. С 1905 года был назначен Генерал-Инспектором Артиллерии при Верховном главнокомандующем и членом Совета Государственной Обороны. На этом новом для себя и ответственнейшем посту делал все, что было в его силах, стараясь максимально улучшить работу подведомственного ему Главного Артиллерийского Управления Военного Министерства. И, надо сказать, что именно благодаря стараниям Великого Князя Артиллерийские парки русской Армии стали оснащены орудиями тяжёлой артиллерии. Всю жизнь Великий Князь любил одну женщину — балерину Матильду Кшесинскую. Не получая взаимности, он был ее верным, преданным и щедрым другом. В 1904 году он начал строительство в Петербурге знаменитого особняка, получившего имя его хозяйки. Особняк по праву считается шедевром архитектуры в стиле «модерн». Когда Матильда Кшесинская родила сына, отчество мальчику дал Сергей Михайлович, чтобы тот не считался незаконнорожденным.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВИЧА: "Мой четвертый брат — Великий Князь Сергей Михайлович (он был на три года моложе меня) радовал сердце моего отца тем, что вышел в артиллерию и в тонкости изучил артиллерийскую науку. В качестве, генерал-инспектора артиллерии, он сделал все, что было в его силах для того, чтобы, в предвидении неизбежной войны с Германией, воздействовать на тяжелое на подъем русское правительство в вопросе перевооружения нашей артиллерии. Его советов никто не слушал, но впоследствии на него указывали в оппозиционных кругах Государственной Думы, как на "человека, ответственного за нашу неподготовленность".

Глава 5

ЯНВАРЯ, 2-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

"2-го января. Понедельник Мороз снова усилился. Погулял недолго. Принял Григоровича, Риттиха и нового управл[яющего] мин.[истерством] путей сообщения Войновского-Кригера. Обошёл весь парк с дочерьми. В 6 ч. у меня был Протопопов, затем Танеев. Занимался вечером после прощания с Алексеем".

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО:

Сообщение от 2-го января. Р у м ы н с ки й ф р о н т Бои в районе к юго-западу от Пралеа, в 19 верстах к югу от впадения р. Касина в р. Тротус, протекают с переменным успехом. Наши и румынские части, наступающие в 7 верстах к югу от Пралеа, продвинулись на 2 версты вперед. Две ночных атаки противника в 2 верстах к югу от Рекоса (на р. Сушица) были отбиты румынами. В районе Ведени (в 10 верстах к западу от Галаца) идут бои. Наши летчики сбросили бомбы над баржами и судами на Дунае в районе Браилова и вызвали пожар судов".

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 2-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА

"РУССКИЕ ВЕДОМОСТИ": "127-я и 128-я недели. Истекшие две недели прошли довольно оживленно, и в течение их бои на нашем западном фронте не прекращались; оживились, между прочим, и некоторые участки северного фронта, на которых давно уже не было серьезных боевых столкновений. С наибольшей напряженностью велись бои на крайних флангах нашего расположения: на севере - в рижском районе, на юге – в Румынии. <… >

Почти совсем затихли бои в Лесистых Карпатах, на границе между Галицией и Буковиной с одной стороны и Трансильванией – с другой.<… > К переменам в Гос. Совете. Темою дня в политических и парламентских кругах являются перемены, происшедшие в президиуме и составе членов Гос. Совета на 1917 г. <… > Отмечают, прежде всего, ту исключительную роль, которую сыграл при составлении нового списка членов Совета нынешний его председатель И.Г. Щегловитов. Подавляющее большинство вновь назначенных членов Совета взяты из числа сенаторов и хорошо известны бывшему министру юстиции И.Г. Щегловитову по их прежней деятельности в судебном ведомстве. Хотя партийная принадлежность новых членов Совета мало известна, но не подлежит сомнению, что все они, за небольшими исключениями, примкнут к правой группе. Может быть, отдельные лица из них войдут в состав группы правого центра (нейдгартцев). Группа центра от прошедших перемен потеряла 8 голосов из 59-ти; правые вместе с нейдгартцами будут располагать теперь 89-ю голосами. Промежуточное положение занимает группа беспартийных, насчитывающая 16 голосов, но, как указывают хорошо осведомленные члены Верхней палаты, эта группа, никогда не отличившаяся особенной стойкостью своих политических убеждений при перемене общего курса в большинстве своем также будет голосовать с правыми, которые, таким образом, будут иметь безусловное большинство в 102-105 голосов. Таков главный результат и истинный смысл происшедших перемен".

"ВЕЧЕРНЕЕ ВРЕМЯ":

" Дороговизна. На рынках. Сегодня на рынках было мороженое мясо. По обыкновению отделили «мякоть» и продавали ее по 1-1р.20 к. фунт, а кости с небольшим количеством мяса и грудинка шли по таксе 46-52 к. Свинины по 1 р.20 к. и баранины по 70-90 к. было много. В городских лавках мяса было достаточно, и продавали его при небольших очередях по 3 фунта на покупателя. Птицы и дичи было очень много. Куры 3-3 р. 50 к., утки 4-5 р. штука, гуси 90 к., а по частям 1 р. фунт, рябчики 1 р. 50 к. – 2 р., куропатки 1 р. 80 к., тетерки 4 р. 50 к. и выше, зайцы по 2 р. 50 к. – 3 р. Цены на рыбу – салака 60 к., корюшка 1-1 р.20 к., окуни 70 к.- 80 к., караси 80 к., … судак 70-90 к., сазан 60-75 к., осетрина 1 р. 80 к., стерлядь 1 р.-1 р. 60 к., белуга 1 р. 60 к… Цены на столовое масло были от 2 р. 80 к. до 3 р. 40 к., на русское топленое 2 р. 80 к. Фруктов и овощей очень мало. Картофель в цене повышается. <… > Избыток сахара. В столице теперь сахара больше, чем требуется по карточкам. Во многих магазинах лежат груды развешанных пакетов с сахаром и нет покупателей".

2-го января полиция арестовала весь состав Петербургского комитета большевиков.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ФРЕЙЛИНЫ ЕЕ ВЕЛИЧЕСТВА АННЫ ВЫРУБОВОЙ:

" С середины декабря до конца февраля было затишье на фронте, и Государь находил свое присутствие в Ставке излишним. Он получал каждый день к вечеру сведения по прямому проводу. В бильярдной Государя были военные карты; никто не смел входить туда: ни Императрица, ни дети, ни прислуга. Ключи находились у Государя. Когда начались снежные заносы, вопрос о продовольствии сильно волновал Их Величества. В это же время Великий Князь Александр Михайлович писал письмо за письмом, требуя свидания с Императрицей для личных объяснений. Писал он и Великой Княжне Ольге Николаевне о том же".

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АЛЕКСАНДРА МИХАЙЛОВИЧА:

"На следующий день я выехал в Киев с Феликсом и Ириной, которая, узнав о происшедшем, приехала в Петербург из Крыма. Находясь в их вагоне, я узнал во всех подробностях кошмарные обстоятельства убийства. Я хотел тогда, как желаю этого и теперь, чтобы Феликс раскаялся бы в своем поступке и понял, что никакие громкие слова, никакое одобрение толпы не могут оправдать в глазах истого христианина этого преступления. По возвращении в Киев, я отправил Никки пространное письмо, высказывая мое мнение о тех мерах, которые, по моему мнению, были необходимы, чтобы спасти армию и Империю от надвигающейся революции. Мое шестидневное пребывание, в Петрограде не оставило во мне ни капли сомнения, что начала революции следовало ожидать никак не позже весны. Самое печальное было то, что я узнал, как поощрял заговорщиков британский посол при Императорском дворе сэр Джордж Бьюкенен. Он вообразил себе, что этим своим поведением он лучше всего защитит интересы союзников, и что грядущее либеральной русское правительство поведет Россию от победы к победе. Он понял свою ошибку уже 24 часа после торжества революции и, несколько лет спустя, написал об этом в своем полном благородства «post mortem». Император Александр III выбросил бы такого дипломата за пределы России, даже не возвратив ему его верительных грамот, но Николай II терпел все".

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

"Понедельник, 15 [2] января: Как бы там ни было, заговор великих князей дал осечку. Член думы Маклаков был прав, когда говорил третьего дня г-же Д., от которой я узнал об этом: - «Великие князья не способны согласиться ни на какую программу действий. Ни один из них не осмеливается взять на себя малейшую инициативу и каждый хочет работать исключительно для себя. Они хотели бы, чтобы Дума зажгла порох... В общем итоге, они ждут от нас того, чего мы ждем от них».

ИЗ ЗАПИСОК ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ М.В. РОДЗЯНКО:

"Мысль о принудительном отречении царя упорно проводилась в Петрограде в конце 1916 и начале 1917 года. Ко мне неоднократно и с разных сторон обращались представители высшего общества с заявлением, что Дума и ее председатель обязаны взять на себя эту ответственность перед страной и спасти армию и Россию. После убийства Распутина разговоры об этом стали еще более настойчивыми. Многие при этом были совершенно искренно убеждены, что я подготовляю переворот и что мне в этом помогают многие из гвардейских офицеров и английский посол Бьюкенен. Меня это приводило в негодование, и, когда люди проговаривались, начинали на что-то намекать или открыто говорить о перевороте, я отвечал им всегда одно и то же: - Я ни на какую авантюру не пойду как по убеждению, так, и в силу невозможности впутывать Думу в неизбежную смуту. Дворцовые перевороты не дело законодательных палат, а поднимать народ против царя - у меня нет ни охоты, ни возможности. Все негодовали, все жаловались, все возмущались и в светских гостиных, и в политических собраниях, и даже при беглых встречах в магазинах, в театрах и трамваях, но дальше разговоров никто не шел. Между тем, если бы все объединились и если бы духовенство, ученые, промышленники, представители высшего общества объединились и заявили царю просьбу или даже обратились бы с требованием прислушаться к желаниям народа, - может быть и удалось бы чего-нибудь достигнуть. Вместо этого одни низкопоклонничали, другие охраняли свое положение, держались за свои места, охраняли свое благополучие, третьи молчали, ограничиваясь сплетнями и воркотней, и грозили за спиной переворотом… Из среды царской семьи, как ни странно, к председателю Думы тоже обращались за помощью, требуя, чтобы председатель Думы шел, доказывал, убеждал. Близкие государю тоже понимали, какая надвигается опасность, но и эти близкие, даже брат государя, были и нерешительны и тоже бессильны"(Родзянко М.В. Крушение империи: (Записки председателя Русской Государственной Думы).

ИЗ ДНЕВНИКОВ ПОЭТЕССЫ И ПИСАТЕЛЬНИЦЫ ЗИНАИДЫ ГИППИУС:

"...Здесь трудно и тяжело жить, здесь слепо жить. Светит солнце, горит снег, кажется, что ничего не происходит. А ведь происходит! Глухие раскаты громов. Я могу здесь только приводить в порядок мысли. Или беспорядочно отмечать новые. Но о событиях, по газетам, да еще провинциальным, в углу – я писать не могу. К вопросам «по существу» я уже не буду возвращаться. Только – о данном часе истории и о данном положении России и хочется говорить. Еще о том, как бессильно мы, русские сознательные люди, враждуем друг с другом… не умея даже сознательно определить свою позицию и найти для нее соответственное имя. Целая куча разномыслящих окрещена именем «пораженцев», причем это слово давно изменило свой смысл первоначальный. Теперь пораженка я, Чхенкели и Вильсон. А ведь слово Вильсона – первое честное, разумное, по земному святое слово о войне (мир без победителей и без побежденных, как единое разумное и желанное окончание войны). А в России зовут «пораженцем» того, кто во время войны смеет говорить о чем-либо, кроме «полной победы». И такой «пораженец» равен «изменнику» родины. Да каким голосом, какой рупор нужен, чтобы кричать: война все равно так в России не кончится! Все равно – будет крах! Будет! Революция или безумный бунт: тем безумнее и страшнее, чем упрямее отвертываются от бессомненного те, что одни могли бы, приняв на руки вот это идущее, сделать из него «революцию». Сделать, чтоб это была Она, а не всесметающее Оно. И ведь видят как будто. Не Милюкова ли слова: «С этим правительством мы не можем вести войну!..» Конечно, не можем. Конечно, нельзя. А если нельзя – то ведь ясно же: будет крах. Наши политические разумные верхи ведут свою, чисто оппозиционную и абсолютно безуспешную политику (правый блок), единственный результат которой – их полное отъединение от низов. Поэтому то, что будет, будет голо – снизу. Будет, значит, крах; анархия… почем я знаю! Я боюсь, ибо во время войны революция только снизу — особенно страшна. Кто ей поставит пределы? Кто будет кончать ненавистную войну? Именно кончать? «Другой препояшет тебя и поведет, куда не хочешь…» Несчастный народ, несчастная Россия… Нет, не хочу. Хочу, чтобы это была именно Революция, чтобы она взяла, честная, войну в свои руки и докончила ее. Если она кончит, то уж прикончит. Убьет. Вот чего хотим мы, сегодняшние так называемые «пораженцы». Пораженцы? Нас убеждают еще наши противники, что надо теперь лишь в тиши «подготовлять» революцию, а чтобы была она – после войны. После того, как «Россия с этим правительством», с которым она «не может вести войну», доведет ее до конца? О, реальные политики! Такого выбора: революция теперь или революция после войны – совсем нет. А есть совсем другой. Вот мы, «пораженцы», и выбираем революцию, выбираем нашей горячей надеждой, что будет Она, а не страшное, м.б. длительное, м.б. даже бесплодное Оно. Ведь и «по Милюкову» других выборов нет... Или я во всем ошибаюсь? А если Россия может в позоре рабства до конца войны дотащиться? Может? Не может? Допускаю, что может. Но допускаю формально вопреки разуму. А уже веры нет ни капли. Я этого не представляю себе, и ничего об этом не могу говорить. А чуть гляжу в другое – я живая мука, и страх, что будет «Оно», гибло-ужасное, и надежда, что нет, что мы успеем..."

ИЗ ДОКЛАДНОЙ ЗАПИСКИ ОТДЕЛЕНИЯ ПО ОХРАНЕНИЮ ОБЩЕСТВЕННОЙ БЕЗОПАСНОСТИ И ПОРЯДКА В СТОЛИЦЕ:

"2 Января 1917 г. №3057. Секретно. <… > После ряда весьма чувствительных ударов, нанесенных социал-демократам большевикам ликвидациями 9, 10, 18 и 19 декабря 1916 года, во время которых было отобрано у них 3 нелегальные типографии, 2 нелегальных паспортных бюро, застигнуты 2 легальные типографии во время печатания: одна - нелегальных документов, а другая - органа Петербургского Комитета Российской Социал-Демократической Рабочей Партии «Пролетарского голоса», - отобрано до 2 десятков пудов типографских наборов брошюры «Кому нужна война», «Пролетарского голоса» и т. д., и был арестован целый ряд крупнейших и активнейших партийных работников, - руководящий коллектив социал-демократов большевиков все же остался дел и продолжал свою подпольную работу, имея твердое намерение показать правительственным властям свою живучесть и что меры розыскного органа для них мало чувствительны. Кроме того, перед руководящим коллективом стала новая задача: выяснить, кто виновник всех провалов, и подготовить выступление пролетариата города Петрограда к 9 января. <… >

Ввиду того, что окончательные решения должны были от Петербургского Комитета последовать именно на явке 2 января и на этом же собрании предполагалось разрешить и последние технические вопросы, мною было признано необходимым произвести 2 января ликвидацию Петербургского Комитета, для каковой цели и за 1 час до явки на Суворовскую улицу, д. № 31, кв. 6, был отправлен полицейский наряд и чины вверенного мне отделения, кои, накинув поверх форменного платья статские пальто, незаметно дошли до указанной квартиры и, войдя в таковую и арестовав всех находившихся в квартире, устроили в ней засаду в ожидании прихода всех членов Петербургского Комитета и представителей его Исполнительной комиссии.<… > Указанным способом было арестовано 10 человек, в числе коих оказался целиком весь состав Петербургского Комитета Российской Социал-Демократической Рабочей Партии с представителем от Исполнительной комиссии и при них отобран нижеследующий весьма солидный партийный материал. <… > Таким образом, Петербургский Комитет не только не успел сделать своих последних распоряжений по поводу 9 января, но и сам в полном составе оказался арестованным. <… > Генерал-майор (подпись) Г. С. Родин".

Глава 6

ЯНВАРЯ, 3-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«3-го января. Вторник Утром у меня был Воейков. После небольшой прогулки принял Шуваева, кот[орый] уходит, и Покровского. После завтрака просидел полтора часа наверху у зуб[ного] врача Кострицкого, приехавшего из Ялты. Погулял с дочерьми. Мороз стоял порядочный. В 6 ч. принял Шаховского. Обедал Линевич (деж.). Вечером говорил с ним. Читал вслух».

ВОЙНА

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

Сообщение от 3-го января.

Ю г о - з а п а д н ы й ф р о н т

В районе с. Кричка (на реке Быстрице) партия неприятельских разведчиков, силою до 100 человек, приблизилась к нашей заставе. Подпустив противника вплотную, наша застава выдержанным огнем обратила его в бегство, захватив при этом брошенное снаряжение и оружие. В Лесистых Карпатах противник, выпустив до 200 снарядов, повел наступление на одну из высот в 10 верстах к югу от горы Пневи, но был отброшен нашим огнем.

Р у м ы н с к и й ф р о н т

В районе железной дороги Быстрица—Кимполунг противник повел наступление на наше расположение к северу от высоты «4285», но был отброшен нашим огнем. Противник атаковал румын юго-западнее Пралеа (в 18 верстах к югу от впадения реки Касина в реку Тротус), но контратакой был отброшен в беспорядке. Ночной атакой нашим частям удалось было выбить германцев из Герлесчи (к юго-западу от устья реки Рымник), захватив два пулемета, но контратакой превосходных сил мы были вынуждены очистить захваченную деревню. Атака немцев к юго-востоку от Герлесчи была остановлена нашим огнем. Наши части после подготовки артиллерийским огнем овладели штурмом с. Ведени (в 10 верстах юго-западнее Галаца). Противник, получив подкрепления, при содействии ураганного огня артиллерии, сам перешел в наступление с целью вернуть Ведени. Густые цепи его, расстреливаемые нашим сосредоточенным огнем, понесли большие потери и остановились, не дойдя до наших окопов.

К а в к а з с к и й ф р о н т

На султан-абадском направлении нашими конными частями занят Буруджирд.

ТЕЛЕГРАММЫ ПЕТРОГРАДСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА Сообщение от 3-го января.

Н а и т а л ь я н с к о м ф р о н т е

РИМ. Официальное сообщение итальянской главной квартиры гласит: «На фронте Трентино наши батареи расстроили передвижение неприятельских войск в районе между Адидже и Астико. На фронте Юлийских Альп неприятельская артиллерия усилила свою деятельность против наших позиций к востоку от Горицы и Карсо. Наши батареи энергично отвечали, направляя огонь на неприятельские линии сообщения».

Б а л к а н с к и й ф р о н т

СОЛУНЬ. Неприятельская артиллерия приступила к сильному обстрелу селений на правом берегу Вардара. На сербском фронте стычки патрулей. У Монастыря не замечено ничего существенного.

В о й н а н а м о р е

ЛОНДОН. Ллойд сообщает, что потоплены английский пароход «Mаrtin» и шведский пароход «Nоrmа». Пришли пароходы с командою норвежского парохода «Іhоlmа» и с частью команды британского парохода «Вrооkwоod», которые были потоплены. Старший офицер и 12 человек команды «Вrооkwоod» пропали без вести.

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 3-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА

«РУССКИЕ ВЕДОМОСТИ»:

«К дальнейшим переменам в кабинете. Из вполне осведомленных бюрократических кругов сообщают, что третьего дня министром финансов П.Л. Барком было возбуждено ходатайство об освобождении его от обязанностей руководителя финансовым ведомством, причем официальным мотивом этого ходатайства было выставлено расстройство здоровья, являющееся следствием переутомления. Однако, как передают, это ходатайство удовлетворено не было. Сегодня П.Л. Барк выезжал с докладом в Царское Село, а после его возвращения стало известно, что как сам П.Л. Барк, так и его товарищ по должности В.В. Кузьминский получили двухмесячный отпуск. Этому отпуску осведомленные сановники придают далеко не обычное значение. Утверждают, что П.Л. Барк и В.В. Кузьминский возвратятся к исполнению своих обязанностей лишь в том случае, если ко времени истечения их отпуска произойдут изменения в создавшейся политической конъюнктуре и окажется налаженной совместная работа законодательных учреждений с правительством.<... > Из авторитетных источников сообщают, что 3-го января выезжают в Царское Село министр иностранных дел Н.Н. Покровский, министр торговли и промышленности кн. В.П. Шаховской, причем оба эти министра представят мотивированное обстоятельное ходатайство об освобождении их от исполняемых ими обязанностей.<...> И. Г. Щегловитов у М.В. Родзянко. Сегодня новый председатель Гос. Совета И. Г. Щегловитов посетил председателя Гос. Думы М.В. Родзянко. Визит был непродолжительный, и во время визита политические темы не затрагивались. А.Д. Протопопов и союз 17-го октября.

Как передают, на последнем заседании центрального комитета союза 17–го октября в Москве обсуждался вопрос о деятельности А.Д. Протопопова в качестве министра внутренних дел. В результате прений А.Д. Протопопов был единогласно исключен из союза 17-го октября».

Фото: Министр внутренних дел А.Д. Протопопов

ИЗ КНИГИ НАЧАЛЬНИКА ИМПЕРАТОРСКОЙ ДВОРЦОВОЙ ОХРАНЫ А.И. СПИРИДОВИЧА:

«3 января Хатисов вновь явился во дворец. На этот раз Вел. Князь принял его в присутствии генерала Янушкевича. Великий Князь заявил Хатисову, что подумавши, он решил отказаться от участия в предложенном ему деле. И вот по каким мотивам. По его мнению, народ, т.е. «МУЖИК» и «СОЛДАТ» не поймут насильственного переворота и он не найдет сочувствия и поддержки в «АРМИИ». Великий Князь просил высказаться генерала Янушкевича и генерал кратко ответил, что и по его мнению солдаты не поймут насильственного переворота. Генерал смотрел в свою записную книжку и говорил, что армия включает не то десять, не то пятнадцать миллионов. Он делал какие-то подсчеты. На прощанье Вел. Князь пожал Хатисову руку, дружески с ним распрощался и Янушкевич. Хатисов послал князю Львову условную телеграмму об отрицательном ответе такого содержания: «Госпиталь открыт быть не может». Заговорщический центр с князем Львовым окончательно остановился теперь на замещении престола Наследником Алексеем Николаевичем при регенте Михаиле Александровиче Об этом Тифлисском эпизоде ни министр Внутренних дел Протопопов, ни Дворцовый комендант тогда не знали. Но А. И. Хатисов заверял меня, что, будто бы, перед самой революцией о нем был осведомлен Государь. Я не нашел подтверждения этому. Сам Великий Князь никакого предупреждения Его Величеству не сделал. Элемент измены Монарху, да еще Верховному Главнокомандующему во время войны в поведении Великого Князя, был налицо уже в тот момент. Эта измена, как увидим ниже, претворится в реальное действие ровно через два месяца; она подтолкнет на измену еще некоторых главнокомандующих армиями и сыграет главную роль в решении Императора Николая II отречься от престола. Элемент измены Монарху, да еще Верховному Главнокомандующему во время войны в поведении Великого Князя, был налицо уже в тот момент. Эта измена, как увидим ниже, претворится в реальное действие ровно через два месяца; она подтолкнет на измену еще некоторых главнокомандующих армиями и сыграет главную роль в решении Императора Николая II отречься от престола. <... >

Фото: Министр иностранных дел Н. Н. Покровский

3 января министр Иностранных дел Покровский откровенно предупреждал Государя о надвигающейся катастрофе. Он советовал Государю пойти на уступки, сменить Протопопова. Государь ответил, что он сгущает краски, что всё далеко не так плохо и что всё устроится. Покровский просил уволить его, но Царь настоял, чтобы тот остался»(Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914-1917 гг).

ИЗ КНИГИ С.С. ОЛЬДЕНБУРГА «ЦАРСТВОВАНИЕ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II»:

«Настроение общества, не говоря уже о широких массах, не благоприятствовало перевороту. Председатель центрального комитета к.-д. партии кн. П. Д. Долгоруков писал (в январе 1917 г.): «Дворцовый переворот не только нежелателен, а скорее гибелен для России, т. к. среди дома Романовых нет ни одного, кто бы мог заменить нашего Государя. Дворцовый переворот не может дать никого, кто явился бы общепризнанным преемником монархической власти на русском престоле». Долгоруков заключал, что переворот только превратил бы монархистов в республиканцев. Измена бродила вокруг престола - измена, оправдывавшая себя патриотическими соображениями. Но к чести высшего общества, к чести Гвардейского офицерства, можно сказать: эта измена так и не воплотилась в жизнь: очевидно, какой-то остаток монархической лояльности удерживал одурманенные умы на пороге преступления.

Фото: А. И. Гучков

В конце концов только та группа, которая заранее поставила себе целью свержение императора Николая II, продолжала разрабатывать планы дворцового или военного переворота. Об этих планах рассказывал тот же А. И. Гучков: «...Я ведь не только платонически сочувствовал этим действиям, я принимал активные меры… Провести это было трудно технически… план заключался в том (я только имен называть не буду), чтобы захватить по дороге между Царским Селом и Ставкой императорский поезд, вынудить отречение, затем одновременно, при посредстве воинских частей, на которые в Петрограде можно было рассчитывать, арестовать существующее правительство и затем объявить как о перевороте, так и о лицах, которые возглавят собой правительство… Надо было найти часть, которая была бы расположена для целей охраны ж.д. пути, а это было трудно». Трудности, по словам Гучкова, были не только технические: «у многих были известные принципы, верования и симпатии, для многих это представляло трагедию… требовалась с нашей стороны известная осторожность».

ИЗ ЗАПИСОК ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ М.В.РОДЗЯНКО:

«...3 января, я вызвал из Москвы Самарина, избранного председателем совета объединенного дворянства. Нужно сказать, что тогда упорно ходили слухи, что я буду арестован и выслан из Петрограда. Мне это подтвердил и один из членов правительства. Я счел нужным осведомить об этом тех из своих единомышленников, которые могли взять на себя в мое отсутствие борьбу за интересы и достоинство России и могли бы защитить народное представительство от незаслуженных оскорблений. Самарин приехал ко мне с двумя членами совета объединенного дворянства - Карповым и князем Куракиным. Самарин также просил аудиенцию и просил доложить государю о резолюции съезда объединенного дворянства, подробно объяснил ее истинный смысл и в волнении говорил, что он чувствует, что долг его откровенно все высказать царю. Накануне своего доклада он весь вечер просидел у меня, и его до последней минуты не оставляла вера в торжество справедливости и правды, в то, что нас, наконец, услышат. После Самарина у меня был князь Львов, Челноков и Коновалов. Все они одобряли мои действия, поддерживая в том, что настало время говорить одну правду, как бы она ни была неприятна»(Родзянко М.В. Крушение империи: (Записки председателя Русской Государственной Думы).

Фото: М. В. Родзянко

ИЗ ДНЕВНИКА И ВОСПОМИНАНИЙ Я.В. ГЛИНКИ:

«В 5 ч. дня 3 января Родзянко посетил великий князь Михаил Александрович, который спросил Родзянко, как он полагает, будет ли революция, на что он [Родзянко] ответил, что ее не будет, но что положение серьезно и что необходимо принять меры к замене правительства лицами общественного доверия, которые примут на себя эти обязанности, когда будут устранены безответственные влияния. На вопрос, кто же может быть во главе, Родзянко ответил, что указывают на него, Родзянко, и что он не сочтет возможным отказаться, если условия, указанные выше, будут выполнены. Он просил обо всем, возмущающем общество, доложить Государю и просить его, чтобы ему, Родзянко, была, наконец, назначена аудиенция. Великий князь обещал. Между прочим, в разговоре великий князь спросил, чего хотят – ответственного министерства? Родзянко ответил: “Ваше Высочество, конечно, читали резолюции, разве там об этом говорится?” И они оба решили, что там об этом ничего не говорится» (Глинка Я.В. Одиннадцать лет в Государственной думе. 1906–1917: Дневник и воспоминания. М., 2001)

Фото: Великий князь Михаил Александрович

ИЗ МЕМУАРОВ А.Ф. РЕДИГЕРА «ИСТОРИЯ МОЙ ЖИЗНИ»:

«В начале года военный министр Шуваев был заменен Беляевым. Шуваев был назначен в Государственный Совет и вскоре заехал ко мне. Он мне говорил, что государь очень к нему благоволил, но что его невзлюбила императрица, которая от себя давала ему «повеления» и была недовольна, что он не ездил к ней с докладами.<...>

Фото: М. А. Беляев

Нового военного министра Беляева я знал мало; когда я был министром, он был, кажется, всего начальником отделения Главного штаба; он только раз докладывал мне в 1909 году, уже после моего ухода с должности, о результатах ревизии казарменного строительства в Приамурском округе. После того я его часто видел в Финансовой комиссии, где он неизменно производил на меня впечатление отличного работника, толкового, знающего и трудолюбивого, но неспособного руководить чем-либо. Тем не менее, он во время войны попал в начальники Генерального штаба, а затем, как человек, угодный императрице, и в министры».

ИЗ ДНЕВНИКА МОСКОВСКОГО ИСТОРИКА МИХАИЛА БОГОСЛОВСКОГО:

Фото: М.М. Богословский

«... Ушел военный министр Шуваев; министр финансов получил продолжительный отпуск. Уж лучше бы сразу переменился весь состав кабинета, чем этот ползучий, продолжительный кризис, угнетающий и раздражающий публику.<...> Вечером я был у Карцевых отдать деньги и бланк для подоходного налога. Сам Карцев только что вернулся от сына с фронта, где провел несколько дней праздников, и рассказывал разные подробности о жизни в окопах и землянках. Он подряд несколько вечеров был приглашаем на разные празднества в офицерских собраниях, а Новый год встречал в штабе дивизии с шампанским. В продовольствии там поразительное изобилие. Ну и отлично, что армия так хорошо снабжена, а мы в тылу можем и потерпеть. Вся семья Карцевых настроена революционно, и это теперь общий психоз. Происходит нечто подобное тому, что Англия переживала во второй четверти XVII в., когда все общество было охвачено религиозной манией. С тою разницей, что у нас мания политическая. Там говорили тексты из Библии и пели гнусавыми голосами псалмы. У нас вместо текстов и псалмов - политические резолюции об ответственном министерстве, и политические клеветы, высказываемые гнусными голосами, и надежды на переворот, с близорукими взорами в будущее. Ослепление состоит в том, что кажется, что введи ответственное министерство - и вот устранится продовольственный кризис, и мы будем одерживать победы. Наивно! А сколько лжи и клеветы! Не понимают, что революции в цивилизованных странах проходят по-цивилизованному, как в 1688 г. или 1830 ... А ведь у нас политическая революция, как в 1905, повлечет за собой экспроприации, разбои и грабежи, потому что мы еще не цивилизованная страна, а казацкий круг Разина или Пугачева. У нас и революция возможна только в формах Разиновщины или Пугачевщины».

Глава 7

ЯНВАРЯ, 4-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«4-го января. Среда. Утром приехал Алек по случаю награждения тройным портретом на груди. Погулял. В 11 ч. принял Добровольского и затем кн. Голицына-Муравлина. После завтрака провёл полтора часа у Кострицкого. Сделал прогулку в полутьме. В 6 час. у меня был Щегловитов. Занимался. Вечером почитал вслух».

ВОЙНА

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

Ю г о-з а п а д н ы й ф р о н т.

Без перемен

Р у м ы н с к и й ф р о н т.

Бои в районе к юго-западу от Пралева, в 19 верстах к югу от впадения р. Касина в р. Тротус, протекают с переменным успехом. Наши и румынские части, наступающие в 7 верстах к югу от Пралев, продвинулись на версты вперед. Две ночных атаки противника в 2 верстах к югу от Рекоса (на р. Сушица) были отбиты румынами. В районе Ведени (в 10 верстах к западу от Галаца) идут бои. Наши летчики сбросили бомбы над баржами и судами на Дунае в районе Враилова и вызвали пожар судов.

К а в к а з с к и й ф р о н т.

Без перемен.

Ч е р н о е м о р е.

Нашей подводной лодкой у Босфора потоплены 2 неприятельских парохода.

ТЕЛЕГРАММЫ ПЕТРОГРАДСКОГО ТЕЛЕГРАФНОГО АГЕНТСТВА

Ф р а н ц у з с к и й ф р о н т.

АВР. Бельгийское официальное сообщение: Артиллерия проявляла незначительную деятельность в районе Диксмюде.

ПАРИЖ. Французское официальное сообщение от 4-го января, 1 ч. дня: В районе Соммы французы в течение вечера отразили атаку германских отрядов, пытавшихся после обстрела, о котором вчера сообщалось, проникнуть за линию их расположения к востоку от Флери и к югу от Биаша. У Эпаржа, воспользовавшись взрывом мины, германцы повели небольшую атаку, отраженную после энергичной рукопашной схватки. На Маасских высотах и в Апремонском лесу французские патрули проникли в неприятельские линии. На остальном протяжении фронта ночь прошла спокойно.

И т а л ь я н с к и й ф р о н т.

РИМ. Официальное сообщение итальянской главной квартиры: Действия артиллерии были вчера вновь прерваны на всем протяжении фронта вследствие непрекращающейся дурной погоды. На Карсо наши патрули проявили деятельность, забросав неприятельские траншеи ручными гранатами и захватив пленных.

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 4-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«К юго-западу от Пралеа наш и румынские части продвинулись на две версты вперед.Нашей подводной лодкой у Босфора потоплены два неприятельских парохода.Галац подвергся очень сильной воздушной бомбардировке.Британские войска овладели городом Хаи и продвинулись на правом берегу Тигра; весь правый берег Тигра, за исключением небольшой полоски в излучине Тигра до Шат-Эль-Хаи, очищен от неприятеля.Болгарские власти в Констанце в виду недостатка продовольствия выдают пропуски для выезда из города женщинам, мужчинам свыше 45 лет и детям до 14 лет.Германская подводная лодка, попавшая в минное поле у берегов Голландии, интернирована.Состоялось открытие шведского риксдага; королем произнесена тронная речь.По всей Пруссии создаются военные экономические комитеты.На рейде Иокосуки затонул японский крекер «Цукуба». Погибло около 200 человек».

Полицейское общежитие.

«Саратовский Лист» описывает помещение, в котором живет полицейский резерв гор. Саратова.Представьте себе трех-этажную конюшню с большим числом стойл для лошадей. Стойла в этой конюшне различной величины. В этих стойлах живут... люди, — городовые со своими семьями. В каждом стойле несколько семей, 4 семьи, 6, 8... Стойла кое-где огорожены друг от друга низкими перегородками, так что – больше чем по 8 Семей он не насчитал ни в одном стойле. Каждая семья имеет свою кровать. Не нары, а настоящую кровать. Некоторые семьи имеют и табурет. Кое-где видны и стулья. Разумеется не более чем по одному столу на семью. В одном стойле зaмечен и сундук, и самовар на нем.Где-то была и тумбочка. Кровати отгорожены одна от другой простыней. Некоторые совсем по отгорожены. И кровати эти так и стоят в одной не разделенной комнате. Нет речи, что при «квартирах» этих нет никаких служб. И каждая семья держит все свое имущество здесь же, под кроватью, или возле нее. Здесь же, у каждой кровати, стоит помойное ведро. Выставлять ведро это в коридор не разрешается. И зловоние от них по комнате ужасное. От коридора «квартиры» отделены невысокой перегородкой, как в конюшне. По обе стороны коридора длинная перегородка». Таким образом, в одной огромной конюшне живет семей 20, 30, а может больше.При постройке тюрем, даже каторжных, тюрем для самых отъявленных злодеев, рассчитывают, чтобы на каждого заключенного приходилось достаточное количество воздуха. Имеются даже некоторые удобства. Здесь, в этом общежитии, ничего не приняли в расчет. Воздуха недостаточно даже днем, когда старшие члены семьи на работе. Что бывает ночью, догадаться не трудно. В ночлежных домах - рай в сравнении с этим полицейским общежитием» .

«РУССКОЕ СЛОВО»:

«ПЕТРОГРАД. Уже два дня штаб Верховного Главнокомандующего не отмечает никаких событий на нашем западном фронте. Германское сообщение подчеркивает, что мороз и зимняя погода затрудняют ведение военных действий. Все усилия противника за последние дни были направлены к тому, чтобы восстановить свое положение в туккумском направлении прорыва нашим войсками неприятельского фронта, результатом которого явилось углубление в его сторону на 8 верст. Все последние попытки до сих пор не увенчались успехом. Предполагают, однако, что германцы, стянув подкрепления, вновь попытаются вернуть утраченные позиции.

КИЕВ. По полученным в Киеве телеграфным сведениям, в непродолжительном времени предстоит эвакуация из Румынии королевской фамилии, румынских сановников и дипломатического корпуса. Для переезда указанных лиц Полесским железным дорогом предложено срочно отправит на Юго-Западные железные дороги десять лучших вагонов первого и второго классов.

СЕВАСТОПОЛЬ. В виду полного отсутствия в Константинополе угля, турецкое морское министерство продолжает делать попытки подвозить его морским путем из портов угольного района, не останавливаясь даже перед риском посылки туда пароходов, несмотря на то, что в Константинополе их осталось всего несколько.На этих днях одна из наших подводных лодок, находясь близ Босфора, заметила два турецких парохода, шедших из пролива и державших курс на восток. Подводная лодка начала преследовать пароходы. Последние, заметив лодку, развили полный ход и пытались скрыться. Видя, однако, что им не уйти, пароходы изменили курс и затем выбросились на берег. Экипажи, спустив шлюпки, поспешили покинуть пароходы.Наша подводная лодка открыла огонь и уничтожила оба парохода. Один из пароходов имел тысячу тонн водоизмещения, другой — несколько менее.В турецких водах судами черноморского флота уничтожен большой караван парусников, пытавшийся провезти в Царьград провиантские грузы.Команды сняты и взяты в плен».

ИЗ ВОЕННОГО ДНЕВНИКА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АНДРЕЯ ВЛАДИМИРОВИЧА:

Фото: Великий князь Андрей Владимирович

«4 января. Вчера флигель-адъютант полковник А.Н. Линевич дежурил у Государя. Вечером, после обеда около 11 ч., он был позван к Государю, который его спросил, правда ли, - до меня дошли сведения - от лейб-гвардии конной артиллерии [что она] устроила бойкот графу Кутайсову, и что было постановление об его исключении из собрания. Линевич заверил, что ничего подобного не было, и он, как один из старшин, конечно, знал бы, ежели что-либо подобное было, но ничего подобного именно не было. Никаких постановлений об исключении графа Кутайсова из собрания не делали. На это Государь ответил: «Я очень рад, что Вы сняли тяжкое обвинение с великого князя Андрея Владимировича». Потом пригласил Линевича сесть и, видимо, довольный продолжал: - Этот слух мне был передан Сташским (по моим сведениям, Танеевым ), и он меня удивил. Я видел великого князя в Ставке, и он произвел на меня самое благоприятное впечатление. На это Линевич ответил, что знает меня давно и хорошо и может удостоверить, что я лично ни в каких делах текущих событий замешан не был, и что столько распространяется слухов, что верить всему нельзя. Затем Государь спросил Линевича, знает ли он хорошо Бориса, и, получив ответ, что да, сказал: - Вот жаль, что он так там много говорит и осуждает меня. Я был так доволен им, назначил его походным атаманом, послал в Персию к шаху, что он исполнил отлично. Что же он может иметь против меня, я, кажется, выказал ему много внимания. Государь упомянул еще, что мы часто собираемся у Кирилла и обсуждаем нескромно текущие события, что тоже его огорчает. Упомянул про Дмитрия и по этому поводу сказал: - Не понимаю, почему семейство так взбудоражилось. Конечно, это их семейное дело, но я не могу потакать убийствам в семействе, и дал же я им ответ. В тот же вечер, после обеда, Аликс говорила с Линевичем и сказала ему: - Я слышала Вы критиковали многое. - Да, Ваше Величество, критиковал, но Вам известно, что не с посторонними, а только в разговоре с известным Вам лицом. - Да знаю, - улыбаясь, ответила Аликс, - я это только так сказала. Передавая мне отдельные фразы этих разговоров, Линевич говорил, что когда он вошел в кабинет Государя у него был очень озабоченный и строгий вид и тон, с которым он обратился к нему, ясно показывал, что он действительно мог задумать меня выслать, а потом успокоился и был доволен. Вообще же, видно было, что он накален против семейства разными слухами, которые передаются ему сейчас же, и решил строгими мерами искоренить зло. Про Николая Михайловича он сказал: «Но этот, Бог знает, что себе позволял». Линевич был убежден, что он мне оказал большую услугу, успокоив Государя на мой счет. Он так чистосердечно верил этому, что я не разубеждал его, но дело в том, что вся эта история графа Кутайсова была выдумана, а потому с моей стороны вины тут не было никакой. Граф Кутайсов исполнял приказания и нас это не касается. Почему Государь решил на основании слухов, что я во всем замешан и бойкотировал Кутайсова - неизвестно. Но может быть, что он решил меня выслать на основании слухов, о чем весь город говорил. Возможно, что теперь этого не сделает, после разговора с Линевичем, но грустно, что меня никто не спрашивал, и говорят с Линевичем. Хорошо, что Государь попал на порядочного человека, а то, Бог весть, что могло произойти, а я был бы выслан и погиб бы навсегда, вся моя служба, несмотря на мою глубокую преданность своему Государю, в которой никто не имел до сих пор права сомневаться. Да, год простоять под немецкими господчиками чего-нибудь да стоит. Ох, эти сплетни. Никуда от них не денешься. Всюду они за тобой и бьют из-за угла и в спину, как подлые трусы. Вообще мы переживаем странное время. Самые обыкновенные вещи истолковываются наизнанку. Написали мы Ники о смягчении участи Дмитрия Павловича, а истолковали что-то вроде семейного бунта. Как это произошло совершенно непонятно. Сидим у себя смирно дома, а говорят, что бойкотируем Кутайсова. Почему все это, кому это нужно. Не без цели хотят всю семью перессорить, а главное поссорить с Государем. Это очень серьезно и нам надо принять меры, чтобы Государь знал нас, и как мы ему преданы».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ГЕНЕРАЛА А.А. БРУСИЛОВА:

Фото: Генерал А.А. Брусилов

«В начале января 1917 года великий князь Михаил Александрович, служивший у меня на фронте в должности командира кавалерийского корпуса, был назначен на должность генерал-инспектора кавалерии и по сему случаю приехал ко мне проститься. Я очень его любил, как человека безусловно честного и чистого сердцем, не причастного ни с какой стороны ни к каким интригам и стремившегося лишь к тому, чтобы жить честным человеком, не пользуясь прерогативами императорской фамилии. Он отстранялся, насколько это было ему возможно, от каких бы то ни было дрязг и в семействе и в служебной жизни; он был храбрый генерал и скромно, трудолюбиво выполнял свой долг. Ему, брату царя, я очень резко и твердо обрисовал положение России и необходимость тех реформ, немедленных и быстрых, которых современная жизнь неумолимо требует; я указывал, что для выполнения их остались не дни, а только часы и что во имя блага России я его умоляю разъяснить все это царю, и если он (великий князь) разделяет мое мнение, то поддержит содержание моего доклада и со своей стороны. Он ответил, что со мной совершенно согласен и, как только увидит царя, постарается выполнить это поручение. «Но, — добавил он, — я влиянием никаким не пользуюсь и значения никакого не имею. Брату неоднократно со всевозможных сторон сыпались предупреждения и просьбы в таком же смысле, но он находится под таким влиянием и давлением, которого никто не в состоянии преодолеть». На этом мы с ним и расстались».

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Среда, 17[4] января. Покровский имел вчера продолжительную аудиенцию у императора. Он изложил ему в энергичных выражениях невозможность для него принять на себя при настоящих обстоятельствах ответственность за внешнюю политику. Ссылаясь на все свое прошлое, на свою лояльность и преданность, он умолял императора не следовать дальше гибельным советам Протопопова; он даже молил его, ломая руки, открыть глаза на "неминуемую катастрофу". Очень кротко выслушав его, царь велел ему сохранить свои функции, уверяя его, что "положение не так трагично и что все устроится".

Фото: Председателя Совета министров Н.Д. Голицын

Вчера вечером его величество принял своего нового председателя совета министров.Князь Николай Голицын, безукоризненно порядочный человек, несколько раз отказывался от поста председателя совета министров, но он был ему навязан "по высочайшему повелению". Поэтому он считал себя в праве объясниться вполне откровенно с императором; он нарисовал ему самую мрачную картину состояния умов, царящего в России, в особенности в Москве и Петрограде; он не скрыл от него, что жизнь царя и царицы в опасности и что в московских полках открыто говорят об объявлении другого царя. Император принял эти заявления с невозмутимой беспечностью; он возразил только: - Императрица и я знаем, что мы в руке божией. Да будет воля его! Князь Голицын закончил мольбой императору принять его отставку. Он получил тот же ответ, что и Покровский».

ИЗ ДНЕВНИКА И ВОСПОМИНАНИЙ Я.В. ГЛИНКИ:

«4 января.

Родзянко мнит себя председателем Совета министров. Он говорит: “Один только я и могу сейчас спасти положение, а без власти этого сделать нельзя, надо идти”. Моих возражений он не слушает, а на мои указания, что только ответственное министерство может вывести из затруднения, машет рукою.

Фото: Председатель Государственной думы М.В. Родзянко

Вечером он призывает меня. Посылается повторный доклад с ходатайством о высочайшей аудиенции. Снова возбуждает разговор о возможном составе кабинета с ним во главе. Он выслушивает спокойно мои горячие возражения. Улыбается особою саркастическою улыбкою, когда я говорю, что его большое имя и авторитет нужны для Думы. Видя его улыбку, я говорю: “Вы правы, быть может, в действительности это и не так, но видимость такова, и ее по текущему времени надо поддерживать”. На эту реплику он мне ответил: “Перед женою и ближайшими сотрудниками человек великим не бывает. Кого же тогда вести [на пост премьера]: князя Львова мне не хочется, насажает кадет, я его не люблю”. – “Почему [нет], когда это будет сделано по соглашению с Вами”[, – возразил я].

Через некоторое время он вынимает из кармана листик с расписанием министров и против председателя Совета министров, где единственно не было заполнено, пишет “кн. Львов”. Далее список содержал следующие имена:

Министр внутренних дел – кн. Куракин

Иностранных дел – Сазонов

Юстиции – Манухин

Финансов – Шингарев

Торговли – Гучков

Военный – Алексеев

Морской – Григорович

Путей сообщения – Герценвиц

Народного просвещения Государственный контролер – Тимашев

Едучи домой, Родзянко мне говорит: “Теоретически Вы правы, и Вы ужасно меня смущаете, так же как и Савич”. – “Я Вас не смущаю и не насилую, я высказываю свой взгляд, который себе усвоил и от которого отступить не могу, я Вас не останавливаю, как Савич, но путь нахожу неверным”.

Про Савича же он высказывается так: “Я очень уважаю этого человека, но я его понять не могу. Он убеждает меня, что все образуется и без нас. Бесталанное командование ни к чему хорошему не приведет, но этим смущаться нечего, ибо за нас все сделают союзники. Во внутренних делах мы также ничего не добьемся, и потому надо сидеть смирно и выжидать событий. Русский народ все переможет, никакой революции не будет, и все образуется”.

В тот же вечер Родзянко был у Гурко – начальника Штаба Верховного главнокомандующего, который инкогнито прибыл в Петроград, он сообщил Родзянке, что уверен, что если Думу распустить, то войска перестанут драться».

ИЗ ДНЕВНИКА ПИСАТЕЛЯ В.Г. КОРОЛЕНКО;

«4 янв[аря] Письма с фронта: "Мучаются здесь ужасно. Стоим, несмотря на морозы декабря, в бараках, в грязи, тело близко к телу, и повернуться негде. Нашу роту называют дисциплинарным батальоном. Розги, пощечины, пинки, брань -- обыденная вещь. Нечто страшное творится. Солдаты записываются в маршевые роты на позиции, лишь бы отсюда... Вот как мучаются, и сидеть дома нельзя. Надо быть здесь". "В последние дни, дни праздника, достали мы (нас кучка интеллиг[ентных] солдат) газеты. Нас все время окружают толпы по очереди. Физиономии, тела, все движения - олицетворение вопроса: а что? Мир? И вместо ответа на этот вопрос мы им рассказываем о Распутине, о Протопопове и т. д. Брови грозно сдвигаются, кулаки сжимаются".

"Дедушка. В нашей роте 650 человек различных возрастов, начиная с 18 лет и кончая 42--43-мя. Ни один не знает задач войны; они им чужды. А в Думе кричат, что народ не хочет мира. Путаница... Уже 6 утра. Надо идти на занятия"».

Глава 8

ЯНВАРЯ 5-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«5-го января. Четверг. Утром принял кн. Голицына. В 11 час. поехали к обедне с водосвятием. После службы о. Александр окропил все наши комнаты. После завтрака опять посидел у зуб[ного] врача и погулял с Татьяной и Марией. До чая принял ген. Шильдера, директора лицея. Перед обедом принял Гурко, кот[орый] приехал из Могилёва на 3-4 дня. Занимался недолго».

ВОЙНА. ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т. Противник ведет интенсивную перестрелку в районе железной дороги Зборов—Золочев и к югу от Августовки. Южнее Свистельники противник выставил открыто пулемет, которым обстреливал наши окопы. Удачным прямым попаданием нашего снаряда пулемет был разбит. Неприятельским огнем к югу от деревни Ямница (на реке Быстрице) обстреливались наши роты, производившие здесь работы. Снаряды, ложившиеся в тылу, вреда нам не нанесли. Огонь противника был вскоре прекращен нашей артиллерией.

Р у м ы н с к и й ф р о н т. В районе железной дороги Быстриц—Кимполунг противник повел наступление на наше расположение к северу от высоты «4285, но был отброшен нашим огнем.Противник атаковал Румын юго-западнее Пралеа (в 18 верстах к югу от впадения реки Касина в реку Тротус), но контр-атакой был отброшен в беспорядке. Ночной атакой нашим частям удалось было выбить Германцев из Герлесчи (к юго-западу от устья реки Рымник) захватив два пулемета, но контр-атакой превосходных сил мы были вынуждены очистить захваченную деревню.Атака Немцев к юго-востоку от Герлесчи была остановлена нашим огнем. Наши части после подготовки артилерийским огнем овладели штурмом с. Ведени (в 10 верстах юго-западнее Галаца). Противник, получив подкрепления, при содействии ураганного огня артиллерии, сам перешел в наступление с целью вернуть Ведени. Густые цепи его, расстреливаемые нашим сосредоточенным огнем, понесли большие потери и остановились, не дойдя до наших окопов.

К а в к а з с к и й ф р о н т. Без перемен.

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 5-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА

«НОВОЕ ВРЕМЯ»

«События дня. Главнокомандующий западного фронта обратился с приветом и поздравлениями к армиям по поводу Нового года.Нападение неприятеля на французскую позицию к северо-востоку от Гедекура было отражено.Наступление противника в районе железной дороги Быстрица – Кимпелунг остановлено нашим огнем.Атака противника юго-западнее Прайса отбита Румынами.Наши части очистили Герлесчи.Наши части овладели штурмом с. Ведени юго-западнее Галаца.Румынские войска в Карпатах успешно отразили атаки противника и выбили неприятеля из занимаемой им позиции.В Лондоне состоялось совещание Ллойд-Джорджа и членов военного кабинета с генералом Нивеллем и сэром Дугласом Хэгом.Швейцарский союзный совет распорядился о мобилизации двух дивизий, а также еще непризванных под знамена частей 4-й и 5-й дивизий.Бриан вручил посланникам Швейцарии, Швеции, Дании и Норвегии ответ союзных правительств на ноты о присоединении этих государств к предложению Вильсона.Державы согласия и Италия вручили Греции свои замечания на греческий ответ на ноту союзников. (С. т.).Председатель черногорского совета министров Радович вручил королю прошение об отставке.Румынский премьер-министр Братиано с семьей проследовал из Яс в Москву.На пост военного министра, вместо генерала Шуваева, назначен генерал Беляев».

«РУССКОЕ СЛОВО»:

«ДЕЙСТВУЮЩАЯ АРМИЯ. На днях в сообщении штаба Верховного Главнокомандующего было кратко упомянуто о налете неприятельской воздушной эскадрильи на местечко Радзивиллов. Прибывшие из Радзивиллова сообщают, что напавшая на местечко неприятельская воздушная флотилия состояла из тринадцати аэропланов разнообразных новейших австрийских и германских типов. Бомбардировка местечка продолжалась около часа. Всего было сброшено 46 бомб, из которых разорвалось 39. Среди убитых и раненых мирных жителей есть несколько женщин и детей.Неприятельские летчики сбросили, прокламацию, возвещающую, что их налет на Радзивиллов является ответом на рождественскую бомбардировку станции «Заблотце» и местечка Ясонова, произведенную нашими аэропланами.

КРАСНОЯРСК. Красноярский кондитер Фоминых получил первый вагон китайского сахара. Фоминых выписал сахар со станции «Ашихе», Китайской Восточной железной дороги. Сахар на месте, в Китае, обошелся Фоминых по 10 р. 25 к. за пуд, акциза и пошлины заплачено по 8 рублей с пуда, провоз багажом от Ашихе до Красноярска стоил тоже по 8 рублей с пуда. В общем, считая и расходы по «смазке» железнодорожных «толкачей», китайский сахар обошелся Фоминых около 30-ти рублей за пуд.По словам Фоминых, лично ездившим в Ашихе за сахаром, особенно большой спрос на китайский сахар наблюдается со стороны московских и петроградских купцов.Москва и Петроград закупили китайского сахара на сотни тысяч рублей.

ЧИТА. На станции «Манчжурия» находится полмиллиона пудов рыбы: сазана, щуки, караси.Несколько сот тысяч пудов давно закуплено уполномоченными и муниципалитетами для продовольствия населения.По наряду биржевого комитета ежедневно вывозилось только два вагона.С нового года и этих вагонов не дают, положение самое критическое.Если немедленно не предоставят вагонов, рыба сгниет, и население останется без недорогой питательной пищи.Биржевой комитет телеграфно ходатайствует чуть ли не перед всеми существующими в Петрограде учреждениями о немедленном предоставлении вагонов. Увенчается ли успехом это ходатайство,—сказать мудрено, несмотря на то, что в этом заинтересовано население обеих столиц, целого ряда городов России и др.

ТАМБОВ. В городе мясной кризис. Говядины на рынке почти нет. Продается она в 1—2-х лавках в ограниченном количестве и весьма плохого качества. Одна из причин отсутствия говядины — несоответствие таксы на нее в Тамбове и уездах. В Тамбове такса установлена по 40 коп. за фунт, в уездах — 45 коп. В следствие этого, мясо из Тамбова вывозится в уезды. Телятины и свинины на рынке сколько угодно. Телятина продается по 75 коп. фунт, свинина - по 80 коп. фунт.КАЗАНЬ. На заготовку дров для потребностей всего города дума просит двухмиллионную ссуду от казны.Купец Землянов дал безвозмездно городу на дровяную операцию 100,000 рублей. Постановило притти городу на помощь и открывшееся земское собрание».

«РАННЕЕ УТРО»:

«Горький в Ставрополе. На - днях в Ставрополе, на вокзале, наблюдалась курьезная картинка. Из вагона второго класса прибывшего поезда спустился на перрон мужчина, в высоких сапогах, теплом пальто и мягкой шляпе. В рядах перронной публики пронесся полушопот: — Максим Горький!Действительно, фигурой, костюмом и характерным лицом прибывший очень был сходен с известным писателем.Тотчас около неизвестного сгрудилась толпа поклонников, преимущественно же поклонниц, с сияющими лицами.Недоумевающий мужчина, сопровождаемый многозначительными взглядами и непонятным для него повторением имени писателя, вышел к подъезду и сел на дрогаля.Поднялись толки: почему на дрогаля, а не на извозчика? Решили, что так должен поступать истинный М. Горький. Наконец, одна из присутствовавших дам подошла к; неизвестному и задала прямой вопрос: — Вы Максим Горький? Неизвестный улыбнулся и отрекомендовался: — Архангельский. Работаю по ремонту иконостасов. Разочарованная публика скоро покинула перрон».

ИЗ КНИГИ НАЧАЛЬНИКА ИМПЕРАТОРСКОЙ ДВОРЦОВОЙ ОХРАНЫ А.И. СПИРИДОВИЧА:

«5 января премьер князь Голицын докладывал о тревоге в обществе и о слухах из Москвы о предстоящем перевороте. Он доложил и о том, что в Москве называют имя будущего Царя. Государь успокаивал его и сказал: — Мы с Царицей знаем, что всё в руках Божиих. Да будет воля Его. А ведь это был доклад, очевидно, о планах князя Львова. Накануне, Вел. Кн. Павел Александрович, делая доклад о гвардии, доложил все-таки о готовящемся государственном перевороте» (Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914-1917 гг).

Фото: Председатель правительства, князь Н.Д. Голицын

ИЗ ЗАПИСОК ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ М.В.РОДЗЯНКО: «Я решил еще раз отправить рапорт Царю с просьбой о приеме. 5 января я писал: «Приемлю смелость испросить разрешения явиться к Вашему Императорскому Величеству. В этот страшный час, который переживает родина, я считаю своим верноподданнейшим долгом как председатель Думы доложить вам во всей полноте об угрожающей российскому государству опасности. Усердно прошу вас, Государь, повелеть мне явиться и выслушать меня». На другой день был получен ответ, а 7 января я был принят Царем».

ИЗ КНИГИ АЛЕКСАНДРА БЛОКА «ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ИМПЕРАТОРСКОЙ ВЛАСТИ»:

Фото: Александр Блок

«В секретном докладе «Отделения по охранению общественной безопасности и порядка в столице» от 5 января, на основании добытого через секретную агентуру осведомительного материала, сообщается, что, по слухам, были перед Рождеством какие-то законспирированные совещания членов левого крыла Государственного Совета и Государственной Думы, что постановлено ходатайствовать перед Высочайшею Властью об удалении целого ряда представителей правительства с занимаемых ими постов; во главе означенного списка стоят Щегловитов и Протопопов. Настроение в столице носит исключительно тревожный характер. Циркулируют в обществе самые дикие слухи, как о намерениях Правительственной власти, в смысле принятия различного рода реакционных мер, так равно и о предположениях враждебных этой власти групп и слоев населения, в смысле возможных и вероятных революционных начинаний и эксцессов. Все ждут каких-то исключительных событий и выступлений, как с той, так и с другой стороны. Одинаково серьезно и с тревогой ожидают, как разных революционных вспышек, так равно и несомненного якобы в ближайшем будущем, «дворцового переворота», провозвестником коего, по общему убеждению, явился акт в отношении «пресловутого старца».<… >. «5 января. Его [А.Д. Протопопова] деловая сторона изложена в следующей «памятной записке», составленной И. Лодыженским: «Совет Министров, в заседании 3 января 1917 года обсуждал вопрос о времени предстоящего возобновления занятий законодательных учреждений, причем в среде Совета были заявлены различные мнения. Пять Членов (Покровский, Шуваев, Николаенко, Феодосьев и Ланговой) высказались, что в соответствии с Высочайшим Указом от 15 декабря 1916 года Государственная Дума должна быть созвана 12 января, но возможность созыва Думы должна быть подготовлена соответствующими мероприятиями. «Председатель и 8 членов (Григорович, Риттих, Добровольский, Протопопов, Разумовский, Войновский-Кригер, Раев и Кульчицкий) находили, что при настоящем настроении думского большинства открытие Думы и появление в ней Правительства неизбежно вызовет нежелательные и недопустимые выступления... следствием коих должен бы явиться роспуск Думы и назначение новых выборов. Во избежание подобной крайней меры, Председатель и согласные с ним Члены Совета считали предпочтительным на некоторое время отсрочить созыв Думы, назначив срок созыва на 31 января. "А. Д. Протопопов, к мнению которого присоединились Н. А. Добровольский, Н. К. Кульчицкий и Н. И. Раев, полагали продолжить срок настоящего перерыва занятий Думы до 14 февраля».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ГЕНЕРАЛА П.Г. КУРЛОВА:

Фото: П.Г. Курлов

«В этот последний период нашей совместной службы газетная кампания против А.Д.Протопопова приняла невозможную форму. Еще до поездки за границу А.Д. Протопопов с восторгом рассказывал, что ему удается осуществить свою мысль об основании одной политической газеты, в которой должны принять участие выдающиеся литературные силы и которая, не становясь в оппозицию правительству, должна поддерживать экономические интересы крупного землевладения и капитала. Перед самым назначением я спросил его, какие дальнейшие отношения будут у него, министра, к этому органу, и получил ответ, что его влияние как основателя газеты остается и что газета будет поддерживать умеренные начинания его политики. Мое сомнение в практическом выполнении подобной комбинации он назвал пессимизмом. Первый номер означенного издания под именем «Русской Воли» появился с резко враждебным к А.Д.Протопопову настроением, и я думаю, что ни один орган прессы, даже самой левой, не доводил выступления против министра до таких крайних пределов, как это его детище. Блестящие надежды на хитроумную комбинацию рассеялись, и А.Д.Протопопов допустил громадную ошибку, прибегнув к применению в отношении названной газеты за личные против него заметки полицейских мер в виде высылки Амфитеатрова. Безуспешны были все мои старания удержать его от этого шага, причем я напомнил ему взгляд на этот вопрос П.А. Столыпина, когда дело касалось личных против него выступлений: покойный премьер не только сам никогда не отдавал подобных распоряжений, но беспощадно карал, если кто-либо из слишком ретивых подчиненных проявлял поползновение вступиться за своего начальника.

Фото: А.Д. Протопопов

В те же дни А.Д. Протопопов поразил меня совершенно конфиденциальным сообщением, которое привело меня к определенному убеждению, что все кончено: он сообщил мне о своих усилиях к выводу из Петрограда запасных полков и к замене их гвардейской кавалерией с фронта. Правда, легкомысленно добавил он, что начальники дивизий просили государя, как милости, не трогать их частей с фронта и не лишать чести дальнейшего участия в войне. По его словам, государь император милостиво согласился на это ходатайство и повелел вызвать в столицу столь любимый им гвардейский экипаж, антиправительственное настроение которого не было для меня тайной и до войны, о чем я неоднократно докладывал еще П.А. Столыпину. Поведение экипажа во время революции доказало справедливость моих опасений. Я вышел от министра в совершенно угнетенном настроении. Незадолго перед этим департаментом полиции был командирован в пределы юга России жандармский полковник с поручением возможно подробнее ознакомиться с настроением войсковых частей и личного состава тыловых учреждений. Представленный упомянутым офицером обстоятельный доклад заключал безотрадную картину: усилиями преступной пропаганды об опровергнутом ныне германофильстве императрицы и ее всеобъемлющем влиянии на государя, а также о приписываемой ему слабости воли, армия была подготовлена к мысли о дворцовом перевороте. Этому способствовала наличность у офицеров военного времени, лишенных старых традиций, стремления вносить подобные идеи в умы нижних чинов. Разговоры в этом смысле открыто велись в офицерских собраниях и не встречали необходимого противодействия со стороны высшего командного состава, Я провел бессонную ночь. Утром я заявил А.Д. Протопопову, что, удрученный всем происходящим, полной своей беспомощностью в отношении него и осложнившимся расстройством здоровья, я не могу нести службы, а потому просил освободить меня от всяких поручений и 5 января 1917 года подал всеподданнейшее прошение об отставке, на что последовало высочайшее соизволение» (Курлов П. Г. Гибель Императорской России).

ИЗ ДНЕВНИКА МОСКОВСКОГО ИСТОРИКА МИХАИЛА БОГОСЛОВСКОГО: «5 января. Четверг.<… >. После завтрака заходил к нам Алексей Павлович [Басистов]. И он также политически рвет и мечет, негодует и т. д. Редко когда было такое общее единодушное негодование и недовольство, как в наши тяжелые дни. Конечно, тут имеют значение и нервные системы, расстроенные двумя с половиной годами войны и всяческими кризисами и недостатками.

Фото: Великий князь Николай Михайлович

В «Русском слове» я сегодня прочел, что в. кн. Николай Михайлович «покинул» Петроград и выехал в свое имение в Херсонской губернии «на продолжительный срок». Это похоже на недобровольное удаление!6 Город Тверь оказался без хлеба - вот это обстоятельство, если то же случится и в других городах, пожалуй, всего опаснее.<… >».

ИЗ ДНЕВНИКА МОСКВИЧА НИКИТЫ ОКУНЕВА: «5 января. Военный министр Шуваев заменен своим помощником генералом М. А. Беляевым. Забыл записать, что выборы в Московскую Городскую Думу кассированы и будут назначены новые. Вильсон сделал своему сенату заявление, которое, как будто, намечает уже те вехи, которые идут к миру всего мира. Вот какие положения рассеяны в этом обширном заявлении: «Немыслимо, чтобы Соединенные Штаты уклонились от участия в этом великом деле. Нам представляется случай исполнить пред человечеством наш долг… Нынешняя война должна быть сначала закончена… Обычные мирные соглашения редко обеспечивают продолжительный мир… Если мы хотим, чтобы грядущий мир оказался долговечным, то его следует обеспечить с помощью организованной высшей силы всего человечества... В первую очередь необходимо, чтобы грядущий мир был миром, не основанным на победе одной из воюющих сторон. Только такой мир может считаться долговечным, который будет заключен равным с равным... Ныне человечество жаждет свободы существования, а не равновесия сил… Никто не имеет права передавать народ от одного государства другому, как будто народ был каким-то предметом... Государственные люди повсюду согласились в том, чтобы Польша была единой, независимой и самостоятельной... Каждому из борющихся в настоящее время за развитие национальных средств и сил великих народов должен быть обеспечен доступ к открытому морю... Ни одна нация не должна быть лишена доступа к открытым путям морской торговли... Мира нельзя достигнуть без уступок и жертв... Чтобы ни одна нация не стремилась к распространению своего господства над другой... Я предлагаю управление, основанное на согласии управляемых, предлагаю восстановление свободы морей, а также предлагаю такое сокращение вооружения, которое сделало бы армию и флот исключительно орудием сохранения порядка, а не орудием нападения или эгоистического насилия.» Послом в Англию назначен С. Д. Сазонов. Опоздал записать, что 5 января обнародован Высочайший указ об отсрочке возобновления законодательных учреждений до 14 февраля…»

Глава 9

ЯНВАРЯ, 6-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

ВЫСОЧАЙШИЙ РЕСКРИПТ

данный на имя Председателя Совета Министров, члена Государственного Совета, сенатора, действительного тайного советника, князя Голицына.

Князь Николай Дмитриевич. Возложив на вас ответственные обязанности Председателя Совета Министров, Я признаю за благо указать вам на те ближайшие задачи, на разрешение которых должны быть направлены основные заботы Правительства.Ныне, на переломе великой войны, все помыслы русских людей, без различия народностей и сословий, обращены к доблестным, покрытым славою, защитникам нашей Родины, в суровом напряжении ожидающим решительного столкновения с врагом. В полном единении с нашими верными союзниками, не допуская мысли о заключении мира ранее окончательной победы. Я твердо верую, что народ русский, самоотверженно несущий бремя войны, исполнит свой долг до конца, не останавливаясь ни перед какими жертвами. Природные запасы нашего Отечества неисчерпаемы, и опасность того истощения страны, которое видимо наступает для наших противников. Но тем большое значение приобретает упорядочение продовольственного дела, столь важного и сложного при настоящих условиях.Поэтому, первейшею задачею объединяемого в вашем лице Правительства поставляю заботу, как о снабжении продовольствием доблестных Моих армий, так и о возможном смягчении в тылу неизбежных при мировой борьбе народов продовольственных затруднений. Я ожидаю, что на широком осуществлении и развитии мер, которые в последнее время в этих целях предприняты, будет сосредоточена общая работа всего Правительства. В деле снабжения армии и населения необходима согласованность в распоряжении, как всех властей фронта и тыла, так и отдельных ведомств, объединяемых руководством Совета Министров.Другая задача, которой Я придаю также преобладающее значение, – это дальнейшее улучшение, как железнодорожных, так и речных перевозок. Совету Министров надлежит вырабатывать решительные в этой области меры, обеспечивающие всемерное использование перевозочных средств и установить твердую планомерность перевозок для своевременного снабжения всем необходимым армии и тыла, при полной согласованности действий всех ведомств.Предуказывая эти ближайшие задачи предстоящей работы, Я хочу верить, что деятельность Совета Министров под вашим председательством встретит помощь в среде Государственного Совета и Государственной Думы. Объединяясь с единодушным и горячим желанием довести войну до победного конца. Благожелательное, прямое и достойное отношение к законодательным установлениям Я ставлю в непременную обязанность призванных Мною к государственному служению лиц.Предстоящей деятельности по устройству хозяйственной жизни страны незаменимою опорою Правительства явятся земства, которые работою своей, как в мирное время, так и в годину войны, доказали, что в них неугасимо сохраняются светлые заветы устроителя земской жизни, незабвенного Моего Деда, Императора Александра Второго.Пребываю к вам неизменно благосклонный.На подлинном Собственною Его Императорского Величества рукою подписано: «Николай». Царское Село, 6 – го января, 1917 г.

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 6-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА

«РУССКИЙ ИНВАЛИД»:

«ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО 5-г о я н в а р я 1 9 1 7 г о д а.

З а п а д н ы й ф р о н т.

В районе д. Сановиче, к югу от Сморгони, наши разведывательные части ворвалась в окопы противника и, вступив в рукопашный бой, перекололи до 20 немцев, в то же время нашими подрывниками была взорваны 3 минных галереи.В районе к западу от д. Соморинки, нашим артиллерийским огнем были разрушены землянки противника, причем противник на наш огонь отвечал слабо, выпустив лишь несколько снарядов по роще, расположенной на дороге Кипелин-Бломов.В районе с. Крачка (на р. Быстрице) партия не приятельских разведчиков, силою до 100 человек, приблизилась в нашей заставе. Подпустив противника вплотную, наша застава выдержанным огнем обратила его в бегство, захватив при этом брошенное снаряжение и оружие.В Лесистых Карпатах противник, выпустив до 200 снарядов, повел наступление на одну из высот в 10 верстах к югу от горы Пневи, но был отброшен нашим огнем.

Р у м ы н с к и й ф р о н т

Попытки противника переходить в наступление на высоты к югу от р. Ойтос остановлены нашим огнем. Румыны отбили атаку немцев к югу от Моностирка-Кашинул (на р. Касина). К юго-западу от Пралеа румыны окружила высоту, занятую противником, взято много пленных и 4 пулемета. На остальном фронте до Дуная и вдоль Дуная—перестрелка.

К а в к а з с к и й ф ро н т Без перемен».

«РУССКИЕ ВЕДОМОСТИ»:

«Отсрочка созыва Гос. Думы. Указ правительствующему сенату.

На основании ст. 99-й Основных Государственных Законов, повелеваем:Предопределенный Указом Нашим, данным правительствующему сенату 15 – го декабря 1916 г., срок возобновления занятий Государственного Совета, назначив таковым сроком 14 – е февраля 1917 г.Правительствующий сенат к исполнению сего не оставить учинить надлежащее исполнение. На подлинном собственной Его Императорского Величества рукой подписано: «НИКОЛАЙ» В Царском Селе.5 – го января 1917 г. Скрепил председатель совета министров князь Николай Голицын.

ОКОЛО ПАРЛАМЕНТА

П о т е л е ф о н у и т е л е г р а ф у 6 я н в а р я к. н. Н. Д. Г о л и ц ы н о б о т с р о ч к е з а н я т и й Д у м ы. В беседе с представителями петроградских газет, председатель совета министров князь Н.Д. Голицын заявил:- Отсрочка занятий Гос. Думы и Гос. Совета должна быть ясна и понятна всякому.Она названа исключительно необходимостью ориентироваться в политическом положении и выработать единый определенный план действий правительства. При вступлении моем в должность я был уверен, что 12 го января я успею ознакомиться со всеми вопросами, связанными с открытием палат, со взглядами на этот вопрос членов правительства, а также и выработать программу действий кабинета.Но сделать этого не удалось, так как количество весьма важных вопросов оказалось довольно велико., а многие из них к тому же довольно сложны.Помимо этого, одной из основных причин отсрочки занятий Думы, по заявлению князя Н.Д. Голицына, является и то обстоятельство, что бюджет до сих пор еще не готов, а отсутствие его значительно уменьшает количество работы Государственной Думы. Правительство же считалось необходимым прочный контакт с законодательными учреждениями и дружную с ними работу.Вместе с тем, председатель совета министров категорически заявляет, что никаких дальнейших отсрочек возобновления сессии палат ни в коем случае не будет».

СОПРОВОДИТЕЛЬНОЕ ПИСЬМО НАЧАЛЬНИКА ПЕТРОГРАДСКОГО ОХРАННОГО ОТДЕЛЕНИЯ К.И. ГЛОБАЧЕВА № 47 к осведомительному материалу, полученному от секретного сотрудника, направленное директору Департамента полиции:

«По сем имею честь представить Вашему Превосходительству нижеследующий, вновь добытый от секретной агентуры вверенного мне Отделения, осведомительный материал с настроением и ближайших стремлениях оппозиционных и революционных кругов населения столицы.

Генерал-майор Глобачев

Совершенно секретно

Отсрочка заседаний Государственной Думы до сего времени продолжает быть центром всех суждений в самых разнообразных кругах столичного общества: вторая половина Рождественских праздников была, повсеместно в Петрограде, временем самых разных споров на политические темы; все, кому только не лень, комментировали отсрочку заседаний Государственной Думы в самых злостных для Правительства смыслах, что естественным образом не могло не усилить оппозиционности настроений и без того уже резко сказывающихся во всех слоях столичного общества. Рост дороговизны и повторные неудачи правительственных мероприятий по борьбе с исчезновением продуктов вызвали еще перед Рождеством резкую волну недовольства политикой Правительства и привели ныне к тому, что население открыто (на улицах, в трамваях, в театрах, в магазинах и пр.) критикует в недопустимом по резкости тоне все правительственные мероприятия.

Успех крайне левых журналов и газет («Летопись», «Дело», «День», «Русская воля», появление «Луча») показывает, что «обыватель проснулся от десятилетнего сна» (слова Амфитеатрова) и намерен «встать на ноги». В самых умеренных по своим политическим симпатиям кругах приходится слышать такие оппозиционные речи, какие недавно не позволяли себе даже деятели определенной окраски. В центре всех этих речей одно - Государственная Дума. Дума в своем нынешнем составе еще недавно считалась левой прессой и демократическими кругами «черносотенной», «буржуазной», «собранием прихвостней Горемыкина» и пр. Заседание 1-го ноября 1916 года заставило широкие массы более доверчиво отнестись к Думе, в которой вдруг сразу увидели «лучших избранников народа», «представителей Всея Руси» и пр. Эта перемена отношения, во многом объяснимая широким распространением запретных речей Милюкова, Шульгина, Керенского, Чхеидзе и др., привела к разговорам о возможности «роспуска Думы» до окончания войны, к толкам о необходимости «беречь Думу» и пр. Таким образом, ноябрьские события, дав толчок к политическим разговорам обывателей, тем самым содействовали тому, что все политические чаяния населения оказались связанными с именем Думы.

Популярность оппозиционной части Думы и газетная шумиха по поводу различного рода политических резолюций, вынесенных общественными организациями и съездами, заставили обывателей забыть недавние нападки на «черносотенную» Думу и говорить лишь о «мужестве Милюкова и Родзянки», об их решимости «бороться до конца» и пр. Озлобленное дороговизной и продовольственной разрухой, большинство обывателей стало свободно Фантазировать на тему «о том, что будет и чего не будет»: в результате все Рождество петроградское общество прожило в таком тумане, как никогда; ежедневно и ежечасно проявляются «достоверные» слухи, сказанные лицом, «брат которого побывал у Милюкова или Родзянки»; слухи накопляются и превращаются в бесконечный ком зачастую даже злостных сплетен, в котором трудно что-нибудь разобрать: утром говорят о том, что Дума составляет петицию об отставке 300 высших чинов администрации и с заявлением о необходимости в случае отказа «апеллировать к народу», - а к вечеру распространяют известие, что обнаружена «организация» офицеров, постановившая убить ряд лиц, якобы, мешающих «обновлению России»... Ясно, что в подобной обстановке слухов обыватель беспомощно мечется из стороны в сторону и готов поверить любой нелепости, лишь бы не сознаться, что он не имеет «осведомленных» обо всем знакомых, снабжающих его «самыми достоверными слухами» и новостями.

В настоящее время значительная часть слухов сконцентрировалась вокруг отсрочки заседаний Государственной Думы, и это облегчает ознакомление с ними. Общество интересуется вопросом: что будет делать Дума, что она может сделать и чем будет реагировать на деятельность Думы Правительство. По мнению умеренных кругов общества, не идущих дальше программы прогрессивного блока, Дума должна указать Правительству на все гибельные последствия возможности дальнейших отсрочек и роспуска Думы. Известие о том, что прогрессивным блоком составлена «в почтительном, не твердом тоне» всеподданнейшая петиция, в которой нарисована в ярких красках вся «гибельность» политики администрации и подведен итог минимуму требований блока, - встретило в большой части столичного общества (особенно в умеренно-буржуазных кругах) сочувствие; по рукам ходят списки тех лиц, отставки коих якобы требует блок: в нем, конечно, фигурирует весь состав Совета министров (исключая Морского министра), многие из лиц, стоявших недавно на посту заведующих отдельными ведомствами и т. п.

Более радикальные круги общества считают «петицию» недостаточной, так как, по их мнению, «скоро предстоят события первостепенной важности»: «общество должно показать Правительству, что оно не позволит дальше водить себя на помочах; Правительство должно, наконец, понять, что общество не даст себя обманывать Распутиным и другим проходимцам; если Правительство не захочет и на этот раз послушаться благоразумного совета, то пусть пеняет за последствия на себя».<...>.

По рукам ходит «беседа Родзянки» с разными сановниками (с Шуваевым, Сазоновым и др.), где особенно отмечается место: «назначение Щегловитова - последняя ставка: скоро Правительство убедится, что ему не справиться с протестом всей нации, и пойдет на уступки...» Дума, «по мнению многих лиц, занимающих солидное служебное положение в министерствах, победит», так как без нее ни у кого нет «веры в будущее России». Лица, которые 4 года тому назад нисколько не интересовались судьбой Думы, ныне связывают всю будущность России с вопросом о роспуске Думы.<...>.

Таким образом, встает тот вопрос, который встал перед кадетской фракцией: «или победа без вас, или революция без вас»; и то и другое одинаково смущает думских политиков и заставляет их переменять по несколько раз уже принятые решения: вслед за ними сомневаются в правильности оценки силы Думы и все те, кто имеет какие-либо дела с депутатами: нет веры в прочность блока, нет единого понимания надвигающихся событий.<...>.

«Мы пришли к революции» - признает депутат Александров и делает отсюда вывод: «необходимо, чтобы блок немедленно заявил о своей решимости бороться с Правительством до конца: иначе может случиться, что большинство населения пойдет совсем по иному пути, чем блок, который потеряет смысл существования, если не будет объединять собой представителей большинства России».<...>.

Что же может сделать Дума? Если и сейчас еще находятся депутаты, предлагающие повторить второе издание «Выборгского воззвания», то большинство стоит против подобной «комедии» и выражает свою задачу в определенной форме, ясной для всех:«Государственная Дума бессильна бороться с Правительством, которое может ее ежедневно распустить до конца войны и тем самым лишить страну представительства. Но в этой слабости скрыта и сила Думы: бессильная изменить политическое положение и свергнуть «министерство народного недоверия», Государственная Дума станет всесильной с момента роспуска: ее разгон вызовет революцию или заставит Правительство через несколько недель вернуть Думу и согласиться на все ее требования, или же обречет страну на анархию, в которой должен неминуемое погибнуть существующий политический строй».

Подобная точка зрения усвоена многими видными депутатами, предлагающими «не щадить Думу, а заботиться лишь о том, чтобы население увидело в роспуске Думы не следствие политиканства какой-нибудь одной партии, а последнюю каплю издевательства над долготерпением народным». «В ответ на молчание Таврического дворца заговорит вся Россия: если Дума будет распушена за то, что она требует уничтожения злоупотреблений, суда над изменниками и сторонниками позорного мира, то вся Россия станет на ее защиту...». Итак, большинство депутатов ждет роспуска Думы, не считая возможным найти пункты примирения с нынешним Правительством: они прекрасно понимают, что Правительство не может согласиться на принятие программы прогрессивного блока вследствие ее революционности, и заранее резко критикуют всю деятельность правительственных агентов. Но идя навстречу намерениям части правых кругов общества уничтожить деятельность Думы, левая часть депутатов все же считает, что роспуск Думы будет временным и лишь посодействует усилению оппозиционного настроения общества и приблизит революцию.<...>.

Нет в Петрограде в настоящее время семьи так называемого «интеллигентного обывателя», где «шепотком» не говорилось бы о том, что «скоро, наверное, прикончат того или иного из представителей правящей власти» и что «теперь такому-то безусловно не сдобровать». Характерный показатель того, что озлобленное настроение пострадавшего от дороговизны обывателя требует кровавых гекатомб из трупов министров, генералов и всех тех, кого общество и пресса величает главными виновниками неудач на фронте и неурядиц в тылу. В семьях лиц, мало-мальски затронутых политикой, открыто и свободно раздаются речи опасного характера, затрагивающие даже Священную особу Государя императора и заставляющие верить утверждениям, что «высокий порыв монархического чувства, охвативший Россию в июле 1914 года, исчез, сменившись безумно быстрым ростом озлобления не только против «Правительства», но и против «Государя и в всей царской семьи»: повсеместно и усиленно муссирующиеся слухи о «близком Дворцовом перевороте» как бы подтверждают это и связываются доморощенными политиками в одно целое с вопросом о... деятельности Государственной Думы».

ИЗ ЗАПИСОК ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ М.В. РОДЗЯНКО:

«С начала января приехал с фронта генерал Крымов и просил дать ему возможность неофициальным образом осветить членам Думы катастрофическое положение армии и ее настроения. У меня собрались многие из депутатов, членов Гос. Совета и членов Особого Совещания. С волнением слушали доклад боевого генерала. Грустной и жуткой была его исповедь. Крымов говорил, что, пока не прояснится и не очистится политический горизонт, пока правительство не примет другого курса, пока не будет другого правительства, которому бы там, в армии, поверили, - не может быть надежд на победу. Войне определенно мешают в тылу, и временные успехи сводятся к нулю. Закончил Крымов приблизительно такими словами: - Настроение в армии такое, что все с радостью будут приветствовать известие о перевороте. Переворот неизбежен, и на фронте это чувствуют. Если вы решитесь на эту крайнюю меру, то мы вас поддержим. Очевидно, других средств нет. Все было испробовано как вами, так и многими другими, но вредное влияние жены сильнее честных слов, сказанных царю. Времени терять нельзя. Крымов замолк, и несколько минут все сидели смущенные и удрученные. Первым прервал молчание Шингарев: - Генерал прав - переворот необходим... Но кто на него решится?Шидловский с озлоблением сказал: - Щадить и жалеть его нечего, когда он губит Россию.Многие из членов Думы соглашались с Шингаревым и Шидловским; поднялись шумные споры. Тут же были приведены слова Брусилова:«Если придется выбирать между царем и Россией - я пойду за Россией».Самым неумолимым и резким был Терещенко, глубоко меня взволновавший. Я его оборвал и сказал:- Вы не учитываете, что будет после отречения царя... Я никогда не пойду на переворот... Я присягал... Прошу вас в моем доме об этом не говорить. Если армия может добиться отречения - пусть она это делает через своих начальников, а я до последней минуты буду действовать убеждениями, но не насилием... Много и долго еще говорили у меня в этот вечер. Чувствовалась приближающаяся гроза, и жутко было за будущее: казалось, какой-то страшный рок влечет страну в неминуемую пропасть» (Родзянко М.В. Крушение империи: (Записки председателя Русской Государственной Думы).

Фото: М.В. Родзянко

ИЗ ВОЕННОГО ДНЕВНИКА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АНДРЕЯ ВЛАДИМИРОВИЧА: «6 января Вчера вечером Кирилл получил от Ники телеграмму, в которой пишет, что давно хотел послать его на Мурман благодарить моряков от его имени за службу. Таким образом, и он удален из Петрограда, правда, временно и с почетом, но все же удален».

Фото: Великий князь Андрей Владимирович

ИЗ ДНЕВНИКА ПИСАТЕЛЯ В.Г. КОРОЛЕНКО:

Фото: В.Г. Короленко

«6 янв.[аря]Председателем Госуд[арственного] совета назначен И. Г. Щегловитов, ренегат, как и Протопопов, только много его умнее. Я его знал лично по Нижнему. Фигура интересная, умница, начинал тов[арищем] прок[урора] в Нижнем, и мы оба встретились на «мужицких делах» в Горбатове. Я - молодой еще, начинающий карьеру писатель, он - молодой тов[арищ] прок[урора]. Между нами установилась симпатия: мне пришлось отметить идиотские глупости председателя и прекрасные речи обвинителя, нередко переходящие в защиту.Потом Щегловитов напечатал в моск[овском] «Юридическом вестнике» статьи, в кот[орых] доказывал необходимость введения в законодательство права физического сопротивления незак[онным] распоряжениям полиции. Мы встречались впоследствии: во время дела павловских сектантов, где суд действовал по прямой указке Победоносцева (даже объявление приговора было задержано на 2 или 3 дня: приговор был послан на одобрение в Петерб[ург]!). Щегловитов был прислан от министерства юстиции. Защитникам (Муравьеву и Маклакову) выставлял себя защитником законности, но роль его была уж очень сомнительная.Потом я еще раз его видел уже министром. Я с пок[ойным] Якубовичем ходили к нему, чтобы предупредить готовившуюся катастрофу на Каре. На этот раз Щегловитов исполнил просьбу и катастрофа хоть на время была отсрочена.Потом Щегловитов все более определялся, и мне приходилось в статьях в «Р[усском] бог[атстве]» и «Р[усских] вед[омостях]» отмечать вскользь эту эволюцию. После дела Бейлиса Щегловитов в речи при открытии какого-то учреждения по суд[ебной] экспертизе уже счел нужным отметить, что писатель Короленко идет против суда присяжных (мои статьи: «Г.г. присяжные заседатели»). И я был предан суду, который не закончен и до сих пор. В конце концов Щегловитов, образованный и умный, писавший о праве сопротивления, - теперь идет на помочах шайки темных черносотенцев и его имя - синоним темнейшей реакции наряду с Максаковым [Н. А. Маклаковым - министром внутренних дел в 1912--1915 годах]» .

ИЗ ДНЕВНИКА МОСКОВСКОГО ИСТОРИКА МИХАИЛА БОГОСЛОВСКОГО:

«6 января. Пятница. День как обычно. Утро над биографией. Затем книга Верховского. Вечером были с Л[изой] у Богословских. Известие об отсрочке Думы и Совета. Этим только откладывается, но не устраняется конфликт. В месяц не успеют ничего сделать, чтобы приобрести сочувствие. Ну, все же, может быть, будет спокойнее; по крайней мере не будет этого истерического крика с думской кафедры».

Глава 10

ЯНВАРЯ, 7-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«7-го января. Суббота Беляев имел свой первый доклад как военный министр. После него принял Родзянко. От 2 до 3; сидел у Кострицкого. Погулял с Марией. Фредерикс пил у нас чай. Поехал ко всенощной. Вечером принял Протопопова».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 7-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА

«РУССКИЕ ВЕДОМОСТИ» :

«ВОЙНА.

З а п а д н ы й ф р о н т.

На фронте армий перестрелка и поиски разведчиков.

Р у м ы н с к и й ф р о н т.

В районе Бараса (в 15 верстах к югу от горы Ла-Мунтелу) противник пытался переходить в наступление, но был отброшен огнем. К юго-востоку от Ракот-Яш противник переходил в наступление, но успеха не имел. На этом участке неприятель вел огонь исключительно разрывными пулями. К юго-западу от Пралеа бои продолжаются. Наши разведчики, переправившись через р. Путна в районе Олосесчи (в 16 верстах к северу от Фокшаны), уничтожили неприятельскую заставу, переколов большую часть людей и захватив остальных в плен. Противник под прикрытием сосредоточенного огня легкой и тяжелой артиллерии повел наступление значительными силами на фронте Нанесчи—устье р. Рымник и оттеснил наши наши части к р. Серет.

К а в к а з с к и й ф р о н т.

На Султан-Абадском направлении нашими конными частями 3-го января занят Буруджирд. Во время последних столкновений с турками обнаружено, что последние стреляют разрывными пулями.Отряд противника атаковал наши части, находившиеся в районе Довлет-Абада, и занял командующие высоты на фронте Казан—Шериф—Абад— горный массив Гярмикух (северо-восточнее Довлет-Абада). Наши части отошли на высоты у перевала Дошт-Абад.

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я

В районе Михалова к северо-востоку от Барановичей нами захвачены 2 заставы противника.Ворвавшийся в районе Зборова в наши окопы противник выбит подошедшими резервами.В Будапеште произошли бурные прения, депутаты требовали отставки Тиссы и грозили ему смертью (С. т.) Русские войска к югу от Галаца захватил: неприятельскую деревню и отбили атаку неприятеля.Итальянский кавалерийский отряд занял в Албании Садизей и Арру. В Триполитании итальянскими войсками разбит отряд. Сулимана-Эль-Баруни, восставшего против Итальянцев. Немцы в Букаресте взяли заложниками до 1200 лиц.Указом греческого короля все венизелисты выпущены на свободу. Король Фердинанд румынский обратился к армии с воззванием, выражая надежду на светлое будущее и на освобождение земли прадедов. В американских газетах напечатана беседа с президентом Пуанкаре по поводу ноты Вильсона. Германское правительство отозвало из Сан-Франциско своих генерального консула и вице-консула уличенных в участии в заговоре.Делегация украинцев заявила Клам-Мартиничу о желании оставаться в единении с Австрией и об отказе ее от автономии Галиции.(С т.). Король Николай черногорский поручил председательство в Совете министров военному министру генералу Матаневичу. Бальфур телеграфировал британскому послу в Вашингтоне личные соображения по поводу ноты Вильсона о возможности прочного мира, необходимости изменения карты Еврпы и изгнания Турок.

П р и к а з г е н е р а л а М. П. Б а б ы ч а.

Генерал-губернатор Кубанской области и Черноморской губернии М.П.Бабыч издал следующий приказ: «По области вращается масса листков агитационного содержания, выдаваемых то за речи членов Гос. Думы и Совета, то за переписку высокопоставленных лиц.Предупреждаю, что все это - измышления злонамеренных людей, рассчитывающих на то, чтобы посеять смуту среди населения и тем ослабить могущество России в военном отношении.Лиц, хранящих эти листки, и распространяющих их, предлагаю привлекать к судебной ответственности, как государственных преступников».

А у д и е н ц и я М.В. Р о д з я н к о

ПЕТРОГРАД,

7-го января. Его Императорское Величество Государь Император изволил принять в Царскосельском Александровском дворце председателя Государственной Думы Родзянко. Всемилостивейшая аудиенция продолжалась один час (ПТА).

П о е з д к и в Ц а р с к о е С е л о.

Сегодня в Царское Село выезжали военный министр ген. Беляев и министр внутренних А. Д. Протопопов».

«РАННЕЕ УТРО» :

«Вчера в Москве до глубокой ночи длилось заседание центрального комитета кадетской партии. Присутствовал П. Н. Милюков. Настроение выражено в следующем мнении кн. Долгорукова, высказанном сотруднику московской газеты: —«Несозыв Думы в порядке вещей современной русской действительности. Теперешнему правительству нельзя встретиться и работать с Думой. Если власть не пойдет открыто на уступки Думе и обществу, остается или вовсе не созывать Думы, или придется распустить ее вскоре после созыва. Требование Думы и страны: министерство доверия и борьба с безответственностю» власти—было и будет нашим лозунгом. После всех испытаний страна не уступит. Мы за парламентский способ политической борьбы. Настоящее совещание решено считать предварительным. Пленарное заседание центрального комитета ка-де, с участием представителей фракции, состоится в Петрограде. Всем провинциальным представителям фракции отправлены предложения немедленно прибыть в Петроград. (Соб. кор.)».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА ОХРАНЫ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ А.И. СПИРИДОВИЧА:

«7 января Государь принимал председателя Гос. Думы Родзянко. Не участвуя в заговорах тогда против Государя, Родзянко знал о них многое. Лишь за несколько дней перед тем у него было собрание видных общественных деятелей, на котором высказывались самые крайние мнения. Приехавший из Киева Терещенко, член Г. Думы Шидловский и генерал Крымов доказывали необходимость свержения Монарха. Родзянко доложил Государю, с присущей ему резкостью и прямолинейностью, что «вся Россия» требует смены правительства, что Императрицу ненавидят, что Её надо отстранить от государственных дел, что в противном случае будет катастрофа. Однако, зная многое про подготовляющийся переворот, Родзянко не сделал Государю конкретных указаний в смысле лиц. Он лишь настаивал на устранении Царицы, на смене Протопопова, на даровании ответственного министерства.Государь слушал спокойно и спокойно же говорил: — Дайте факты. Нет фактов, подтверждающих ваши слова. А фактов, а лиц Родзянко не указывал. Зная о заговорах, Родзянко докладывал о них общими фразами и получалась как бы буфонада, нечто несерьёзное. Докладывать же по-полицейски, как надлежало министру Внутренних дел, Родзянко не мог. И Государь попрощался с Родзянко ласково, не выказав никакого неудовольствия, несмотря на личные выпады того против Императрицы» (Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914-1917 гг)».

ИЗ ЗАПИСОК ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ М.В. РОДЗЯНКО:

«В рескрипте на имя князя Голицына при его назначении было упомянуто «о благожелательном отношении к законодательным палатам и о необходимости совместной с ними работы». Но это нисколько не помешало Протопопову за спиной у Голицына добиться отсрочки Думы, и возобновление ее занятий было передвинуто на 14 февраля. Вообще, Протопопов не только продолжал играть в Царском роль, но и, по-видимому, заменил Распутина. Рассказывали, что он занимается спиритизмом и вызывает дух Распутина. Считаю небезынтересным упомянуть, что мне рассказывал граф Д. М. Граббе. Его пригласил к завтраку известный князь Андронников, обделывавший дела через Распутина. Войдя в столовую, Граббе был поражен, увидев в соседней комнате Распутина. Недалеко от стола стоял человек, похожий как две капли на Распутина: борода, волосы, костюм — все было под Распутина. Андронников пытливо посмотрел на своего гостя. Граббе сделал вид, что он вовсе не поражен. Человек постоял, постоял, вышел из комнаты и больше не появлялся» (Родзянко М.В. Крушение империи: (Записки председателя Русской Государственной Думы)».

ИЗ ДНЕВНИКА ПИСАТЕЛЯ В.Г. КОРОЛЕНКО

«7 января

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Воскресенье, 21 [8] января

Император дал дружески понять своей тетке, великой княгине Марии Павловне, что его двоюродным братьям, великим князьям Кириллу и Андрею, следовало бы в собственных интересах удалиться на несколько недель из Петрограда. Великий князь Кирилл, морской офицер, «исходатайствовал» себе инспекторскую командировку в Архангельск и Колу; великий князь Андрей, у которого слабая грудь, поедет на Кавказ. Сазонов назначен послом в Лондон вместо недавно умершего графа Бенкендорфа».

Глава 11

ЯНВАРЯ, 8-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«8-го января. Воскресенье После обедни поехал встречать Кароля — наследного [принца] румынского — и привёз его домой. Он завтракал с нами. Приняли его свиту; затем долго разговаривал с ним и с председателем Сов.[ета] Министров Братиано. Погулял с Марией и Анастасией. Мороз был небольшой. Занимался до 8 час. Обедал Н. П. (деж.)».

ИЗ ЗАПИСОК ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ М. В. РОДЗЯНКО:

«8 января ко мне на квартиру неожиданно приехал великий князь Михаил Александрович. — Мне хотелось бы с вами поговорить о том, что происходит, и посоветоваться, как поступить… Мы отлично понимаем положение, — сказал великий князь. — Да, ваше высочество, положение настолько серьезное, что терять нельзя ни минуты и спасать Россию надо немедленно. — Вы думаете, что будет революция? — Пока война, народ сознает, что смута — эго гибель армии, но опасность в другом. Правительство и императрица Александра Федоровна ведут Россию к сепаратному миру и к позору, отдают нас в руки Германии. Этого нация не снесет и, если бы это подтвердилось, а довольно того, что об этом ходят слухи, — чтобы наступила самая ужасная революция, которая сметет престол, династию, всех вас и нас: Спасти положение и Россию еще есть время, и даже теперь царствование вашего брата может достичь еще небывалой высоты и славы в истории, но для этого надо изменить все направление правительства. Надо назначить министров, которым верит страна, которые бы не оскорбляли народные чувства. К сожалению, я должен вам сказать, что это достижимо только при условии удаления царицы. Она вредно влияет на все назначения, даже в армии. Ее и царя окружают темные, негодные и бездарные лица. Александру Федоровну яростно ненавидят, всюду и во всех кругах требуют ее удаления. Пока она у власти — мы будем итти к гибели. — Представьте, — сказал Михаил Александрович, — то же самое говорил моему брату Бьюкенен. Вся семья сознает, насколько вредна Александра Федоровна. Брата и ее окружают только изменники. Все порядочные люди ушли... Но как быть в этом случае? — Вы, ваше высочество, как единственный брат царя, должны сказать ему всю правду, должны указать ему на вредное вмешательство Александры Федоровны, которую в народе считают германофилкой, для которой чужды интересы России.

— Вы считаете, что необходимо ответственное министерство? — Все просят только твердой власти, и ни в одной резолюции не упоминается об ответственном министерстве. Хотят иметь во главе министерства лицо, облеченное доверием страны. Такое лицо составит кабинет, который будет ответственен перед царем. — Таким лицом могли бы быть только вы, Михаил Владимирович: вам все доверяют. — Если бы явилась необходимость во мне, — я готов отдать все свои силы родине, но опять-таки при одном условии: устранения императрицы от всякого вмешательства в дела. Она должна удалиться, так как борьба с ней при несчастном безволии царя совершенно бесплодна. Я еще 23 декабря послал рапорт о приеме и до сих пор не имею ответа. Благодаря влиянию царицы и Протопопова царь не желает моего доклада, и есть основание предполагать, что Дума будет распущена и будут назначены новые выборы. У меня есть сведения, что под влиянием разрухи тыла начинаются волнения и в армии. Армия теряет спокойствие… Если вся пролитая кровь, все страдания и потери окажутся напрасными, — возмездие будет ужасным. — Вы, Михаил Владимирович, непременно должны видеть государя и еще раз сказать ему всю правду. — Я очень прошу вас убедить вашего державного брата принять меня непременно до Думы. Ради бога, ваше высочество, повлияйте, чтобы Дума была созвана и чтобы Александра Федоровна с присными была удалена.Беседа эта длилась более часа. Великий князь со всем согласился и обещал помочь.Не только в. к. Михаил Александрович понимал угрожающее положение, сознавали это и другие члены царской семьи. Еще раньше в. к. Николай Михайлович говорил мне: «Они бог знает что делают своей неумелой политикой. Они хотят все русское общество довести до исступления».

ВОЙНА

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т

На Ковельском направлении, в районе с западу и северо-западу от Велицка нами было произведено два огневых нападения на участки неприятельского расположения. Местами нашим огнем были повреждены проволочные заграждения противника и отмечено много удачных попаданий, при чем в одном из блиндажей произведен взрыв. На ковельском направлении противник сильным артиллерийским минометным огнем обстреливал наше расположение на фронте Рудника-Миринская— Велицк, после чего небольшими частями перешел в наступление и ворвался в наши окопы в двух верстах к югу от Рудки-Миринской, однако подоспевшими резервами был немедленно выбит и положение наше было восстановлено. Тяжелая артиллерия противника стреляла по нашему расположению к северу от Большовце (на р. Нараювке), слегка повредила наши окопы в районе д. ст. Скоморохи. К югу от Станиславова наши разведчики атаковали партию разведчиков в районе д. Загвоздь и, после рукопашной схватки, часть австрийцев была переколота, а часть взята в плен. На остальном фронте перестрелка. Около трех часов ночи, немцы, силами до двух рот, пытались наступать на участке к югу от д. Дарова (на р. Шаре, к юго-востоку от Барановичей), но, остановленные нашим огнем, отошли в свои окопы.

Ю г о - з а п а д н ы й ф р о н т

В районе Свидники (на железной дороге Рожище—Ковель) и в районе Сгарый-Моссор наша артиллерия вела интенсивный огонь по проволочным заграждениям и блиндажам противника; заметно было, как неприятель перебегал из первой линии окопов во вторую и высылал небольшие группы из резерва. К югу от Броды противник в течение ночи обстреливал участки наших позиций у Дубе, Баткува и Гукаловце, а также у шоссе Тарноноль—Золочов. В районе нашего расположения к югу от Бржезаны лейтенант французской службы летчик Грассе атаковал германский аэроплан и сбил его, причем германский аппарат камнем упал в свое расположение у д. Скоморохи (Ново) на р. Нараювке.

Р у м ы н с к и й ф р о н т

Ничего существенного не произошло. Местами отмечаются удачные поиски наших и румынских разведчиков. Попытки противника наступать в долине р. Ойтос были остановлены нашим огнем. На остальном фронте перестрелка.

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 8-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«Государь Император в рескрипте на имя князя Голицына указал ближайшие задачи кабинета.Наступление противника в районе Бараса и к юго-востоку от Ракот-Яш успеха не имело. Противник, поведший наступлением с значительными силами на фронте Нанесчи — устье р. Рымник, оттеснил наши части к реке Серет.В Персии нашими войсками занят Буруджирд. В Петроград прибыл наследный принц Кароль Румынский.Франко-русский отряд, высадившийся на Афоне, занял некоторые монастыри для защиты и наблюдения в виду оказываемой некоторыми из них помощи неприятельским подводным лодкам. В Сирии и Палестине голод. Число жертв превышает 110 тысяч. На улицах валяются трупы. (С. т.). В виду обвинения австро-венгерским правительством сербского офицера Радковича в участии в сараевском убийстве, сербским правительством внесен протест. Болгары принуждают военнопленных Сербов к выполнению работ, имеющих отношение к военным операциям, и даже к участию в сражениях.Болгарское правительство заняло здание сербской миссия в Софии, распродало имущество и конфисковало архивы. На одном из заводов близ Лондона произошел взрыв. Для развития торговых и экономических отношений России и Италии итальянское правительство посылает торгового делегата в Россию. Французское правительство рассматривает вопрос об общей мобилизации гражданского населения. (С. т.). Германские газеты сообщают, что с 1 июня 1916 г. рационы германской армии значительно уменьшены. Австро-венгерское правительство назначает в Норвегию отдельного посланника».

«РУССКОЕ СЛОВО»:

АВСТРО-ГЕРМАНСКИЙ ФРОНТ.

О т ш т а б а В е р х о в н о г о Г л а в н о к о м а н д у ю щ е г о.

На фронте армий перестрелка и поиски разведчиков.

РУМЫНСКИЙ ФРОНТ.

О т ш т а б а В е р х о в н о г о Г л а в н о к о м а н д у ю щ е г о.

В районе Бараса (В 15-ти верстах к югу от горы Ла-мунтелу) противник пытался переходить в наступление, но был отброшен огнем. К юго-востоку от Ракотьяш противник переходил в наступление, но успеха не имел.На этом участке неприятель вед огонь исключительно разрывными пулями. К юго-востоку от Пралеба бои продолжаются.Наши разведчики, переправившись через реку Путну, в районе Олешешт (В 16-ти верстах к северу от Фокшан) уничтожили неприятельскую заставу, переколов большую часть людей и захватив остальных в плен. Противник под прикрытием сосредоточенного огня легкой и тяжелой артиллерии повел наступление значительными силами на фронте Нансочи-устье р. Рымника и оттеснил наши части к реке Серету.

СЕВАСТОПОЛЬ, 7, I. 4-го января, рано утром, отряд наших военно-морских летчиков совершил на гидроаэропланах смелый налет на Тульчу и Прислав.Хотя наши летчики и были встречены сильным шрапнельным огнем неприятельских батарей, но, не обращая на эта внимания, успешно выполнили свою задачу и благополучно вернулись обратно. В то же утро неприятельские летчики, в свою очередь, пытались произвести налет на Сулин, но были атакованы нашими летчиками, и, не успев сбросить ни одной бомбы, поспешили скрыться.

Р е к в и з и ц и я о д е я л.

«Упрощенный способ».

ЧЕРНИГОВ, 5,I. Реквизиция одеял в Чернигове производится «упрощенным» порядком.Жители города о предстоящей реквизиции одеял не были извещены. Чины полиции являются в дома обывателей, как богатых, так и бедных, и отбирают по 1 – 2 одеялу. Там, где одеял не оказывается, производится тщательный обыск во всей квартире. Указания обывателей, что отбирается последнее одеяло, во внимание не принимается.Реквизиция коснулась и всех мануфактурных магазинов. Здесь забраны все имевшиеся одеяла.От реквизиции избавлены лишь влиятельные лица, а также представители высшей администрации.

П р о д о в о л ь с т в и е.

БЕЗ БУЛОК.

ЦАРИЦЫН, 7,I. После трехмесячного перерыва возобновили работу две мельницы. В виду ощущаемого в городе недостатка пшеничной муки, комиссия биржевого комитета разрешила мукомолам примешивать к твердой пшенице 25% ржи. ТАМБОВ, 6,I. В Козлове, за отсутствием пшеничной муки, булочные совершенно прекратили выпечку белого хлеба.

НИЖЕГОРОДСКИЙ КОНФЛИКТ.

НИЖНИЙ-НОВГОРОД, 7,I. Сегодня, несмотря на разрешение продажи мяса, почти все мясные лавки в городе закрыты. В некоторых лавках отпускают только телятину, гусей, свинину, поросят, но мяса и здесь нет.Исчезновение мяса из продажи ставят в связь с недавним арестом нескольких мясником, продававших мясо выше таксы».

ИЗ РАПОРТА НАЧАЛЬНИКА КАЗАНСКОГО ЖАНДАРМСКОГО УПРАВЛЕНИЯ:

«8 января 1917 г. Настроение казанского общества повышенное, огромное большинство его настроено против правительства, чего никто и не скрывает, говорят об этом совершенно открыто. Осуждают новый, принятый правительством курс, говорят, что это поворот назад, но, что было возможно раньше, теперь неприемлемо».

ИЗ ПИСЬМА САРАТОВСКОГО ГУБЕРНАТОРА С. ТВЕРСКОГО:

«...Что делается? Точно после 1905 года не прошло 11 лет. Те же персонажи, те же слова, с одной стороны, и тот же паралич власти. На местах опять земцы-дворяне ударились в политику. Опять звонкие резолюции о ненавистном правительстве и т. д. Ну, а дальше что? Дальше опять скажет слово мужичок или, вернее, сделает дело мужичок. Настроение прескверное».

ИЗ КНИГИ ПОЭТА АЛЕКСАНДРА БЛОКА «ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ИМПЕРАТОРСКОЙ ВЛАСТИ»:

«Перед 9 января начальник охранного отделения Глобачев докладывает о настроениях «революционного подполья» по партиям и приходит к следующему выводу: «Ряд ликвидации последнего времени в значительной мере ослабил силы подполья и ныне, по сведениям агентуры, к 9 января возможны лишь отдельные разрозненные стачки и попытки устроить митинги, но все это будет носить неорганизованный характер».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ГЕНЕРАЛА А.А. БРУСИЛОВА:

«В январе 1917 года я собрал командующих армиями для того, чтобы распределить роли каждой армии при наступлении весной этого года. Главный удар мною поручался на сей раз 7-й армии, ударная группа которой должна была направиться в северо-западном направлении на Львов; 11-я армия своей ударной группой должна была пробиться прямо на запад, также направлением на Львов, а Особая и 3-я армии должны были продолжать свои операции для захвата Владимира-Волынского и Ковеля; что касается 8-й армии, находившейся в Карпатах, то она своей ударной группой должна была выполнять вспомогательную роль, помогая правому флангу румынского фронта для продвижения его вперед. На сей раз моему фронту были даны сравнительно значительные средства для атаки противника: так называемый ТАОН — главный артиллерийский резерв верховного главнокомандующего, состоявший из тяжелой артиллерии разных калибров}, и два армейских корпуса того же резерва должны были прибыть ранней весной. Я вполне был уверен, что при той же тщательной подготовке, которая велась в предыдущем году, и значительных средствах, которые отпускались, мы не могли не иметь и в 1917 году хорошего успеха. Войска, как я выше говорил, были в твердом настроении духа, и на них можно было надеяться, за исключением 7-го Сибирского корпуса, который прибыл на мой фронт осенью из рижского района и был в колеблющемся настроении».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ДЕПУТАТА ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ В.В. ШУЛЬГИНА:

«Я получил в Киеве тревожную телеграмму Шингарева. Он просил меня немедленно вернуться в Петроград. Кажется, я приехал 8 января 1917 года. В этот же день вечером Шингарев пришел ко мне. - В чем дело, Андрей Иванович? - Да вот плохо. Положение ухудшается с каждым днем... Мы идем к пропасти. Революция - это гибель, а мы идем к революции. Да и без революции все расклеивается с чрезвычайной быстротой. С железными дорогами опять катастрофически плохо. Они еще кое-как держались, но с этими морозами... Морозы всегда понижают движение, - а тут как на грех - хватило!.. График падает. В Петрограде уже серьезные заминки с продовольствием... Не сегодня завтра не станет хлеба совсем... В войсках недовольство. Петроградский гарнизон ненадежен... - Я боюсь, что если наша безумная власть даже пойдет на уступки, если даже будет составлено правительство из этих самых людей доверия, то это не удовлетворит... Настроение уже перемахнуло через нашу голову, оно уже левее прогрессивного блока. Придется считаться с этим. Мы уже не удовлетворим... Уже не сможем удержать. Страна уже слушает тех, кто левее, а не нас... Поздно... - Если власть на нас свалится, придется искать поддержки расширением прогрессивного блока налево... - Как вы себе это представляете? - Я бы позвал Керенского. - Керенского? В качестве кого? - В качестве министра юстиции, допустим. Сейчас пост этот не имеет никакого значения, но надо вырвать у революции ее главарей. Из них Керенский - все же единственный... Гораздо выгоднее иметь его с собою, чем против себя... Но ведь это только гадание на кофейной гуще. Реально ведь никаких нет признаков, что правительство собирается, говоря попросту, позвать нас? - Реально - никаких. Но напуганы все сильно... Там большое смятение... Надо быть ко всему готовым».

ИЗ ДНЕВНИКА МОСКОВСКОГО ИСТОРИКА МИХАИЛА БОГОСЛОВСКОГО:

«8 января. Воскресенье. В газетах прекрасно написанный рескрипт на имя председателя Совета министров князя Н. Д. Голицына о направлении деятельности правительства: продовольствие, железнодорожное строительство и устроение, прямое отношение к законодательным учреждениям, содействие правительству земств - вот программа, развертываемая рескриптом. Как будто положение начинает проясняться и сгустившиеся тучи расходятся. Утром я был на картинной выставке союза на Покровском бульваре. Кроме нескольких картин Жуковского и Средина, изображающих комнаты дворцов и помещичьих домов действительно мастерски, ничего мне у этих художников не понравилось. Кричащая яркость красок, мазня и плохой рисунок - вот их отличие. Краски и только краски, красочные яркие пятна, в этом, по-видимому, и заключается смысл их картин. Я всецело на стороне старых передвижников с их, может быть, и литературными, но верными картинами. Оттуда домой пешком по линии бульваров. <...>».

Глава 12

ЯНВАРЯ, 9-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«9-го января. Понедельник Немного погулял. После доклада Григоровича принял Шуваева и графа Игнатьева. От 2 до 3 ч. посидел у Кострицкого. Сделал хорошую прогулку. До чая принял ген. Мрозовского из Москвы. Занимался до 7; ч. Дали обед Каролю и всем румынам. Миша тоже приехал. Разговаривали до 9;. Вечером был свободен».

ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т.

Около 3 часов ночи на 8-е января немцы силами до двух рот пытались наступать на участке к югу от д. Дарова (на р. Шаре к юго-востоку от Барановичей), но, остановленные нашим огнем, отошли в свои окопы. На Козельском направлении противник сильным артиллерийским минометным огнем обстреливал наше расположение на фронте Рудка—Миринская— Велицк, после чего небольшими частями перешел в наступление и ворвался в наши окопы в 2-х верстах к югу от Рудки-Миринской, однако, подоспевшими резервами был немедленно выбит и положение наше было восстановлено. В районе Свидники (на железной дороге Рожище—Ковель) и в районе Старый Моссор наша артиллерия вела интенсивный огонь по проволочным заграждениям и блиндажам противника; заметно было, как неприятель перебегал из первой линии окопов во вторую и высылал небольшие группы из резерва. К югу от Броды, противник в течение ночи обстреливал участки наших позиций у Дубе, Баткува и Гукаловце, а также у шоссе Тарнополь—Золочев. К югу от Брзежан наша артиллерия удачно обстреливала работы противника в лесу у д. Мичищув и в районе д. Свистельники на реке Нараювке. В районе нашего расположения к югу от Брзежаны, лейтенант французской службы летчик Грассо атаковал германский аэроплан и сбил его, причем германский аппарат камнем упал в свое расположение у д. Скоморохи (Нове) на р. Нараювке.

С е в е р н ы й ф р о н т

В рижском районе севернее оз. Куггеройн немцы, одетые в белые халаты, атаковали наши заставы, но были отбиты. Противник после сильной артиллерийской подготовки атаковал наши части, находящиеся восточнее д. Калнцем, но был отброшен с большими для него потерями.

Ю г о - З а п а д н ы й ф р о н т

На реке Стоходе в районе Свидники и Старый-Моссор наши разведчики, пройди первую линию проволочных заграждений противника, пробрались ко второму ряду; противник, обнаружив это движение, открыл по разведчикам сильный ружейный и артиллерийский огонь, под прикрытием которого, силами около роты, перешел в наступление. Южнее Старого-Моссора огнем нашей артиллерии наступление было остановлено.

Р у м ы н с к и й ф р о н т.

Попытки противника наступать в долине р. Ойтос были остановлены нашим огнем. На остальном фронте перестрелка.

К а в к а з с к и й ф р о н т.

Наступление двух турецких батальонов на наши части, расположенные восточнее Кемаха, было отбито.

Ч е р н о е м о р е

Наша подводная лодка утопила у Босфора один неприятельский пароход и девять шхун.

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 9-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА

«РУССКИЙ ИНВАЛИД»:

«Т е л е г р а м м ы (Петроградского Телеграфного Агентства)

НИЖНИЙ-НОВГОРОД, 9-го января. Губернатор осчастливлен Высочайшей телеграммой следующего содержания:

«Поручаю вам передать членам восьмого очередного съезда судовладельцев волжского бассейна Мою благодарность за выраженная чувства. Развитие и упорядочение речного судоходства составит, согласно Моим указаниям, одну из главных забот правительства, которому работа съезда, Я надеюсь, окажется полезной». «НИКОЛАЙ».

Высокомилостивая телеграмма Его Императорского Величества последовала в ответ на следующую: «Восьмой очередной съезд судовладельцев волжского бассейна повергает к стопам Вашего Величества выражение беспредельной любви и верноподданической преданности судоходной Волги, счастливой неоднократным лицезрением Державного Хозяина земли русской на своем широком просторе. Волгари твердо верят, что по молитвам святой Руси скоро минет тяжелая година ниспосланных ей испытаний и победоносная русская армия под верховным водительством Своего Государя смоет с родных долин полчища жестокого врага и лучезарное солнце права, справедливости и прочного мира засияет над Русью. Председатель съезда губернатор Гирс, председатель совета съездов Сироткин».

Губернатор Гирс в 3 часа пополудни прибыл на заседание съезда и торжественно огласил Высочайшую телеграмму. Участники съезда, выслушав стоя Монарший ответ, покрыли чтение телеграммы долго не смолкавшими радостными кликами «ура» в честь Самодержца, осчастливившего волгарей столь милостивой телеграммой. (ПТА).

КИЕВ, 9-го января. В доме дворянского собрания, в присутствии Государыни императрицы Марии Феодоровны и Великих Князей, Александра Михайловича и Георгия Михайловича, состоялся в исполнении детей спектакль в пользу первого киевского приюта для сирот лиц, павших в бою. Спектакль закончился апофеозом. Детьми были исполнены характерные танцы союзных держав. Во время антракта дети продавали вещицы своего изделия. Ея Императорскому Величеству угодно было приобрести несколько детских работ и осчастливить детей фотографическим с ними групповым снимком, произведенным при магневом освещении. На спектакле присутствовали главный начальник военного округа, генерал-лейтенант Ходорович, губернатор граф Игнатьев и много представительниц и представителей киевского общества. (ПТА).

В н е ш н и е и з в е с т и я

ПАРИЖ, 8-го (21-го) января. Генерал Беляев обратился к генералу Лиотэ с телеграммою, в которой подтвердил французскому военному министру чувства искренней дружбы и восхищения великой французской армией, одушевляющие русскую армию. Генерал Беляев выразил свою уверенность в близости того часа, когда общея усилия доблестных союзных армий увенчаются окончательной победой над нашим вероломным врагом. Генерал Лиотэ ответил русскому военному министру выражением искренней радости по поводу того, что ему предстоит трудиться над великим делом в единении с генералом Беляевым, более близком, чем когда-либо ранее. Чувства взаимного восхищения и братства, соединяющие обе армии, послужат залогом вернаго успеха наших задач. Генерал Лиотэ, с этой стороны, также убежден в том, что мы одержим вскоре решительную победу, благодаря упорной настойчивости и согласованности наших усилий». (ПТА).

РИМ, 8-го (21-го) января. Министерство колоний сообщает: «Отряд Генерала Латини, посланный для преследования неприятеля, бежавшего в восточном направлении, нанеся ему поражение 3-го января, настиг его 4-го января у Агила, где последний приготовился оказать отчаянное сопротивление. Несмотря на сильный ветер, несший тучи песку и весьма затруднявший действия, сражение началось вслед за этим с полудня и продолжалось до 3 часов, после чего враг был окончательно разбит и обращен в бегство в юго-восточном направлении. Генерал Латини, исполнив поручение данное ему триполитанским губернатором, разбил магаллу мятежников, угрожавшую Зуаре, и нанеся противнику значительный ущерб, возвратился со своим отрядом в Зуару. Согласно последним сведениям, мятежники потеряли за день 3-го января 700 человек убитыми и 1.000 ранеными, за 4-е января—120 убитыми и около 300 ранеными. Наши потери незначительны; дух войск по-прежнему весьма бодр». (ПТА)

ЛОНДОН, 9-го (22-го) января. Нейтральный корреспондент «Тimes» продолжает описание внутреннего положения Германии. Он говорит, что требования мира исходят теперь не только от политических кругов, но также и со стороны солдат. Теперь уже не тайна, что Гинденбург, возвратившийся из поездки по фронту, заявил, что политические круги должны устроить мир во что бы то ни стало. Все меры принимаются для того, чтобы воспрепятствовать возвращению генералов, а также офицеров и солдат боевых единиц западного фронта, который именуется могилой, несмотря на всякого рода приманки, установленная здешними военными властями, как, например, лучшая пища, добавочные пайки и меньший срок пребывания в траншеях, развлечения, устраиваемая в Лилле, Генте и Поце. Общее число потерь на западном фронте неизвестно. Никто не верит опубликованным цифрам».

ПАРИЖ, 9-го (22-го) января. Газеты придают огромное значение рескрипту Государя Императора, не оставляющему никаких сомнений относительно решимости продолжать войну до полной победы. Газеты полагают, что этот акт произведет огромное впечатление во всем свете. Обмен телеграмм между генералами Лиотэ и Беляевым, выражающих уверенность в том, что согласованная усилия союзников вскоре будут увенчаны окончательной победой, также встречен благожелательными комментариями. (ПТА).

«КИЕВЛЯНИН»:

«Вчера 8 января Ее Императорское Величество Государыня Императрица Мария Федоровна и Его Императорское Высочество Великий Князь Георгий Михайлович слушали литургию в церкви дома губернатора.

В ы с о ч а й ш а я б л а г о д а р н о с т ь.

Государь Император Высочайше повелеть изволил благодарить крестьян Матусовской волости Киевской губернии за выраженные верноподданнические чувства».

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«П е р е с м о т р у н и в е р с и т е т с к о г о у с т а в а.

Из достоверного источника нам сообщают, что министр народного просвещения Н.М.Кульчицкий решил подвергнуть разработанный графом П.Н.Игнатьевым университетский устав новому рассмотрению. Министр не согласен с той частью устава, в которой говорится, что университет не дает окончившим особых служебных прав и званий. По всей вероятности устав будет пересмотрен в особом совещании совета министра народного просвещения..

С о б ы т и я д н я.

На ковельском направлении двумя огневыми нападениями на неприятельское расположение повреждены проволочные заграждения; в одном из блиндажей произведен взрыв.На месте пожара и взрыва завода в Лондоне найдено около 40 трупов, большая часть рабочих уснула выскочить во время пожара. Погиб главный химик.Итальянские католические ассоциации в обращении к папе выразили сочувствие призыву к миру при установлении гарантий прав и свободы для всех наций.Образован новый черногорский кабинет, под председательством генерала Мило Матановича.В Россию прибыли румынские уполномоченные для подыскания помещения на случай перевода румынских центральных учреждений в Херсон.В беседе с нашим корреспондентом Константин Теотокис, специальный делегат правительства Венизелоса, заявил, что отныне соглашение между королем Константином и Венизелосом невозможно.Германцы сосредоточили войска проставь Базеля.В Стокгольм прибыл освобожденный австрийским правительством сотрудник «Нового Времени» Д.Г. Янчевецкий».

ИЗ ЗАПИСОК ПЕТРОГРАДСКОГО ОХРАННОГО ОТДЕЛЕНИЯ:

«1. <...> Настроение в столице носит исключительно тревожный характер. Циркулируют в обществе самые дикие слухи, одинаково как о намерениях правительственной власти (в смысле принятия различного рода реакционных мер), так равно и о предположениях враждебных этой власти групп и слоев населения (в смысле возможных и вероятных революционных начинаний и эксцессов). Все ждут каких-то исключительных событий и выступлений как с той, так и с другой стороны. Одинаково серьезно и с тревогой ожидают как резких революционных вспышек, так равно и несомненного якобы в ближайшем будущем «дворцового переворота», провозвестником коего, по общему убеждению, явился акт в отношении «пресловутого старца».(прим. - имеется в виду убийство Распутина). Среди подобных хаотических суждений, толков и слухов особенное внимание обращают на себя всюду и везде повторяющиеся разговоры и толки о терроре как о явлении не партийного характера, а общего. В указанном отношении слухи о вероятных возможностях проявления террора обычно связываются в общественных передовых кругах с вопросом о вероятном при настоящей обстановке окончательном роспуске Государственной думы. Как общую характеристику текущего политического момента во внутренней жизни страны, во всех без исключения кругах и слоях столичного общества рисуют сейчас такого рода перспективы: «Настоящий политический момент в сильнейшей степени напоминает собою обстановку событий, предшествовавших революционным эксцессам 1905 года.<...>. Неизбежные беспорядки учащейся молодежи..., забастовки рабочих, их демонстративные выходки и сочувственное ко всему вышеуказанному отношение передовых и прогрессивно настроенных кругов интеллигентного общества — все это, взятое вместе, и создаст атмосферу, необходимую для дальнейших выступлений подпольных революционных партий, общего террора и уличных скандалов и беспорядков». В таких приблизительно штрихах и рисуется сейчас обстановка ближайшего будущего.

2. <...> Идея всеобщей забастовки со дня на день приобретает новых сторонников и становится популярной, какой была и в 1905 году.<...>. Должно отметить, что если рабочие массы пришли к сознанию необходимости и осуществимости всеобщей забастовки и последующей революции, а круги интеллигенции — к вере в спасительность политических убийств и террора, то это в достаточной мере определенно показывает оппозиционность настроения общества и жажду его найти тот или иной выход из создавшегося политически ненормального положения. А что положение это... с каждым днем становится все ненормальнее и напряженнее и что ни массы населения, ни руководители политических партий не видят из него никакого естественного мирного выхода, — говорить об этом не приходится».

ИЗ ВЫСТУПЛЕНИЯ В.И. УЛЬЯНОВА-ЛЕНИНА перед эмигрантской молодежью в Цюрихе:

«Несомненно, что эта грядущая революция может быть только пролетарской революцией и притом в еще более глубоком значении этого слова: пролетарской, социалистической и по своему содержанию. Эта грядущая революция покажет еще в большей мере, с одной стороны, что только суровые бои, именно гражданские войны, могут освободить человечество от ига капитала, а с другой стороны, что только сознательные в классовом отношении пролетарии могут выступить и выступят в качестве вождей огромного большинства эксплуатируемых».

ИЗ ЛИСТОВКИ МОСКОВСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ РСДРП, посвященной годовщине расстрела царским правительством петербургских рабочих 9 января 1905 года:

«Мы переживаем небывалое время, кровавые дни: под царским знаменем, за дело капитала бьются на фронте миллионы рабочих, остальные стонут под тяжестью дороговизны и всей экономической разрухи. Разбиты рабочие организации, придушен голос рабочих. Изнасилована душа и тело рабочего. Где выход? Предатели рабочего дела... зовут и нас, оставшихся в тылу, под знамена буржуазии. Нет, конец войне и всем насилиям положит только революционное выступление рабочего класса под своим, под красным знаменем социализма. Нужно вырвать власть из рук царского правительства и передать ее в руки правительству, созданному революцией, для заключения такого мира, который нужен рабочему классу, для создания такого политического строя, который нужен рабочему, — необходима борьба за демократическую республику и за окончание войны силами рабочих всех стран.Мы призываем московских рабочих ко всеобщей забастовке в день 9 января... Да здравствует РСДРП! Да здравствует демократическая республика! Долой войну! Долой самодержавие!».

ИЗ ПРОКЛАМАЦИИ ЕКАТЕРИНОСЛАВСКОГО КОМИТЕТА РСДРП:

«Не пора ли помянуть как следует 1905 год? Кто еще, кроме рабочих, может прекратить изготовление пушек, снарядов и прекратить бойню? Кто еще может высоко поднять славное знамя Российской революции? Близок час великой развязки, великого суда над виновниками величайшего в истории преступления против человечества... Довольно жертв во славу капитала. Наш общий враг — за спиной».

ИЗ ЛИСТОВКИ ТВЕРСКОЙ ОРГАНИЗАЦИИ РСДРП:

«Только революция может окончить войну, только на баррикадах завоюем мы свои права, свергнем самодержавие, спасем себя от голодной смерти. Организуйтесь, товарищи! Готовьтесь к гражданской войне!».

ИЗ ЛИТОГРАФИРОВАННЫХ ЛИСТОВОК, распространяемых большевиками поселка Шостка Черниговской губернии:

«Товарищи, пора уже кончать войну с немцами и начинать воевать со своим настоящим врагом — царем и правительством... Полиции мы докажем, что мы не забыли 1905 год. На фронт — полицию, там ее место. Готовьтесь, братцы, сговаривайтесь, советуйтесь один с другим, а когда будет нужно, постоим за себя... Так вставай, подымайся, рабочий народ! Вставай на борьбу, голодный люд, вперед, вперед!».

ИЗ ЛИСТОВКИ, расклеенной в г. Муроме Владимирской губернии:

«Свободные граждане города Мурома! Долго ли будете смотреть на несправедливость правительства? По прихоти государя как народ, так и само отечество терпит бедствия. Восстанем, братья, против государя и правительства и выкинем красный флаг свободы народа. Да приступим же к делу немедленно».

ИЗ ПРОКЛАМАЦИИ Ростово-Нахичеванского-на-Дону комитета РСДРП:

«Товарищи, довольно цепи для себя ковать. Мы не можем ждать, пока умрем от голода и холода; мы не будем баранами и не пойдем в царскую бойню ради прихоти кучки паразитов... Если нам суждено умереть прежде времени, то лучше умрем в честном бою в борьбе за свободу, а не в позорной братоубийственной войне. Вспомните первых борцов, павших с честью во имя свободы, и приступим к осуществлению их великого завета: Долой самодержавие! Да здравствует демократическая республика!<...>. Ознаменуемте день 9 января своим дружным и решительным выступлением вместе со всероссийским пролетариатом под красным знаменем Российской социал-демократической рабочей партии и в день 9 января бросим работу и выйдем на улицы, присоединяя свой голос к голосу рабочих всей России».

ИЗ ЛИСТОВКИ ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ КОМИССИИ ПЕТРОГРАДСКОГО КОМИТЕТА РСДРП о проведении годовщины 9 января в Петрограде, Москве и Харькове:

«Вам известно, что товарищи безжалостно расстреляны правительством Николая II 9 января 1905 г. Тот день положил начало Великой российской революции. Продолжая их дело, из года в год Социал-демократическая рабочая партия призывает всех, кому дорого создание политической свободы, заявить в этот день о своей солидарности с требованиями рабочих, раздавшимися 9 января. Еще в декабре прошлого года комитет нашей партии, выяснив настроение масс на местах, постановил призвать петроградский пролетариат к однодневной политической забастовке с устройством митингов, на которых должна быть выяснена цель этой политической стачки и указана необходимость особенно усилить революционную борьбу теперь, когда неслыханными бедствиями войны правящие классы думают отвлечь внимание народа от его истинных врагов. Было решено выпустить листовки того же содержания, но полицейские атаки, непрерывно сыпавшиеся на нашу организацию в декабре, ограничили эту возможность; лишь одному району удалось издать утвержденную комитетом прокламацию в незначительном количестве экземпляров. Правда, задолго до 9 января вышла прокламация, посвященная этому дню, изданная на латышском языке Латышским районным комитетом Петербургского комитета. Однако само настроение масс, неустанная работа районных комитетов, заводских коллективов сказались в том, что 9 января забастовало до 50 предприятий с числом рабочих около 150—160 тысяч человек. Некоторые товарищи при обсуждении вопроса о том, как отметить день 9 января в этом году, высказывались за то, чтобы на этот раз выступление развернулось вглубь и вширь вплоть до решительного сражения. Но, учитывая то обстоятельство, что кризис еще нарастает, что недовольство с каждым днем охватывает все более широкие круги населения, комитет совершенно правильно указывает невозможность предвосхитить, как могут пойти события, определенно видит свою задачу лишь в том, чтобы в этот день только усилить свою агитацию за революционные лозунги: «Долой царскую монархию! Долой войну!» Сведения, поступающие из других мест, указывают, что желание борьбы обнаруживают рабочие во многих городах. Известно пока, что в Харькове не работали все крупные заводы, устроены были митинги; в Москве не работала одна треть предприятий, была устроена демонстрация на Театральной площади (называют цифру участников до тысячи человек) с пением революционных песен и провозглашением наших лозунгов: «Долой войну! Долой царскую монархию!» Вы сами, товарищи, можете сделать выводы из этих событий. Еще упорней, настойчивей поведем нашу работу.<...>».

Глава 13

ЯНВАРЯ, 10-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«10-го января. Вторник

Утром принял Беляева, Самарина и кн. Шаховского. Завтракал и обедал Мордвинов (деж.). Погуляли все вместе, Аликс в санках. Было ясно и морозно. В 6 час. у меня был Стахович по коннозаводству. Окончил бумаги скоро. Вечером читал вслух».

ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

А в с т р о - Г е р м а н с к и й ф р о н т

Около 3-х часов ночи на 8-е января немцы силою до двух рот, пытались наступать на участке к югу от д. Даровы (на р. Шаре, к юго-востоку от Барановичей), но, остановленные нашим огнем, отошли в свои окопы. На Ковельском направлении противник сильным артиллерийским и минометным огнем обстреливал наше расположение на фронте Рудка-Миринская-Велицк, после чего небольшими частями перешел в наступление и ворвался в наши окопы в двух верстах к югу от Рудка-Миринской; однако, подоспевшими резервами был немедленно выбит, и положение наше было восстановлено в районе Свидников (на железной дороге Рожище-Ковель) и в районе Старого-Моссора наша артиллерия вела интенсивный огонь по проволочным заграждениям и блиндажам противника заметно было, как неприятель перебегал из первой линии окопов во вторую и высылал небольшие группы резерва. К югу от Бродов противник в течение ночи обстреливал участки наших позиций у Дубе, Баткува и Гукаловце, а также у шоссе Тарнополь-Злочев. В районе нашего расположения к югу от Брзержан лейтенант французской службы летчик Грассе атаковал германский аэроплан и сбил его, причем германский аппарат камнем упал в свое расположение у д. Новых-Скоморох, на р. Нараювке.

Р у м ы н с к и й ф р о н т.

Попытки противника наступать в долине р. Ойтоза были остановлены нашим огнем. На остальном фронте перестрелка.

Р у с с к о - Т у р е ц к и й ф р о н т.

Наступление двух турецких батальонов на наши части, расположенные восточнее Кемаха, было отбито.

В Ч е р н о м м о р е.

Наша подводная лодка утопила у Босфора один неприятельский пароход и 9 шхун.

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 10-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА

«РУССКИЕ ВЕДОМОСТИ»:

«Государь Николай II находился в Царском Селе. Принимал членов Дома Романовых, министров, государственных деятелей, чинов Армии и Флота, румынских союзников. Проводил время в кругу семьи. Гулял. Читал. Строил снеговую башню. Особое внимание император уделил высокопоставленным представителям союзников во главе с лордом Альфредом Милнером и министром Гастоном Думергом, прибывшим на важную международную конференцию в Петроград... Со стороны России в ее работе участвовали министр иностранных дел Николай Покровский, новый Военный министр генерал от инфантерии Михаил Беляев, министр финансов Петр Барк, генерал-инспектор артиллерии Великий князь Сергей Михайлович, представлявший Ставку Верховного Главнокомандующего, Морской министр Иван Григорович, генерал от кавалерии Василий Ромейко-Гурко, и. о. начальника Штаба Верховного Главнокомандующего, посол в Лондоне Сергей Сазонов. В задачу конференции входило окончательное согласование планов Антанты в кампанию 1917 года».

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Ворвавшийся в наши окопы у Рудки-Миринской противник был выбит подоспевшими резервами и наше положение восстановлено.На кавказском фронте нами отбито наступление двух турецких батальонов восточнее Немаха.Наша подводная лодка потопила у Босфора один неприятельский пароход и 9 шхун.Британские войска отбросили противника на правый берег Тигра к северо-востоку от Кут-эль-Амары.Итальянский генерал Латини настиг отряд мятежников в Триполитании у Агила и разбил его.Между генералом Беляевым и генералом Лютэ состоялся обмен телеграммами, подтверждающими чувства искренней дружбы и восхищения действиями союзных армий.Английская миссия в Афинах приняла под свое покровительство всех выпущенных на волю венизелистов.Королевским декретом устанавливается выпуск четвертого итальянского национального займа.Папа послал Германии протест против перевозки Бельгийцев в Германию. (С. т.).В Китае восстановлена президентским указом полная система местного самоуправления.Американский посланник в Петрограде передал министру иностранных дел ноту, в которой сообщается о заявлениях президента Вильсона, сделанных в сенате по поводу ответа держав согласия на его мирные предложения.

Т е л е г р а м м ы

О т к р ы т и е з а с е д а н и й п о л ь с к о г о г о с. с о в е та.

ЖЕНЕВА. Архиепископ Каковский по болезни не мог совершить торжественного богослужения в варшавском кафедральном католическом соборе по поводу начала работ государственного совета. Его заменил член временного польского правительства Пржездецкий.

П о л ь с к и е м и н и с т р ы.

ЖЕНЕВА. Польские газеты, выходящие в Варшаве, называют польскими министрами следующих лиц: внутренних дел — Яницкого, иностранных дел — графа Растворовского, финансов — Дзержбицкого, юстиции — Буковецкого, народного просвещения — Поморского, военного, трех кандидатов — Грушецкого, Лемпицкого и Пилсудского.

П р и т е с н е н и я п о л ь с к и х г а з е т.

ЖЕНЕВА. Очень характерно, что бюро польской печати в Берне по случаю открытия государственного совета в Варшаве, приводит только статьи актнвистских газет и обходит молчанием более серьезную печать, по-видимому, подвергшуюся запрещениям.

В А в с т р и и.

ЖЕНЕВА. Профессор Кош, Черновицкого университета, предлагает в газете «Bagesbote» перевести эвакуированный Черновицкий университет в город Брно (Брюн) в Моравии, где нет университета. Австрийское министерство народного просвещения между тем отказалось принята миллионное пожертвование покойного архиепископа Кона на устройство чешского университета в Брне.

«ПЕТРОГРАДСКИЕ ВЕДОМОСТИ»:

«Н е и с т о щ и м ы е с р е д с т в а Р о с с и и.

Да, в стране существуют реальные проблемы, связанные с конфликтом между городом и деревней, но они не имеют никакого отношения к якобы наступившему истощению запасов. В действительности резервы Российской империи для продолжения войны неисчерпаемы. Как сообщают из провинции, крестьяне охотно отдают хлеб для армии, но отказываются продавать его городам, негодуя на дороговизну необходимых в крестьянском быту предметов: гвоздей, ситца, сахара, инструментов. Эта борьба деревни с городом не имеет ничего общего с действительным оскудением страны...

Весьма утешительное, в сущности, состояние нашего народного хозяйства и обилие продовольственных запасов - это такой козырь в борьбе с доедающим свои запасы врагом, при котором на Руси должно наблюдаться очень крепкое настроение общества и народа. Народное настроение, и на самом деле, у нас твердое».

«РАННЕЕ УТРО»: «На днях президент Соед. Штатов Вильсон присутствовал на торжестве освещения статуи Свободы, находящейся на одном из островов, лежащих в море перед входом в гавань Нью-Йорка. Вильсон лично зажег светильник статуи».

ИЗ ЗАПИСОК ПРЕДСЕДАТЕЛЯ ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ М. В. РОДЗЯНКО:

«С начала января приехал с фронта генерал Крымов и просил дать ему возможность неофициальным образом осветить членам Думы катастрофическое положение армии и ее настроения. У меня собрались многие из депутатов, членов Государственного Совета и членов Особого Совещания. С волнением слушали доклад боевого генерала. Грустной и жуткой была его исповедь. Крымов говорил, что, пока не прояснится и не очистится политический горизонт, пока правительство не примет курса, пока не будет другого правительства, которому бы там, в армии, поверили, – не может быть надежд на победу. Войне определенно мешают в тылу и временные успехи сводят к нулю. Закончил Крымов приблизительно такими словами: – Настроение в армии такое, что все с радостью будут приветствовать известие о перевороте. Переворот неизбежен, и на фронте это чувствуют. Если вы решитесь на эту крайнюю меру, то мы вас поддержим. Очевидно, других средств нет. Все было испробовано как вами, так и многими другими, но вредное влияние жены сильнее честных слов, сказанных царю. Времени терять нельзя. Крымов замолк, и несколько минут все сидели смущенные и удрученные. Первым прервал молчание Шингарев: – Генерал прав – переворот необходим… Но кто на него решится? Шидловский с озлоблением сказал: – Щадить и жалеть его нечего, когда он губит Россию. Многие из членов Думы соглашались с Шингаревым и Шидловским: поднялись шумные споры. Тут же были приведены слова Брусилова: “Если придется выбирать между царем и Россией – я пойду за Россией”. Самым неумолимым и резким был Терещенко, глубоко меня взволновавший. Я его оборвал и сказал: – Вы не учитываете, что будет после отречения царя… Я никогда не пойду на переворот. Я присягал… Прошу вас в моем доме об этом не говорить. Если армия может добиться отречения – пусть она это делает через своих начальников, а я до последней минуты буду действовать убеждениями, но не насилием… Много и долго еще говорили у меня в этот вечер. Чувствовалась приближающаяся гроза, и жутко было за будущее: казалось, какой-то страшный рок влечет страну в неминуемую пропасть»

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Вторник, 23 [10] января

Обедал в Царском Селе у великого князя Павла с его близкими. По выходе из-за стола великий князь уводит меня в отдаленный небольшой салон, чтобы мы могли поговорить наедине. Он делится со мной своими тревогами и печалью. – Император, более чем когда-либо, находится под влиянием императрицы. Ей удалось убедить его, что неприязненное отношение, которое распространяется против нее и которое, к несчастью, начинает захватывать и меня, только заговор великих князей и салонный бунт. Это не может кончиться иначе как трагедией… Вы знаете мои монархические взгляды и то, насколько священным является для меня император. Вы должны понять, как я страдаю от того, что происходит, и от того, что готовится. По тону его слов, по его волнению я вижу, что он в отчаянии от того, что его сын Дмитрий замешан в прологе драмы. У него неожиданно вырывается: – Не ужасно ли, что по всей империи жгут свечи перед иконой святого Дмитрия и называют моего сына «освободителем России»? Идея, что завтра его сын может быть объявлен царем, кажется, даже не приходит ему в голову. Он остается таким, каким он всегда был: вполне лояльным и рыцарски благородным. Он рассказывает мне, что, узнав в Могилеве об убийстве Распутина, он тотчас вернулся с императором в Царское Село. Прибыв на вокзал 31 декабря к концу дня, он застал на платформе княгиню Палей, которая сообщила ему, что Дмитрий арестован в своем дворце в Петрограде. Он немедленно попросил аудиенцию императора, который согласился принять его в тот же вечер в одиннадцать часов, но «только на пять минут», так как ему было очень некогда. Введенный к своему августейшему племяннику, великий князь Павел энергично протестовал против ареста своего сына: – Никто не имеет права арестовать великого князя без твоего формального приказа. Прикажи его освободить, прошу тебя… Неужели ты боишься, что он убежит? Император уклонился от всякого точного ответа и прекратил разговор. На следующий день утром великий князь Павел отправился в Петроград обнять своего сына во дворце на Невском проспекте. Там он спросил его: – Ты убил Распутина? – Нет. – Ты готов поклясться пред святой иконой Богородицы и портретом твоей матери? – Да. Тогда великий князь Павел протянул ему икону Богородицы и портрет покойной великой княгини Александры. – Теперь поклянись, что не ты убил Распутина. – Клянусь. Рассказывая мне это, великий князь был поистине трогателен в своем благородстве, наивности и достоинстве. Он закончил следующими словами: – Я ничего больше не знаю о драме, я ничего больше не хотел знать. На обратном пути по железной дороге в Петроград я разговариваю с г-жой П. обо всем, что сказал мне великий князь Павел. – Я еще больше пессимистка, чем он, – заявляет она мне со сверкающими глазами. – Трагедия, которая готовится, будет не только династическим кризисом, это будет страшная революция, и мы не уйдем от нее… Попомните сделанное мною предсказание: катастрофа близка».

ИЗ ДНЕВНИКА ПИСАТЕЛЯ В.Г. КОРОЛЕНКО:

«10 янв[аря] 1917.

Из письма к А. Г. Горнфельду (о "Сл[епом] музык[анте]". ...Щербина челов[ек] очень почтенный и прямо замечательный, если принять во внимание огромную силу, кот[орую] пришлось ему употребить на преод[оление] трудностей, не существующих для зрячих. Но этот слепой -- прямая противоположность моему слепому, романтику и мечтателю. Щербина -- позитивист до мозга костей. Он или судьба за него выполнила то, что хотел исполнить мой дядя Максим: разбил задачу на массу деталей, последоват[ельных] этапов достижимого, получил от суммы определ[енных] слагаемых известное удовлетворение "достижения", и это закрыло от него дразнящую тайну недостижимого светящегося мира. И он успокоился... в сознании. И уверяет, что он доволен и счастлив без полноты существования. Доволен -- возможно. Счастлив -- наверное нет. Можно вырасти в темном и затхлом подвале, никогда не испытав, что такое веяние свободного воздуха, аромат полей и лесов. Что ж. И тогда можно сказать: "нельзя тосковать о том, чего не знаешь"... Но все-таки тут будет ослабленный темп жизни, угнетенность, бессознательная грусть... Толчок, искра... и тоска станет сознательно-мучительной. Но и кроме того, я считаю свой спор со Щербиной (да и не с одним Щербиной) нерешенным. Я убежден, что прав я: органически врожденная способность воспринимать световые ощущения требует органически же удовлетворения. Одним из элементов моего замысла был слепой, сидевший на дороге, залитой солнцем. И тогда еще я подумал: солнце должно его дразнить и возбуждать особенным образом. Ведь раньше, чем биологически выработались очки, называемые глазами, -- наши протозоические предшественники видели (зародышевым зрением) всей поверхностью своего простейшего тела. Эта "помраченная" способность наших нервных клеток может выступать и обостряться во тьме "безглазия", как выступают звезды ночью. Солнце их поглощает своим избытком света, но только перекрывает, а не тушит. Солнце уходит, они выступают в наступившей тьме. Все это в свое время (задолго до "Сл[епого] музык[анта]") я продумал, читая Карпентера ("Физиология ума"), и потом вспомнил при виде слепого на дороге. Это окрепло под влиянием биологических идей Михайловского. И теперь я продолжаю считать, что я в своем замысле прав. И когда я (у себя за столом) смотрел на Щербину, уверявшего, что он доволен и что ничего более ему не нужно, -- я видел то же самое». Книга бывшего члена Государственного Совета Владимира Иосифовича Гурко «Царь и царица» (Париж, 1927)».

ИЗ ДНЕВНИКА МОСКОВСКОГО ИСТОРИКА МИХАИЛА БОГОСЛОВСКОГО:

«10 января. Вторник.

Был на Передвижной выставке, помещающейся на Никитской в старинном большом барском доме графов Паниных. Получил удовольствие от жанров В. Маковского и пейзажей Дубовского и Волкова. Но много и мазни в новом вкусе. Вечером было собрание редакционного комитета "Исторических известий" сначала у В. И. Герье - по поводу годовщины основания журнала и деятельности Исторического общества. Говорили о появившемся сегодня в газетах новом длинном, написанном в стиле лекции, но ясном и точном новом заявлении Вильсона по поводу заключения мира12. Как-никак, а в сущности переговоры о мире уже начались. Вероятно, они и придут со временем к концу, может быть, впрочем, и после какого-нибудь крупного сражения - во всяком случае, в недалеком будущем. Герье я нашел довольно бодрым и свежим, очень интересующимся политическими новостями. После чаю у него мы переправились к Д. Н. Егорову и там просидели довольно долго, обсуждая разные журнальные дела. Сегодня вышла последняя (двойная) книжка журнала. Так первый год его существования закончен».

Глава 14 - Глава 15

ЯНВАРЯ, 11-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«11-го января. Среда

Утром ко мне заходили Воейков и Боткин. Погулял недолго. Принял Бойцовского-Кригера, Ягмина, ком.[андира] Нижегородцев, и сенатора Кривцова. После завтрака приняли вместе жену Кульнева с маленьким сыном, моим крестником. Погулял с Ольгой. В 4 ч. принял Щегловитова, а в 6 ч. Штюрмера. Занимался бумагами. Обедали: Лили Ден с мужем, кот[орый] приехал с «Варяга» с Мурмана, Аня и Н. П. Вечером читал вслух».

ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т

В рижском районе севернее оз. Куггеройн немцы, одетые в белые халаты, атаковали наши заставы, но были отбиты. Противник после сильной артиллерийской подготовки атаковал наши части, находящиеся восточнее д. Калнцем, но был отброшен с большими для него потерями.На реке Стоходе в районе Свидники и Старый Моссор наши разведчики, пройдя первую линию проволочных заграждений противника, пробрались ко второму ряду; противник, обнаружив это движение, открыл по разведчикам сильный ружейный и артиллерийский огонь, под прикрытием которого, силами около роты, перешел в наступление. Южнее Старого Моссора огнем нашей артилерин наступление было остановлено.К югу от Брзежан наша артиллерия удачно обстреливала работы противника в лесу у д. Мичищув и в районе д. Свистельники на реке Нараювке.

Р у м ы н с к и й ф р о н т

На фронте до Дуная перестрелка. Вдоль Дуная тихо.

К а в к а з с к и й ф р о н т

Отряд противника атаковал наши части, находившиеся в районе Довлет-Абада, и занял командующие высоты на фронте Казан — Шериф—Абад—горный массив Гярмикух (северо- восточнее Довлет-Абада). Наши части отошли на высоты у перевала Дошт-Абад.

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 11-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Атаки немцев па наши заставы севернее озера Куггеройн и восточнее деревни Калнцем были отбиты.Наступление противника южнее Старого Моссора остановлено артиллерией.На кавказском фронте противник атаковал наши части в районе Довлет-Абада и занял командующие высоты.Английские аэропланы сбросили бомбы над турецким военным заводом в цитадели Багдада.В Вестминстерском католическом соборе состоялось погребение тела русского посла в Англии графа Бенкендорфа.В Германии отмечены многочисленные случаи черной оспы. (Соб. тел.).В верхнюю и нижнюю палату японского парламента внесен адрес союзным державам с выражением благодарности японского народа за их усилия и жертвы к достижению общего мира.В Америке вызвало негодование известие о пленении германскими пиратами американских подданных и содержании их в заключении. (Соб. тел.).В Пекине состоялся обмен нот между Китаем и Японией о ликвидации чженцзя-тунскаго инцидента.В Китае образована особая парламентская комиссия для разработки вопросов подлежащих внесению на обсуждение мирной конференции по окончании войны.

Ф р а н ц у з с к о е с о о б щ е н и е.

ПАРИЖ, 10 января. Довольно оживленная артиллерийская перестрелка происходила между Уазой и Эном.На остальном протяжении фронта ночь прошла спокойно. Действия летчиков. Вчера, днем один из наших пилотов сбил германский аэроплан, упавший в линии нашего расположения у Наваренской фермы. В районе Монмеди другой германский аппарат, обстреленный из пулемета нашим аэропланом, упал в линиях неприятельского расположения у Амеля и разбился». (Аг. Гаваса). (ПТА).

А н г л и й с к о е с о о б щ е н и е.

ЛОНДОН, 10 января. Вчера вечером к северу от Арраса Германцы пытались произвести набег на наши линии, но были с потерями отбиты, не достигнув наших траншей. Подобным же образом не удалось сегодня вечером другое нападение Германцев к северо-востоку от леса Плэгстерт.Вчера вечером и сегодня днем нашим патрулям и метателям ручных гранат удалось привести несколько пленных в результате их операций близ Гранкура, Нэвилль-Сен-Вааста, Фокисара и Вейтохате.В течение дня к северу от Соммы в районах Серра и Плэгстерта происходила артиллерийская перестрелка. Около Арраса наша тяжелая артиллерия вызвала взрыв в неприятельских линиях. (Аг. Рейтера). (ПТА.).

И т а л ь я н с к о е с о о б щ е н и е.

РИМ, 9 января. Вдоль всего фронта происходила деятельность неприятельской артиллерии среднего напряжения. Наши батареи обстреляли прикрытия неприятеля в районе Лагазуой (горный поток Бойте) и, как обычно, обстреливали неприятельские линии сообщения.На Карсо неприятельские разведывательные отряды были атакованы и рассеяны нашими войсками. (Аг. Стефани) (ПТА.).

Н а п у л е м е т н о й г о р к е.

Корреспонденция «Нового Времени»).Мне пришлось пройти по тем местам, где шли наши славные сибирские стрелки.Весь этот район громадных холмов, покрытых густым сосновым лесом, по словам одного из главных участников семидневных боев, это район бетона, железа и стали.Длинная гряда холмов превращена была в долгие месяцы затишья в почта неприступную крепость. Это кольцевое укрепление, царившее над громадным болотным, ровным как скатерть районом, с великолепным обстрелом во все стороны, с отдельными пулеметными фортами, на которых и сейчас еще видны следы бетона, железа, стали, было отдано обойденными нами Германцами.Вдоль громадных холмов были выстроены десятки первоклассных блокгаузов, с бесконечными накатниками, закрепленными железными болтами. Громадные, светлые, обставленные с редким комфортом, они были совершенно недоступны самым крупнейшим снарядам тяжелой артиллерии. На пулеметной горке был раскинут маленький город с главным проспектом имени «Гинденбурга», с целою сетью улиц самых патриотических названий. По главному живописному проспекту шла телеграфная линия, во всем городке в каждом уголке электрическое освещение, во многих местах даже не испорченное.Красивая холмистая местность, столетние сосны, комфорт и удобства чуть ли не городской жизни, все это создавало иллюзию мирной жизни до скончания века. На пулеметной горке были рестораны, бани, кафэ, склады и магазины, даже маленькое кладбище, прелестный тихий уголок. Здесь похоронены офицеры и солдаты.На громадных, березовых крестах художественные плакаты с гербом Германии и орденом железного креста. Почти на каждой могилке висит маленький германский флаг. Занесенные снегом, с маленьким протестантским крестиком на воротах, эти могилы напоминают сельское кладбище.Вот возвышается роскошное строение, это бани, им может позавидовать любой провинциальный город.Вхожу в громадную переднюю, направо раздевальня, налево ванная. Громадные, цинковые ванны, душ, исполинская печь и котел с горячей водой. Повсюду насосы, рукава, воды сколько хочешь. Повсюду электричество. Вот горячее отделение. Всюду образцовый порядок. А над головою те же накатники рельсы, железо, сталь, та же безопасность.Выхожу на улицы. Здесь повсюду цементные колодцы. Вот выгребные ямы. Бесконечное количество надписей и дощечек. Немцы на них помешаны».«ПЕТРОГРАДСКИЙ ЛИСТОК»:

«С о в е т м и н и с т р о в.

В заседании, состоявшемся 10-го января, под председательством кн. Н.Д.Голицына, совет министров одобрил для внесения на рассмотрение Гос. Думы представление о распространении действий постановлений закона 25-го июня 1912 г. о продовольственном пособии на семьи сверхсрочно служащих нижних чинов. Затем совет министров одобрил отпуск 51.866.605 руб. 56 коп. на содержание полиции в 50 губерниях Империи в 1917 г.

К п р а з д н о в а н и ю в о е н н о п л е н н ы м и д н я р о ж д е н и я И м п е р а т о р а В и л ь г е л ь м а.

Ввиду того, что нашим пленным было разрешено праздновать тезоименитство Государя Императора и праздник Рождества Христова, Государю Императору благоугодно было разрешить в лагерях военнопленных германцев допустить в день Рождества Христова и день рождения императора Вильгельма 14 января 1917 г. пение германского гимна и служение молебствия в день Рождества Христова, о чем штаб казанского военного округа уведомил городскую управу для сведения.

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ПОСЛЕДНЕГО ПРОТОПРЕСВИТЕРА РУССКОЙ АРМИИ И ФЛОТА ГЕОРГИЯ ШАВЕЛЬСКОГО:

«Вместе со мной выехал из Отрадного пасынок великого князя, герцог Сергей Георгиевич Лейхтенбергский. На вокзале он любезно спросил меня, не буду ли я против того, чтобы он сел со мною в одном купе. На любезность я мог ответить только любезностью. Мы поместились в отдельном купе первого класса. Когда поезд тронулся, и разговор наш за шумом не мог быть слышен ни в коридоре, ни в соседнем купе, — герцог вдруг спросил меня: — Батюшка, что вы думаете об императорской фамилии? Вопрос был слишком прямолинеен, остр и неожидан, так что я смутился. — Я только начинаю знакомиться с высочайшими особами; большинство из них я лишь мельком видел... Трудно мне ответить на ваш вопрос, — сказал я, с удивлением посмотрев на него. — Я буду с вами откровенен, — продолжал герцог, — познакомитесь с ними, — убедитесь, что я прав. Среди всей фамилии только и есть честные, любящие Россию и Государя и верой служащие им — это дядя (великий князь Николай Николаевич) и его брат Петр Николаевич. А прочие... Владимировичи — шалопаи и кутилы; Михайловичи — стяжатели, Константиновичи — в большинстве, какие-то несуразные (Я сильно смягчаю фактические выражения герцога.). Все они обманывают Государя и прокучивают российское добро. Они не подозревают о той опасности, которая собирается над ними. Я, переодевшись, бываю на петербургских фабриках и заводах, забираюсь в толпу, беседую с рабочими, я знаю их настроение. Там ненависть всё распространяется. Вспомните меня: недалеко время, когда так махнут всю эту шушеру (то есть великих князей), что многие из них и ног из России не унесут... Я с удивлением и с ужасом слушал эти речи, лившиеся из уст всё же члена императорской фамилии. «Что это такое? — думал я. — Чистосердечная ли откровенность человека, которому я внушил доверие? Подвох ли какой? Или экзамен мне?» Сознаюсь, что я был очень рад, когда поезд подкатил к Петербургу, и мы должны были прекратить этот революционный разговор. В январе 1917 года этот же герцог явился к командовавшему запасным батальоном лейб-гвардии Преображенского полка, полковнику Павленко (в Петербурге) для конфиденциального разговора. Полковник Павленко пригласил, однако, своего помощника полковника Приклонского. Не стесняясь присутствием третьего лица, герцог задал полковнику Павленко вопрос: — Как отнесутся чины его батальона к дворцовому перевороту? — Что вы разумеете под дворцовым переворотом? — спросил его полковник Павленко. — Ну... если на царский престол будет возведен вместо нынешнего Государя один из великих князей, — ответил герцог. Полковник Павленко отказался продолжать разговор, а по уходе герцога он и Приклонский составили протокол, оставшийся, однако, без движения».

ИЗ ДНЕВНИКОВ ПОЭТЕССЫ И ПИСАТЕЛЬНИЦЫ ЗИНАИДЫ ГИППИУС:

«Ответственность громадная лежит на наших государственных слоях интеллигенции, которые сейчас одни могут действовать. Дело решится в зависимости от того, в какой мере они окажутся внутри Неизбежного, причастны к нему, т. е. и властны над ним. Увы, пока они думают не о победе над войной, а только над Германией. Ничему не учатся. Хотя бы узкий переворот подготавливали. Хотя бы тут подумали о «политике», а не о своей доктринерской «честной прямоте» парламентских деятелей (причем у нас «нет парламента»). Я говорю – год, два… Но это абсурд. Скрытая ненависть к войне так растет, что войну надо, и для окончания, оканчивания, как-то иначе повернуть. Надо, чтоб война стала войной для конца себя. Или ненависть к войне, распучившись, разорвет ее на куски. И это будет не конец: змеиные куски живут и отдельно. Отсюда не видишь мелкого, но зато чувствуешь яркое общее. Вернувшись под аспидное небо, к моей синей книжке, к слепой твердости «приявших войну», – не ослепну ли я? Нет, просто буду молчать – и ждать бессильно. При каждом случае гадая в страхе и сомнении: еще не то. Или то? Нет, еще не сегодня. Завтра? Или послезавтра? Я ничего не могу изменить, только знаю, что будет. А кто мог бы, не линийку, – те не знают», что будет. Слова? …Слова – как пена, Невозвратимы – и ничтожны. Слова – измена, Когда деянья невозможны…».

ИЗ ДНЕВНИКА МОСКОВСКОГО ИСТОРИКА МИХАИЛА БОГОСЛОВСКОГО:

«11 января. Среда. Все рабочее время с утра до 4 ч., а затем и вечером ушло на чтение книги Верховского, которую и окончил. Это около 800 страниц огромного формата и мельчайшего шрифта. В эту книгу целиком включены и некоторые прежние сочинения Верховского, издававшиеся брошюрами. Во введении дано изложение предыдущей литературы, но в обширнейших размерах. Не обойдены и историки, писавшие по общей истории Петра Великого, и даже те, кто совсем не касался церковной реформы Петра. В самом изложении обширные выписки из философов XVII века, чтобы показать влияние их идей на Петра».

Глава 15

ЯНВАРЯ, 12-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«12-го января. Четверг После утренней прогулки принял кн. Голицына и Покровского. По случаю именин Татьяны пошли к молебну в походную церковь. Миша завтракал. В 2; у меня были Костя и Игорь. Погулял с Ольгой и Марией. В 6 час. был кинематограф».

ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т.

После сильной артиллерийской подготовки Немцы значительными силами атаковали наши части, занимавшие позиции между болотом Тируль (западнее Риги) и рекой Аа, а также и восточнее деревни Калнцем. Повторными атаками Германцам удалось оттеснить наши войска на 2—3 версты к северу. Упорные бои продолжаются. Попытки противника наступать на наше расположение восточнее Тененфельда (юго-западнее Иллукста) были остановлены нашим огнем.В районе Иезуполя наша артиллерия удачным огнем рассеяла колонну противника, силой до батальона, двигавшуюся в северо-западном направлении.

Р у м ы н с к и й ф р о н т.

На фронте до Дуная перестрелка. На Дунае против Тульчи Болгары силой около батальона, воспользовавшись туманом, переправились утром через Георгиевский рукав. Наши части стремительной ночной атакой без выстрела уничтожили переправившийся отряд, взяв в плен пять офицеров и 332 нижних чина и захватив 4 пулемета, причем наши части потеряли ранеными одного офицера и 41 нижнего чина и одного убитого.

К а в к а з с к и й ф р о н т.

Ничего существенного не произошло.

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 12-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Повторными атаками Германцам удалось оттеснить наши войска в районе прорыва на две версты к северу. Упорные бои между болотом Тируль и р. Аа продолжаются.На Дунае наши части стремительной ночной атакой уничтожили переправившиеся через Георгиевский рукав болгарские части.В Казвин прибыл помощник по военной части наместника на Кавказе генерал Янушкевич.Варшавский католический архиепископ Каковский отказался содействовать поступлению Поляков в организуемые Немцами армии, так как присягал Российскому Императору. (С. Т.).В Баварии усилилось недовольство Пруссией, взявшей скот и продукты, в которых теперь нуждается Бавария. (С. Т.).Началась перевозка в Пелопонес греческой горной артиллерии.В Северном море, близ голландского побережья, английские легкие сторожевые суда потопили германский контр-миноносец.Близ Шоувенской отмели произошел оживленный бой между английскими и германскими контр-миноносцами.16 английских летчиков бомбардировали горные заводы в Бюрбахе, в бассейне реки Саара.В Вене призываются ландштурмисты, родившиеся в 1899 г.Германцы объявили, что находящиеся в Германии подданные неприятельских государств невоенного звания обязаны отбывать трудовую повинность.Съезд норвежских рабочих партий в Христиании вынес протест против массовой отправки бельгийских рабочих в Германию.

Ф р а н ц у з с к о е с о о б щ е н и е.

ПАРИЖ, 10 января. В некоторых пунктах Шампани и Аргонн развивается довольно оживленная канонада,В Лотарингии мы произвели внезапное нападение на неприятельские расположения в районе Режикура.Германское дальнобойное орудие выпустило несколько снарядов в районе Фруара.В Эльзасе в участке Гирцбаха стычки патрулей и артиллерийская перестрелка около Ларгицена.

Д е й с т в и я л е т ч и к о в.

Неприятельские аэропланы сбросили 5 бомб в Мон-Дидье.Фоккер опустился вблизи наших расположений у Фима. Два других германских аэроплана были сбиты, один во время сражения в воздухе, около Марш-Ледо, а другой — обстрелом наших специальных орудий у Ами-на- Уале. (Аг. Гаваса). (ПТА). ПАРИЖ, 11 января. В течение ночи мы произвели несколько удачных внезапных нападений к югу от Шильи и в Вевре в направлении на Роньевилль.В районе реки Сейльи довольно оживленные столкновения патрулей.

Д е й с т в и я л е т ч и к о в.

На остальном протяжении фронта ночь прошла спокойно.Вчера поручик Гюинмер обил 26-й по счету из числа им обитых германских аэропланов; охваченный огнем аппарат упал близ Морепа.В районе Вердена были сбиты еще два неприятельских аппарата — один близ Самонье, другой в долине Спенкура.Подтверждается сообщение, что 9 января германский аппарат, подбитый огнем наших специальных орудий, упал и разбился к северу от Лувемона.В тот же день 16 английских морских летчиков бомбардировали горные заводы в Бюрбахе, в бассейне реки Саара. Бомбардировка по-видимому причинила довольно значительные повреждения.Один из наших летчиков бомбардировал станцию Ден-на-Маасе, северная часть которой пострадала от бомбардировки. (Аг. Гаваса). (ПТА).

Н е уд а ч и р у с с к о й р ы б н о й п р о м ы ш л е н н о с т и н а Д а л ь н е м В о с т о к е.

ВЛАДИВОСТОК. Во Владивостоке скопилось разных рыбных грузов и продуктов местной рыбопромышленности на сумму свыше трех миллионов рублей. Если окажется, что их вывезти нельзя, разорение рыбопромышленников неизбежно. На место русских промышленников немедленно водворятся Японцы, среди которых уже организовалась компания с капиталом до пяти миллионов иен для скупки промыслов и основания на Камчатке крупного рыбопромышленного дела. Русской рыбопромышленности, которая стала было на ноги, приходит конец.

А б р е к и о д о л е л и.

Кавказские газета отмечают усиление деятельности абреков в Дагестанской и Терской областях. Краткий перечень их нападений за последние дни довольно внушителен: 1) В слободе Хасав-Юрт 20 абреков ограбила ссыпку Долговой. Похищены деньги и все то из вещей, что можно было увезти; 2) 15 вооруженных абреков, приехав со своей подводой в экономию И. А. Бредихина, забрала вещи, лошадей, все наличные деньги, раздели хозяев и служащих, и бесследно скрылись. Абреки были вооружены турецкими трехлинейными винтовками и имели много патронов. Впоследствии абреки были пойманы, арестованы, но бежали; 3) Ограблена экономия Мазаева. Убиты хозяйка и девочка; 4) В Терской области, на берегу каспийского моря, ограблен рыбный промысел; 5) Около сел. Салты, Дагестанской области, ограблена почта; 6) У Озенцев, близ гор. Петровска, абреки угнали табун лошадей, который удалось отбить, но абреки все ушли, ранив одного стражника; 7) В экономии Невяровских абреки угнали днем с пастбища стадо крупного скота в 40 голов; 8) Близ сел. Эльхотова шайка абреков ограбила у ехавших казаков десять лошадей. Казаки остались живы только потому, что не рискнули оказать сопротивления; 9) На хуторе Карабулакском абреки ограбили у жителей сразу 15 лошадей; 10) Почти одновременно в станице Карабулакской грабители угнали 14 голов скота; 11) На xуторе Завершинское, 11 вооруженных абреков ограбили 27 лошадей. Это лишь небольшой перечень их подвигов. О безнаказанности абреков можно судить по следующему факту. После нападения на экономию Невяровских шайка разбойников с отбитым в экономии табуном лошадей, прошла десятки верст по населенной местности, где к услугам властей были телефон, телеграф и кадры военно-полицейской стражи».

«РУССКОЕ СЛОВО»:

«О б л а в ы в В и т е б с к е.

ВИТЕБСК. Сегодня, с утра, на вокзалах, базарах и улицах города производились обширные облавы на дезертиров и лиц уклоняющихся от воинской повинности. Облавами руководили представителя военного ведомства. Вокзалы и базары с утра были оцеплены военными патрулями. От всех лиц мужского пола, за исключением стариков и детей, требовались документы об явке к исполнению воинской повинности.Результаты облав превзошли всякие ожидания. В некоторых местностях из общего числа задержанных оказалось уклоняющихся от воинской повинности до 50%.

«ВЕЧЕРНИЙ КУРЬЕР»:

«Д е н ь с в. Т а т ь я н ы.

Сегодня в 162 годовщину основания московского университета в университетской церкви св. Татианы профессором богословия Императорского Московского университета протоиереем о. Н.И.Боголюбским в сослужении с другим духовенством было совершено торжественное богослужение с провозглашением многолетия Государю Императору и всему Царствующему Дому и провозглашении молитвы о даровании победы русскому оружию и оружию союзных с нами держав.Университетская церковь была переполнена молящимися, среди которых попечитель московского учебного округа А.А. Тихомиров, ректор Московского университета М.К. Любавский, помощник ректора Э.О. Лейст, почетный член университета (избранный в прошлом году) заслуженный профессор Д.Н. Анучин, многие профессора, приват-доценты и преподаватели, студенты и вольнослушатели московского университета. По окончании богослужения в большой Богословской аудитории состоялся обычный годичный торжественный акт, на котором был прочитан краткий очерк о жизни университета в 1916 году. Аудитория была переполнена».

24 [11] января. На з а с е д а н и и Б ю р о Ц е н т р а л ь н о г о В о е н н о - П р о м ы ш л е н н о г о К о м и т е т а председатель рабочей группы. К.А. Гвоздев, заявил, что Рабочая группа в присутствии представителя администрации вести свои заседания не находит возможным. Временно, впредь до выяснения положения, Группа решила отказаться от устройства заседаний всех состоящих при группе комиссий и от приглашения на заседания самой группы следующих лиц. М и н и с т е р с т в о П у т е й С о о б щ е н и я предложило жел.-дорожным рабочим не вступать в состав рабочих групп при Военно - Промышленных Комитетах.

25 [12] января. В М о с к в е на некоторых заводах забастовка (у Бромлея, Листа, Мендельсона и других). На ряду с политическими требованиями выставляются и экономические. К вечеру у Даниловской заставы появились рабочие с караваем хлеба, раздались возгласы «хлеба!». Появилась полиция, произошло столкновение. Вечером произошло такое же столкновение на Калужской площади. - Обычное празднование «Татьянина дня» кончилось демонстрацией студентов с пением революционных песен сначала на Страстной площади, потом на Моховой и, наконец, у памятника Пушкина. Полиция разгоняла демонстрантов. Вечером собралось много учащихся обоего пола в столовой на Моховой. Пели революционные песни. Через некоторое время появился в столовой полицеймейстер, который просил собравшихся разойтись и пропеть национальный гимн, но получил отказ. После ухода полицеймейстера студенты продолжали собрание, произносили речи, пели революционные песни и потом разошлись.

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Четверг, 25 [12] января

Самые преданные слуги царизма и даже некоторые из тех, кто обычно составляет общество царя и царицы, начинают приходить в ужас от оборота, какой принимают события. Так, я узнаю из очень верного источника, что адмирал Нилов, генерал-адъютант императора и один из самых преданных его приближенных, имел недавно мужество открыть ему всю опасность положения; он дошел до того, что умолял удалить императрицу как единственное остающееся еще средство спасти империю и династию. Николай II, обожающий свою жену и рыцарски благородный, отверг эту идею с резким негодованием: – Императрица, – сказал он, – иностранка; у нее нет никого, кроме меня, для того чтобы защитить ее. Ни в коем случае я ее не покину… Впрочем, все, в чем ее упрекают, неверно. На ее счет распространяют гнусную клевету, но я сумею заставить ее уважать... Вмешательство адмирала Нилова тем более поразительно, что до последнего времени он всегда был за императрицу. Он был большим приятелем с Распутиным и очень связан со всей его шайкой; он аккуратно являлся на знаменитые обеды по средам у финансиста Мануса: на нем лежит большая доля ответственности за презрение и позор, которые пали на императорский двор. Но, в сущности, это хороший человек и патриот: он увидел, наконец, пропасть, открывающуюся перед Россией, и пытается, слишком поздно, очистить свою совесть».

Глава 16

ЯНВАРЯ, 13-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«13-го января. Пятница Солнечный день при 12° мороза. Погулявши, принимал — докладов не было. Завтракал Кедров, кот[орый] теперь контр-адмирал свиты и начальник минной дивизии Балт.[ийского] моря. Днём сделал хорошую прогулку с Ольгой и Марией. В 6; ч. принял Протопопова. Вечер был свободный».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 13-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

ВОЙНА. ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т.

Цепи противника, пытавшиеся наступать после сильной артиллерийской подготовки на наши части, расположенные севернее ф. Шмарден и близ северо-западного угла болота Тируль (западнее Риги), были загнаны нашим огнем обратно в свои окопы. Настойчивые атаки противника на наши войска, расположенные между болотом Тируль и р. Аа, сначала отбивались нашим огнем, но затем стремительной контр-атакой одного из ваших доблестных полков противник был сбит с бугров, расположенных у восточной окраины болота Тируль, и отброшен к югу. Восточнее р. Аа наши части перешли в наступление по направлению на д. Калнцем. Немцы, обстреляв наступавших сильным артиллерийским огнем, перешли в контр-атаку и потеснили наши войска на ; - 1 версту к северу. Упорные бои продолжаются.Около 14 часов нашей артиллерией был подбит неприятельский аэроплан, который спустился в нашем расположении в районе д. Смолно (западнее г. Броды). При падении аппарат от воспламенившегося бензина сгорел, летчик и наблюдатель, пытавшиеся скрыться, взяты в плен. С аппарата сняты 2 пулемета.

Р у м ы н с к и й ф р о н т.

Без перемен.

К а в к а з с к и й ф р о н т.

На всем фронте метель.

Ч е р н о е м о р е.

Нашей подводной лодкой утоплены у Босфора 4 шхуны и 8 шхуны были принуждены ею выброситься на берег, где их разбило штормом.

Ф р а н ц у з с к о е с о о б щ е н и е.

ПАРИЖ, 11 января. Наша артилллерия обстреляла разрушительным огнем неприятельские траншеи в районе Мулен Сутуван, к северо-востоку от высоты «304». Довольно оживленный артилерийский бой происходил в секторе леса Кортьер. Германцы произвели два внезапных нападения — одно на линии нашего расположения в секторе Мисси, к востоку от Суассона, и другое на Эпарж. Оба нападения были отбиты, при чем мы взяли пленных. На остальном протяжении фронта происходила с перерывами обычная орудийная перестрелка.

Д е й с т в и я л е т ч и к о в.

В течение дня германский аэроплан был сбит и упал в линии нашего расположения близ Воксера на р. Эн.

Н а Б л и ж н е м В о с т о к е.

Во многих пунктах балканского фронта выпал обильный снег. Артиллерийский бой продолжался с особенным упорством в части фронта, занятой итальянскими войсками и в районе Гевчели. Следует отметить успешные действия русских войск в районе Старавина, благодаря которым были захвачены пленные. Турецкий отряд, производивший разведку близ Какарека, потерпел неудачу. (Аг. Гаваса). (ПТА). ПАРИЖ, 12 января. Германцы после сильной бомбардировки безуспешно пытались произвести внезапное нападение на наши траншеи в 3 километрах к юго-востоку от Беррн-о-бака. Неприятель оставил убитых на поле сражения. На остальном протяжении фронта ночь прошла сравнительно спокойно. Действия летчиков. Лейтенант Гиненмер сбил вчера второй германский аэроплан в направлении станции Шон, что доводит до 27 число уничтоженных им неприятельских апаратов. В тот же день лейтенант Герто сбил 17-й по счету неприятельский аппарат, разбившийся близ Парвиллера. (Аг. Гаваса). (ПТА).

Б е л ь г и й с к о е с о о б щ е н и е.

ГАВР, 11 января. Весьма оживленная артиллерийская перестрелка в районе Диксмюда, Стеенстрате и Гетсаса. Бельгийские батареи успешно обстреляли неприятельские расположения к северо-востоку от Бусинге. (Аг. Гаваса). (ПТА).

А н г л и й с к о е с о о б щ е н и е.

ЛОНДОН, 12 января. Попытка неприятеля произвести набег на наши траншеи к юго-западу от Лооса отбита нами без труда. Противник оставил в наших руках множество убитых и раненых. Наши потери очень незначительны.Другой отряд противника, взятый этой ночью под огонь нашей артиллерии, был отбит с потерями для неприятеля.В течение ночи мы успешно проникли в неприятельские траншеи к юго-востоку от Ипра.В течение дня происходила артиллерийская деятельность к северу от Соммы, к северу от Аккра и в районах Армантьера и Ипра.К северо-востоку от Сушэ мы обстреляли траншеи и укрепления неприятеля с хорошим результатом.Вчера с обеих сторон происходила сильная воздушная деятельность. Во время воздушных боев был сбить один из наших аэропланов, 6 германских аппаратов разрушены и 3 других принуждены были спуститься, получив сильные повреждения.Не досчитываются двух наших аэропланов. (Аг. Рейтера). (ПТА).

И т а л ь я н к о е с о о б щ е н и е.

РИМ, 11 января. В ночь с 9 па 10 января в районе Тонале (Вальканоника) неприятельские отряды сделали попытку приблизиться к нашим позициям, но были отброшены. На трентинском фронте вчера происходила обычная артиллерийская перестрелка. Наши орудия произвели разрушения на некоторых позициях неприятельских батарей.На фронте Юлийских Алыгь артиллерия проявляла усиленную деятельность к востоку от Горицы и между озером Бонети и Добердо на Карсо. Несколько снарядов попало в один из наших полевых госпиталей, не причинив, однако, потерь. Прошлой ночью неприятель произвел контр-атаку на траншеи, которыми мы вновь овладели, к юго-западу от Горицы, но был отброшен своевременным огнем наших батарей. (Аг. Стефани). (ПТА).

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Цепи противника, пытавшиеся наступать на наши части севернее ф. Шмардена, были загнаны нашим огнем обратно в свои окопы. Стремительной контр-атакой одного из наших доблестных полков противник был сбит с бугров у восточной окраины болота Тируль. Восточнее р. Аа Немцы перешла в контр-атаку и потеснили наши войска к северу. В Черном море нашей подводной лодкой утоплены у Босфора 4 шхуны и 3 шхуны были принуждены ею выброситься на берег. Министр-президент Ламброс просил американского посланника предпринять шаги в целях снятия блокады, так как в ближайшую пятницу в Пелопонес будет отправлено последнее орудие. Японский министр иностранных дел Мотоно в парламенте произнес речь о политике Японии. В Италии объявлена мобилизация призывов 1875 и 1874 г. Канцлер казначейства Бонар-Лоу произнес в Бристоле речь по поводу послания президента Вильсона сенату. Германское правительство издало общее запрещение ввоза товаров из Швейцарии в Германию. Генерал Саррайль вручил генералу Дейтриху крест ордена Почетного Легиона. Распущен японский парламент. Германский контр-миноносец, сильно поврежденный во время морского боя, интернирован в голландском порту. На конгрессе представителей труда в Манчестере член кабинета Хендерсон получил большинство в 1.542.000 голосов. Французская палата депутатов приняла законопроект о разрешении плавания под французским флагом иностранных судов».

«УТРО РОССИИ»:

П р и в е т с т в и я г е н. М. А. Б е л я е в у

Генерал от инфантерии М.А. Беляев по случаю вступления в должность военного министра обратился по телефону с приветствием к министрам союзных держав. От которых получены следующие ответные телеграммы: От французского военного министра генерала Лиотэ: «Весьма тронут телеграммой, которую вашему высокопревосходительству угодно было прислать мне по случаю вступлению в высокую должность, вверенную мне Его Императорским Величеством. Я чувствую сердечную потребность, в свою очередь, выразить насколько я счастлив сотрудничать с вами в более тесном, чем когда-либо единении в великом общем деле. Чувства восхищения и братства, связывающие французскую армию с ее доблестной сестрой по оружию - русской армией, служат залогом несомненного успеха нашего дела. Я, как и вы уверен, что мы вскоре достигнем решительной победы наших армий, благодаря непреклонности нашей воли и согласованности наших усилий». От английского военного министра лорда Дерби: «От имени военного совета и британской армии прошу ваше высокопревосходительство принять благодарность за вашу ободряющую телеграмму. Я уверен, что искреннее сотрудничество и твердая решимость союзников ускорить приближение победоносного конца нашей борьбы за правое дело». От итальянского военного министра генерала Морроне: «Шлю вашему высокопревосходительству вместе с сердечным приветом мою живейшую благодарность, за теплые чувства, выраженные итальянской армии, гордой братством по оружию, связывающей ее с доблестной русской армией. Я всецело разделяю вашу уверенность, что соединенные усилия славных союзных армий будут увенчаны полной победой». От японского военного министра генерала Ошима: «Принося вам искреннюю благодарность за вашу весьма любезную телеграмму, посланную по случаю вашего назначения военным министром, имею честь по этому поводу от лица императорской армии выразить вам горячее поздравлению с этим высоким назначением. Несомненно, что ваша доблестная армия, уже совершавшая много раз с начала войны славные подвиги, и впредь при вашем мудром управлении министерством увенчает себя еще большей воинской славой. Я очень счастлив высказать вам, по этому случаю, что мы приложим еще большие усилия в будущем для содействия вашей доблестной армии в достижении конечной цели против наших врагов, и я непрестанно желаю , чтобы ваша блестящая армия достигла победы».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА ОХРАНЫ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ А.И. СПИРИДОВИЧА:

«13 января был вызван с моря и приглашен к Высочайшему завтраку начальник минной дивизии и начальник морских сил Рижского залива Свиты Е. В. контр-адмирал Кедров. Государь показался адмиралу усталым и озабоченным. Императрица была в приподнятом настроении. Она много расспрашивала про минную дивизию, вспоминала ежегодную охранную службу миноносцев при путешествии в шхерах, приравнивала службу миноносцев к гвардии. У Государя возник вопрос о вызове в Петроград кавалерийских полков. Около этого вопроса возникло несколько легенд, связанных с именем тогдашнего и.д. начальника штаба Ставки генерала Гурко. Вот, что рассказал он мне по этому поводу. Генерал Гурко приезжал периодически из Ставки с докладом Его Величеству. Однажды, в январе, Государь высказал генералу пожелание вызвать в Петроград для отдыха кавалерийские части с фронта. Для начала Государь повелел вызвать одну гвардейскую кавалерийскую дивизию и одну армейскую, а также Гвардейский экипаж. Таким образом соблюдалась справедливость: вызывались части армии, гвардии и флота. Генерал Гурко немедленно же сделал предварительные распоряжения, отправив телеграммы соответствующим начальникам, сам же переговорил с командующим Петроградским военным округом генералом Хабаловым. Хабалов категорически заявил, что ни в Петрограде, ни в его окрестностях безусловно нет места для расквартировки такого количества кавалерии. Нет места даже и для эскадрона не только для двух дивизий. Выходило так, что вызванные части пришлось бы рассеять вдали от столицы, по деревням, что в сильную стужу отразилось бы весьма неблагоприятно на войсковых частях. Хабалов сам лично доложил об этом Государю и Государь на следующем же докладе Гурко отменил свое первое повеление, высказав сожаление, но подтвердил повеление, дабы был вызван Гвардейский экипаж».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ПОСЛЕДНЕГО ДВОРЦОВОГО КОМЕНДАНТА ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II В.Н. ВОЕЙКОВА:

«Во время войны значительно увеличилось число официальных и неофициальных агентов стран Антанты; все они, при благосклонном содействии наших общественных деятелей, проявляли большую любознательность к распоряжениям по снабжению армий, вели счет приготовленным на наших заводах снарядам; а прибывшая в половине января в Петроград комиссия союзников даже не постеснялась доложить Его Величеству следующие требования: введение в состав штаба Верховного главнокомандующего, с правом решающего голоса, представителей союзных армий — английской, французской и итальянской, реформу правительства в смысле привлечения к власти членов Государственной думы и общественных деятелей, а также целый ряд других требований приблизительно такого же характера. Государь ответил, что представителей союзных армий, с правом решающего голоса, он допустить в свою армию не желает, так как его армия сражается не хуже союзных; своих представителей, с правом решающего голоса, в союзные армии назначать не предполагает; что же касается требований относительно реформы правительства и других, то это есть акт внутреннего управления, союзников не касающийся» (Владимир Воейков. С царем и без царя.М.:«ТЕРРА»-«TERRA». 1995).

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Пятница, 26 января [13]1917 года

Старый князь Куракин, маэстро оккультизма, имел в эти последние вечера вызвать дух Распутина. Он тотчас пригласил министра внутренних дел Протопопова и министра юстиции Добровольского, которые не замедлили явиться. С тех пор все трое ежевечерне остаются часами взаперти, прислушиваясь к торжественным речам усопшего. Какой странный человек этот старый князь Куракин! Сутулый стан, лысая голова, нос крючком, землистый цвет лица, острые и угрюмые глаза, впалые щеки, медленный замогильный голос, зловещий вид — настоящий тип некроманта. На похоронах графа Витте, два года тому назад, видели, как он в течение нескольких минут созерцал высокомерное лицо покойника (по православному обычаю гроб оставался открытым), затем слышали, как он произнес своим могильным голосом: «Мы заставим тебя прийти сегодня вечером»...

Глава 17

ЯНВАРЯ, 14-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

И«14-го января. Суббота От 11 час. принял: Дейтриха — вице-председателя Госуд.[арственного] Совета, Беляева, Трепова и Фредерикса. Он с нами завтракал. Принял с Алексеем депутацию от 1-го Сибирского казачьего Ермака Тимофеева полка. Погулял с Ольгой и Марией. В 4 часа принял ген. Гурко. В 6 1/2 поехал с детьми ко всенощной. Обедал Стефанович (деж.). Читал».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 14-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

«ВОЙНА. ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т.

Между болотом Тируль р. Аа (западнее Риги) наши части, перейдя в наступление, сбили противника, захватили пленных и 2 пулемета, но затем под натиском немцев, отошли в исходное положение. На восточном берегу р. Аа наши части, ведя упорный бой, продвинулись на 1 ; версты по направлению на д. Калицем, но затем контратаками противника были вынуждены отойти в исходное положение. Генерал Ивашкевич, руководивший боем в передовой линии, будучи ранен остался в строю. В районе устья реки *Березины нашими разведчиками был произведен удачный поиск, в коем захвачено 23 пленных германца. Неприятельские аэропланы сбросили на станцию Радзивилов бомбы, не причинившие нам вреда.

Р у м ы н с к и й ф р о н т. Ничего существенного не произошло.

К а в к а з с к и й ф р о н т. Без перемен.

13 января».

Ф р а н ц у з с к о е с о о б щ е н и е.

ПАРИЖ, 12 января. Наша артиллерия обстреляла разрушительным огнем прикрытия германских батарей в районе Бюра, к северо- востоку от Люневилля и у Гартмансвейлеркопфа. Довольно оживленная артиллерийская перестрелка происходила в Верхнем Эльзасе.На остальном протяжении фронта ничего важного не произошло. (Аг. Гаваса). (ПТА).

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Между болотом Тируль и рекой Аа наши части сбили противника, захватили пленных и два пулемета, затем отошли в исходное положение. Британские войска близ Гюллюха произвели удачный набег на неприятельские траншеи и захватили пленных. Британское адмиралтейство сообщает, что в бою 10 января погиб лишь один английский контр-миноносец, потопленный Англичанами после того как в него попала мина. Германский контр-миноносец, прибывший в Имуйден в Голландии, представляет собой лишь исковерканный остов. Судно интернировано в Голландии. (С. т.). Греческое правительство официальным письмом к посланникам союзных держав принесло формальные извинения посланникам Франции, Великобритании, Италии и России по поводу событий 18 ноября. На англо-франко-итальянской морской конференции в Лондоне приняты постановления по вопросам, касающимся морской политики в Средиземном море. Французской палатой депутатов в закрытом заседании обсуждались вопросы о положении в Греции. Граф Тисса произнес речь в венгерской палате депутатов по поводу послания Вильсона сенату. Между Австрией и Венгрией заключено соглашение на двадцать лет. Германская печать отвергает вмешательство Вильсона и не одобряет принципов, высказанных в его послании сенату. Норвежское правительств опубликовало в газетах сообщение о разногласиях с Англией. В голландской Ост-Индии землетрясением разрушены тысячи домов на острове Бали, храмы и склады риса. Убито и ранено 250 человек. С.-А. С. Штаты приступили к постройке цеппелинов. С.Д. Сазонов назначен послом в Великобританию.

Г е р м а н с к а я п е ч а т ь о п о с л а н и и В и л ь с о н а.

КОПЕНГАГЕН. Вся германская печать враждебно встретила послание президента Вильсона о мире. «Deutsche Tageszeitung» с иронией говорит, что Америка хочет обеспечить мир и право значением своей военной мощи. Радикальная «Vossisohe Zeitung» так же, как и «Deutsche Tageszeitung» не признает за Америкой права вмешиваться в европейскую политику и обвиняет Вильсона в пристрастности по отношению к державам согласия, которым он помогает всеми средствами. Послание его является новым доказательством враждебных отношений Америки к центральным державам, который Вильсон несколько раз признает неправыми. Газета категорически отклоняет вмешательство Америки в дело мира.Социалистический «Vorwaerts», так-же не доволен намеками Вильсона относительно Польши и говорит: «Мы также мало желаем, чтобы Познань перестала быть частью Германии и Польша получила бы выход к морю, как Вильсон желает, чтобы Мильвоки было присоединено к Германии. Однако, пока еще ничто не заставляет предполагать, чтобы германо-американские отношения, о которых недавно американский посол в Берлине Джерард сказал, что они прекрасны, стали хуже; мы питаем последнюю надежду на устроение будущего Европы, с помощью мирной политики Вильсона и этих добрых отношений».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА ОХРАНЫ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ А.И. СПИРИДОВИЧА:

Председатель государственного совета И.Г. Щегловитов

«14 января Щегловитов представил Государю весьма содержательную записку правых "Русских православных кругов г. Киева". Давая картину происходящих в стране непорядков, записка намечала меры к их устранению. То была целая программа борьбы с левою общественностью. Записка была составлена членом Думы священником Митроцким и подача ее наделала много шуму в Думе. Записка очень понравилась Государю. Его Величество подчеркнул многие места и положил резолюцию: "Записка, достойная внимания". Государь передал записку премьеру Голицыну и ее должны были обсудить в Совете министров. Эти выступления правых, особенная серьёзность Щегловитова и юношеская запальчивость Маклакова очень встревожили оппозиционные и революционные круги и подтолкнули их лидеров действовать дружнее и решительней. Государь внимательно выслушивал все мнения, как бы они ни противоречили его личным взглядам. Государь был категорически против дарования ответственного министерства, т.е. против конституции, особенно во время войны. Вот какой произошел у Государя в тот месяц разговор по этому поводу с приехавшим по вызову Его Величества из Ялты в Царское Село личным зубным врачем Е. В., Сергеем Сергеевичем Кострицким. Зная, что Кострицкий объехал много городов, побывал даже на Кавказе, куда его вызывал Вел. Кн. Николай Николаевич, Государь, любивший приходить в кабинет Кострицкого (оборудованный во дворце) и беседовать с ним, спросил его однажды: - Что нового, как настроение в стране? Кострицкий извинился, что будет откровенен и затронет вопросы, которые его по профессии не касаются, рассказал Государю о всеобщей тревоге, о многих непорядках и затруднениях в тылу. Он высказал предположение, что, может быть, дарование ответственного министерства, о котором все говорят, и внесло бы успокоение в общество и принесло бы пользу стране. Государь помолчал и сказал: - Это выгодно. Кострицкий не понял, удивился. Заметив его удивление, Государь пояснил, что это, конечно, было бы очень выгодно для Него (Государя) лично, так как сняло бы с Него много ответственности. И Он заметил, что даровать во время войны ответственное министерство Он не находит возможным. - Сейчас это неблагоприятно отразится на фронте. А вот через три, четыре месяца, когда мы победим, когда окончится война, тогда это будет возможно. Тогда народ примет реформу с благодарностью... Сейчас же все должно делаться только для фронта. И не раз в те дни Государь говорил с Кострицким об ответственном министерстве и не раз утверждал, что даст его стране, но только по окончании войны. - Вот закончим войну, там примемся и за реформы, - говорил Государь в те же дни другому лицу, - сейчас же надо думать только об армии и о фронте».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ МИНИСТРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ Н.Н. ПОКРОВСКОГО:

Посол Великобритании в России Джордж Уильям Бьюкенен

«Переходя к делам Министерства иностранных дел, я должен, прежде всего, сказать два слова о тех представителях иностранных держав, с которыми мне приходилось чаще всего иметь дело. В общем порядке со времени войны установилось постоянное сотрудничество между министром иностранных дел и послами Англии, Франции, а впоследствии и Италии, когда эта держава вошла тоже в число союзников. При С.Д. Сазонове отношения министра с этими послами были, по-видимому, самые дружественные. Не то началось при Штюрмере. «Nous avous perdu toute confiance», – говорили они. Я не знаю подробностей, но слышал, что непосредственное общение послов с министром происходило редко, что большею частью он отсылал их к Нератову. Они чувствовали себя настолько нехорошо в кабинете Штюрмера, что когда я изменил в нем расстановку мебели и поставил ее так, как было при Сазонове, то послы пришли в полный восторг и сказали, что видят в этом знак прямого к себе внимания.

Наиболее авторитетным из всех трех был английский посол сэр Бьюкенен. Это был истый тип британского дипломата, в высшей степени изящный и корректный. И говорил он всегда обдуманно. Поэтому я никак не могу согласиться с приведенным выше отзывом императрицы, что это был человек ограниченный. Бьюкенену приписывали огромное влияние на русские дела. Некоторые круги нашего общества обвиняли его в том, что он дружит с кадетами и поддерживает в России общественный антагонизм против правительства. В самом деле, кадеты, как я слышал, были вхожи к Бьюкенену: у него бывали и Милюков, и Маклаков, и другие. Очень понятно, что он, как англичанин, был ближе к партии, которая делала вид, что добивается истинного представительного и парламентарного строя в России. Бьюкенена можно разве упрекнуть в этом случае в недальновидности, что он наши условия рассматривал с английской точки зрения и не понимал, м[ожет] б[ыть], истинного значения кадетства в русской жизни. Но это лишь мое предположение. Очень возможно, что Бьюкенен, и принимая кадетов, знал хорошо им цену.

С правыми же партиями он, разумеется, не мог сойтись, хотя бы ради тех неприличий, которые позволяли себе их представители, напр[имер], Булацель и др[угие]. Обвинения против Бьюкенена дошли до того, будто английское посольство участвовало в убийстве Распутина. Эта сплетня получила такое распространение, что Бьюкенен вынужден был на новогоднем приеме в Царском говорить лично с Государем, чтобы ее опровергнуть. Он шел в этом деле с открытым забралом, на что, вероятно, не решился бы, если бы в упомянутой сплетне была хоть доля правды. Наконец, утверждали, что Англия в лице Бьюкенена и его агентов поддержала русскую революцию. Это наиболее тяжкое обвинение поддерживается многими и до сих пор. Ни от кого, однако, я не слыхал доселе ссылки на какие-либо фактические данные. И, со своей стороны, думаю, что это едва ли верно. Вот те данные, на которых я при этом основываюсь.

Политика Протопопова и его присных, которая, по мнению всех благомыслящих людей, вела и привела нас к революции, вызывала не у одного Бьюкенена, но у всех союзных послов чувства глубокого беспокойства, которого они передо мною не скрывали. Если бы революция была на руку Англии, то спрашивается, что же ей было беспокоиться? Напротив, чем хуже, тем лучше. Между тем, Бьюкенен испрашивает специальную аудиенцию у Государя, где с нарушением этикета предостерегает его против хода, принятого русскою внутреннею политикой. Этого мало: он пишет в Англию и просит соответственного письма в том же духе от английского короля к Государю.

Когда в составе конференции союзников в Россию прибыл лорд Мильнер, Бьюкенен старается и через него повлиять на Государя. Но тут уже Мильнер не понял положения дел и, вернувшись с аудиенции, сказал Бьюкенену, что по его убеждению дело стоит не так плохо. Это повергло Бьюкенена в большое недоумение, так как он хорошо знал положение вещей. Я все это лично от него слышал. Наблюдая через военных агентов за настроением армии, он доносил по телеграфу, что среди офицеров гвардии развивается враждебное к Государю отношение. Он предупреждал об этом, как о явлении опасного характера. Неужели все это поступки человека, поддерживающего русскую революцию? А опровержения этих фактов я ни от кого не слыхал.

Да и странно было бы стремиться к революции у союзников накануне окончания войны, когда можно было уже предвидеть победу, тогда как после революции шансы могли измениться, что в действительности и случилось. Вот почему и логически поддержка Англией нашей революции представляется мне мало вероятною. Не знаю, может быть, я сам был ослеплен хитростью Бьюкенена, но мне кажется, что он действовал всегда в интересах одной победы.

Посол Франции в России Морис Палеолог

Представитель Франции Морис Палеолог был несколькими номерами ниже Бьюкенена. Очень живой и симпатичный человек, старый холостяк, любитель женского пола, веселый как все французы, всегда очень ревниво относился к защите французских интересов, к русским же делам [не] проявлял большую любознательность. Он был слабо осведомлен в делах того государства, где, однако, жил в течение нескольких лет.

Вообще я должен сказать, что представители иностранных держав, за немногими, м[ожет] б[ыть], исключениями, не были вполне на высоте своей задачи: они проживали в России, знали здесь светское общество, ездили на завтраки, обеды и ужины, собирали разные сплетни, по обязанности являлись в дипломатическую ложу законодательных учреждений, но Россией и русским народом они вовсе не интересовались. Однажды Палеолог, проживший в Петербурге довольно долго, признался мне, что он, посещая только светское общество, мало знает русских выдающихся людей и просит меня с ними познакомить. Окружавшие его сотрудники были в этом отношении не лучше его. Советник посольства Дульсе был чистого типа дипломатический бюрократ, из депеш старался усвоить себе настроение французского кабинета и сообразно с ним строил свои заключения о русских делах.

И еще, пожалуй, легкомысленнее был итальянский посол, милейший маркиз Карлотти де Рипарбелла. Это был довольно-таки странный итальянец, гораздо более смахивавший на белесого еврея. Время проводил он между завтраками в Яхт-клубе, единственном, кажется, месте его дипломатического осведомления, и вечерними прогулками по Невскому проспекту.

Эти три посла ежедневно в 12 час[ов] приезжали ко мне в кабинет. Итальянский же, в силу, что ли, более позднего вступления Италии в союз, приезжал в 12; часов и обижался, если его принимали не немедленно: значит, имели от него какие-то секреты. Но эти обиды после двух-трех любезных слов теряли всегда всякую остроту. На этих беседах мы обменивались содержанием полученных за ночь депеш и намечали общие на них ответы. Затем в час или полтора послы уезжали, причем Карлотти задерживался минут на пять, чтобы дать понять, что у него есть какие-то особые вопросы, чего в действительности не было. В общем, мы жили в большом согласии, и черная кошка не пробегала между нами ни разу в течение всех трех месяцев. С другими представителями иностранных государств деловые сношения были у меня реже: всякий раз по специальному поводу они просили особого приема.

Посол США в России Дэвид Роуленд Фрэнсис

Ближе других я был с Френсисом, американским послом, хотя мы не могли объясняться друг с другом иначе, как через переводчика: он не говорил по-французски, а я не говорил по-английски. Таким образом, близость выражалась скорее в жестах, чем в словах. Я бы затруднился поэтому сказать, что представлял собою Френсис. Производил он скорее впечатление не дипломата, а «бизнес мэна», да и все его посольство также; даже помещение их было скорее похоже на торговую контору, нежели на посольство. Его помощники – советник Райт с женою и в особенности коммерческий агент Геннингтон – были ближе к типу настоящих представителей. Особенно Геннингтон мог служить примером иностранным дипломатам: он в несколько месяцев отлично изучил русский язык, так что объяснялся на нем совершенно свободно, с небольшим только акцентом; старался проникнуть в русскую жизнь, принимать близкое участие в русских промышленных и коммерческих организациях. Ничего подобного другие собою не представляли: они приезжали в Петроград, чтобы здесь жить по-своему, и максимум в великосветских клубах собирали разные сведения.

А некоторые, например, французский коммерческий агент виконт де Пульпике дю Хальгуэ, отличался только тем, что ходил по правительственным учреждениям для защиты каких-либо частных французских интересов, и здесь считал своей обязанностью заниматься довольно злобным торгашеством, чем всем жестоко надоел. В этом отношении некоторые французские консулы, напр[имер] архангельский, говоривший свободно по-русски, стояли много выше.

Японского посла при вступлении моем в министерство еще не было, так как прежний посол Мотоно был назначен министром иностранных дел. Я, впрочем, его раньше знал, но очень мало: при весьма безобразной, чисто обезьяньей наружности, он производил впечатление очень умного и очень осведомленного в русских делах человека; так отзывались о нем те, кто знал его ближе. Заменил Мотоно виконт Ушида. Он раньше был министром ин[остранных] дел: крепыш, еще не старый, он показался мне очень энергичным. Конечно, русской жизни он еще не знал. Но аппарат японского посольства был, по-видимому, лучше приспособлен к ознакомлению с русскими делами, чем другие. Это мы могли заметить по тем сношениям и донесениям, которые посылал Ушида в Японию, и которые нами перехватывались. Здесь он трезво и ясно видел наше внутреннее разложение и грядущую революцию.

Испанский посол, маркиз Вилласиндо, с которым у меня было немного дел, был великосветский господин и, кажется, ничего более. Это были старшие иностранные представители – послы.

Из союзных посланников о бельгийском, графе Бюисере, я уже говорил. Очень хорошее впечатление горячего патриота производил серб Сполайкович. Необыкновенно одушевленный, он пренебрегал дипломатической сдержанностью и открыто говорил то, что думал. Ко мне он с открытым сердцем пришел на другой же день после моего назначения, да и впоследствии душевно сочувствовал интересам России, даже и тогда, когда наступили наши несчастья.

Очень умен был румынский посланник Диаманди. Вообще, румыны, с которыми мне пришлось иметь дело, были люди весьма дельные.

Особо стояли представители скандинавских государств. Настроение их было различное. Шведский посланник ген[ерал] Брендстрем, до войны лично приезжавший ко мне по делам Русско-шведской торговой палаты, во время войны стал очень сдержанно относиться к этому вопросу. Он был сторонником германофильского течения в Швеции и, говорят, постоянно заявлял, что не сомневается в победе Германии. Я, впрочем, не имею данных в подтверждение этих слухов. Во всяком случае, наше министерство относилось к Брендстрему не с особенным доверием ввиду его упорства и неуступчивости.

Совершенно иное отношение к России выявлял датский посланник, симпатичный де Скавениус: это был истинный друг России, таким он показал себя и после революции. Наконец, норвежец Пребенсен не склонялся ни в ту, ни в другую сторону: в общем, добродушный старичок, он на дипломата не был вовсе похож, так же как и его супруга не была похожа на посольскую даму. О прочих мне придется еще упоминать по отдельным вопросам, в обсуждении которых пришлось принимать участие в течение этих трех месяцев.

Я начну с менее сложных и, так сказать, в порядке географического их расположения. Я вообще держался того взгляда, что во время той грандиозной борьбы, которую приходилось вести России совместно с союзниками, совершенно необходимо не обострять по менее существенным вопросам отношения с нейтральными государствами, в особенности с ближайшими нашими соседями.

На первом месте в этом смысле стояла, без сомнения, Швеция, где, как я уже говорил, германофильские течения были очень сильны. Здесь свила себе гнездо германская агентура, здесь постоянно подогревалось недоверие к России разными слухами о намерении последней напасть на Швецию и схватить какой-то ненужный нам Нарвик и т[ому] под[обное]. По словам военных, Швеция в течение войны успела принять всякие меры для мобилизации своей армии, и я сам видел окопы и проволочные заграждения на пути от Хапаранды до Стокгольма. Одним из острых вопросов наших отношений со Швецией был вопрос об Аландских островах. Мы очень долго уклонялись от его обсуждения, но, наконец, ввиду настояний шведского правительства я решил, что дольше упираться не следует, и изъявил согласие на созвание конференции в Стокгольме, куда и назначил б[ывшего] посла в Вене Шебеко, близко знакомого с этим вопросом. Местом совещания мы избрали Стокгольм собственно ради того, что в Петрограде представителем Швеции был бы Брендстрем, а с ним, ввиду его упорства и шовинизма, ни о чем договориться было бы невозможно. Согласие на конференцию ни к чему, собственно, нас не обязывало, все зависело бы от самого хода переговоров; но самое согласие произвело в Швеции отличное впечатление, и, если память мне не изменяет, король даже благодарил нашего Государя. Хорошие отношения со Швецией укрепились еще и тем, что как раз к этому времени закончено было соглашение о товарообмене, о котором Валленберг говорил со мною еще при моем проезде через Стокгольм.

Много сложнее были дела румынские. Румыния вошла в число союзников по настоянию России и Франции. Этим необыкновенно хвастались Штюрмер и его сторонники: вот, мол, что нам удалось и что не удавалось Сазонову. Но это была просто похвальба. Вопрос был поднят задолго до Штюрмера, а результат был получен благодаря французской настойчивости. Теперь, когда перед нами все последствия румынского участия в войне, я, право, даже не знаю, следовало ли этому радоваться. Мы были недовольны раньше тем, что из Румынии Австрия и Германия получают разные виды снабжения; что даже те продукты, которые ввозятся в Румынию с разрешения русского правительства, переправляются далее, несмотря на все оговорки и запрещения. Вопрос этот не один раз обсуждался в Совете министров в 1916 году. Но все же, при всех этих условиях, Румыния нейтральная загораживала с юго-запада наш фронт от врагов, и нам не приходилось сосредоточивать здесь войска. Конечно, можно было опасаться, что в один прекрасный день Румыния примкнет к Центральным державам. Но тогда цель заключалась бы, главным образом, в том, чтобы препятствовать ее выходу из нейтралитета, а не в том, чтобы втягивать ее в войну. Последнее было бы желательным лишь в том случае, если бы Румыния представляла серьезную военную силу. Но этот вопрос не был в достаточной мере обследован: мы, по-видимому, не знали, что представляет собою румынская армия в смысле боеспособности. Оказалось на деле, что вовсе ничего. Эта армия стала бежать на всех фронтах, и австро-германцы, с одной стороны, и болгары с другой с чрезвычайной быстротой захватили огромную часть Румынии. Мы, очевидно, не имели никакой возможности помочь румынам и послали к ним очень малые силы. Король и правительство бежали в Яссы.

Румынская армия, совершенно дезорганизованная, стала относиться к русским с явным недоброжелательством. Все запасы хлеба и нефти на занятой территории оказались отныне в руках немцев. В оставшейся за Румынией полосе было некоторое количество хлебных продуктов, которые румынское правительство стремилось задержать, союзники же требовали их уничтожения, чтобы они не могли попасть в руки немцев. Отсутствие продовольствия и отчаянные санитарные условия создали в помянутой полосе очаг заразных болезней, тем более что остатки румынской армии были зимою расположены на холоде в палатках.

Министр-президент Италии Братиано

В это самое время в Петроград прибыло чрезвычайное румынское посольство с наследным принцем Каролем и министром-президентом Братиано во главе. Посольство это имело несколько целей. Прежде всего – закрепление дружеских отношений с Россией и подтверждение верности Румынии союзу, невзирая на постигшие ее несчастья. Эта точка зрения высказывалась Братиано при каждом удобном случае. Это был очень интересный человек: умный и хитрый, он сумел, говорят, в Румынии окружить короля целым кольцом преданных себе людей и вел политическую свою линию твердо, несмотря на очень сильную работу германофилов.

Держит он себя с большим достоинством, но вместе с тем умеет проявлять огромную настойчивость в достижении своих целей. Единственный его недостаток – бесконечные речи: он может говорить безостановочно часа по полтора-два, вероятно, он заговаривает своих политических противников. Главною темою наших разговоров с ним были продовольственный вопрос и положение румынской армии. Англичане твердо настаивали на истреблении продовольственных запасов в случае дальнейшего немецкого наступления. Братиано в интересах населения стремился от этого отбояриться. К какому компромиссу мы пришли, я, к сожалению, теперь не помню. Настаивали мы на эвакуации внутрь России ослабевших воинских частей, говорили о мерах ограждения России от проникновения из Румынии заразных болезней и, наконец, о передаче румынских железных дорог в распоряжение русскому командованию, к чему румыны на местах не проявляли никакой склонности. Впоследствии, уже по отъезде Братиано, румынские дела были предметом подробных совещаний, на которые я приглашал, кроме союзных послов, также и представителя французской армии на Румынском фронте генерала Бертело, который, как говорят, впоследствии сумел придать румынской армии вполне боевые качества и ввести совершенно отсутствовавшую дисциплину при помощи французских офицеров.

Меня до крайности смущало состояние этого фронта ввиду его крайней распущенности, санитарного и продовольственного неустройства. Задача заключалась в создании необходимого железнодорожного сообщения, которое тогда ограничивалось одною слабою веткою. Я входил по этому предмету в ближайшие переговоры с Кригером-Войновским, который удостоверил мне, что в ближайшем же будущем будет открыто движение еще по двум строящимся ветвям, которое облегчит вполне и подвоз, и эвакуацию.

Другой повод приезда Братиано заключался в страстном его желании участвовать на конференции союзников, созванной как раз в это время. Нельзя было не восхищаться той крайней настойчивостью, которую проявлял он в этом вопросе. Для него, по-видимому, это было делом не только личного, но и государственного самолюбия. Мне даже кажется, что это было чуть ли не главной целью его приезда. Между тем, на конференции допущено было участие представителей только четырех держав, которые участвовали и в предшествующих съездах во Франции: России, Франции, Англии и Италии. Даже Япония не имела своего представителя, как не принимавшая непосредственного участия в войне на европейских фронтах. И ни одно из второстепенных государств не выражало никаких в этом отношении претензий. Но Братиано решил настоять на своем. Он доходил до переиначивания даже слов французского посла при передаче их мне, тогда как именно Палеолог был в особенности против его допущения. Заявил он свои пожелания даже непосредственно Государю. Пришлось и мне поэтому все время выворачиваться...

Но Братиано прямо ломился в двери. В конце концов, удалось достигнуть соглашения, чтобы Братиано был допущен к присутствованию на том заседании, где будут касаться румынских дел. Вопросы, касающиеся Румынии, были очень незначительны. Он был на этом заседании и, кажется, вполне этим удовольствовался. Притом не могу не отметить, что при всей своей говорливости он на этом заседании почти ни слова не произнес. Но ему было важно хоть то, что у себя он мог сказать, что присутствовал на конференции. В результате он получил орден Св. Александра Невского и был настолько доволен, что потом называл меня другом Румынии и даже после революции посетил меня при новом своем приезде в Петроград».

Глава 18 - Глава 19

ЯНВАРЯ, 15-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«15-го января. Воскресенье

В 10.30 поехали к обедне. Завтракал Линевич (деж.) В 2 часа отправился со всеми детьми на снеговых моторах Кегресса к Пулкову; проезжали по разным оврагам, спустились с горы, ехали прямо полями и болотами вдоль Гатчинского шоссе и вернулись через Баболово. Нигде не застряли, несмотря на глубокий снег, и вернулись домой в 4 ч. очень довольные необычной прогулкой. Погулял ещё в саду. После чая принял сен. Милютина по делам наместничества. Читал до 8 ч. Вечер провели на той стороне у Ани с Н. П., обоими Ден, С. В. Злебовым и Линевичем».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 15-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА.

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

«ВОЙНА. ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т.

После усиленного обстрела наших окопов восточнее дороги из Калнцема на Шлок (западнее Риги) немцы атаковали наши части, но были отбиты с тяжелыми для них потерями. В районе Митавского шоссе нами был выпущен газ, вызвавший у немцев большую тревогу.

Р у м ы н с к и й ф р о н т. Без перемен.

К а в к а з с к и й ф р о н т. Без перемен.

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я. Атаки Немцев восточнек дороги из Калнцема на Шлок отбиты с тяжкими для них потерями. На правом берегу Тигра к юго-западу от Кут-ель-Амары британские войска захватили 1.100 ярдов первой линии траншей и укрепились в них. Англичанами минирована южная часть Северного моря. Болгары отказываются передавать военнопленным письма и деньги, посылаемые сербским Красным Крестом. В Италии арестовано около 40 человек в связи с взрывом на двух военных судах. Германские оружейные заводы прибегают к объявлениям в надежде купить припасы для рабочих. Рационы хлеба и картофеля уменьшены. В Вене, в Праге, и других городах Австрии в течение пяти дней не было хлеба. В Германии стоят сильные морозы. Судоходство по Рейну прекращено. Близ станция Шетоухедзы дружинниками разбита шайка хунхузов. В Москве сгорел театр Незлобина».

«ВЕЧЕРНЕЕ ВРЕМЯ»:

«Н а ф р а н ц у з с к о м ф р о н т е.

У высоты «304» и Мортомма оживленная артиллерийская деятельность. - В лесу Парруа Французы разрушили артиллерийским огнем германские укрепления. - В районе Диксмюда - артиллерийский бой.

Н а и т а л ь я н с к о м ф р о н т е.

В районе реки Ваной и на Карсо - артиллерийская перестрелка. - Итальянцы отбили зенитными орудиями воздушную атаку Австрийцев.

В Г е р м а н и и.

В Германских городах усиливается голод. - Борьба с самоубийствами. - Случаи голодной смерти. - Паника на бирже».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ПОСЛЕДНЕГО ДВОРЦОВОГО КОМЕНДАНТА ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II В.Н. ВОЕЙКОВА :

«Отношение царской семьи ко мне. Царившее в обществе того времени настроение отразилось и на отношении ко мне со стороны близких к престолу лиц: одни припомнили мне сокращение числа особ, сопровождавших государя при выезде на театр военных действий, так же как и находившихся на Ставке; другие мстили за то, что были «поставлены на место» за вмешательство в подлежавшие ведению дворцового коменданта вопросы... Все эти выпады мало меня беспокоили благодаря тому, что нисколько не влияли на оказываемое доверие царя, который, будучи тонким наблюдателем, прекрасно понимал положение вещей. Как все в жизни обыкновенно преувеличивается, а чаще передается в ложном освещении, так и отношение государя ко мне истолковывалось окружающей средой превратно: часто мне приписывали влияние на решение Его Величеством таких дел, о которых я даже понятия не имел. Происходило это, вероятно, вследствие того, что государь иногда выражал желание знать мое мнение по какому-нибудь вопросу, прямого отношения к моей служебной деятельности не имевшему. У меня до сих пор сохранилась одна написанная карандашом собственноручная записка Его Величества, приложенная к докладу, по которому государь желал знать мое мнение. Когда придворным не удавалось подорвать доверие царя ко мне, они иногда прибегали к другому способу — наводить путем похвалы по моему адресу государя на мысль дать мне какой-нибудь высокий административный пост; но труды их не увенчивались успехом, так как государь был очень чуток к интригам, сильно, к сожалению, распространенным в придворных сферах» (В.Н. Воейков. С царем и без царя).

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ПОДРУГИ ИМПЕРАТРИЦЫ ЮЛИИ ДЕН:

«О немецких симпатиях Государыни Императрицы заговорили после того, как во главе армии встал Государь Император. Все стали коситься на Нее, и когда Она разговаривала со Своими Дочерьми и фрейлинами по-английски, то солдаты в лазаретах, присутствовавшие при этом, заявляли, что Она говорит по-немецки. И эти слухи, однажды пущенные, разрастались с чудовищной скоростью. Фактически революция началась перед смертью Распутина, но уже во время войны стали открыто заявлять, что конец царизма не за горами. Все наши поражения приписывались влиянию "симпатизировавшей немцам" Императрицы, которую в некоторых светских салонах язвительно называли "полковницей". Министр внутренних дел Протопопов неоднократно докладывал о готовившихся покушениях на Императрицу. Об одном из них стало известно из перехваченного полицией письма от одной светской дамы своей московской подруге. Автор письма сокрушалась о том, что убийство государыни не стало "свершившимся фактом", и заявляла, что если Ее не удастся убить, то другим методом Ее устранения будет заключение Ее в сумасшедший дом. Княгиня Васильчикова - якобы от имени всех русских женщин - написала Государыне предерзкое письмо, в котором утверждала, будто все классы общества настроены против Нее и требуют, чтобы Она не вмешивалась в русские дела. Кто-то писал, будто Государыня была в такой же степени возмущена содержанием письма, как и тем фактом, что написано оно было на клочке бумаги, вырванном из блокнота! Однако дело было вовсе не в том, что письмо на клочке бумаги, адресованное Монархине, является нарушением этикета, а в ужасных обвинениях, ядовитой враждебности "послания", которое сначала разгневало Ее Величество, а затем глубоко огорчило. Рассказывая мне об этой гнусной цидулке, Государыня горько плакала. - В чем же женя обвиняют? - проговорила она. - Григория больше нет в живых. Неужели эти люди не могут оставить Меня в покое? Затем Императрица получила еще одно письмо, на этот раз анонимное, но тоже с обвинениями в адрес Государыни. Оба письма вызвали невероятное возмущение в лазаретах: офицеры, хорошо изучившие подлинную натуру Государыни, были страшно сердиты на злопыхателей. Жизнь была чрезвычайно трудной и связанной с лишениями. Дошло до того, что когда мой муж вернулся из Мурманска и спросил графа Капниста, как дела, граф ответил: - Скоро узнаете сами и ужаснетесь. Мы вернулись к эпохе Павла Первого. Нас ожидает погибель» (Ден Ю. А. Подлинная царица. М.: Вече, 2009).

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Воскресенье, 28 [15] января 1917 года

Госпожа Т., бывшая одной из самых ревностных последовательниц Распутина и к тому же пристрастившаяся к оккультным наукам, поведала мне о взаимоотношениях, которые существовали с 1900 года между русскими монархами и знаменитым французским чудотворцем Папюсом. В прошлом ноябре в этом дневнике я описал спиритуалистический сеанс, который проводил этот чудотворец в 1905 году в Царском Селе. — Прошло лет двенадцать или около этого, — рассказывала мне госпожа Т., — после того, как Папюс в последний раз был в России; но он не прекращал переписку с их величествами. Несколько раз он пытался убедить их в том, что Распутин оказывал на них пагубное влияние, поскольку оно шло к нему от дьявола. В результате этого отец Григорий возненавидел Папюса, и, когда их величества упоминали при нем имя Папюса, он обычно взрывался от гнева: «Почему вы слушаете этого шарлатана? И чего он сейчас лезет не в свои дела? Если бы он не был жалким интриганом, то он был бы занят работой со всеми теми безбожниками и фарисеями, которые его окружают. Нигде еще нет столько грехов, как там, на Западе; нигде еще распятый Иисус не подвергался стольким оскорблениям... Как часто я говорил вам об этом! Все, что приходит из Европы, преступно и опасно!». Госпожа Т. также рассказала мне, что она видела в руках мадемуазель Головиной, фаворитки старца, письмо, которое императрица получила от Папюса около пятнадцати месяцев назад. Письмо заканчивалось следующим образом: «С каббалистической точки зрения, Распутин подобен сосуду в ящике Пандоры, содержащему себе все пороки, преступления и грязные вожделения русского народа. В том случае, если этот сосуд разобьется, мы сразу же увидим, как его ужасное содержимое разольется по всей России...» Когда императрица прочитала это письмо Распутину, он просто ответил ей: «Но я же говорил тебе об этом много раз. Когда я умру, Россия погибнет». Заканчивая рассказ о пророчествах старца, госпожа Т. сообщила мне, что незадолго до его смерти она слышала, как он сказал: «Я знаю, что умру в страшных мучениях. Мое тело будет разорвано на куски. Но даже если мой пепел будет развеян ветром, я буду продолжать совершать чудеса на моей могиле. Благодаря моим молитвам свыше, больные будут выздоравливать и бесплодные женщины забеременеют». Я в самом деле не сомневаюсь, что рано или поздно память о Распутине породит легенды и его могила будет щедра на чудеса».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ДЕПУТАТА ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ В.В. ШУЛЬГИНА:

«И з м е н а... Это ужасное слово бродило в армии и в тылу. Вплоть до самых верхов бежало это слово, и даже вокруг Двора рыскали добровольные ищейки. И это действовало как зараза. Люди, которые, казалось бы, могли соображать, и те шалели. На этой почве едва не треснул блок. Во всяком случае, издал неприятный скрип. Тут я возвращаюсь ко времени более раннему, то есть к концу октября 1916 года. Мы готовили "переход к очередным делам" по случаю открытия 1 ноября последней, пятой сессии Государственной Думы. Это вошло уже в обычай. В обычай вошло и то, что переходы эти заключают три части: привет союзникам, призыв к армии продолжать войну, резкая критика правительства... Как всегда, мы собрались в комнате No 11. Пасмурное петербургское утро с электрическим светом. Над бархатными зелеными столами уютно горят лампы под темными абажурами... Кадеты П. Н. Милюков и А. И. Шингарев, октябристы С. И. Шидловский-первый, граф Д. П. Капнист 2-й и Г. В. Скоропадский, В. Н. Львов-второй от группы центра и националисты И. Ф. Половцев 2-й и я. Председательствовал Сергей Илиодорович Шидловский. Был прочитан проект перехода. В нем было "роковое слово" - правительство обвинялось в измене. Резко обозначились два мнения. От имени своих единомышленников я сказал: - Обращаю внимание на слово "измена". Это страшное оружие. Включением его в резолюцию Дума нанесет смертельный удар правительству. Конечно, если измена действительно есть, нет такой резкой резолюции, которая могла бы достаточно выразить наше к этому факту отношение. Но для этого нужно быть убежденным в наличии измены. Все то, что болтают по этому поводу, в конце концов только болтовня. Если у кого есть факты, то я попрошу их огласить. На такое обвинение идти с закрытыми глазами мы не можем. Мои оппоненты возразили: - Надо ясно дать себе отчет, что мы вступаем в новую полосу. Власть не послушалась наших предостережений. Она продолжает вести свою безумную политику -- политику раздражения всей страны, страны, от которой продолжают требовать неслыханных жертв... Мало того, назначением Штюрмера власть бросила новый вызов России. Эта политика в связи с неудачами на фронте заставляет предполагать самое худшее. Если это не предательство, то что же это такое? Как назвать это сведение на нет всех усилий армии путем систематического разрушения того, что важнее пушек и снарядов, - разрушения духа, разрушения воли к победе? Если это не предательство, то это, во всяком случае, цепь таких действий, что истинные предатели не выдумали бы ничего лучше, чем помочь немцам. - Все это так, - сказал я, - но все же это не измена. Если этими соображениями исчерпываются доводы в пользу включения этого слова в нашу резолюцию, то для меня ясно: измены нет, а следовательно, нужно тщательно избегать этого слова. - Это слово повторяет вся страна, - ответили они мне. - Если мы откажемся от него, мы не скажем того, что от нас ждут. Это будет политикой страуса. Если это слово не скажет Государственная Дума, то оно все же не перестанет повторяться всюду и везде, в армии и в тылу. Но если в чрезмерной добросовестности мы спрячем голову под крыло и промолчим, то прибавится еще другое, скажут: Дума испугалась, дума не посмела сказать правду, Дума покрыла измену, Дума сама изменила! Мы ничего не переменим в настроении масс, но только вдобавок к разрушению всех скреп государства похороним еще и себя. Рухнет последний авторитет, которому еще верят... Рухнем доверие к Государственной Думе. Когда это случится, а это непременно случится, если мы хотя бы в смягченном виде не выскажем того, чем кипит вся Россия, -- тогда это настроение и рассуждение найдут себе другой выход. Тогда оно выйдет на улицу, на площадь. Мы должны это сказать, если бы и не хотели. Мы должны понимать, что мы сейчас в положении человеческой цепочки, которая сдерживает толпу. Да, мы сдерживаем ее, но все имеет свой предел... Не наша вина, что это невыносимое положение продолжается так долго. Толпа нас толкает в спину... Нас толкают и мы должны двигаться, хотя и упираясь, сколько хватает наших сил, но все же должны двигаться, иначе нас сомнут, прорвут цепочку, и толпа ринется на тот "предмет", который мы все же охраняем, - охраняем, бичуя, порицая, упрекая, но все же охраняем. Этот "предмет" - власть. Не носители власти, а сама власть. Пока мы говорим, ее ненавидят, но не трогают. Когда мы замолчим, на нее бросятся. Но в ответ я продолжал свою прежнюю мысль: - Наше мнение совершенно определенное - нельзя обвинять кого бы то ни было в измене, не имея на это фактов. Никакие убеждения, даже самые красноречивые, нас с этого не собьют. К тому же на все эти доводы можно привести контрдоводы, не менее убедительные. Например, что касается авторитета Государственной Думы, то мы потеряем его именно тогда, когда позволим себе обвинять людей в предательстве, не имея на это данных. Авторитет, основанный на лжи, на обмане или даже на легкомысленной терминологии, недолго продержится. Мы на это не пойдем. Играть в эту игру мы согласны только при одном условии: карты на стол. Сообщите нам "факты измены" или вычеркните это слово. - В нашем распоряжении факты есть, - возразили оппоненты, - но мы не можем сейчас ими поделиться по слишком веским соображениям. - В таком случае, - сказал я, -- мы остаемся при своем убеждении. Мы разошлись завтракать при зловещем скрипе блока. Но за завтраком разговор продолжался. Я сказал: - Если вы хотите повторить приемы 1905 года, то мы на это не пойдем. - Что вы называете приемами 1905 года? - А когда вы приписывали правительству устройство еврейских погромов, хотя вы знали, что погромы были стихийны. - Во-первых, министр внутренних дел В. К. Плеве в апреле 1903 года устроил кишиневский погром, а во-вторых, в чем вы видите аналогию? - В том, что, увлекшись борьбой, вы хотите нанести удар правительству побольней и обвинить его в измене, не имея на это доказательств. - Доказательства есть. - Так предъявите их. - Мы и предъявим их в наших речах с кафедры Думы. В конце концов победило компромиссное решение. В резолюцию все же было включено слово "измена", но без приписывания измены правительству со стороны Думы. Было сказано, что действия правительства, нецелесообразные, нелепые и какие-то еще, привели наконец к тому, что "роковое слово "измена" ходит из уст в уста". Это была правда... Действительно, ходило. Был такой генерал от инфантерии Дмитрий Савельевич Шуваев. 15 мая 1916 года он стал военным министром. Старик, безусловно, хороший и честный. В должности главного интенданта он, несомненно, был бы на месте, но как военный министр... словом, с ним будто бы произошло вот что. Как-то он узнал, что и его кто-то считает изменником. Хотя на самом деле никто этого никогда не думал, старик страшно обиделся и, как говорят, все ходил и повторял: - Я, может быть, дурак, но я не изменник. Милюков взял эту фразу осью своей знаменитой речи, с которой он выступил на открытии 1 ноября пятой сессии Думы. Приводя разные примеры той или иной нелепости, он каждый раз спрашивал: - А это что же - измена или глупость? И каждый раз этот злой вопрос покрывался громом аплодисментов. Речь Милюкова была грубоватая, но сильная. А главное, она совершенно соответствовала настроению России. Если бы каким-нибудь чудом можно было вместить в этот белый зал Таврического дворца всю страну и Милюков повторил бы перед этим многомиллионным собранием свою речь, то рукоплескания, которыми его приветствовали бы, заглушили бы ураганный огонь "ста пятидесяти парков снарядов", изготовленных генералом А. А. Маниковским по приказу Особого совещания. Министерские скамьи пустовали...».

ЯНВАРЯ, 16-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«16-го января. Понедельник

Стало холоднее, день простоял ясный. Погулял Принял Григоровича с Русиным. Затем двенадцать итальянцев из торговой палаты. Завтракал и обедал Вилькицкий (деж.). Гулял полтора часа с 0.[льгой], М.[арией] и А.[настасией]. В 6 ч. принял Маклакова. Вечером был свободен и читал вслух».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 16-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА.

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

«ВОЙНА.ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

В о с т о ч н ы й т е а т р в о й н ы.

После сильной артиллерийской подготовки немцы атаковали наши части, расположенные по обеим сторонам шоссе из Калнцема в Шлок (западнее Риги). Атака была отбита, и немцы в беспорядке отхлынули. Два часа спустя немцы снова перешли в атаку на том же фронте, но также были отброшены. После артиллерийской подготовки противник повел наступление на наши войска, занимавшие позицию в 6-ти верстах северо-западнее д. Калнцема. Обстрелянные нашим огнем, германцы залегли. 12-го января во время одной из наших контр-атак на участке между болотом Тируль, и рекой Аа священник одного из полков отец Михаил Дубицкий, за выбытием офицеров, стал лично во главе атакующих и увлек их вперед, но, будучи сам ранен, выбыл из строя. В ночь на 14-е января после подготовки огнем небольшие части противника перешли в наступление на наши посты по р. Шаре, в районе железной дороги Барановичи-Лунинец, но были отброшены обратно в свои окопы. 14-го января наш аэроплан “фарман” с летчиком подпрапорщиком Плутиным и наблюдателем штабс-капитаном Киселевым, возвращаясь с разведки, был атакован в воздухе немецким истребителем и вступил с ним в бой. После пулеметной перестрелки на аэроплан загорелся и упал в районе р. Шары (к юго-востоку от Барановичей) впереди наших проволочных заграждений. Тела убитых летчика и наблюдателя вынесены. В тот же день немецкий аэроплан сбросил бомбы на ст. “Замирье”, Александровской жел. дороги. 6 января, в день Богоявления, в районе Лабузов, на реке шаре, к юго-востоку от Барановичей, благочинный одной из наших дивизий протоиерей о. Холмогоров обходил передовые окопы с крестом и святой водою, благословляя войска, начавшийся обстрел неприятельской артиллерией и минометов не остановил о. Холмогорова. Одной из неприятельских мин доблестный пастырь и сопровождавший его нижний чин-церковник были смертельно ранены, причем последний спустя час скончался. Когда приезжали санитары, то о. Холмогоров отказался от перевязки первым, приказав ранее перевязать нижнего чина. Несмотря на сильное истечение кровью, батюшка напутствовал лежавшего рядом с ним умиравшего солдата и. лишь когда последнего унесли, разрешил перевязать себя. К вечеру того же дня о. Холмогоров Южнее Броды противник повел наступление на наши сторожевые части, но, встреченный нашим огнем и контр-атакой, понеся большие потери, в беспорядке бросился обратно в свои окопы. Севернее Кирлибабы наступление противника было отбито.

Р у м ы н с к и й ф р о н т.

Наши части после артиллерийской подготовки перешли в наступление по обеим сторонам шоссе Кимполунга на Якобени и после упорного боя прорвали укрепленную позицию противника на трехверстном фронте. Взяты пленные и трофеи, число коих выясняется.

К а в к а з с к и й ф р о н т. Без перемен».

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Немцы, атаковавшие наши части, расположенные по обеим сторонам шоссе из Калнцема в Шлок, были нами отброшены.Противник, перешедший в наступление на наши посты по реке Шаре в районе железной дороги Барановичи – Лупинец, отброшены.Наши части по обеим сторонам шоссе от Кимполунга, на Якобени. перешли в наступление и после упорного боя прорвали укрепленные позиции противника.Британские войска близ Летранслуа овладели позицией, господствующей над позицией неприятеля, захватив 350 человек пленными среди них 6 офицеров. Все контр-атаки неприятеля были отбиты.Германия сосредоточила с целью наступления в Эльзасе 8 дивизий.(С. т.).В Нагасаки на верфи состоялся спуск на воду сверхдреднота «Хиума», водоизмещением в 31,267 тонн.Французская палата депутатов, обсудив греческий вопрос, голосовала переход к очередным делам с выражением доверия правительству.Британский заем в Америке в 250 миллионов долларов покрыт сполна».

«НОВОСТИ ДНЯ»:

В ы с о ч а й ш и й п о д а р о к.

Бывшему председателю совета министров А.Ф.Трепову пожалован портрет Его Императорского Величества Государя Императора в раме с драгоценными украшениями.

П ь я н ы й П е т р о г р а д.

Медовый месяц русской трезвости начинает смеяться тяжелым, угарным похмельем.«Зеленый змий», которого недавно с таким торжеством похоронили, снова ожил!Возродившийся старый и страшный враг принял только иную форму, но от этого он стал, пожалуй, еще более страшным.Нынешние святки сопровождались среди «чистой публики» таким разгулом, какого не бывало и в «пьяные» времена. «Чистая публика» пила коньяк, казенную водку, разбавленный спирт, ликеры, виноградное вино и пиво, как в доброе старое время.В отношении количества народ не отстал от «чистой публики» и даже перещеголял ее.Зато в отношении качества народ далеко отстал от «чистой публики». Ни коньяку, ни вина у народа нет. К народу «Зеленый змии» обернулся своей изнанкой и дал ему суррогаты.Суррогаты, потребляемые народом вместо вина, разнообразны до бесконечности. В этом отношении услужливая изобретательность «Зеленого змия» неистощима. В одном доставленном нам списке имеются целых 23 названия различных суррогатов:1) Ханжа, 2) денатурированный спирт с примесью перца, табаку и белены, 3) шипучка с денатурированным спиртом, 4) хлебный солод с хмелем и денатуратом, 5) денатурат с солью, 6) хлебный мед, 7) брага, 8) фруктовое вино, 9) хмельное пиво. 10) одекелон, 11) лак, 12) политура, 13) эфир, 14) древесный спирт, 15) бензин, 16) капля Иноземцева, 17) киндер-бальзам 18) водка из сушеного спирта, 19) настойка из черники с уксусом и перцем, 20) «медаш», 21) «пчелка», 22) «звычай», и 23) спирт домашнего изготовления. Этот длинный список можно, однако,- дополнить еще многими названиями кумышка, кислушка, кишмишевка и т. д. до бесконечности.При таком разнообразном и, можно сказать, изысканном выборе — как не пить?В последнее время в Петрограде наблюдается усиленный наплыв людей, пытающихся скупать сахар и сахарные карточки.Скупщики предлагают по 70—80 к. и даже по рублю за фунт обыкновенного сахара или за право приобретения его из торговых заведений по карточкам. Определенно говорят, что спрос на сахар идет от кустарей-винокуров, количество которых увеличивается с каждым днем.Техника кустарного винокурения, или, правильнее, изготовления различных опьяняющих напитков, — браги, кваса, пива и т. п., — за последний год достигла такой высоты, что домашнее изготовление их стало самым обыденным делом».

ИЗ ВОЕННОГО ДНЕВНИКА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АНДРЕЯ ВЛАДИМИРОВИЧА:

«16 января Сегодня я был принят в Царском Селе Ники, по случаю моего отъезда в Кисловодск. Прием самый обыкновенный, даже любезный, но без каких бы то ни было намеков на прошлое. Длилось это минут 5, и я уехал».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ПОСЛЕДНЕГО ДВОРЦОВОГО КОМЕНДАНТА ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II В.Н. ВОЕЙКОВА:

«Благорасположением царской четы я пользовался до того времени, когда императрица Александра Федоровна, иногда подпадавшая под влияние окружавших ее лиц, стала ко мне менее благосклонна; но даже и в этот период она давала мне возможность откровенно высказывать ей мои мнения по самым щекотливым вопросам. Ярким показателем высоких нравственных качеств императрицы служит то, что она в период начавшегося с декабря 1916 года охлаждения ко мне не повлияла на своих детей, имея, как мать, полную к тому возможность; отношение ко мне со стороны наследника цесаревича и великих княжон нисколько не изменилось. С великими княжнами я чаще всего виделся и разговаривал, ожидая государя для сопровождения его, а также на половине наследника. Одной из тем оживленных наших споров служили иностранные фамилии: великие княжны не допускали, чтобы они произносились не чисто по-русски, я же настаивал на произношении их так, как они пишутся на иностранных языках. В отместку великие княжны делали мне экзамены по именам и отчествам офицеров сводного и железнодорожного полков и конвоя, которые они знали наизусть. Мои систематические «провалы» на этих экзаменах доставляли им большое удовольствие, и о них каждый раз ставился в известность государь».

ИЗ ЗАПИСОК ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО ВОЙСКАМИ ПЕТРОГРАДСКОГО ВОЕННОГО ОКРУГА ГЕНЕРАЛА П.А. ПОЛОВЦОВА:

«В январе месяце 1917 года Кавказская Туземная конная дивизия, в коей я занимал тогда должность начальника штаба дивизии, стояла на отдыхе в Бессарабии после тяжелой боевой службы на Румынском фронте осенью 1916 года. Так как эта дивизия, известная в публике под названием «дикой», играла некоторую роль в событиях революционной эпохи и так как моя личная жизнь была с ней довольно тесно связана, я позволю себе дать некоторые краткие сведения о том, что представляла собой эта интересная воинская часть. В самом начале войны на Кавказе были сформированы конные полки из добровольцев тех мусульманских племен, которые в мирное время были освобождены от воинской повинности. Полков этих было шесть: Кабардинский, 2-й Дагестанский, Татарский, Чеченский и Ингушский, они были сведены в дивизию, и начальником этой дивизии был назначен брат Государя, великий князь Михаил Александрович. Цель этого формирования была не только боевая, но и политическая, чтобы показать неразрывную связь Кавказа с Россией привлечением в общерусское дело кавказских народностей, а назначение великого князя начальником дивизии являлось особой милостью Царя к этим народностям; некоторую роль играло и чисто утилитарное соображение: удалить с Кавказа на время войны наиболее беспокойные элементы, особенно мусульманские, среди которых могла бы иметь успех опасная туркофильская пропаганда или могли просто чрезмерно развиваться природные разбойничьи инстинкты. Офицерский и унтер-офицерский составы были почти сплошь русские. Как только мы встали на отдых в Бессарабии, князь Багратион поехал в Ставку, чтобы выяснить, как на это посмотрит начальство, и вернулся в восторге. Оказалось, что Государь этой мысли сочувствует и приказал представить соответственные соображения. Я моментально засел писать доклад и составил такую красноречивую поэму, что всякий, ее прочитавший, должен был убедиться в насущной необходимости для спасения отечества немедленно развернуть Туземную дивизию в корпус. Доклад отправили в Ставку, а на Кавказ полетели радостные письма, предупреждавшие о предстоящем в скором времени дополнительном наборе туземных добровольцев».

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Понедельник, 29 [16] января 1917 года

Делегаты Франции, Англии и Италии на конференции союзников прибыли сегодня утром в Петроград. Они употребили только три дня на дорогу от Порта Романова; их поезд — первый, проехавший от одного конца до другого по Мурманской линии. Предоставив генерала Кастельно заботам моего военного атташе, я везу Думерга в Европейскую гостиницу. Он расспрашивает меня о внутреннем положении России. Я описываю его, не щадя мрачных красок, и прихожу к выводу о необходимости ускорить военные операции. — С русской стороны, — говорю я, — время больше не работает на нас. Здесь перестают интересоваться войной. Все правительственные пружины, все колеса административной машины портятся одно за другим. Лучшие умы убеждены в том, что Россия идет к пропасти. Надо нам спешить. — Я не знал, что зло пустило такие глубокие корни. — Вы сами отдадите себе в этом отчет. Он сообщает мне, что правительство Республики хотело бы получить от императора формальное обещание вставить в мирный договор статью, предоставляющую Франции все гарантии, какие она считает нужным обеспечить себе в рейнских провинциях. Я напомнил ему, что вопрос о рейнских провинциях был давно урегулирован между Францией и Россией, во всяком случае, насколько это позволяет сделать «карта войны». — В ноябре 1914 года император по собственной инициативе заявил мне, что он безоговорочно согласен на передачу нам левого берега Рейна; он повторил это 13 марта прошлого года. Чего большего мы могли бы желать? — Но господин Бриан считает, что нам следует связать русское правительство письменным и подробным обязательством... Мы не можем не принять мер предосторожности в таком серьезном деле. После интимного завтрака в посольстве я веду Думерга и генерала Кастельно в Министерство иностранных дел, где должно состояться предварительное официальное заседание конференции для установления основных принципов ее работы. Присутствуют: От России: г-н Покровский, министр иностранных дел; великий князь Сергей Михайлович, генерал-инспектор артиллерии; г-н Войновский, министр путей сообщения; г-н Барк, министр финансов; генерал Беляев, военный министр; генерал Гурко, начальник Штаба Верховного главнокомандующего; адмирал Григорович, морской министр; г-н Сазонов, только что назначенный послом в Лондон, и г-н Нератов, товарищ министра иностранных дел; От Франции: г-н Думерг, министр колоний; генерал Кастельно и я. От Англии: лорд Мильнер, министр без портфеля; сэр Джордж Бьюкенен; лорд Ревельсток и генерал сэр Генри Вильсон; От Италии: г-н Шалойа, министр без портфеля; маркиз Карлотти и генерал граф Руджиери; С первых же слов становится ясно, что делегаты западных держав получили лишь неопределенные инструкции, у них нет никакого направляющего принципа для координирования усилий союзников, никакой программы коллективного действия для ускорения общей победы. После длинного обмена многословными фразами, пустоту которых каждый чувствует, скромно соглашаются заявить, что недавние конференции в Париже и в Риме определили с достаточной точностью предмет настоящего собрания. Затем принимают постановление о том, что опросы политического порядка будут изучены первыми делегатами и послами; планы операций будут согласованы генералами; техническая комиссия рассмотрит вопросы о материале, снаряжении, транспорте и проч.; наконец, окончательные решения будут приняты конференцией на пленарном заседании».

Глава 20 - Глава 21

ЯНВАРЯ, 17-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«17-го января. Вторник

В 10 ч. у меня был Борис и затем Воейков. Вышел на четверть часа. Принял Беляева и Покровского. Завтракал Кароль. Погуляли с ним. Было ясно и мороз в 16°. В 6 ч. у меня был ген. Хабалов. Миша приехал к обеду и посидел до 10 ч. Читал вслух».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 17-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА.

«ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

«РУССКИЕ ВЕДОМОСТИ»:

В о с т о ч н ы й т е а т р в о й н ы.

В Рижском районе деятельность противника ограничилась стрельбой по нашим окопам. Юго-западнее д. Потуторы (в 10-ти верстах южнее Брзежан) наши части в ночь на 14-е января после штыкового удара овладели первой линий окопов. Несмотря на ряд яростных контр-атак турок, отраженных с большими для них потерями, взорвали 6 минных галерей противника, разрушили его окопы и отошли в исходное положение. После этого турки два раза атаковали наши части, но были отбиты. При овладении неприятельскими окопами захвачены пленные турки - 1 офицер и 28 нижних чинов.

Р у м ы н с к и й ф р о н т.

В бою 14-го января к северо-востоку от Якобени (юго-западнее Кимполунга) нашими частями взято в плен 33 офицеров и свыше 1,000 нижних чинов.

ОДЕССА. 15-го января. Получены сведения, что болгары на днях сделали вторичную попытку перейти один из рукавов Дуная,но, встреченный энергичным огнем наших доблестных войска. Были вынуждены отступить.

К а в к а з с к и й ф р о н т. Без перемен».

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Южнее Бережан наши части овладели первой линией окопов, отразили ряд яростных контр-атак Турок и взорвали шест минных галерей противника и затем, отошли в исходное положение. В бою к северо-востоку, от Якобени нашими частями взято в плен 30 офицеров и свыше 1.000 нижних чинов.

На правом фланге рижских позиций продолжаются ожесточенные бои. Болгары, пытавшиеся перейти один из рукавов Дуная, энергичным огнем наших войск были принуждены отступить.

В Черном море нами потоплено семь турецких шхун, пытавшихся прорвать блокаду анатолийских берегов.

Английский вспомогательный крейсер «Laurentic» затонул у ирландских берегов, потопленный германской подводной лодкой.

Германская подводная лодка остановила норвежский пароход «Гаакон VII» и сняла с него русских пассажиров.

Британские войска во Франции проникли в неприятельские траншеи к северо-востоку от р. Невиль-Сен-Вааста и нанесли неприятелю тяжелые потери.

В Мессопотамии попытки противника возвратить утраченную им территорию отбиты. Англичане перешли в наступление и отразили артиллерийским пулеметным огнем неприятельские контр-атаки.

На фабрике в Масси, близ Парижа, произошел взрыв мелинита. Убит один, ранено 15 человек.

Новые выборы в японскую палату назначены на 7 апреля.Греческий вице-консул в-Николаеве, вследствие несогласия с политикой королевского правительства, сложил с себя полномочия.

В Темир-Хан-Шуре сгорела Петровская классическая гимназия».

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

«П е т р о г р а д.

16-го января Его Величеству Государю Императору имели честь представляться в Царскосельском Александровском Дворце итальянская торгово-промышленная делегация. В состав делегации входили: председатель ее, полномочный министр маркиз делла Торетто, г.г.: Оберти, Мариани, Пулейо, Гизи, барон Каптони, Жакарино, Батталия, Сольбароли, Чедари и Мазотта. При приеме Его Величеством итальянских торгово-промышленных делегатов присутсвовал итальянский посол маркиз Карлотти ди Рипарбелла.

П р и б ы т и е в П е т р о г р а д Р у м ы н с к о г о П р и н ц а К а р о л я.

16-го января его королевское высочества Румынский Наследный Принц Кароль, в сопровождении своей свиты, во главе с г.-ад. Рымничано, и состоящего при его высочестве Свиты Его Величества г.-м. Графа Ферзена посетил военно-топографическое училище на Петроградской стороне.<...>».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ МИНИСТРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ Н.Н. ПОКРОВСКОГО:

«Наконец, еще один вопрос семейного характера заключался в предположенном сватовстве принца Кароля к вел[икой] княжне Ольге Николаевне. Мне пришлось представляться принцу Каролю в Зимнем дворце, где ему было отведено помещение. Беседа наша продолжалась почти целый час. Этот юноша произвел на меня самое приятное впечатление и своею привлекательною наружностью, и своими умными речами. Не имея вовсе военного облика – мундир плохо шел к нему и сидел на нем мешковато – принц Кароль очень вдумчиво относился ко всему окружающему, к русской обстановке и политической жизни. Он очень внимательно расспрашивал меня о наших думских политических партиях и выражал справедливое сожаление, что видные социалисты загнаны у нас в подполье, тогда как более открытая их деятельность представляла бы безусловный интерес.

Наш посланник в Румынии Мосолов, заменивший Козелло-Поклевского, с сохранением, однако, должности начальника Канцелярии Министерства Двора, рассказывал мне, что, несмотря на указанные внешние умственные качества, принц Кароль не особенно понравился нашим царским дочерям. Однако императрица, имея в виду выраженное румынской королевой горячее желание этого союза, не сделала против этого никаких серьезных возражений, и бракосочетание это, вероятно, состоялось бы, если бы не наступление революции.

Кстати о Мосолове: он был назначен при Штюрмере на место Поклевского якобы временно, и речь шла о том, как быть с ним дальше. Но поручение ему столь деликатного дела, как сватовство принца, делало неизбежным дальнейшее оставление его в Яссах. Притом он боялся остаться и даже оставить свою семью в Петрограде из опасения грядущей революции: таково в то время было настроение в ближайших ко Двору кругах. Однако когда я, прочитав перехваченную телеграмму английского посла своему правительству о том, что в Ставке офицеры гвардии крайне отрицательно настроены относительно Государя, поехал спросить графа Фредерикса о том, докладывать ли мне эту телеграмму, то он выразил сомнение и замялся, рекомендуя обратиться к своему зятю, дворцовому коменданту В.Н. Воейкову, этому легкомысленнейшему и самонадеянному человеку, к которому я счел излишним ходить, так как не ожидал от него путного совета.

Здесь, пожалуй, уместно сказать два слова об этих двух лицах, которых я, впрочем, знал очень поверхностно. Граф В.Б. Фредерикс произвел на меня впечатление очень доброго и почтенного старика, одушевленного наилучшими намерениями относительно Государя и России. Я уже говорил, что он не раз обращался ко мне с разговорами о воздействии на Государя, которое пытался оказать и сам, но, по-видимому, безуспешно. Вообще, тогда многие пробовали это делать: так, например, говорят, что даже А.С. Танеев, этот тонкий царедворец и отец Вырубовой, и тот написал Государю письмо по вопросам общей политики.

Особенно же открыто говорил Родзянко, но также безуспешно. Замечательна мысль, которую мне высказал однажды Государь по поводу этих обращений. «Вы помните, – говорил он, – английского морского агента, адмирала, который был в Ставке. Это очень неглупый человек, но он постоянно говорил только о том, что у нас то или иное плохо, что Мурманская дорога возить не может и т[ому] под[обное]. Вообще, говорить и слушать правду очень хорошо, но когда это повторяется часто, это становится неприятно».

Думаю, что едва ли В.Н. Воейков часто решался говорить правду: это был в полном смысле генерал-хлыщ со страшным самомнением, прекрасно устраивавший свои материальные дела, но в силу этого воображавший, что он способен вести государственные и финансовые дела. Накануне самой революции он говорил мне, что вскоре сообщит мне свои финансовые соображения, которые непременно разрешат все созданные войною затруднения. Воображаю, что бы это было такое. И вот подобный господин занимал влиятельнейший пост дворцового коменданта, не стесняясь одновременно быть председателем правления акционерного общества своей «Куваки».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ПОСЛЕДНЕГО ДВОРЦОВОГО КОМЕНДАНТА ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II В.Н. ВОЕЙКОВА:

«С первых дней моего знакомства с наследником у нас установились простые и сердечные отношения. Характеризовать цесаревича, своей трагической судьбой возбуждающего во мне содрогание, я мог бы следующими словами: будучи горячим патриотом (считал хорошим только все русское), он был умен, благороден, добр, отзывчив, постоянен в своих симпатиях и чувствах. При полном отсутствии гордости его существо наполняла мысль о том, что он — будущий царь: вследствие этого он держал себя с громадным достоинством. По причине болезни знакомый со страданиями, он проявлял большую чуткость к несчастным и обездоленным и не упускал случая, когда мог, сделать что-нибудь приятное окружавшим его. Одним словом, по мнению всех, близко знавших цесаревича Алексея Николаевича, он представлял по уму и характеру идеал русского царя. В Царском Селе я проводил с наследником меньше времени, чем во время поездок и на Ставке.

Алексею Николаевичу доставляло большое удовольствие наносить мне в Царском Селе визиты, большей частью оканчивавшиеся для него неудачно, так как он редко меня заставал. При возвращении домой мне докладывали о выраженном прислуге неудовольствии наследника по поводу моего отсутствия».

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Вторник, 30 [17] января 1917 года

Император примет завтра членов конференции. А первое официальное заседание назначено на послезавтра. Большой завтрак на сорок приборов в посольстве. Время после завтрака проходит в прогулках и визитах. Председатель румынского Совета министров Братиано продлил свое пребывание в Петрограде; он примет участие в работе конференции по всем вопросам, в которых будут затронуты интересы его страны.

В восемь часов парадный обед в Министерстве иностранных дел. Князь Николай Голицын, председатель Совета министров, присутствует, но в качестве лица без слов, простого статиста. Он несет с абсолютной индифферентностью, с полным равнодушием возложенные на него тяжелые обязанности. Тем не менее при условии, что вы не говорите с ним о политике, он отвечает вам с отменной любезностью».

ЯНВАРЯ, 18-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«18-го января. Среда

Солнечный день, 14° мороза и свежий S-W. Недолго гулял. В 11 ч. принял членов съехавшейся конференции — от Англии, Франции и Италии, всего 37 чел. Поговорил с ними около часа. В 12 час у меня был Сазонов, назн[аченный] послом в Англию.

У Алексея болели гланды, он пролежал весь день. Обошёл весь парк. В 6 час. принял Танеева. Читал».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 18-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА.

«ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

З а п а д н ы й ф р о н т. Перестрелка и поиски разведчиков.

Р у м ы н с к и й ф р о н т.

В изменение цифр, указанных в сообщении от 16 января, в бою 14 января к северо-востоку от Якобени, нашими частями взято в плен 32 офицера, 1.126 нижних чинов и захвачено 12 пулеметов и 4 бомбомета.

К а в к а з с к и й ф р о н т. Без перемен».

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

В бою 14 января к северо-востоку от Якобени нашими частями взято в плен 32 офицера, 1.126 нижних чинов и захвачено 12 пулеметов и 4 бомбомета.

У Гаммерфеста затонула германская подводная лодка «U 27» после боя с английским вспомогательным крейсером. 34 матроса доставлены в Гаммерфест.

Британские войска в Месопотамии к юго-западу от Кут-эль-Амары овладела всецело первою и второю турецкою линиями.

В Афинах состоялась церемония салюта союзным знаменам на эспланаде Заппейона. Русскими военными властями в Исфагани и сипаями английского консульства арестованы руководители германо-турецкого движения в Персии.

Варшавский епископ Каковский заявил в польской печати, что считает себя независимым от всех политических партий.

Нидерландская палата депутатов приняла закон, уполномачивающий правительство произвести реквизицию судов.

На поезд испанского короля было произведено покушение, предупрежденное полицией.С.т.) Австрийский император вручил Фердинанду Кобургскому фельдмаршальский жезл. Американский карательный отряд генерала Першинга уведен с мексиканской территории.

В Риме открыт комитет пропаганды среди населения экономии пищевых продуктов.

Д е й с т в и я л е т ч и к о в.

В районе Даннемари огнем нашей артиллерии был сбит неприятельский аэроплан.Были сброшены бомбы над открытым городом Люневилем, причем жертв не было. (Аг. Гаваса), (ПTA).

ПАРИЖ, 17 января. Атака с применением ручных гранат против одного из наших окопов на левом берегу Мааса, в районе высоты «304» была отбита нашим огнем, при чем ее единственным результатом явились лишь потери для неприятеля.К северу от Бадонвиллера германцы произвели нападение, не увенчавшееся успехом, Мы захватили пленных.В Верхнем Эльзасе наши батареи развивали огонь к востоку от Сеппуа. На остальном протяжении фронта артиллерийская перестрелка.

Д е й с т в и я л е т ч и к о в.

Во время происшедших в течение вчерашнего дня воздушных боев нашими летчиками было сбито три германских аппарата, в том числе один был сбит фельдфебелем Оссом (Hauss), сбившим до этого дня еще пять германских аэропланов.Подтверждается известие, что подпрапорщик Жалье сбил до вчерашнего дня шесть неприятельских аппаратов, в том числе пять аэропланов и один змейковый аэростат. (Аг. Гаваса). (ПТА)».

«УТРО РОССИИ»:

К о н ф е р е н ц и я с о ю з н и к о в.

П р е д в а р и т е л ь н ы е с о в е щ а н и я.

С самого раннего утра началась сегодня деловая жизнь конференции. Официальные занятия начнутся завтра в Мариинском дворце, а сегодня весь день шла полным ходом предварительная работа.

На дневном совещании, в котором участвовали все члены конференции, а также за закрытыми дверями номеров «Европейской» гостиницы шла напряженная работа, результаты которой скажутся в ближайшем будущем.

В большом салоне второго этажа, ярко залитом лучами зимнего солнца, расположились у окна в глубоких креслах три человека, к которым приковываются взгляды всех проходящих мимо по площадке. Это великобританские делегаты лорд Мильнер и лорд Ревельсток беседуют великобританским послом сэром Джорджем Бьюкененом. В салоне, конечно, кроме них нет никого. Никто не смеет войти в эту комнату, где три британских государственных деятеля ведут свою беседу.

То, о чем сейчас говорит сэр Джордж Бьюкенен, что так внимательно, наклонившись вперед и оперев выразительную седую голову на руку, слушает лорд Мильнер, уже сегодня принадлежит, конечно, истории.

В то же время у ген. Кастельно и у итальянского министра Шалойа происходят также совещания.

Деловая жизнь кипит ключом, прерываясь только от часу до до двух (время общего завтрака) и возобновляясь после пяти, когда окончилось совместное совещание.

Вечером участники конференции делали визиты, а затем собрались на торжественном обеде, данном министром иностранных дел Н.Н. Покровским.

О б е д у Н. Н. П о к р о в с к о г о.

Сегодня у министра иностранных дел состоялся обед в честь прибывших в столицу делегатов держав согласия.

Стол был сервирован в длинном зале. В центре его по обеим сторонам занимали места: великий князь Сергей Михайлович и министр иностранных дел Н.Н. Покровский. Справа от Его Высочества занимали места бывший председатель совета министров Думорг, председатель совета министров кн. Н.Д. Голицын, итальянский посол маркиз Карлотти, министр финансов П.Д. Барк, агент сэр Генри Вильсон.

По левую руку великого князя занимали места: член военного совета лорд Мильнер, министр Императорского Двора В.Г. Фредерикс, французский посол в Петрограде Морис Палеолог, российский посол в Лондоне С.Д. Сазонов, итальянский делегат ген.гр. Руджиери-ла - Ляберти. С правой стороны от хозяина дома сидели: министр итальянского кабинета сенатор Шалойа, морской министр П.К. Григорович, французский делегат ген. Де Кастельно, генерал Гурко. Слева занимали места: великобританский посол сэр Джордж Бьюкенен, военный министр М.А. Беляев, английский полномочный министр лорд Ревельсток.

По окончании обеда состоялся раут, на который съехались прибывшие вчера остальные делегаты союзных держав, представители высшего общества, члены министерства иностранных дел и др.».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ МИНИСТРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ Н.Н. ПОКРОВСКОГО:

«В связи с предположениями о дальнейших военных операциях в Петроград съехалась конференция представителей четырех союзных держав. Эта конференция явилась продолжением подобных же совещаний, имевших место в Париже. Цель ее была, главным образом, военная: предстояло установить подробный план военных действий в 1917 году на Западном и Восточном фронтах, определить количество недостающего нам военного снабжения и средств его доставки в Россию, выяснить одновременно вопрос о финансовой поддержке, которая нам необходима, и, наконец, попутно разрешить некоторые дипломатические подробности, связанные с общим планом военных действий.

Председательство предполагалось возложить на председателя Совета министров Трепова, но после его отставки князь Голицын отказался от председательствования, ссылаясь на недостаточное знание иностранных языков, и, по докладу ген[ерала] Гурко, оно было возложено на меня. Задача моя, в сущности, была не из сложных.

Главные вопросы – стратегические и военного снабжения – подлежали обсуждению в тесном военном кругу. О стратегических даже не доводилось до общего сведения конференции, такой был признан необходимым секрет. О вопросах снабжения сообщались конечные цифры, вопрос финансовый рассмотрен был также в отдельном заседании под председательством П.Л. Барка, который нарочно для этого вернулся из своего финляндского отпуска. Таким образом, лично мне пришлось председательствовать только в парадных заседаниях в начале и в конце конференции и в двух-трех непродолжительных заседаниях ее Политической секции. Съезд был огромный. От французов прибыли б[ывший] министр колоний и б[ывший] председатель Совета министров Думерг и ген[ерал] Кастельно, от итальянцев – сенатор Шалойя и ген[ерал] граф Руджиери, б[ывший] раньше военным агентом в России, Англия прислала известного лорда Мильнера и финансиста лорда Ревельстока, а по военным делам – генерала Вильсона, наконец, с нашей стороны в конференции по военной части принимали участие ген[ерал] Гурко, военный министр Беляев, вел[икий] кн[язь] Сергей Михайлович, по финансовой – Барк, по дипломатической – Сазонов и Нератов. Я не перечисляю здесь многочисленных второстепенных делегатов и атташе. Прибыли они через Мурман и благополучно проследовали по железной Мурманской дороге. В трескучий мороз пришлось встречать делегатов на Николаевской дороге.

Думерга я знал и раньше: он входил в состав Парижской экономической конференции. Это был человек очень неглупый, с совершенно определенными взглядами и должною твердостью для их проведения. Очень симпатичен был его коллега по военной части ген[ерал] Кастельно, тип настоящего французского военного. К нему, ввиду больших его боевых заслуг, все военные относились с особым почтением.

Итальянский – Шалойя – был ученый, нисколько не походивший на дипломата. Лорд Мильнер, высокий, худощавый старик с очень умным взором прибыл к нам не только с узким поручением участвовать в конференции, он должен был войти в непосредственные разговоры с Государем и о наших внутренних делах, поскольку последние могли обусловить собою военные успехи. Им была по поводу внутреннего снабжения армии и условий транспорта составлена особая записка, которую он лично представил Государю, а в копии – передал мне. Вообще, Мильнер старался уяснить себе наше внутреннее положение, но, к сожалению, по словам Бьюкенена, вынес из этого ознакомления более удовлетворительные, чем бы следовало, впечатления, а потому, вероятно, и не оказал своим присутствием должного воздействия. Англичане, даже Бьюкенен, увлеклись мыслью, что наш транспорт можно улучшить путем устройства коллегиального управления дорогами. Я старался доказать Бьюкенену, что, к сожалению, у нас как раз нагромождение коллегий и недостает личной распорядительности и власти. Не знаю, кто уж внушил ему эти мысли о коллегиях, по-видимому, некоторые английские инженеры, приехавшие изучать условия нашего транспорта и недостаточно еще вникшие в его подробности».

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Среда, 31 [18] января 1917 года

В одиннадцать часов император принимает членов конференции в Малом дворце Царского Села.

Этикет двора требует, чтобы послы пользовались первенством перед своими миссиями, и порядок представления определяют по их старшинству.

Три миссии расставлены поэтому кругом в следующем порядке: английская миссия, итальянская, французская. Сцена, представшая перед моими глазами, достаточно красноречива.Английская миссия первая не только по привилегии старшинства Бьюкенена, но и по числу своих членов. Так, она насчитывает двух гражданских делегатов, лорда Мильнера и лорда Ревельстока, тогда как миссии итальянская и французская имеют лишь по одному гражданскому делегату: Шалойа и Думерга, и та же английская миссия включает в себя шесть генералов против двух итальянских и двух французских. Тем не менее с точки зрения военной Кастельно, несомненно, доставляет нам первенство морального и технического авторитета: блестящие услуги, оказанные им в эту войну, славная смерть его трех сыновей, христианский стоицизм его смирения, благородство его характера, его смелое сердце окружают его чело неким ореолом...

Бьюкенен и Карлотги последовательно представляют свои делегации. Я лишний раз замечаю, что император едва обменивается несколькими словами с первыми в ряду, но охотно затягивает разговоры со своими собеседниками более скромного ранга.

В свою очередь я представляю ему Думерга и слышу из его уст неизбежные вопросы:

— Вы хорошо доехали? Вы не слишком устали?.. Вы первый раз в России?..

Затем несколько незначительных фраз о Союзе, войне, победе. Думерг, который может только нравиться Николаю II своей откровенностью и сердечной простотой, делает тщетные усилия поднять тон диалога.

С генералом Кастельно император не менее бесцветен; он как будто даже и не подозревает выдающейся роли, которую генерал играл во Франции, не находит нужным сказать ему ни одного слова о его трех сыновьях, павших на поле брани.

После нескольких приветливых слов младшим чиновникам и офицерам, входящим в состав французской миссии, Николай II уходит. И аудиенция окончена.

На обратном пути в Петроград я наблюдаю у лорда Мильнера, у Шалойа, у Думерга одно и то же разочарование от всей этой церемонии.

Про себя я думаю о том эффекте, который извлек бы из таких обстоятельств монарх, увлеченный своим делом, например Фердинанд Болгарский. Я представляю себе всю игру вопросов и инсинуаций, намеков и претензий, излияний и лести, которой предался бы он. Но царь, как я уже часто замечал это, не любит на деле своей власти. Если он ревниво защищает свои самодержавные прерогативы, то это исключительно по причинам мистическим. Он никогда не забывает, что получил власть от самого Бога, и постоянно думает об отчете, который он должен будет отдать в долине Иосафата.

Эта концепция его державной роли совершенно противоположна той, которую внушило Наполеону знаменитое «Обращение» Редерера: «Я люблю власть, но я ее люблю, как художник, я люблю ее, как музыкант любит свою скрипку, чтоб извлекать из нее звуки, аккорды, гармонии...» Добросовестность, человечность, кротость, честь — таковы, кажется мне, выдающиеся достоинства Николая II, но ему не хватает божественной искры».

Глава 22

ЯНВАРЯ, 19-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«19-го января. Четверг

Мороз увеличился, день простоял светлый. После прогулочки принял Мамонтова, ген. Фролова, Пильца и пензенского губернатора Евреинова. После завтрака посидел у Алексея — ему лучше и жара почти не было. Сделал хорошую прогулку с Татьяной. До чая принял А. С. Боткина, после Добровольского. Вечером занимался и затем посидел у Ани с Денами, Гротеным и Н. П.».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 19-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА.

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

«П е т р о г р а д.

18-го января Его Величество Государь Император принимал прибывшую в Петроград делегацию от трех союзных государств. С делегацией в Царское Село выезжали послы: великобританский - сэр Джордж Бьюкенен, французский - М. Палеолог и итальянский - маркиз Карлотти ди Рипалбелла, которых Его Императорское Величество изволил принять в Угловой гостиной, а затем вышел в Портретный зал, где уже находились члены делегации. Здесь же находились: Министр Иностранных Дел, т.с. Покровский, помощник командующего Императорской Главной Квартирой, г.-ад. Максимович, обер - гофмаршал, г.-ад. граф Бенкендорф, обер-церемониймейстер барон Корф, в д. гофмаршала Свиты Его Величества г.-м. князь Долгоруков, заведывающий церемониальной частью, гофмейстер Евреинов, за дворцового коменданта Свиты Его Величества г.-м. Гротен, Свиты Его Величества г.-м. Нарышкин, фл.-ад. Ден и дежурный при Его Величестве фл.-ад. Велепольский. Его Величество вышел к делегатам в сопровождении Министра Императорского Двора и Уделов г.-ад. графа Фредерикса. Государь Император обходил делегатов, удостаивая их расспросов, причем каждый из послов имел честь представлять Его Величеству членов своей делегации. По окончании Высочайшего приема члены делегации возвратились в Петроград.

ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т.

Над м. Гайнаш, на берегу Рижского залива, вечером 17-го января в направлении на северо-восток пролетел цеппелин, освещавший местность прожектором.

После сильного обстрела германской артиллерией наших окопов между болотом Тирулем и р. Аа неприятельские цепи повели наступление по восточной окраине Тирульского болота и вдоль левого берега р. Аа атака была остановлена нашим заградительным огнем.

После четырехчасовой артиллерийской подготовки, главным образом, химическими снарядами, немцы значительными силами произвели атаку вдоль шоссе из Калнцема в Шлок в 6-ти верстах северо-восточнее д. Калнцема. Наша артиллерия встретила атакующих заградительным огнем, и атака была отбита. Лишь на участке, прилегающем к вышеупомянутому шоссе, наши части подались назад к северу на версту. После этого немцы при поддержке сильного огня артиллерии, по-прежнему стрелявшей химическими снарядами, продолжали вести настойчивые атаки на наши части. Все атаки были отбиты нашим огнем и контр-атаками. Противнику удалось лишь после упорного боя удержаться в небольшом участке наших окопов непосредственно восточнее Калнцемской дороги. Во время контр-атак нами захвачены пленные и пулеметы.

Руководившие боем на передовой линии командир одного из полков полковник Пименов убит. Командир другого полка полковник Баженов пропал без вести. Западнее Студены (северо-восточнее м. Киселин) противник дважды пытался приблизиться к нашим окопам, но оба раза был отброшен.

Р у м ы н с к и й ф р о н т.

Наши части, преодолев под сильным огнем противника широкие проволочные заграждения, наступая по пояс в снегу по крутым скатам, дружной штыковой атакой овладели укреплениями противника на высотах в 2-х верстах к востоку от Якобени (юго-западнее Кимполунга). Взяты пленные и трофеи, число которых выясняется.

К а в к а з с к и й ф р о н т. Без перемен».

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Атака неприятеля по восточной окраине Тирульского болота и вдоль берега реки Аа была остановлена нашим заградительным огнем.

Атаки значительных с Немцев вдоль шоссе из Калнцема в Шлок отбита.

На румынском фронте наши части наступая по пояс в снегу, овладели укреплениями противника на высотах в двух верстах к востоку от Якобени.

Наступление германской пехоты южнее Гетзаса было остановлено огнем бельгийской артиллерии.

В Средиземном море неприятельской подводной лодкой потоплен грузовой пароход «Amiral Mahon», направлявшийся в Солунь. Из 900 солдат спасено 809.Установлено, что английский вспомогательный крейсер «Laurentic» погиб, наскочив на мину.

В Англии призываются записываться в ряды армии все молодые люди, родившиеся в 1898 г. Приказом норвежского короля правила от 30 сентября 1916 г. о подводных лодках заменены другими, благоприятными Германии.

Люксембургский министр иностранных дел выступил в палате с речью, в которой подтвердил принцип независимости великого герцогства.

На фабрике химических продуктов близ Кельна произошел взрыв. (С.т.). Германские газеты советуют правительству организовать самостоятельное государство Фландрию.

Сильное землетрясение на Камчатке».

«РУССКОЕ СЛОВО»:

«С л у х и о п е р е м е н а х.

В бюрократических кругах вновь оживленно заговорили о возможности в ближайшее время перемен в составе членов совета министров.После того, как условия гр. А. А. Бобринского были отклонены, начались переговоры с А. Ф. Треповым. Как мы слышали, А. Ф. Трепов, принципиально согласившийся вновь стать во главе правительства, выставил, со своей стороны, также несколько условий, без принятия - коих он не считал бы возможным сформирование кабинета.

Условия эти, как передают, сводятся к следующему:

1) А. Ф. Трепову предоставляется право обновить весь состав нынешнего кабинета, за исключением постов морского и военного министров.

2) В основу правительственной программы должно быть положено тесное сотрудничество с Государственной Думой.

3) Полномочия 4-й Государственной Думы должны быть продлены до окончания войны. Будут ли приняты условия, — покажет ближайшее будущее. Но в осведомленных кругах подчеркивают, положение нынешнего главы правительства не может считаться прочным, и возвращение его к активной деятельности по Государственному Совету вполне вероятно».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ МИНИСТРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ Н.Н. ПОКРОВСКОГО:

«Первое заседание конференции происходило в Мариинском дворце, в зале б[ывших] соединенных департаментов. Мною произнесена была заранее написанная речь на французском языке и предложен порядок занятий по секциям: Военной, Финансовой и Политической. Военная секция заседала в разных [местах], даже в «Европейской гостинице», по вопросам особо секретным, а также в помещении Генерального штаба. Финансовая секция имела одно заседание в Большом зале Совета министра финансов. Секция Политическая и заключительное общее заседание имели место в Министерстве иностранных дел. Я, как уже говорил, участвовал и председательствовал в этой последней секции и был также в Финансовой. Здесь речь П.Л. Барка произвела очень хорошее впечатление чрезвычайно ясным и откровенным изложением трудностей нашего финансового положения. Иностранцы потом говорили, что никогда не слышали такого определенного изображения наших нужд и потребностей.

В секции Военной была установлена норма тоннажа, которая могла быть нам предоставлена в течение 1917 года, а именно четыре миллиона двести тысяч тонн. Тогда наши военные заявляли, что этого слишком мало, но размер иностранного тоннажа не допускал большего. В конце концов, кампания 1917 года показала, что наше артиллерийское снабжение было на большой высоте, и наш фронт, при согласованном действии с Западным, весьма сильно содействовал бы скорейшему окончанию войны, если бы не наступила революция, предпринятая во имя окончания войны, но до последнего времени задержавшая Россию в состоянии войны, в то время когда все прочие народы ее уже окончили.

В Политической секции обсуждались некоторые частные вопросы, как, например, отношение к Греции, дела румынские и, кроме того, возбужден был общий вопрос о создании в Париже общесоюзнического центрального совещания для быстрейшего разрешения вызванных войною общеполитических вопросов. В это совещание должны были войти наиболее авторитетные деятели всех союзных стран. Эту идею горячо поддерживали французы и англичане, итальянцы же находили в ней противоречие с основами своего конституционного строя. Разногласие возникло и в отношении самого состава будущего совещания. Конференция не дала по этому предмету никакого окончательного решения, и дело было перенесено на заключение подлежащих правительств, где оно и получило погребение по первому разряду.

Заседания конференции сопровождались бесконечными обедами и приемами. Началось с блестящего обеда и раута в Министерстве иностранных дел. Затем эти приемы продолжались ежедневно, так что делегаты пришли в полное отчаяние и за то, что потеряли массу времени, и за свои желудки. «Где же этот голод в России, о котором так много говорят?» – восклицали они. Я не могу даже перечислить всех тех мест, где их чествовали. Государь принимал каждого из старших делегатов в особых аудиенциях и пожаловал всем ордена Св. Александра Невского. В ответ я получил Большой крест Почетного легиона, который мне, впрочем, доставили уже после революции. Затем был общий прием всей делегации в Царскосельском дворце, причем Государь снимался группою вместе с делегатами. Наконец, был парадный обед в Царском, на котором Государь произнес приветственный тост. После обеда Государь обходил всех и подолгу беседовал, а старшие делегаты ходили представляться императрице, которая на обеде не присутствовала».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ АНГЛИЙСКОГО ДИПЛОМАТА ДЖОРДЖА БЬЮКЕНЕНА:

«Чтобы ускорить дело, конференция была разделена на три комиссии: политическую, военную и техническую. Последняя, на которой обсуждались имеющие первостепенное значение вопросы транспорта и боеприпасов, проделала наиболее важную работу. В своей речи на открытии конференции генерал Гурко сообщил, что Россия мобилизовала четырнадцать миллионов человек; потеряла два миллиона убитыми и ранеными и столько же пленными; в настоящий момент имеет семь с половиной миллионов под ружьем и два с половиной – в резерве. Он не выразил никакой надежды на то, что русская армия сможет предпринять крупномасштабное наступление до тех пор, пока не завершится готовящееся формирование новых подразделений и пока они не будут обучены и снабжены необходимым оружием и боеприпасами. А до тех пор все, что она может сделать, – это сдерживать врага с помощью операций второстепенного значения».

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Четверг, 1 [19 января] февраля 1917 года

Я пригласил на завтрак Коковцова, Трепова, генерала Гурко, Думерга и генерала Кастельно. Оживленный и задушевный разговор. На сей случай Коковцов спрятал поглубже свой слишком законный пессимизм. Трепов говорит откровенно об опасностях внутреннего кризиса, который переживает Россия, но в его словах, а еще больше, может быть, в его личности такая сила энергии и повелительности, что зло кажется легко поправимым. Генерал Гурко выказывает себя еще более стремительным, чем обыкновенно. Я чувствую, что вокруг меня реет живительная атмосфера, принесенная Думергом и Кастельно из Франции.

В три часа заседание конференции в Мариинском дворце; мы заседаем в большой круглой зале, выходящей окнами на Исаакиевскую площадь.

Покровский председательствует, но его неопытность в дипломатических делах, его кротость, его скромность мешают ему вести совещание, которое несется по течению. Говорят о Греции, Японии. Сербии, Америке, Румынии, скандинавских странах и проч. Все это без последовательности, без руководящей идеи, без практического вывода. Несколько раз лорд Мильнер, с которым я сижу рядом, нетерпеливо шепчет мне на ухо:

— Мы теряем время!

Но вот председатель дает слово начальнику Штаба Верховного главнокомандующего. Своим звонким и прерывающимся голосом генерал Гурко читает нам ряд вопросов, которые он хочет предложить конференции в области военных операций.

Первый вопрос приводит нас в изумление, так как он сформулирован в следующих выражениях: «Должны ли будут кампании 1917 года иметь решительный характер? И не следует ли отказаться добиться окончательных результатов в течение этого года?» Все делегаты — французские, английские и итальянские — энергично настаивают на том, чтобы были начаты сильные и согласованные наступления на различных фронтах в возможно кратчайший срок.

Но генерал Гурко дает нам понять, что русская армия не в состоянии будет начать большое наступление до того, как будет подкреплена шестьюдесятью новыми дивизиями, сформирование которых было недавно решено. А для того, чтобы эти дивизии составить, обучить и снабдить всем необходимым материалом, понадобятся долгие месяцы, может быть, год. До тех пор русская армия в состоянии будет начать лишь второстепенные операции, которых, однако, достаточно будет для того, чтобы удержать врага на Восточном фронте.

Вопрос слишком серьезен, чтобы конференция пожелала высказаться без мотивированного мнения генералов.

Другие вопросы, которые зачитывает нам генерал Гурко, являются лишь следствием первого или имеют отношение к задачам технического характера. Поэтому весь список вопросов передается на рассмотрение в военную комиссию».

ИЗ КНИГИ АЛЕКСАНДРА БЛОКА «ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ИМПЕРАТОРСКОЙ ВЛАСТИ»:

«19 января вновь следует обширный "совершенно секретный" доклад охранного отделения.

"Отсрочка Думы продолжает быть центром всех суждений... Рост дороговизны и повторные неудачи правительственных мероприятий по борьбе с исчезновением продуктов вызвали еще перед Рождеством резкую волну недовольства... Население открыто (на улицах, в трамваях, в театрах, магазинах) критикует в недопустимом по резкости тоне все Правительственные мероприятия".

Отмечаются: "успех крайне левых журналов и газет" ("Летопись", "Дело", "День", "Русская Воля" и появление "Луча"), оппозиционные речи "в самых умеренных по своим политическим симпатиям кругах"; доверчивость широких масс к Думе, которая еще недавно считалась “черносотенной" и “буржуазной", разговоры о "мужестве Милюкова и Родзянки" после 1 ноября. "Озлобленное дороговизной и продовольственной разрухой большинство обывателей - в тумане", питается "злостными сплетнями" о "Думской петиции", об "организации офицеров, постановившей убить ряд лиц, якобы, мешающих обновлению России".

"Неспособные к органической работе и переполнившие Государственную Думу политиканы... способствуют своими речами разрухе тыла... Их пропаганда, не остановленная Правительством в самом начале, упала на почву усталости от войны; действительно возможно, что роспуск Государственной Думы послужит сигналом для вспышки революционного брожения и приведет к тому, что Правительству придется бороться не с ничтожной кучкой оторванных от большинства населения членов Думы, а со всей Россией".

"Резюмируя эти колеблющиеся настроения в нескольких словах, можно сказать, что ожидаемый массами в феврале месяце роспуск Государственной Думы не обязательно вызовет, но легко может вызвать всеобщую забастовку, которая объединит в себе всевозможные политические направления и которая, начавшись под флагом популярной сейчас "борьбы за Думу", окончится требованием окончания войны, всеобщей амнистии, всех свобод и пр.".

"В действующей армии, согласно повторным и все усиливающимся слухам, террор широко развит в применении к нелюбимым начальникам, как солдатам, так и офицерам". "Поэтому, слухи о том, что за убийство Распутина - этой "первой ласточки" террора - начнутся другие "акты", - заслуживают самого глубокого внимания... Нет в Петрограде в настоящее время семьи так называемого "интеллигентного обывателя", где "шепотком" не говорилось бы о том, что "скоро, наверное, прикончат того или иного из представителей правящей власти" и что "теперь такому-то безусловно не сдобровать". Характерный показатель того, что озлобленное настроение пострадавшего от дороговизны обывателя требует кровавых гекатомб из трупов министров, генералов... В семьях лиц, мало-мальски затронутых политикой; открыто и свободно раздаются речи опасного характера, затрагивающие даже Священную Особу Государя императора". Далее сообщаются слухи о "национальной партии", образованной Пуришкевичем, о резко намечающемся авантюризме наших доморощенных "Юань-Шикаев", в липе Гучкова, Коновалова, князя Львова, стремящихся использовать могущие неожиданно вспыхнуть "события" в своих личных видах и целях и беззастенчивым провокационным образом муссирующих настроение представителей авторитетных рабочих групп Военно-Промышленных Комитетов.

"Общий вывод из всего изложенного": "если рабочие массы пришли к сознанию необходимости и осуществимости всеобщей забастовки и последующей революции, а круги интеллигенции - к вере в спасительность политических убийств и террора", то это указывает на "жажду общества найти выход из создавшегося политически ненормального положения", которое с каждым днем становится все ненормальнее и напряженнее».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА ОХРАНЫ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ А.И. СПИРИДОВИЧА:

Фото: Начальник охранного отделения К.И. Глобачев

«На докладе от 19 января он [Глобачев, начальник Петербургского охранного отделения]настойчиво указывал на растущее недовольство от дороговизны жизненных продуктов, на успех левых газет и журналов, на симпатии широких масс к Гос. Думе, о готовящемся терроре, о разговорах о существовании офицерской организации, которая решила убить ряд лиц, мешающих обновлению страны.

«Население, — писал Глобачев, — открыто, на улицах, в трамваях, в театрах, магазинах критикует в недопустимом по резкости тоне все правительственные мероприятия». «В семьях лиц, мало-мальски затронутых политикой, раздаются речи опасного характера, затрагивающие даже Священную особу Государя Императора». Доклад указывал на противоправительственную работу Пуришкевича, Гучкова, Коновалова, князя Львова.

Указывалось на «жажду общества найти выход из создавшегося политически ненормального положения, которое с каждым днем становится всё ненормальнее и напряжённее». Ген. Глобачев докладывал, что часть либеральной оппозиции ищет поддержки в рабочих. Раскачать рабочие массы на поддержку Г. Думы должна была Рабочая группа при Военно-Промышленном Комитете. Ей покровительствовали Гучков и Коновалов. Они наивно верили, что сумеют использовать рабочий класс и при их помощи овладеть властью. Создав широкое рабочее движение около Гос. Думы, Гучков надеялся более легко осуществить и самый персональный дворцовый переворот, осуществление чего являлось его особо-конспиративной работой, бывшей географически вне поля зрения Петроградского Охранного Отделения, о чем ниже.

Письменные доклады Глобачева, передаваемые министру при личном словесном докладе, дополнялись и иллюстрировались более красноречивыми живыми фактами и именами. Сомнений в них не возникало. Каждое данное шло из недр соответствующей партии, организации, группировки. Сведения, представлявшиеся Начальником Охранного Отделения были вполне достаточны для хорошего министра Вн. дел, дабы сделать все надлежащие выводы, принять необходимые разумные и целесообразные меры, с одной стороны, и в то же время параллельно принять предупредительно карательные меры. Но в России не было тогда ни настоящего министра Внутренних дел, ни его Товарища по политической и полицейской части, ни настоящего Директора Департамента Полиции, который помогает министру видеть, знать и понимать всё совершающееся в стране».

ИЗ ДНЕВНИКА МОСКВИЧА НИКИТЫ ОКУНЕВА:

«19 января.

Сегодня знаменитый юбилей: исполнилось войне 2,5 года! † По этому случаю немцы продолжают поколачивать нас и союзников. Под Ригой потеснение на 1 или 2 версты и гибель то одного командира полка, то другого. У северных берегов Ирландии погиб с экипажем английский крейсер от мины. Румыния эвакуируется полностью. Уже парламент переехал в Одессу, а наследник престола в Петроград. Киев, Херсон, Одесса, Екатеринослав, Ростов н. Д., Саратов и другие южные города переполнены румынскими беженцами.

Ходили давно уже слухи, что Алексеев отставлен от управления Верховного Штаба, но официального сообщения не было. Сегодня же в газетах пишут, что в Царское Село к Царю приезжал с докладом «временно исполняющий обязанности начальника Штаба Верх/овного/ Главнок/омандующего/ генерал Гурко». Стоят 20-градусные морозы. Сегодня в Москве на уличных градусниках с утра значится 23°».

Глава 23 - Глава 24

ЯНВАРЯ, 20-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«20-го января. Пятница

Утром у меня был Кирилл по возвращении из поездки на Мурман в г. Романов. После прогулки принял Барка и в 12 час. — lord Milner. Он, В. Долгоруков и Н. П. (деж.) завтракали. Погулял с Татьяной. Мороз был здоровенный — к ночи он дошёл до 23°. В 7 ч. принял Протопопова. Обедал Н. П. Читал немного».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА ОХРАНЫ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ А.И. СПИРИДОВИЧА:

Вот, что представлял собой А. Д. Протопопов, как министр.

Изящный, светский, очаровательный в обращении, мужчина, 50 лет, А. Д. Протопопов прежде всего был не совсем здоров психически. Он был когда-то болен «дурною болезнью» и носил в себе зачатки прогрессивного паралича, что замечали близкие друзья и знали доктора. Лечился у известного Бадмаева и у психиатра Бехтерева. Некоторые его странности замечались сочленами по Гос. Думе. Премьеры Трепов и кн. Голицын докладывали об его нездоровье Государю. Зимою ему даже было предложено отдохнуть некоторое время от нервного переутомления. Во-первых, он находился под большим психическим влиянием некоего хироманта и оккультиста, спирита и магнетизера Перрэна.

Карл Перрэн — здоровый, высокого роста мужчина, австрийский еврей, натурализовавшийся в Америке, приезжал в Петроград зимою 1913–14 г., жил в Гранд Отеле и публиковался в газетах как философ и хиромант. Тогда с ним и познакомился Протопопов. Перрэн предсказал Протопопову блестящую карьеру, стал лечить его дочь и наблюдать за здоровьем Протопопова. С января по август 1915 г. Перрэн жил в Петрограде и за ним наблюдало Охранное Отделение, но ничего преступного замечено не было. 15 июня Перрэн вновь приехал через Белоостров в Петроград, был заподозрен в шпионаже в пользу немцев, обыскан и выслан из России, а в начале июля Департамент дал знать на пограничные пункты о воспрещении Перрэну въезда в Россию. В начале октября Перрэн, узнав про назначение Протопопова министром, прислал ему поздравительное письмо из Стокгольма, напомнил о старом знакомстве и сообщил, что он, Перрэн, как человек науки об уме, «алхимии» и «магнетической концентрации», очень интересуется судьбою Протопопова.

«Вы находитесь, — писал Перрэн, — под влиянием Юпитера. Я проник в вашу душу и нашел, что элементами вашими является честность, сила и стремление к движению вперед.Что вы человек большого упорства и большой силы убеждения...» «Под вашим управлением возникнет с и л ь н а я, н о в а я, с ч а с т л и в а я Р о с с и я. Правда, путь ваш не всегда будет усыпан розами, работа ваша будет трудна и обременительна, но вы преодолеете все препятствия и все затруднения, предстоящие государственному деятелю...»

Далее «доктор» сообщал Протопопову, что между ноябрем 1916 г. и сентябрем 1917 г. ему грозит болезнь и Перрэн предлагал свои услуги, но только безвозмездно, настолько он интересуется Протопоповым, как «ученый».

Доктор сообщал, «что в продолжение двух ближайших месяцев он будет стараться при помощи сильной астральной, магнетической концентрации, предупредить возможность опасности от болезни».

Протопопов был настолько доволен письмом, что приказал перевести его с английского на русский язык и хвастался им перед друзьями. В половине декабря Протопопов получил новое письмо, в котором доктор сообщал, что собирается приехать и писал между прочим:

«Помните, что вы в настоящие дни являетесь человеком не только с национальной, но и международной репутацией. Человеком на виду у всего света и если находятся «дурные глаза», то мы будем знать, как с ними бороться». Протопопов хотел было посодействовать приезду Перрэна, но доклад о том, что Перрэн заподозрен в шпионаже, изменил это решение и Перрэну была послана телеграмма, что по обстоятельствам военного времени министр не может оказать содействия к приезду его в Петроград. Вот этому-то «доктору Перрэну» и верил искренни Протопопов. Он верил в его предсказания, верил и в то, что Перрэн оберегает его своими силами и что, в случае какой-либо опасности, Перрэн предупредит его. И когда один из друзей стал предупреждать его о надвигающейся революции, а значит и личной для него опасности, Протопопов лукаво улыбнулся и многозначительно сказал:

— Нет, дорогой, ведь Он-то блюдет.

На изумленный вопрос — кто ОН, — Протопопов назвал Перрэна, а дальше следовал рассказ о гороскопе, об Юпитере и т. д.

Характерною чертою Протопопова была боязнь общественного мнения. Хорохорясь в Царском Селе по адресу общественников, он по натуре был за них. Он только из карьерных видов ушел из их лагеря. Он боялся их; хитря перед подчиненными, не делал часто того, что обязан был делать, как министр. Вот почему он так отстаивал Гучкова и Коновалова, о чем будет ниже. В душе они были для него свои люди.

Еще в день назначения министром большой портрет Гучкова украшал стену его кабинета. Арест кого-либо из «выборных» казался ему непозволительным.

Выслушивая доклады генерала Глобачева, он старался казаться твердым, отнюдь не либеральным и потому хитрил и лукавил, чтобы оправдать свое бездействие. Чтобы отделаться от надоедливого генерала, он брал иногда несколько подлинных его докладов и при английской записке отсылал их для прочтения Императрице... Можно себе представить, как разбиралась Ее Величество в этих вопросах!

Таков был Протопопов в деле. Ставя выше всего личную карьеру, он, прежде всего, делал всё, чтобы угодить Их Величествам. Он разыгрывал из себя в Царском Селе энергичного, решительного, готового на всякую борьбу человека. Он уверенно и смело лгал, что он всё знает, всё предвидит и, главное, всё предупредит. Чтобы окончательно закрепить свое положение на женской половине, он не стеснялся разыгрывать из себя поклонника памяти убитого Старца. Он делал вид, что верит в его загробные молитвы, уверял таинственно, что Старец руководит им «оттуда». Передавали, что он уверял однажды Императрицу, что видел «астрал» Старца. Публика верила этому».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 20-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА.

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

«ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т.

Наши части, перейдя в контр-атаку, после упорного боя выбили немцев из занятых ими наших окопов восточнее Калнцемского шоссе, после чего на фронте наступило затишье, прерываемое артиллерийской перестрелкой.

Таким образом, прорыв, который сделали немцы восточнее Калнцемской дроги, совершенно очищен от противника, и наши части, после чрезвычайно тяжелой борьбы при сильных морозах и в атмосфере удушливых газов, вновь заняли свои окопы.

Нашими аэропланами сброшены бомбы в мызе Беверк (в 20 верстах западнее Иллукста), причем один из наших аппаратов в этом районе вступил в бой с аэропланом противника и заставил его снизиться в расположении неприятеля, в 10 верстах северо-западнее Иллукста. Немецкие летчики бомбардировали деревню Теплыя (в 20 верстах северо-восточнее Поставы).

Р у м ы н с к и й ф р о н т.

Противник в ночь на 18-е января произвел три атаки на наши части, расположенные на высотах в двух верстах восточнее д. Якобени (юго-западнее Кимполунга), но с потерями был отбит. В бою 17-го января в районе восточнее д. Якобени наши части захватили 11 офицеров, более 1000 нижних чинов, 10 пулеметов, одно орудие, минометы и бомбометы.

К а в к а з с к и й ф р о н т.

Снежная буря на всем фронте продолжается.

Ч е р н о е м о р е.

Нашими судами у берегов Анатолии захвачены и приведены 5 шхун, из них три моторных.

О ф и ц и а л ь н ы е с о о б щ е н и я.

Ф р а н ц у з с к о г о ш т а б а.

От 18-го января, 11 часов вечера:

В течение дня в различных пунктах фронта, особенно в участках к востоку от Реймса и на правом берегу Мааса происходили довольно ожесточенные артиллерийские бои. Пехотных боев не было. От 19-го января, 1 час дня:

В различных пунктах фронта стычки патрулей, особенно на востоке от Реймса и в районе к северу Альткирха. Повсюду на остальном фронте ночь прошла спокойно.

Д е й с т в и я л е т ч и к о в.

Подпрапорщик Мадон сбил вчера 5-й по счету германский аэроплан. Ночью 18 -го января один из наших воздушных отрядов сбросил бомбы на железнодорожную станцию и неприятельские склады в Кюржи и Вуайенне, а также на биваки к востоку от Нэля. Один из наших боевых аэропланов выпустил 59 снарядов в неприятельское расположение в Мэниль-Сэн-Никэзе и Эрли на Сомме.

Б е л ь г и й с к о г о ш т а б а.

От 18-го января:

К востоку от Первиза и к югу от Нордсхооте германские части тщетно пытались после ожесточенной бомбардировки подойти к нашим выдвинутым вперед постам, но были отражены бельгийским артиллерийским и пулеметным огнем. В течение дня происходил сильный артиллерийский бойв направлении Диксмюда и Стеенстрате.

И т а л ь я н с к о г о ш т а б а.

От 19-го января:

Га трентинском фронте и в Карнии действия артиллерии с перерывами, во входе в долину Камоника, в горной местности озера Гарда и в верхнем Адидже, на Паль-Пиколо и Целенкофиле. Вчера на фронте Юлийских Альп, неприятельская артиллерия проявила усиленную деятельность; на Карсо батареи отвечали сильным огнем и привели в расстройство двигавшиеся в тылу войска. На всем театре этих операций температура очень низкая спускавшаяся в возвышенных пунктах до 28 градус ниже нуля по Цельсию».

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Наши части, перейдя в контр-атаку, выбили немцев из занятых ими наших окопов восточнее Калнцемского шоссе и заняли вновь свои окопы.

Три атаки противника на наши части на высотах восточнее д; Якобени отбиты с большими потерями.

В бою 17 января восточнее д. Якобени наши части захватили 11 офицеров и более 1.000 нижних чинов, пулеметы, орудия и т.д.

Нашими судами у берегов Анатолии захвачено 5 шхун.

Румынский король Фердинанд посетил передовые линии румынского фронта и раздавал знаки отличия офицерам и солдатам.

Попытки наступления германских частей к востоку от Первиза и к югу от Нордсхооте были отряжены бельгийским артиллерийским огнем.

Германия сообщила нейтральным странам, что с 5 февраля центральные державы будут вести беспощадную подводную войну.

Английский министр блокады лорд Роберт Сесиль произнес речь о значении блокады. В Дерби арестованы три женщины и мужчина по обвинению в заговоре с целью отравления Ллойда-Джорджа.

Из Варшавской губернии вывезено в Германию более 100 тысяч рабочих. Южно-германской лигой опубликовано воззвание с требованием о низложении Гогенцоллернов и объединении южной Германии».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ МИНИСТРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ Н.Н. ПОКРОВСКОГО:

«Независимо от всех указанных вопросов, касавшихся уже существующих государств, на очереди стоял вопрос о будущих государствах и прежде всего о Польше. Германия, оккупировавшая Польшу, провозгласила в это время ее государственную самостоятельность, но под непосредственным германо-австрийским протекторатом.

Это провозглашение до заключения окончательного мира вызвало общее негодование. Несомненно, это был акт произвольный и незакономерный. Такие вещи можно обещать, как это было сделано в известном воззвании вел[икого] князя Николая Николаевича, но окончательное постановление и преждевременно, и недопустимо. Русские поляки очень решительно высказались против этого произвольного акта устами депутата Гарусевича в Государственной думе. Но я не могу не сказать по этому поводу, что и сами мы были здесь немало виноваты. Начать хотя бы с воззвания вел[икого] князя главнокомандующего. Говорят, оно было необходимо для наших военных успехов, склонив в нашу пользу польское население.

Однако я, с другой стороны, слышал, якобы вел[икий] князь вовсе не настаивал на издании воззвания, что он даже дважды переспрашивал высшее правительство, выпускать ли его. В политическом же отношении оно очень обязывало осуществить то, что, вероятно, нам и не удалось бы вовсе. И действительно, после занятия Польши германскими войсками мы оказались в очень глупом положении. Немцы же издали свой указ лишь тогда, когда по многим соображениям могли считать, что Польша останется за ними. С другой стороны, провозгласив наши намерения относительно Польши, мы чрезвычайно напортили себе в Галиции, послав туда целую массу националистов, которые вообразили себе, что, наконец, нашли широкое поле для своих полонофобских упражнений.

Разумеется, при таких условиях всякое доверие к будущей русской политике в Польше должно было совершенно ослабеть. Затем, воззвание главнокомандующего, вызвавшее такой восторг, не имело, к сожалению, никаких дальнейших последствий, кроме подтверждения Горемыкиным намерений правительства с кафедры Государственной думы в 1915 году. Поляки усиленно настаивали на оформлении мысли русского правительства. Около Государя было их немало: граф Велепольский, граф Замойский и др[угие]. Велепольский успел вырвать у Государя некоторые фразы, которые толковал в смысле организации будущей Польши на началах полной независимости от России. Об этом он сообщил мне даже письменно.

Считая, что особенно после германского акта сказать свое окончательное слово для нас совершенно неизбежно, я доложил князю Голицыну, а он, с моим заключением, Государю о необходимости образования под его, Голицына, председательством Совещания для обсуждения польского вопроса. Это Совещание и было, действительно, образовано в составе, кроме кн[язя] Голицына и меня, председателей Госуд[арственной] думы Родзянко и Госуд[арственного] совета Щегловитова, гос[ударственного] секретаря Крыжановского, И.Л. Горемыкина, быв[шего] министра иностранных дел Сазонова, мин[истра] вн[утренних] дел, которого заменял его товарищ Анциферов, ис[полняющего] об[язанности] начальника Штаба верховного главнокомандующего Гурко и воен[ного] министра Беляева – вот, кажется, и все.

С ген[ералом] Гурко мне пришлось подробно беседовать по этому вопросу еще до совещания. Это был чрезвычайно симпатичный человек, этот ген[ерал] Гурко: умный, живой, стремительный, как его брат, душою болеющий за направление нашей общей политики, видевший ее опасность. Вместе с тем, в отличие от массы наших высших генералов, это был искренний человек присяги и горячий патриот, не постеснявшийся сказать правду господину Керенскому и попавший за это в крепость. Однако в вопросе о Польше мы с ним разошлись. Под влиянием своего брата Владимира Иосифовича (тот сам мне говорил) он выступил защитником проекта полного отделения Польши от России не только в гражданском, но даже в военном и династическом отношениях. По его убеждению, такое коренное отделение Польши не могло послужить примером для других окраин России. Напротив, объявление ее автономии в той или иной форме зависимости от России вызвало бы и со стороны Литвы и других окраин претензии на автономное устройство, т. е. грозило повести к разложению России на автономные части.

Этой точки зрения придерживались также Щегловитов, Крыжановский и Беляев. Я и Сазонов, мы стали на противоположную. Мы не видели особой опасности в стремлениях разных окраин к автономному устройству только потому, что такое устройство дано Польше: ей оно было обещано, а им нет. Наконец, огромная разница – будущее польское государство основывалось на исторических традициях, которых ни у Литвы, ни у Прибалтийского края не было. Литва была самостоятельным княжеством тогда, когда у нас были еще уделы. Следовательно, если дать ей автономное существование, то на том же основании пришлось бы его дать и бывшим уделам. Очевидно, это значило бы идти слишком далеко: автономное устройство Польши ни для Литвы, ни для русских уделов примером быть не могло. Если же речь шла бы о введении не только в Литве, но и во всей России широкого местного самоуправления, то, по моему мнению, для этого очень и очень наступило время: местная жизнь настолько усложнилась, что руководить всем из одного центра, хотя бы в нем и было представительное собрание, избранное всеми частями России, в высшей степени затруднительно. Напротив, выделение Польши в совершенно ничем не связанное с Россией государство повело бы к возникновению в Польше стремлений к собранию всего количества земель, когда-то входивших в состав Польского государства, т. е. Литвы, Белоруссии и т. д.

Наконец, мы с Сазоновым считали, что ни совещание, ни даже высшие учреждения не вправе распоряжаться так территорией России, чтобы окончательно и бесповоротно отделять от нее целые области, бывшие под русской державою. Тогда бы возник естественно вопрос о том, почему бы и Финляндии не даровать полной государственной самостоятельности. Поэтому мы полагали, что Польше должна быть дарована независимость местного законодательства и управления, кроме общегосударственного законодательства. Затем, общегосударственное единство знаменовалось бы общностью международной политики, общей армией, общей таможенной чертой, общей монетной системой и общей с Россиею династией. К нашему мнению примкнули Горемыкин и кн[язь] Голицын, и в виде двух мнений журнал должен был поступить на высочайшее одобрение. Не помню теперь, к которому из двух взглядов примкнули Родзянко и Анциферов.

Теперь, когда Россия развалилась на части, все эти суждения имеют только историческое значение».

ЯНВАРЯ, 21-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«21-го января. Суббота

Морозный ясный день. Принял Беляева, Кульчицкого и Фредерикса, кот[орый] завтракал, также Мордвинов (деж.). В 2 часа принял Думерг и говорил с ним до 3; ч. Погулял полчаса и принял Раева. После чая у меня был Гурко и затем кн. Голицын. В 8 час. был большой обед всем членам союзной конференции. Разговоры окончились в 10 ч. [30 мин.]».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ПОСЛЕДНЕГО ДВОРЦОВОГО КОМЕНДАНТА ГОСУДАРЯ ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«21 января члены союзной комиссии с французским министром Думергом во главе были приглашены к высочайшему обеду в Царскосельском дворце. На время их пребывания приехал со Ставки в Петроград генерал Гурко, вызванный телеграммой государя для замещения с 8.XI.16 по лечившегося в то время в Севастополе генерал-адъютанта Алексеева.

По словам находившихся одновременно с ним в Севастополе общественных деятелей, генерал Алексеев будто бы сказал двум посетившим его делегатам Государственной думы: «Содействовать перевороту не буду, но и противодействовать не буду».

Еще не вступая в исполнение своих обязанностей, генерал Гурко по дороге в Могилев, как говорит генерал Брусилов, жаловался на создавшиеся в Ставке осложнения из-за сплетения военных вопросов с вопросами придворной жизни и внутренней политики.

Государь мне сообщил о выраженном им генералу Гурко желании безотлагательно вернуть в Петроград с фронта одну из двух гвардейских кавалерийских дивизий. Почему-то это желание царя генералом Гурко исполнено не было, и вместо гвардейской кавалерии он прислал в мое распоряжение в Царское Село находившийся на фронте батальон Гвардейского экипажа. Некоторое объяснение такому его отношению к высочайшему повелению дает письмо его к отрекшемуся царю от 4 марта 1917 года: в нем он выражает преклонение перед государем за его отречение, избавляющее Отечество от гражданской войны и сохраняющее мощь армии; в том же письме он просит заступничества государя за тех, которые за верность ему заключены в крепость. Мне неизвестно, было ли письмо это представлено Его Величеству.

Еще в декабре 1916 года, когда генерал Гурко временно исполнял обязанности начальника штаба Верховного главнокомандующего, государь поручил мне переговорить с ним по поводу проявления им во время ежедневных докладов слишком большого интереса к делам внутренним, причем Его Величество добавил, что, по его мнению, делает это Гурко под влиянием Гучкова. Посетив в тот же день генерала Гурко и начав с ним разговор на эту тему, я, к сожалению, довести его до конца не мог, так как после произнесения мною фамилии Гучкова у моего собеседника явилось такое безотлагательное дело, которое ему совершенно не позволило меня дослушать. Явное подтверждение правильности мнения государя о генерале Гурко как о человеке, подпавшем под влияние Гучкова, получилось значительно позже: после революции при посещении фронта «не торгующим купцом» А. И. Гучковым, находившимся тогда в апогее своей славы, произошли на митинге в армии генерала Гурко трогательные излияния чувств взаимной благодарности — генерала Гурко и Гучкова — за единомыслие в многолетних трудах на пути достижения столь желанного развала Родины. Впечатление от этих взаимных благодарственных речей можно передать словами бессмертного баснописца: За что же, не боясь греха,Кукушка хвалит Петуха? За то, что хвалит он Кукушку».

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Суббота, 3 [21 января] февраля 1917 года

Император принял сегодня в особой аудиенции первых делегатов конференции. Думерг энергично высказался за необходимость ускорения общего наступления. Император ответил:

— Я вполне с вами согласен.

Я предпочел бы согласие менее абсолютное, более оттененное, умеренное даже несколькими возражениями.

Думерг затронул затем вопрос о левом береге Рейна. Он основательно развил все стороны — политическую, военную, экономическую, этого важного вопроса, который царит, так сказать, в нашей национальной истории, потому что он ставился между Францией и Германией уже в эпоху Лотаря, и над знаменитым «договором о разделе», подписанным в Вердене в 1843 году, нам полезно подумать еще и теперь.

Сославшись на сделанные мне его величеством заявления 21 ноября 1914 года и 13 марта 1916 года, он изложил, что правительство республики решило включить в число условий мирного договора, которые будут предъявлены Германии, следующие требования и гарантии: 1. Эльзас-Лотарингия должна быть возвращена Франции.

2. Во всяком случае, ее границы должны простираться вплоть до древних рубежей герцогства Лотарингского с тем, чтобы рудниковые бассейны этого районы были включены во французскую территорию.

3. Другие территории на левом берегу Рейна будут полностью отделены от Германии.

4. Те же из этих территорий, которые не будут включены во французскую территорию, сформируют автономное и нейтральное государство; там будут размещены французские войска до тех пор, пока гарантии, предписанные союзниками для обеспечения всеобщего мира, не будут реализованы.

На каждый из этих пунктов, подробно и тщательно рассмотренных, Думерг получил полное согласие императора.

После внимательного рассмотрения Николай II признал законность гарантий. Думерг заявил затем, что союзники должны были бы договориться насчет того, чтобы не признавать за Гогенцоллернами права говорить от имени Германии, когда наступит время для переговоров. Это идея, которую император давно лелеял и о которой он несколько раз говорил со мной, и он обещал Думергу поручить рассмотреть вопрос с точек зрения исторической и юридической своему министру иностранных дел.

Далее обменялись несколькими словами о будущем Союза, о братских чувствах, соединяющих отныне и навсегда Францию и Россию, и т.д. После этого аудиенция кончилась. В восемь часов парадный обед в Александровском дворце. По правде сказать, торжественность выражается только в ливреях, освещении и серебре; меню отличается крайней простотой, совершенно буржуазной простотой, которая составляет контраст всегдашней роскоши императорской кухни, но к которому принуждают моральные обязательства во время войны: Густой протертый ячменный суп, Гатчинская форель, Жаркое из телятины, Цыплята жареные, Салат из огурцов, Мандариновое мороженое.

У царя лицо, какое бывает у него в хорошие дни: он боялся, говорят мне, как бы делегаты не заставили его выслушать какой-нибудь неприятный совет насчет внутренней политики; теперь он спокоен. Царица больна и осталась в своих апартаментах.

За столом император сидит между Бьюкененом справа и Карлотти слева. Граф Фредерикс, министр двора, занимает место напротив его величества; я сижу справа от него, а справа от меня — князь Николай Голицын, председатель Совета министров.

Старый и славный граф Фредерикс, очень утомленный летами, рассказывает мне, как он страдает от нападок прессы и салонных эпиграмм, которые представляют его немцем.

— Во-первых, — говорит он, — моя семья не немецкого происхождения, а шведского; кроме того, она уже более столетия, еще с царствования Екатерины Великой, находится на русской службе.

Точнее будет сказать, что его семья родом из шведской Померании и дала длинный ряд верных слуг русского самодержавия. Он, следовательно, прекрасно представляет ту касту «балтийских баронов», которые с царствования Анны Иоанновны управляют Россией, все очень преданные лично царям, но имеющие мало общего с русской душой и почти все имеющие родственников на военной или гражданской службе в Германии. Привязанность к династии Романовых у них не только традиция и семейная добродетель — это смысл их существования.

Поэтому меня не удивляет наивное заявление, сделанное мне за десертом графом Фредериксом:

— Конференция должна была бы прийти к соглашению насчет того, чтобы после войны союзники взаимно оказывали друг другу помощь в случае внутренних беспорядков. Мы все заинтересованы в том, чтобы бороться с революцией.

Он не ушел дальше Священного союза; он отстал лишь всего на одно столетие: О, святая старческая простота!

Наконец, обед кончается. Переходим в соседний салон, где подан кофе. Император закуривает папиросу и переходит от одной группы к другой. Лорд Мильнер, Шалойа, Думерг, генерал Кастельно, лорд Ревельсток, генерал Руджиери, генерал Вильсон, трое послов по очереди удостаиваются нескольких любезных слов, но больше ничего, так как он долго не остается ни с кем.

Пока идут эти поверхностные разговоры, императрица по очереди принимает в своем апартаменте глав делегаций. Она была очень любезна с Думергом и сказала ему в заключение: «Пруссия должна быть наказана».

Несколько раньше десяти часов Николай II возвращается на середину салона, затем делает знак министру двора и самой любезной своей улыбкой прощается с присутствующими».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ АНГЛИЙСКОГО ДИПЛОМАТА ДЖОРДЖА БЬЮКЕНЕНА:

«31 [18] января делегаты были приняты императором, и 3 февраля [21 января] мы все были приглашены на торжественный обед в Царскосельском дворце. Как старейшина дипломатического корпуса, я имел честь сидеть по правую руку от императора, и его величество говорил со мной большую часть вечера. Я затронул лишь вопросы продовольственного кризиса и численности русских войск. Относительно первого вопроса я сказал, что, по моим сведениям, запасы продовольствия в некоторых губерниях настолько малы, что их не хватит и на две недели. Эти нехватки вызваны недостаточным взаимодействием между ведомствами земледелия и путей сообщения и отсутствием организованной системы распределения. Эту последнюю обязанность, на мой взгляд, можно с успехом поручить земствам. Император согласился, что аграрный министр должен воспользоваться услугами земств, добавив, что если рабочие останутся без еды, то наверняка начнутся забастовки».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 21-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА.

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

«ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т.

После сильного артиллерийского огня по нашим окопам западнее Славентина (в 20 верстах юго-западнее Бржезаны) сильные партии немцев в белых халатах ворвались в окопы нашей первой линии. Контр-атакой резерва, при содействии артиллерии, немцы были отброшены в свои окопы.

Р у м ы н с к и й ф р о н т. Перестрелка и поиски разведчиков.

К а в к а з с к и й ф р о н т. Ничего существенного не произошло.

О т м о р с к о г о г е н е р а л ь н о г о ш т а б а.

Морской генеральный штаб сообщает, что 13-го января при разгрузке ледокола «Челюскин» у одной из архангельских пристаней произошел взрыв и пожар, который затем распространился в районе этой пристани. Во время пожара пострадали железнодорожные постройки у станции, несколько складов, сараев и бараков.Из причалов пострадал причал №8. Из судов, кроме «Челюскина», погиб один буксир. Кроме того, пострадали 5 пароходов, из которых на трех повреждения относятся к числу легких.В списке 344 раненых значатся 3 лица офицерского звания и 99 низших чинов, тяжело раненых 59 человек.Число убитых еще окончательно не выяснено, но, по-видимому, достигает приблизительно 30-ти.18-го января оказалось возможным опять приводить пароходы к месту, где произошла катастрофа, и обычные грузовые работы в настоящее время продолжатся беспрепятственно.

О ф и ц и а л ь н ы е с о о б щ е н и я.

Ф р а н ц у з с к о г о ш т а б а.

От 19 - го января, 11 часов вечера: В течение дня не произошло ничего существенного, кроме довольно оживленной артиллерийской перестрелки у Гартмансвейлеркопфа и к востоку от Метцераля.

Б е л ь г и й с к о г о ш т а б а.

От 19 - го января: Германские патрули, проявлявшие усиленную деятельность в течение ночи, всюду были отброшены огнем. Германская артиллерия развила особенно сильный огонь в районе Гетсаса и Диксмюде. В районах Рамскапелле, Первич и Нордсхооте - артиллерийская перестрелка».

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Западнее Славентина сильные партии немцев ворвались в окопы нашей первой линии, но контр-атакой были отброшены. Во французском сенате министр Лаказ дал объяснения по поводу германской подводной войны. Английское министерство иностранных дел опровергает утверждения Германии о перевозке английскими госпитальными судами войск и о получении Англией доказательств этого со стороны Германии. Подписка на русский заем в Японии превысила сумму займа. В Америке германская нота об усилении подводной войны вызвала негодование. С. т.). Греческое правительство обратилось к державам согласия по поводу занятия Афона с меморандумом, которым напоминает о правах Греции на эту область. Германия передала послу С.-А. Соед. Штатов в Берлине ноту в ответ на послание президента Вильсона. Австро-Венгрия обратилась ко всем нейтральным государством с сообщением об усилении подводной войны. Болгария производит набор Сербов, Албанцев и Турок в занятых ею местностях Сербии. Болгары воспретили в Сербии обращение сербской монеты и отказываются принимать ее».

«РУССКОЕ СЛОВО»:

Н а ф р о н т е г е н. Б р у с и л о в а.

20,I. Выяснилось, что общее количество пленных и трофеев, взятых нами в боях 14-го и 17-го января в районе Якобен, выражается в следующих цифрах: 2,329 нижних чинов, 45 офицеров, 23 пулемета, пять бомбометов, один миномет и одно полевое орудия, свыше 2,000 винтовок и огромное количество патронов».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ МИНИСТРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ Н.Н. ПОКРОВСКОГО:

«Другой вопрос будущего государственного образования – Чехия – затронут был при мне только в области несогласий, существовавших между представителями отдельных чешских партий. Заведовал этими делами в министерстве Приклонский, который вел, как мне казалось, какую-то свою особую политику, покровительствуя жившему в Петрограде будто бы представителю чехов доктору Дюриху, с виду довольно почтенному старику, который получал у нас субсидии, но как будто был навязан чехам. Они, часто посещавшие меня, даже по рекомендации Приклонского, изображали доктора Дюриха в очень неблагоприятном свете, как человека, не пользующегося доверием чехов, и, напротив, на партию Массарика указывали, как на наиболее популярную в Чехии. Когда же я спрашивал Приклонского, как понимать такие отзывы людей, им самим рекомендованных, то он начинал смешивать их с грязью и объяснять их мнения разными вне дела стоящими побуждениями. Я решил выждать результатов предстоявшего чешского съезда и тогда окончательно выяснить себе вопрос. Но, за наступлением революции, съезда этого я так и не дождался.

Я перечислил более существенные вопросы частного характера, возникшие в кратковременное мое управление Министерством иностранных дел. Главным же, стоящим на первом плане делом, была, конечно, война и связанные с нею сношения. Я уже говорил о мирном предложении Германии и о разъяснении, данном мною по этому поводу с кафедры Гос[ударственной] думы. Это разъяснение, повторяю, произвело успокоительное впечатление как у нас в России, так и за границею относительно намерений русского правительства. Общий ответ всех союзников на это предложение был редактирован в Париже и принят нами, помнится, без всяких изменений. Ответ этот был, разумеется, отрицательный. Но вслед за тем надвинулась более сложная задача. В дело окончания войны счел нужным вмешаться президент Северо-Американских Штатов Вильсон. Он обратился ко всем воюющим державам с нотою, в которой предлагал приступить к мирным переговорам. Я помню, с какой торжественностью явился ко мне Френсис в сопровождении советника Райта и вручил мне эту ноту. Я, разумеется, сразу не дал никакого ответа, так как в этом случае ответ должен был исходить от всех союзников. Текст его был равным образом редактирован в Париже и принят нами также, насколько помню, без всяких существенных замечаний. Этот ответ был составлен в более осторожных выражениях, чем первый, чтобы не оскорбить самолюбие американцев. Но тут помог нам Вильгельм: германский ответ и, в особенности, усиление подводной войны вынудили американцев объявить войну немцам. В сущности, благодаря этому война была выиграна. А были большие сомнения насчет настроения американцев: ходили даже слухи, что у берегов Америки находятся базы германских подводных лодок.

С этого момента Френсис старался быть с нами особенно любезным: он даже пригласил меня с женою к себе в ложу вместе с китайским посланником как раз на такой спектакль, когда масса союзных делегатов сидела в царской ложе. Известно ведь было, что и Китай накануне объявления войны Германии. Поэтому я не могу считать это приглашение простой случайностью. Со своей стороны немцы, не сумев привлечь на свою сторону Америку, хотя бы в целях заключения почетного мира, продолжали делать попытки к заключению сепаратного мира с Россией. В Стокгольме появился какой-то б[ывший] болгарский дипломат по фамилии, кажется, Ризов, в сущности авантюрист, который обратился к нашему посланнику Неклюдову с весьма недвусмысленными предложениями посредничества. Конечно, он делал вид, что выступает исключительно от своего имени, что в Германии будто бы об этом никто ничего не знает. Но для всех это было шито белыми нитками. Хотя он обратился только к русскому представителю, но последний весьма основательно предупредил об этом своих коллег. Конечно, он получил инструкцию ни в какие дальнейшие переговоры с Ризовым не вступать.

Почти одновременно имело место другое, довольно загадочное происшествие, которое не имело никакой формальной связи с попытками Германии войти с Россиею в отдельные переговоры о мире. Еще в самом начале января генерал Гурко предупреждал меня, что в Петрограде ожидается некто доктор Перин, по происхождению несомненный еврей и б[ывший] австрийский подданный, но выдающий себя за американца, известный контрразведке уже издавна как немецкий или австрийский шпион. Генерал Гурко просил меня принять меры к не впуску его в Россию и говорил, что военным начальством даны распоряжения такого же рода, но что Перин этот находится в каких-то сношениях с Протопоповым. Очень скоро после этого мы получили от посланника в Стокгольме Неклюдова уведомление о том же. Он писал, что д[окто]р Перин явился к нему с просьбой визировать его паспорт для проезда в Россию, ссылаясь при этом на то, что его вызывает министр вн[утренних] дел Протопопов. По словам Неклюдова, этот господин, называвший себя доктором, объявлял себя каким-то знахарем, спиритом и гипнотизером. На какое амплуа вызывался Перин в Россию, было неизвестно. Неклюдов спрашивал, что ему делать, а пока от визирования паспорта воздержался. Подобные же донесения получило одновременно и английское посольство. Конечно, мы сделали распоряжение, чтобы Перина ни в каком случае в Россию не пропускать. Но и Протопопов, пронюхав, по-видимому, о встреченных затруднениях, телеграфировал Перину, чтобы тот воздержался пока от попытки приехать в Россию ввиду оказавшихся к этому препятствий. В последний мой доклад я передал обо всем этом Государю, который очень смеялся остроумному изложению письма Неклюдова по делу о Перине».

ИЗ ДНЕВНИКА МОСКВИЧА НИКИТЫ ОКУНЕВА:

«21 января.

В Архангельске новый взрыв, пожар и гибель людей. По официальным сведениям, сгорело много железнодорожных и портовых построек и несколько пароходов. Убитых и раненых до 400 чел.

Американскому послу в Берлине вручена нота германского правительства, служащая как бы ответом на знаменитое заявление Вильсона американскому сенату. Германское правительство теперь видит, что его предложение о мирных переговорах не принято, а потому хочет использовать все средства для ускорения конца войны и с этой целью объявляет беспощадную подводную войну всяким судам, чьи бы они ни были, то есть не исключая и нейтральных. Германия пытается этой угрозой заставить нейтральные государства выступить с требованием заключения мира. Не говоря уже о судах воюющих — весь торговый флот Америки, Испании, Голландии и Дании приостановил свои рейсы и не покидает портов. Дело принимает новый оборот, который или неожиданно прервет ужасную войну, или затянет ее еще на целые годы».

Глава 25 - Глава 26

ЯНВАРЯ, 22-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«22-го января. Воскресенье

Солнечный морозный день. В 10 час. принял итальянского министра из состава членов конференции — Шалойя. В 10; поехали с дочерьми к обедне. Завтракали: Мордвинов и Сердюков (деж.). Посидел у Алексея и затем погулял с Татьяной. Читал и писал до 8 ч. После обеда провели вечер на той стороне с Денами, Аней, Н. П., Солтановым и Чистяковым».

ИЗ ВОЕННОГО ДНЕВНИКА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АНДРЕЯ ВЛАДИМИРОВИЧА:

«22 января

Вчера вечером я приехал в Кисловодск лечиться. Я рад был уехать из Петрограда. Во-первых, я чувствовал себя очень нехорошо, во-вторых, такая клоака, что тошно прямо стало за последнее время. Так все заврались, изолгались, что мочи нет. Кажется, что больше нет честных людей, и все назло гадят друг другу, а главное России. В Думе лгут, министры лгут, газеты и подавно - одним словом все лжет без удержи и совести. И в этой вакханалии лжи, жить слишком тяжело и обидно за родину. Лучше ей от этого, конечно не будет. Но где Ники разбираться в этой лжи - прямо не понимаю. Трудно ему должно быть в эти времена».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА ОХРАНЫ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ А.И. СПИРИДОВИЧА:

«Пять раз Их Величества с детьми были вечером в гостях у А. А. Вырубовой, которая, после убийства Распутина, была помещена жить в левом крыле Александровского дворца. Там обычно бывали в те вечера супруги Ден, Н. П. Саблин и приглашался кто-либо из офицеров, симпатичных для Царской семьи. Бывали: Злебов, Линевич, Салтанов, Чистяков, Ребиндер, брат Саблина Александр и генерал Гротен.

Любезная хозяйка приглашала иногда на эти вечера небольшой румынский оркестр. Это, конечно, раздражало некоторые салоны Петрограда и подавало повод к глупейшим сплетням по адресу Анны Александровны.

омнаты А. А. Вырубовой были тогда единственным местом, где Их Величества, не считая официальных приемов, соприкасались с внешним миром. Через эти двери проникали во дворец всевозможные сведения. Через эту квартиру шла вся предварительная информация от Протопопова.Значение А. А. Вырубовой за последние два месяца перед революцией недооценивают. Анну Александровну считают обычно недостаточно умной женщиной. В своей книге она сама кокетничает, называя себя глупой женщиной. Это далеко не так. Лучшим доказательством ее практического ума может служить следующий факт. Во время революции из всех представителей царского режима, арестованных в Трубецком бастионе Петропавловской крепости, среди которых была А. А. Вырубова и автор настоящих строк, только она одна сумела одурачить знаменитую Чрезвычайную следственную комиссию Муравьева. Одурачить невинным видом и прелестными святыми детскими глазками...

Нет, Анна Александровна была далеко не глупая женщина. Недаром же она продержалась около Императрицы более десяти лет. После убийства Распутина она еще более сблизилась с Царицей на почитании памяти ушедшего "Друга". Ловкий Протопопов отлично понял это. Понял, как делец коммерсант, как политикан. Конечно, он обошел ее, обворожив ее своим почитанием ушедшего "Друга", своею, якобы, духовною с ним связью, что было чистейшим шарлатанством. И благодаря Протопопову А. А. Вырубова стала настоящей посредницей между ним, министром Внутренних дел и Их Величествами. Через нее сообщалось всё интересное для Царицы, передавались записки и некоторые документы для ознакомления Их Величеств.

Через Анну Александровну Протопопов был в курсе относительно настроения Их Величеств, что давало ему ориентировку и определяло курс действий. Но Анну Александровну Протопопов обставил своей агентурой. Старшая сестра госпиталя А. А. Вырубовой, госпожа Воскобойникова, сделалась близким человеком Протопопова. К ней в госпиталь приезжал он по несколько раз в неделю. Там получал он сведения про дворец, про Анну Александровну. Там внушал, что нужно передать ей, если он сам не встретит ее. Госпиталь Анны Александровны как бы заменил собою квартиру Распутина на Гороховой. Протопопов же, шарлатанствуя, разыгрывал человека, который духовно общается с Распутиным. Говорили даже о каких-то видениях.

И как раньше А. А. Вырубова поддерживала Распутина перед Их Величествами, так теперь она старалась в пользу Протопопова».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА ПЕТРОГРАДСКОГО ОХРАННОГО ОТДЕЛЕНИЯ К.И. ГЛОБАЧЕВА:

«Я думаю, что Протопопов искренне верил, что призван спасти Россию, что это произойдет как-то само собой только благодаря его преданности и близости к царской семье. Нужно отдать ему справедливость, он обожал царскую семью, а в особенности Императрицу Александру Федоровну, о которой всегда восторженно отзывался. Все свое благополучие и твердость на своем посту он строил на этой близости к царской семье и своей бесконечной ей преданности. Ему, очевидно, удалось уловить тот психологический нерв, если можно так выразиться, который привязывал Императора к Распутину. После смерти последнего, мне думается, что Протопопов постепенно стал заменять его и пользовался таким же беспредельным доверием Государыни, как раньше Распутин. Этим только возможно объяснить то обстоятельство, что несмотря на ожесточенную борьбу Государственной думы с Правительством из-за Протопопова, он не сменялся до самого конца.

К Распутину Протопопов относился с полным уважением, часто с ним виделся у Бадмаева, а иногда даже заходил с черного хода к нему на квартиру. Жизнью Распутина он интересовался, но не в такой степени как Хвостов или Штюрмер, и не брал на себя задачи его исправлять или усиливать за ним слежку.

Убийство Распутина не произвело особенного впечатления на него, единственно чем он был озабочен, - это поскорее разыскать тело Распутина, так как этого хотела Государыня» (Глобачев К. И. Правда о русской революции: Воспоминания бывшего начальника Петроградского охранного отделения, РОССПЭН, 2009).

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 22-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА.

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

ВОЙНА.ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т.

В районе к югу от Кеммерна (западнее Риги) с немецкого аэроплана была сброшена бомба, коей ранено 10 нижних чинов. После сильного артиллерийского огня немцы атаковали наши части, расположенные восточнее Калнцемского шоссе (западнее Риги). Первая волна противника была остановлена нашим огнем и лишь правофланговая рота подалась назад. При помощи резервов, перешедших в контр-атаку, немцы были отброшены и наше положение восстановлено. Позже немцы еще два раза возобновляли атаку, но каждый раз отбрасывались нашим огнем. При отражении атак противника большую поддержку оказали наши броневики, выдвигавшиеся к нашим передовым окопам. Над станцией Крейцбург (северо-восточнее Якобштадта) с германского аэроплана было сброшено несколько бомб в подходивший к станции поезд, не причинивший ему вреда. Германским самолетом, пролетавшим над деревней Гогово (в 7 верстах юго-восточнее м. Поставы), была сброшена бомба, коей убито два наших нижних чина.По дополнительному донесению, упомянутый в сообщении штаба Верховного Главнокомандующего от 18 - го сего января полковник Баженов во врем я боев 17 - го января, лично обходя и устраивая передовые части, был тяжело ранен и затем, когда наступавшие Немцы потеснили части этого полка, пропал без вести на поле сражения. Таким образом полковник Баженов или пал смертью храбрых, или же после тяжелого ранения пленен противником.

Р у м ы н с к и й ф р о н т. Перестрелка.

К а в к а з с к и й ф р о н т. Местами вьюга продолжается и идет обильный снег.

Ч е р н о е м о р е. Нашими судами у берегов Анатолии потоплено 18 парусных шхун.

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Государь Император приветствовал членов союзных делегатов речью во время обеда в Царском Селе. Атака немцев на наши части восточней Калицемского шоссе при помощи резервов отбита и наше положение восстановлено. Нашими судами у берегов Анатолии потоплено 18 парусных шхун. Французскими войсками за январь захвачено 1.228 пленных, из коих 27 офицеров. Германский флот сделал приготовления к выходу в Северное море. В Базеле спустился германский аэроплан с двумя летчиками, которые интернированы в Швейцарию. Германским правительством даны своим морякам инструкции в случае войны с Америкой потопить интернированные в Америке суда; приняты меры для их охраны. В С.-А. Соединенных Штатах царит единодушное негодование по поводу германской ноты. В Бадене сокращена выдача картофеля. В окрестностях Иокогамы произошел взрыв порохового склада; убито около 200 человек. На станции Нижний-Новгород Московско-Нижегородской жел. дор. в депо ремонта вагонов возник пожар. Сейсмографические приборы в Петропавловске в течение трех часов отмечали плавное землетрясение.

Н а к а н у н е р а з р ы в а Г е р м а н и и с С.- А. С. Ш т а т а м и.

ЛОНДОН. Из Нью-Иорка телеграфируют, что, согласно заявлениям американского министра иностранных дел, правительство С.-А. С.Штатов не сносилось с германским послом графом Бернсторфом со среды.Весь американский флот крейсирует вдоль Атлантического побережья Америки. Для защиты Панамского канала приняты особые меры. Портовые власти в Нью-Иорке приняли меры, дабы помешать германским матросам затопить суда, интернированные в американских портах. Вся американская печать, даже в местностях, где большинство населения германского происхождения, требует, чтобы президент Вильсон действовал энергично против Германии. Большинство американских газета считают войну неизбежной. Много американского народа сознает, что последняя нота Германии американскому правительству означает объявление войны всему миру, и что Германия охвачена отчаянием. По всей вероятности, все остальные страны последуют примеру С.-С. А.Штатов. Очи всех направлены на Вашингтон».

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Воскресенье, 4 [22 января] февраля 1917 года

1-го февраля Германия решила распространить строгое осуществление морской блокады на всем побережье Европы. Этот поступок является грубым нарушением торжественных заверений, которые получила Америка от немецкого канцлера об ограничении войны на море после того, как были торпедированы «Лузитания», «Анкона» и «Сассекс». Ответ федерального правительства не заставил себя долго ждать. Вчера президент Вильсон попросил у Сената «разрешения применять все средства, которые могут стать необходимыми для защиты американских кораблей и граждан при выполнении ими их мирной деятельности». Он закончил свое обращение к Сенату следующим благородным заявлением: «Мы не думаем только о защите наших материальных интересов; мы также хотим защитить фундаментальные права человечества, без которых не может быть цивилизации». С одобрения Сената Жерар, американский посол в Берлине, был немедленно отозван. Русская общественность с удовлетворением восприняла эту важную новость; но выражаемое ею впечатление об этой новости было неопределенным и поверхностным. Ибо Россия ничего не знала об Америке; она даже не подозревала, какая величественная драма разыгрывалась в сознании американского народа в течение последних двадцати месяцев».

ИЗ ДНЕВНИКА МОСКВИЧА НИКИТЫ ОКУНЕВА:

«22 января. Дипломатические сношения между Северо-Американскими Соединенными Штатами и Германией прерваны. Германскому послу в Америке возвращен паспорт, американский посол отозван из Берлина. Вильсон приглашает и другие нейтральные державы поступить так же. Что же это значит? Если Вильгельм не боится, чтобы к воюющим против него 10 державам прибавилось еще 6, то, стало быть, он могущественен настолько, что один со своим народом может справиться со всем миром, но если ссора с нейтральными державами докажет невозможность немецкой победы, то тут две вероятности: или Вильгельм сделал объявлением блокады крупнейшую дипломатическую ошибку, или его положение в военном смысле уже пришло в критическое состояние и, чтобы «умыть руки», он нарочно подстроил такой скандал, чтобы оправдаться перед своим народом, что, мол, мы не можем же воевать одни со всем миром».

ЯНВАРЯ, 23-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«23-го января. Понедельник

Утром у меня были Гротен и Граббе с новым офицером 1-го Гребенского полка Вертеповым. После прогулки принял Григоровича и командующего Балтийским флотом в.[ице] — а.[дмирала] Непенина. Затем франц.[узского] генерала Castelnau, кот[орый] завтракал с нами. От 2; до 4; ч. принимали офицеров, окончивших ускоренный курс военной акад[емии], числом 227 чел.; громадное количество из них ранено и контужено. Выбежал на полчаса в сад. В 6 час. принял Булыгина. Читал. Обедали — Аня и Эристов (деж.). Вечером читал вслух».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 23-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА.

«РУССКОЕ СЛОВО»:

«ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

А в с т р о - г е р м а н с к и й ф р о н т.

После сильного обстрела наших окопов перед рассветом немцы повели наступление вдоль восточной окраина болота Тируль, но были рассеяны. Около 7 ч. утра, после артиллерийской подготовки, немцы возобновили наступление, но также были отброшены. После этого попытки немцев к наступлению между болотом Тируль и о. Аа возобновлялись несколько раз, но быстро ликвидировались нашим огнем. После сильной артиллерийской подготовки немцы около 5-ти ч. утра перешли восточнее калнцемского шоссе в наступление, которое было остановлено огнем. В 8 ч. 30 мин. утра противник вторично повел наступление в значительных силах восточнее калнцемского шоссе, и немцам удалось было ворваться в некоторые наши окопы, но контр атакой наших частей во фланг, прорвавшихся около 11-ти ч. утра, положение было восстановлено. После этого наши войска атаковали противника, накапливавшегося северо-восточнее д. Калнцема. Немцы, не приняв удара разбежались, после чего наши части вернулись в свои окопы. Германский аэроплан бросал бомбы на станцию Роденпоис, северо-восточнее Риги, не причинив вреда.

РИГА, 21, I. С передовых позиций только что сообщили, что у немцов оторвался большой привязной аэростат и гонимый ветром, уже перелетел наши передовые линии и движется к нашему тылу. С целью пленить или уничтожить аэростат в погоню за ним направились наши летчики.РИГА, 22, I. Интервалы, устраиваемые немцами в своем натиске, лучше всего свидетельствуют об их огромных потерях, так как вызываются необходимостью подвоза свежих резервов взамен истребленных частей и увода остатков последних для пополнений.Некоторые из таких частей, потрепанных в декабре и затем уведенных в тыл, теперь снова появляются на фронте. Пополнены они 18-летними, взятыми из полевых рекрутских депо района Митавы и Туккума, еще мало-обученными.Выяснено, что общие потери противника за последние 10 дней убитыми, ранеными и пленными, а также пострадавшими от морозов составляют численность около корпуса.РИГА, 22, I. Как и следовало ожидать, после сильнейшей орудийной подготовки немцы двинулись в атаку на участке шоссе Калнцем—Шлок, одновременно открыв сильный огонь химическими снарядами с целью создать заградительную завесу нашим резервам. РИГА, 22,I. В виду острого мясного кризиса, в Германии, по полученным сведениям, бьют в обширных размерах ворон для продовольствия не только населения, но и армии.Согласно приказу по германской армии, стоящей у Митавы, подписанному генерал-лейтенантом фон-Папицем и попавшему среди других документов в наши руки во время боев на рижском фронте, предписывается бригадам и прочим частям донести, какое количество ворон необходимо подвезти для замены мясных порций.

Р у м ы н с к и й ф р о н т. Перестрелка

Р у с с к о - т у р е ц к и й ф р о н т. Поиск разведчиков. Метель продолжается».

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Немцы, поведшие наступление вдоль восточной окраины болота Тируль, были рассеяны. Во время вторичного наступления Немцев восточнее Калнцемского шоссе им удалось ворваться в наши окопы, но контр-атакой наших войск положение восстановлено. Наши войска, атаковали противника северо-восточнее деревни Калнцема, но Немцы, не приняв удара, разбежались. Британские войска к востоку от Бушавена по соседству с Аррасом отброси ли германские отряды, пытавшиеся ворваться в их линии. Дипломатические сношения между С.-А. С. Штатами и Германией прерваны. С.-А. С. Штаты потребовали от Германии немедленного освобождения американских граждан, взятых в плен при потоплении судна в Атлантическом океане. Президент Вильсон в переполненном зале конгресса произнес политическую речь. Интернированные в Филадельфии германские суда «Kronprinza Wilhelm» и «Prinz Eitel Friedrich» арестованы. Ллойд Джордж произнес речь в Карнарвопе и призывал Англию напрячь все усилия для достижения победы. После энергичной речи военного министра генерала Лиотэ французская палата депутатов голосовала законопроект о переосвидетельствовании освобожденных от военной службы. В Копенгаген прибыл шведский король Густав. Китайский совет министров одобрил законопроект о впуске внутреннего 200-миллионного займа. Образован комитет для разработки будущего устройства Польши».

«РУССКИЕ ВЕДОМОСТИ»:

«В а ж н е й ш и е и з в е с т и я.

Соединенные штаты прервали дипломатические сношения с Германией. Американский посол в Германии Джерард и все консулы отозваны. Германскому послу в Америке Бернсторфу вручены паспорта.

О с о б о е с о в е щ а н и е о г о с у д а р с т в е н н о м у с т р й с т в е П о л ь ш и.

Государь Император, в соответствии с возвещенным Державною волею, в Высочайшем приказе армии и флоту, указанием о предстоящем, по окончании нынешней войны, образовании свободной Польши из всех трех ее ныне разрозненных областей, Высочайше соизволил предуказать разработать основные начала будущего государственного устройства Польши и отношений ее к Империи. В сих видах Его Императорскому Величеству благоугодно было, 12 сего сентября, повелеть образовать, для соображения выше указанных вопросов, особое совещание под председательством совета министров, с участием министров: военного, внутренних дел, иностранных дел, финансов, исполняющего обязанности начальника штаба Верховного Главнокомандующего, председателей законодательных учреждений и государственного секретаря, а равно особо назначенных лиц: бывшего председателя совета министров статс-секретаря Горемыкина и бывшего министра иностранных дел ныне Императорского посла в Лондоне, гофмейстера Сазонова».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА ОХРАНЫ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ А.И. СПИРИДОВИЧА:

«Разговаривая 23 января с дежурным флигель-адъютантом князем Эристовым, Царица высказала сожаление, что гвардейская кавалерия не может быть вызвана по недостатку места для расквартирования. Эристов стал доказывать, что кавалерия может быть расквартирована и его слова показались Императрице настолько убедительными, что Ее Величество порекомендовала ему доложить об этом Государю. На это кн. Эристов не решился.

Отмена вызова кавалерии подняла сплетни. Говорили, что будто бы какая-то гвардейская часть отказалась идти в Петроград. Передавался этот слух со злорадством. Некоторые из близких Их Величествам лиц считали, что отмена повеления явилась результатом происков некоторых революционно настроенных военных в Петрограде. Что генерал Гурко сыграл в руку заговорщикам, сделал то в угоду своему другу А. И. Гучкову. Надо думать, что генерал Хабалов сделал свой необдуманный, политически ошибочный доклад под влиянием чинов своего штаба. Конечно, будь в Петрограде в начале бунта несколько кавалерийских гвардейских полков, события приняли бы иной оборот».

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Понедельник, 5 [23 января] февраля 1917 года

У меня завтракают: Думерг, председатель Думы Родзянко, председатель румынского Совета министров Братиано, несколько членов Государственного совета, в том числе граф Алексей Бобринский и Михаил Стахович, финансист Путилов и проч.

Кроме Путилова, который замкнулся в красноречивом молчании, все мои русские гости обнаруживают оптимизм, от которого они были очень далеки всего несколько дней тому назад. Впрочем, со времени прибытия иностранных делегатов то же оптимистическое течение циркулирует в петроградском обществе. Но, увы, как только они уедут, барометр опять опустится до самой низшей точки. Ни один народ не поддается так легко влиянию и внушению, как народ русский.

Братиано сносит с замечательной твердостью души несчастье своей родины и бремя своей личной ответственности. Несчастье делает его великим.

Сегодня вечером большой обед на сто пятьдесят приборов в Военном клубе. Чтобы заседать на дипломатической конференции, первое условие — иметь хороший желудок. Уходя, я повторяю лорду Мильнеру его фразу, сказанную им на днях:

— Мы тратим попусту время!».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ МИНИСТРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ Н.Н. ПОКРОВСКОГО:

«Были устроены большой прием, концерт и ужин в Александровском зале городской думы от имени города. Принимала делегатов и Гос[ударственная] дума. Подъем духа на этом приеме был очень большой, так как разнеслась как раз весть о том, что и Америка объявила войну Германии, хотя это было еще преждевременно.

На думский прием я был приглашен из министров в единственном числе. «Потому что мы Вас любим», – объяснял Родзянко. На вопрос Барка, почему не приглашены прочие, мне пришлось дать формальное объяснение, что я приглашен один по званию министра иностранных дел. Тут также был открытый буфет, снятие групповой фотографии.

Председатель Совета министров кн[язь] Голицын устроил раут, на который, однако, члены Гос[ударственной] думы не явились, кроме правых, в знак оппозиции.

Военное ведомство устроило блестящий обед в Здании армии и флота. Был очень многолюдный обед с речами от Русско-английского общества у Контана и более скромный от Франко-русского общества у Кюба, где граф В.Н. Коковцов произнес прекрасную речь на французском языке. Не говорю уже об обеде у министра финансов, о раутах у члена Гос[ударственной] думы Радкевича, у ген[ерала] гр[афа] Ностица, об обедах у всех послов. Но этого мало: одновременно с конференцией прибыла в Петроград коммерческая итальянская делегация с маркизом Торретто во главе. Мне с нею было меньше дела, но, опять-таки, и для нее приходилось устраивать чай в министерстве и ездить на обеды, в частности, к Протопопову. Последний неизвестно ради чего устроил итальянцам у себя прямо лукулловский пир с балалаечниками и песенниками. И сюда, хотя и [с] чрезвычайной неохотой, пришлось ехать, чтобы не обидеть итальянцев.

Особенно оживленный обед и раут был у итальянского посла Карлотти. Не говоря о чрезвычайной оживленности этого приема уже в силу самого характера итальянцев, дело, говорят, дошло до того, что по разъезде гостей, оставшись в кругу своих, подпивший Карлотти велел музыкантам играть и сам танцевал перед ними со своей экономкой.

Все эти обеды и ужины произвели на делегатов неважное впечатление. Положим, за границею к этому привыкли. Но такой вакханалии, как у нас, я думаю, нигде не было. Как будто война была уже окончена и притом победоносно, в стране царствовало полное изобилие и ни о чем думать не приходилось. На деле же было совсем иначе, и делегатам это было хорошо известно. Но с нашими хлебосолами ничего нельзя было поделать. Не говорю уже о том, что делегаты, если не все, то некоторые, выезжали и в Москву, и на фронт, и в Москве подверглись таким же торжествам и гастрономическим испытаниям».

ИЗ ДНЕВНИКА МОСКОВСКОГО ИСТОРИКА МИХАИЛА БОГОСЛОВСКОГО:

«23 января. Понедельник.

Сенсационное известие в газетах о разрыве дипломатических сношений между Германией и Соединенными Штатами по поводу объявленной Германией беспощадной подводной войны. Итак, Германия -- против всего света. Борьба вступает в самый напряженный и последний фазис. Читал на Богословских курсах и оттуда возвращался пешком при сильном холоде и вьюге. Дома гасло опять электричество. Вечером читали с Миней Гоголя (ссора Ивана Ивановича с Иваном Никифоровичем)».

Глава 27- Глава 28

ЯНВАРЯ, 24-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«24-го января. Вторник

С 10 час. до часа принимал: Гурко, Беляева и Покровского. Завтракал Кароль, вернувшийся с фронта. Погулял с дочерьми. Было 12° мороза. Занимался до 8 час. Вечер был свободный».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 24-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА.

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

«ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т.

После сильного обстрела наших окопов перед рассветом немцы повели наступление вдоль восточной окраины болота Тируль, но были рассеяны. Около 7 часов утра после артиллерийской подготовки немцы возобновили наступление, но также были отброшены. После этого попытки немцев к наступлению между болотом Тируль и р. Аа возобновлялись несколько раз, но быстро ликвидировались нашим огнем. После сильной артиллерийской подготовки немцы около 5 часов утра перешли в наступление восточнее Калнцемского шоссе и немцем удалось было ворваться в некоторые наши окопы, но контр-атакой наших частей во фланг прорвавшимся около 11 часов утра положение было восстановлено. После этого наши войска атаковали противника, накапливавшегося северо-восточнее д. Калнцема. Немцы не приняв удара, разбежались, после чего наши части вернулись в свои окопы. Германский аэроплан бросал бомбы на станцию Роденпойс (северо-восточнее Риги), не причинившие вреда. 22-е января.

В Рижском районе северо-восточнее д. Калнцема, цепи противника, перешедшие в наступление, были загнаны обратно в свои окопы. В районе Линдена (северо-западнее Фридрихштадта) было замечено скопление немцев, которые вскоре повели наступление, рассеянное нашим огнем. Германский самолет, обстрелянный нашим огнем, быстро снизился в неприятельском расположении северо-западнее Поставы. 23 января.

Р у м ы н с к и й ф р о н т. Перестрелка и поиски разведчиков.

К а в к а з с к и й ф р о н т. Без перемен».

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

В рижском районе северо-восточнее деревни Калнцема перешедшие в наступление цепи противника были загнаны обратно в свои окопы. Наступление немцев в районе Линдена рассеяно нашим огнем.

С.-А. С. Штаты прервали дипломатические сношения с Австро-Венгрией. Общественное мнение южно-американских республик требует вмешательства в войну на стороне держав согласия.На фронте Соммы французские войска к северу от Анкра продвинулись более, чем на 500 метров и захватили 100 пленных. Британские войска в Месопотамии продвинулись по правому берегу Тигра и к западу от слияния Тигра и Хая. Генерал Нивелль посетил итальянский фронт. Виктор-Эмануил лично вручил генералу знаки большого креста военного савойского ордена. В Трентино сосредоточены новые германские войска. В Риме образовался союз с целью духовного сближения Италии с союзными странами. Шведский король Густав после возвращения из Копенгагена присутствовал на заседании совета министров».

«РУССКОЕ СЛОВО»:

«ЛОНДОН, 23,I- 5, II. Корреспондент «Daily Telegraph» телеграфирует из Нью-Йорка: Мнения относительно разрыва с Берлином здесь разделились. Одни говорят, что это — уже война, другие, что Соединенные Штаты не будут иметь только дипломатических сношений с Германией. Во всяком случае, никто в Вашингтоне и вообще в Соединенных Штатах не может дать точного ответа, что будет, и все лишь говорят, что все зависит от образа действий Германии. Решение вручить паспорта Бернсторфу и отозвать Джерарда из Берлина было принято спустя час после получения германской ноты в прошлую пятницу на заседании кабинета, при чем все министры были согласны с президентом Вильсоном.Финансовый корреспондент «Daily Теlegraph» в Америке сообщает, что в финансовых кругах ждут объявления войны лишь через несколько недель. Финансовое положение Соединенных Штатов,-—указывает этот корреспондент, —никогда не было таким устойчивым, как теперь, и правительство готовит выпуск обязательств на 500.000,000 долларов. Проект этого займа уже внесен на рассмотрение сената. Из Нью-Йорка сообщают также, что по Уолл-Стриту, улице, где помещается биржа, - прошла грандиозная процессия манифестантов с тысячами национальных флагов. На самой бирже наблюдается необычайное оживление. Многие отрасли промышленности так или иначе связаны с войной, и в продолжение краткого времени наблюдалось сильнейшее колебание цен акций различных предприятий.В особой телеграмме из Вашингтона «Daily Telegraph» сообщается, что потопление немцами американского парохода «Housatonic» считается событием очень большого значения, могущим вызвать войну, так как при нынешних обстоятельствах потопление парохода является уже военным действием. Из многих американских портов идут известия об аресте экипажей интернированных там германских судов. Наконец, из Америки сообщают также, что, в каком бы направлении дальше ни развивались события, президент Вильсон может быть уверен, что весь американский народ пойдет за ним. То упорство, с каким президент пытался до сих пор избежать войны, является теперь элементом его влияния и силы. Германо-американцы заявляют, что германское правительство толкнуло на политику пиратства германский народ, который хочет покончить с войной, как можно скорее, во что бы то ни стало».

ИЗ КНИГИ ЧЛЕНА РСДРП(б) Н.Н. АВДЕЕВА:

«24 января (6 февраля).

Рабочая группа Центрального Военно-Промышленного Комитета обратилась к рабочим с воззванием, в котором, между прочим, сказано: «Режим самовластия душит страну. Политика самодержавия увеличивает и без того тяжкие бедствия войны, которые обрушиваются всею тяжестью на неимущие классы. И без того бесчисленные жертвы войны во много раз умножаются своекорыстием правительства. Создав тяжкий продовольственный кризис правительство упорно и ежедневно толкает страну к голоду и полному разорению. Пользуясь военным временем, оно закрепощает рабочий класс, приковывая рабочих к заводу, превращая их в заводских крепостных. Неспособный справиться с задачами, поставленными войной, господствующий режим воспользовался ей, однако, для усиления гонений и гнета над населяющими Россию народами... Рабочему классу и демократии нельзя больше ждать. Каждый пропущенный день опасен. Решительное устранения самодержавного режима и полная демократизация страны является теперь задачей, требующей неотложного разрешения, вопросом существования рабочего класса и демократии...

К моменту открытия Думы мы должны быть готовы на общее организованное выступление. Пусть весь рабочий Петроград к открытию Думы, завод за заводом, район за районом, дружно двинется к Таврическому Дворцу, чтобы там заявить основные требования рабочего класса и демократии. Вся страна и армия должны услышать голос рабочего класса: только учреждение Временного Правительства, опирающегося на организующийся в борьбе народ, способно вывести страну из тупика и гибельной разрухи, укрепить в ней политическую свободу и привести к миру на приемлемых, как для российского пролетариата так и для пролетариата других стран, условиях (Н. Авдеев. Революция 1917 года. Хроника событий. Т.1. 1923)».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА ПЕТРОГРАДСКОГО ОХРАННОГО ОТДЕЛЕНИЯ К.И. ГЛОБАЧЕВА:

«Центральный военно-промышленный комитет создался в 1915 г. по инициативе А. И. Гучкова как орган, долженствовавший оказать крупную помощь нашей армии в деле снабжения ее боевым снаряжением. Такова была официальная задача Комитета, и на выполнении ее должны были объединиться русские люди - промышленники, чтобы оказать помощь государству в дни его тяжких испытаний небывалой по своим размерам европейской войны. Но настоящие, скрытые цели этой, возникшей при таких условиях организации, далеко не были так благородны и патриотичны. Комитет, созданный по мысли Гучкова и его товарища Коновалова и набранный из лиц, принадлежавших главным образом к оппозиционным и противоправительственным партиям, естественно, смотрел на это новое дело как на использование его в чисто политических целях. <...>

Но перейдем к главной задаче ЦВПК, о которой громко не говорилось, - к задаче политической. В этом отношении главари развили поразительную энергию. Центральный комитет и все его провинциальные отделения, как я уже сказал, были укомплектованы людьми, стоящими в оппозиции к правительству и трону, начиная от председателя Гучкова и до периферии. Все служебные заседания носили не деловой характер, а скорее являлись политическими совещаниями и митингами. Агенты Комитета и сам председатель постоянно выезжали на фронт для постепенной подготовки оппозиционного настроения среди командного состава, причем Гучков брал на себя главнокомандующих фронтами и командующих армиями. Он старался приобрести популярность и среди рядового офицерства. На приемах в офицерских собраниях старался заинтересовать собою молодежь доступностью, простым обхождением, говорил речи, в коих оттенял значение общественности и собственные заслуги, порицая в то же время все исходящее со стороны правящих сфер. Например, в одном из полков, в г. Риге, Гучков заявил в офицерском собрании, что только благодаря его ходатайству был издан высочайший приказ по военному ведомству об ускоренном производстве офицеров в следующие чины во время их пребывания на фронте, чем вызвал по отношению к себе бурю восторгов - так что при оставлении офицерского собрания офицеры вынесли его на руках.

Работая в полном контакте с другой такой же общественной организацией - Союзом земств и городов , ЦВПК медленно, но верно вел свою разрушительную работу, подтачивая веру у войск в их царственного вождя, в победоносное окончание войны и в величие и крепость тысячелетних устоев монархической России.

Само назначение ЦВПК давало возможность иметь полную связь его агентов с армией, и в проведении своего разлагающего влияния в ряды армии эта организация никаких затруднений не испытывала. В нужный, значит, момент организация всегда может опереться на подготовленный командный состав, и не только [не] противодействие, но даже поддержка армии обеспечена. Но необходимо было заручиться и другим не менее важным элементом в деле подготовки переворота - рабочими. И вот Гучков выступил с предложением ввести в состав Комитета наравне с промышленниками и представителей от рабочих. Это предложение, конечно, Комитетом было принято, ибо в политическом отношении сулило огромные перспективы. Выборные рабочие в Комитете сразу связывали общественность с рабочей массой и давали этой организации поддержку в том классе населения, который под влиянием агитации наиболее был склонен к противоправительственным выступлениям. Не отказались от этого предложения и рабочие, особенно принадлежавшие к с.-д. меньшевикам, так как таковое предложение вполне отвечало их партийной тактике использования всех легальных возможностей.

Выборы в рабочую группу ЦВПК были назначены на 30 августа 1915 г. в помещении Соляного городка и организованы таким образом: каждая тысяча рабочих посылала на собрание одного выборщика, что дало в общем 200 делегатов-выборщиков. Естественно, что это были главным образом все партийные - с.-д. меньшевики, с.-д. большевики, социалисты-революционеры и только самый маленький процент беспартийных.

<...> Собрание окончилось ничем, и выборы не состоялись. Тогда Гучков, крайне огорченный таким результатом и не покидая мысли во что бы то ни стало связаться с рабочими массами, начинает уговаривать рабочего Гвоздева, бывшего председателя выборного собрания 30 августа, просить о назначении нового собрания, впоследствии чего в газетах появляется открытое письмо Гвоздева, предлагающего петроградским рабочим принять участие вновь в выборах. Повторное собрание состоялось 30 сентября в том же месте.

<...> Собрание тем не менее продолжалось при участии только оставшихся (около 100 делегатов); из их среды было выбрано 10 представителей в рабочую группу ЦВПК с председателем Гвоздевым во главе и 6 - в Петроградский областной комитет. По партийной принадлежности все выбранные были с.-д. меньшевики, за исключением одного или двух социалистов-революционеров. Рабочая группа с самого начала своего существования занялась исключительно политической работой. Она имела свое отдельное помещение, свои отдельные заседания, свое делопроизводство и полную связь с заводами и фабриками. Это был, так сказать, в малом масштабе Совет рабочих депутатов. В общих собраниях ЦВПК рабочая группа мало интересовалась вопросами снабжения, выдвигая на очередь вопросы исключительно политического характера».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ДЕПУТАТА ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ П.Н. МИЛЮКОВА:

«Более активную роль мог занять Военно-промышленный комитет - отчасти ввиду своей связи с рабочей группой, отчасти вследствие председательства А. И. Гучкова. Мы знаем, что в планах Гучкова зрела идея дворцового переворота, но что, собственно, он сделал для осуществления этой идеи и в чем переворот будет состоять, никому не было известно. Во всяком случае, мысль о дворцовом перевороте выдвигалась теперь на первый план; с нею приходилось считаться в первую очередь. И в среде членов блока вопрос был поставлен на обсуждение. Всем было ясно, что устраивать этот переворот - не дело Государственной Думы. Но было крайне важно определить роль Государственной Думы, если переворот будет устроен. Блок исходил из предположения, что при перевороте так или иначе Николай II будет устранен от престола. Блок соглашался на передачу власти монарха к законному наследнику Алексею и на регентство до его совершеннолетия -- великому князю Михаилу Александровичу. Мягкий характер великого князя и малолетство наследника казались лучшей гарантией перехода к конституционному строю.

Разговоры на эти темы, конечно, происходили в эти дни и помимо блока. Не помню, к сожалению, в какой именно день мы были через M. M. Федорова приглашены принять участие в совещании, устроенном в помещении Военно-промышленного комитета. Помню только, что мы пришли туда уже с готовым решением, и, после обмена мнений, наше предложение было принято. Гучков присутствовал при обсуждении, но таинственно молчал, и это молчание принималось за доказательство его участия в предстоявшем перевороте. Говорилось в частном порядке, что судьба императора и императрицы остается при этом нерешенной - вплоть до вмешательства "лейб-кампанцев", как это было в 18 в.; что у Гучкова есть связи с офицерами гвардейских полков, расквартированных в столице, и т. д. Мы ушли, во всяком случае, без полной уверенности, что переворот состоится, но с твердым решением, в случае, если он состоится, взять на себя устройство перехода власти к наследнику и к регенту. Будет ли это достигнуто решением всей Думы или от ее имени или как-нибудь иначе, оставалось, конечно, открытым вопросом, так как самое существование Думы и наличность ее сессии в момент переворота не могли быть заранее известны. Мы, как бы то ни было, были уверены после совещания в помещении Военно-промышленного комитета, что наше решение встретит поддержку общественных внедумских кругов».

ЯНВАРЯ, 25-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«25-го января. Среда

Утром явился Воейков из Пензенской губернии. Погулял. Принимал представляющихся, последним был Граббе — донской атаман. Завтракал и обедал Н. П. (деж.). Гулял один. Погода была солнечная и очень морозная — 17°. До чая принял сенатора Трегубова, а после кн. Шаховского. Вечером занимался».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 25-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА.

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

«ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т. После сильной артиллерийской подготовки противник повел наступление на наши части, расположенные к западу от д. Воля - Садовская (в 15 верстах южнее м. Киселин) но будучи встречен огнем, отхлынул обратно в свои окопы. Попытки противника приблизиться к нашим окопам юго-западнее Броды были остановлены нашим огнем.

Р у м ы н с к и й ф р о н т. Перестрелка.

К а в к а з с к и й ф р о н т. В с. Тирака , что в 10 верстах западнее Кялькита, 22-го января было сильное землетрясение».

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Наступавший к западу от деревни Воля Садовская противник, будучи встречен вашим огнем, отхлынул обратно в свои окопы. Турецкий караван парусных шхун, пытавшийся прорвать нашу блокаду, частью уничтожен, частью захвачен нами. На кавказском фронте в селений Тирака было сильное землетрясение. Британские войска во Франции к северо-востоку от Гедекура заняли около 500 ярдов неприятельских траншей. Вильсон послал особую ноту нейтральным государствам, призывая присоединиться к Америке в протесте против действий Германии (C. т.). Посол С.-А. С. Штатов в Берлине потребовал паспорта. Американский посланник передал китайскому правительству предложение последовать примеру Америки в вопросе о разрыве дипломатических сношений с Германией. Федеральное правительство Швейцарии выработало текст ответа на ноту Вильсона. Испанские либеральные и республиканские газеты выражают благодарность С.-А. С. Штатам за выступление на арену борьбы для защиты права и свободы. Президент Бразильских Соединенных Штатов прочел в заседании совета министров текст ноты протеста против действий Германии. Персия отклонила предположение России и Англии о расширении прав финансовой контрольной комиссии. В турецком кабинете состоялся ряд перемен; великим визирем назначен Талаат-бей. Китайская карательная экспедиция против монгольских восстанцев вернулась, не рискнув встретиться с ними. Экспедиция, отправившаяся на выручку спутников Шэкльтона, достигла мыса Эванса и нашла в живых 7 человек».

ИЗ КНИГИ ИСТОРИКА И ПУБЛИЦИСТА С.П. МЕЛЬГУНОВА:

А.И. Гучков

«По своему прошлому, по некоторым чертам своего характера, Гучков, склонный к приемам младо-турок, может быть, более других подходил на роли конспиратора и руководителя в организации дворцового переворота. Таким он рисовался не только в воображении царицы, писавшей 17 сент. (15 г.): ... «все знают, что Гучков работает против нашей династии»; «Гучкова не следует пускать на фронт» — настойчиво повторяет А[лександра] Ф[едоровна] 7-го янв. — «и позволят... говорить с войсками». В заседании совета министров 6 августа 16 г. в связи с письмом Гучкова от имени военно-промышленного комитета о необходимости изменения политического курса, речь поднимается о нем самом, о его «авантюристической натуре» и о его «непомерном честолюбии», которые могут при ненависти к Николаю толкнуть его «На любые средства для достижения цели»: его считают способным — говорит Хвостов (А. А.) — в случае чего встать во главе батальона и отправиться в Царское. Военно-промышленный комитет под влиянием Гучкова сделался организационным центром той части общественных сил, которые не входили в земский и городской союзы, - таково мнение правительства.

А. И. Гучков, по-видимому, один из первых разочаровался в тех путях воздействия на власть, которые он рекомендовал на сентябрьском городском съезде. Вместе с тем глубокий реалист, умеренный в своих политических взглядах, прекрасно сознавал всю опасность борьбы с властью во время войны и в смутные дни общественной неустойчивости. В известном письме к ген. Алексееву, ходившем широко по рукам, Гучков писал 15 августа 16 г.: «Наши способы борьбы обоюдо-остры и при повышенном настроении народных масс, особенно рабочих масс, могут послужить первой искрой пожара, размеры которого никто не может ни предвидеть, ни локализировать. Я уже не говорю, что нас ждет после войны — надвигается потоп, а жалкая, дрянная, слякотная власть готовится встретить этот катаклизм теми мерами, которыми ограждают себя от хорошего проливного дождя: надевают галоши и раскрывают зонтики. Можете-ли вы что нибудь сделать? Не знаю. Но будьте уверены, что наша отвратительная политика... грозит пресечь линии вашей хорошей стратегии в настоящем и окончательно исказить ее плоды в будущем».

<...>

А. И. Гучкову давно бы следовало подробно рассказать в печати то, что он сообщил в своих показаниях — только тогда можно была бы избежать гипотез. О возникновении своего «заговора» Гучков в частной беседе рассказывал так: «В середине ноября 1916 года в Петрограде, в конторе М. М. Федорова, состоялось политическое совещание преимущественно думских деятелей из левого круга прогрессивного блока». Очевидно, что было одно из тех неопределенных совещаний, о которых упоминает Милюков. Из более правых были позваны Гучков и Савич. Последний не пошел. Среди присутствовавших находились Милюков, Шингарев, Коновалов, по-видимому, Маклаков. Гучков был несколько удивлен, встретив среди «думцев» молодого Терещенко. Обсуждали общее положение, искали выхода, говорили о том дворцовом перевороте, который был на устах у стольких людей. Предусмотрительные государствоведы из партии Народной Свободы принесли с собой свод законов и рассуждали о регентском совете. Гучков высказывался наиболее определенно — кто совершит переворот, тот и будет иметь силу, тот и будет разрешать все сомнения и вопросы. Это было собрание без решений.

После к Гучкову приехали Некрасов и Терещенко, подчеркнувшие полную свою солидарность с тем, что говорил Гучков. Так будто бы создался конкретный план заговора и комитет «трех», который должен был подыскать подходящую воинскую часть. Гучков все время подчеркивает, что действия их были изолированы и ни с какими иными «заговорщиками» они не были связаны. Лишь после — в дни уже революции— Гучков узнал о проектах кн. Львова и о существовании военной морской группы в Ставке. Заговорщики из среды «комитета трех» считали опасным действовать в Ставке или в Царском Ссле. Желая избежать кровопролития, они намечали, как арену действий, одну из железнодорожных станций на царском пути в Новгородской губ., где в одном из бывших аракчеевских поселений была расположена запасная гвардейская часть, с которой был связан привлеченный к делу, или сам даже пришедший к нему, кн. Д. Вяземский, — сын известного члена Госуд. Совета, б. управл. Уделами, в свое время потерпевшего по службе за свой либерализм» (С. Мельгунов. На путях к дворцовому перевороту. Париж. 1931).

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

Генерал от кавалерии В.И.Гурко

«Среда, 7 [25 января] февраля 1917 года

Работа конференции проходит неинтересно. Из всего этого дипломатического словоизвержения не получается никакого положительного результата. Например, ищут формулы, чтобы побудить Японию увеличить свою помощь.

Одна только техническая комиссия по вооружению и транспорту делает полезную работу. Но потребности русского Генерального штаба превосходят все предвидения, а его требования еще превосходят его потребности. Вопрос, по-моему, не столько в том, чего России недостает, сколько в том, чтобы проверить, что она способна использовать. Зачем ей посылать пушки, пулеметы, снаряды, аэропланы, которые нам так нужны, если у нее нет ни возможности доставить их на фронт, ни воли воспользоваться ими?

Между генералом Кастельно и генералом Гурко полное доверие. Генерал Кастельно настаивает на том, чтобы русское наступление началось к 15 апреля, чтобы совпасть с французским наступлением, но генерал Гурко считает невозможным начать операцию в значительном масштабе до 15 мая...».

Глава 29 - Глава 30

ЯНВАРЯ, 26-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«26-го января. Четверг

Мороз полегчал. День стоял солнечный. После прогулки принял Мамантова, ген. Остроградского и Раева. Завтракал Кароль и его свита. Простились с ними — они уезжают в Москву. Погулял с Татьяной. В 6 час. принял Протопопова. После обеда сидели на той стороне с Денами, Алей, Н. П. и Злебовым».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 26-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА.

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

«ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т.

На р. Березине противник после усиленного обстрела артиллерией нашего расположения в районе д. Заберезина повел наступление на наши окопы у этой деревни, причем ему удалось захватить небольшой остров на реке и один из наших окопов, контр-атакой резервов противник был отброшен обратно в свои окопы.

Р у м ы н с к и й ф р о н т.

Наши передовые части выбили противника из окопов в район южнее р. Слонику; контр-атаки противника были отбиты. Ночью противник силою около двух рот перешел через замерзшую р. Серет в районе Сурая (бго-восточнее Фокшан) и повел наступление на наши окопы, но огнем был отброшен за реку.

К а в к а з с к и й ф р о н т.

Ничего существенного не произошло. 25 января».

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Противник, успевший захватить во время наступления у д. Заберезина небольшой остров н реке и окоп, отброшен обратно в свои окопы. На румынском фронте наши передовые части выбили противника в районе южнее р. Слонику. Наступление противника, перешедшего реку Серет, отбито. Английские морские аэропланы произвели налет на порт Брюгге и сбросили большое число больших взрывчатых снарядов на флотилию миноносцев. Швейцария ответила отказом на предложение Вильсона присоединиться к выступлению С.-А. С. Штатов. Под давлением наступления британских войск неприятель очистил весь район на правом берегу Тигра. Министр иностранных дел Греции категорически опроверг слухи о возвращении в Грецию некоторых неприятельских агентов. Во всей Англии идет кампания в пользу всеобщей трудовой повинности, на митингах выступали Хендерсон, Ллойд-Джордж и Невиль Чемберлэн. Американским сенатом принят иммиграционный билль. Шведский риксдаг принял предложение правительства о государственном страховании от военного риска. Испания послала Германии ультимативную ноту (С.т.). Скандинавские государства отправила Германии коллективную ноту протеста. Приостановлено пароходное сообщение между Великобританией и Голландией».

«РУССКОЕ СЛОВО»:

«СМОЛЕНСК, 25, I. «Смоленский Вестник» из вполне достоверных источников сообщает, что здоровье начальника штаба Верховного Главнокомандующего генерала Алексеева заметно восстанавливается.Генерал чувствует себя настолько окрепшим, что в состоянии уже понемногу работать.

СИМБИРСК, 24, I. Дворянские выборы в Симбирске прошли при повышенном и бурном настроении и закончились поздно вечером.Первым кандидатом в губернские предводители дворянства на место министра А. Д. Протопопова избран исправляющий должность губернского предводителя М. Ф. Беляков, получивший 78 белых и 2 черных. Вторым кандидатом — председатель симбирской уездной земской управы князь Ухтомский, получивший 71 белый и 17 черных.Избрание Белякова сопровождалось громовыми аплодисментами дворян и многочисленной публики.Выборам предшествовало строго-закрытое заседание, длившееся около 4-х часов и носившее, как передают, бурный характер. Входы охранялись курьерами.Симбирский губернатор срочно вызван в Петроград.Вызов этот ставят в связь с дворянскими выборами».

В ы с т у п л е н и е С о е д и н е н н ы х Ш т а т о в.

ПАРИЖ, 25, 1—7,II. Хотя никаких новых сообщений здесь не получено, однако, положение за 24 часа значительно выяснилось.Известно уже, что вмешательство в войну Соединенных Штатов произойдет совершенно автоматически, после первого, ничем не оправдываемого потопления американского судна. Известно также, что Бразилия, Аргентина и Чили уже послали протест Германии и последуют примеру Соединенных Штатов в случае потопления их судов. Известно, наконец, что Испания вручила германскому и австрийскому послам ноту протеста, но что она не имеет намерения вмешиваться в войну исключительно по гуманитарным соображениям, так как она хочет взять на себя миссию по снабжению продуктами Бельгии и захваченных неприятелем департаментов Франции».

ИЗ КНИГИ ЧЛЕНА РСДРП(б) Н.Н. АВДЕЕВА:

«26 января (9 февраля).

Н о ч ь ю в п о м е щ е н и и Р а б о ч е й Г р у п п ы К о м и т е т а б ы л п р о и з в е д е н о б ы с к и в туже ночь были арестованы в своих квартирах Председатель Рабочей Группы Гвоздев и члены Группы: Бройдо, Гудков, Емельянов, Качалов, Кузьмин, Шилин, Яковлев и Богданов. Не были арестованы в то время двое рабочих, которых не было в городе, и Абросимов (оказавшийся провокатором), объяснивший потом, что его не было дома. Кроме того, были обысканы и арестованы 4 человека «пропагандисткой коллегии рабочей группы», у которых «достаточного материала, по словам охранного отделения, для привлечения их к судебной ответственности не обнаружено»; тем не менее, они признаны лицами безусловно вредными для государственного порядка и общественного спокойствия», и потому предложено выслать их из Петербурга под гласный надзор полиции.

К.А. Гвоздев

П о п о в о д у а р е с т а Р а б о ч е й Г р у п п ы Петербургское охранное отделение в своем секретном докладе указывает, что представители группы «организовали и подготовляли демонстративные выступления рабочей массы столицы на 14 февраля», с тем чтобы заявить депутатам Думы свое «требование незамедлительно вступить в открытую борьбу с ныне существующим правительством и верховной властью и признать себя впредь до установления нового устройства временным правительством». П о с л е а р е с т а Р а б о ч е й Г р у п п ы Гучков и Коновалов (члены Центр. Военно-Промышленного Комитета) немедленно отправились к председателю Совета Министров, Голицыну, и старались доказать ему, что Группа не замышляла ни вооруженного восстания, ни переворота, но занималась политикой в том смысле, что считала возможным решения вопросов обороны лишь при изменения политических условий работы. Голицын сослался на мин. Вн. Дел Протопопова и обещал пересмотреть дело об аресте Рабочей группы» (Н.Н. Авдеев. Революция 1917 года. Хроника событий).

ИЗ КНИГИ ПОЭТА АЛЕКСАНДРА БЛОКА:

«Следующий "совершенно секретный" доклад генерала Глобачева относится к 26 января. "Передовые и руководящие круги либеральной оппозиции, сообщается здесь, уже думают о том, кому и какой именно из ответственных портфелей удастся захватить в свои руки". При этом, "в данный момент находятся в наличности две исключительно серьезные общественные группы", которые "самым коренным образом расходятся по вопросу о том, как разделить "шкуру медведя". "Первую из этих групп составляют руководящие "дельцы" парламентского прогрессивного блока, возглавляемые перешедший в оппозицию и упорно стремящимся "к премьерству" председателем Государственной Думы - шталмейстером Родзянко". Они окончательно изверились в возможность принудить представителей Правительства уйти со своих постов добровольно и передать всю полноту своей власти думскому большинству, долженствующему насадить в России начала "истинного парламентаризма по западно-европейскому образцу". Поэтому, их задача состоит в том, чтобы "заручиться хотя бы дутыми директивами "народа", для чего войти в сношение с "сохранившей свою революционную физиономию, но в то же самое время явно отколовшейся от руководящих кругов социалистического старого "Интернационала" рабочей группой". "Дав время рабочей массе самостоятельно обсудить задуманное, представители рабочей группы лично и через созданную ею особую "пропагандистскую коллегию" должны организовать ряд массовых собраний по фабрикам и заводам столицы и, выступая на таковых, предложить рабочим прекратить работу в день открытия заседаний Государственной Думы - 14 февраля сего года - и, под видом мирно настроенной манифестации, проникнуть ко входу в Таврический Дворец. Здесь, вызвав на улицу председателя Государственной Думы и депутатов, рабочие в лице своих представителей, должны громко и открыто огласить принятые на предварительных массовых собраниях резолюции с выражениями их категорической решимости поддержать Государственную Думу в ее борьбе с ныне существующим Правительством". При этом, опасения рабочей группы противодействия со стороны "инакомыслящих подпольных социалистических течений" отпали, потому что "социал-демократические группы большевиков, объединенцев и интернационалистов-ликвидаторов не склонны ни противодействовать, ни способствовать их затее", а "занять выжидательную позицию". Во главе второй группы, "действующей пока законспирировано и стремящейся во что бы то ни стало "выхватить будущую добычу" из рук представителей думской оппозиции стоят не менее жаждущие власти А. И. Гучков, князь Львов, С. Н. Третьяков, Коновалов, М. М. Федоров и некоторые другие". Эта группа рассчитывает на то, что думцы не учитывают "еще не подорванного в массах лояльного населения обаяния Правительства" и - с другой стороны - "инертности" народных масс. Вся надежда этой группы - неизбежный в самом ближайшем будущем дворцовый переворот, поддержанный всего на всего одной, двумя сочувствующими воинскими частями". "Независимо от вышеизложенного, вторая группа, скрывая до поры до времени свои истинные замыслы, самым усердным образом идет навстречу первой", причем "заслуживает исключительного внимания возникшее по инициативе А. И. Гучкова предположение о созыве в начале февраля особого и чрезвычайного совещания руководящих представителей Центрального Военно-Промышленного Комитета, "Земгора", думских оппозиционных фракций, профессуры, общественных организаций и, по возможности, Государственного Совета"<...>. "Что будет и как все это произойдет, заканчивает охранное отделение, судить сейчас трудно, но, во всяком случае, воинствующая оппозиционная общественность безусловно не ошибается в одном: события чрезвычайной важности и чреватые исключительными последствиями для русской государственности "не за горами"» (А. Блок. Последние дни императорской власти).

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА ПЕТРОГРАДСКОГО ОХРАННОГО ОТДЕЛЕНИЯ К.И. ГЛОБАЧЕВА:

К.И. Глобачев

«В начале 1917 г. роли всех слагаемых центра настолько определились, настолько стали ясны для Охранного отделения, что явилась настоятельная необходимость если не ликвидировать центр, то по крайней мере парализовать его деятельность, хотя бы отрывом его от опорной его базы. Много было положено труда и усилий, чтобы добиться согласия бывшего тогда министра внутренних дел Протопопова на ликвидацию рабочей группы ЦВПК, и 27 января, наконец, вся эта группа вместе с председателем ее Гвоздевым была арестована. Материал, обнаруженный обыском, вполне подтвердил все имевшиеся ранее сведения о преступной работе арестованных, а потому они были привлечены к судебной ответственности по обвинению их в преступлении, предусмотренном 102 ст. нового Угол[овного] улож[ения].

Арест рабочей группы произвел ошеломляющее действие на ЦВПК, и в особенности на Гучкова, у которого, как говорится, была выдернута скамейка из под ног: связующее звено удалено и сразу обрывалась связь центра с рабочими кругами. Этого Гучков перенести не мог; всегда в высшей степени осторожный в своих замыслах, он в эту минуту потерял самообладание и, наряду с принятыми им мерами ходатайства об освобождении арестованных перед главнокомандующим Петроградского военного округа, рискнул на открытый призыв петроградских рабочих к протесту против якобы незаконного ареста народных избранников. По заводам и фабрикам рассылались об этом циркуляры ЦВПК за подписью его председателя А. И. Гучкова.

Теперь казалось бы, что следующим совершенно законным актом правительства являлся арест и самого Гучкова, но, к сожалению, не было выполнено ни это, ни проведено в жизнь то, на что давно указывалось Протопопову как на главное средство зашиты власти от надвигающейся революции, а именно: окончательный роспуск Государственной думы и ликвидация революционного центра с главарями ЦВПК, Союза земств и городов и прогрессивного блока. Эти меры, безусловно, сорвали бы надолго возможность переворота, а поворот военного счастья весной 1917 г., что непременно бы случилось, сразу улучшил бы и изменил общие настроения. И подумать только, что правительство терпело все эти так называемые общественные организации и содержало их на свой счет. Поистине не было государственных людей, способных для спасения Родины на исключительные, может быть, героические средства, в то время как административный аппарат и исполнительные органы были в полном порядке и на высоте своего положения».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ДЕПУТАТА ГОСУДАРСТВЕННОЙ ДУМЫ П.Н. МИЛЮКОВА:

П.Н. Милюков

«Раньше, однако же, чем наступил ожидаемый момент, нам пришлось связаться с Военно-промышленным комитетом по другому вопросу - о судьбе его рабочей группы. В состав ее были введены агенты охранной полиции, следившие за ее деятельностью, считавшейся особенно опасной. Мы видели, однако, что это была сравнительно умеренная группа. По определению Гучкова, ее цель при вступлении в комитет была "добиться легальных форм для рабочих организаций". И чисто социалистические организации, такие, как большевики, объединенцы, интернационалисты, по признанию охранки, держались в стороне от ее пропаганды. Ее обвиняли в том, что она готовила к дню открытия Думы приветственную манифестацию к Таврическому дворцу, - и это было вполне вероятно. Но что целью манифестации было "вооруженное восстание и свержение власти", утверждали только провокаторы, как некий Абросимов, введенные охранкой в ее состав.

Тем не менее, Протопопов решил направить удар против нее, и 27 января арестовал рабочую группу. Это вызвало большое волнение. Гучков и Коновалов созвали на 29 января собрание общественных организаций с целью протеста и жаловались князю Голицыну, который признал арест "ошибкой" Протопопова. Но возбуждение среди рабочих росло: в ближайшие дни (31 января-5 февраля) состоялся ряд сходок и забастовок на фабриках и заводах. Тогда Петербургский военный округ был выделен из Северного фронта и подчинен генералу Хабалову, получившему очень широкие права, независимые даже от военного министра. Рука Протопопова сказалась и здесь: императрица одобрила его план борьбы с народными волнениями».

ЯНВАРЯ, 27-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«27-го января. Пятница

За ночь сделалась оттепель — первая с начала декабря. Было ясно и очень ветрено. Принял Барка и Воинов.[ского]-Кригера; познакомился с инж [енером] -строителем Мурманской жел[езной] дор[оги] Горячковским. Завтракал и обедал Мордвинов (деж.). Гулял с дочерьми и работал у начала основания снеговой башни. От 4 ч. принимал Братиано, а после чая кн. Голицына. Вечером читал недолго».

ИЗ ВОЕННОГО ДНЕВНИКА ВЕЛИКОГО КНЯЗЯ АНДРЕЯ ВЛАДИМИРОВИЧА:

«27 января. Кисловодск

Шесть дней я здесь живу, вдали от сует мирских, среди Кавказских спокойных гор и долин. Отдыхаю физически и нравственно. Это эгоистическое чувство, но такое приятное иногда - принадлежать самому себе, и жить, как хочется, а не как велят. Газеты приходят на 4-й день, все уже немного старо. Народу мало, теперь не сезон. Все больше раненые и редко больные, да и тех мало. Все это создает большое спокойствие кругом. Никто не стесняет, никого не стесняешь. Знакомых мало. Не знаю, как долго выдержу я это одиночество, но пока что отлично. Днем, ежели не гуляю, то читаю, и читаю много. Теперь принялся за историю России Ключевского. Интересная книга. Надо изучать историю своей родины, всегда пригодится. И так день проходит незаметно, погода немного переменчивая. Вчера тепло, как летом, сегодня снег и мороз. Сижу дома, и доволен».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 27-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА.

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

«ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т.

Неприятельским аэропланом сброшены бомбы в район Якобштата, коими убито 7 и ранено 8 чинов. Два наших летчика сбросили бомбы на аэродром противника в м. Кобыльник (севернее оз. Нароч). Северо-восточнее Кирлибабы наши передовые части произвели нападение на выдвинутый вперед окоп противника. Встреченные огнем и взрывами фугасов, наши бросились вперед в образовавшиеся от взрывов проходы в проволоке и заняли окоп. Наступление двух рот противника с целью вернуть захваченный окоп было отброшено.

Р у м ы н с к и й ф р о н т. Перестрелка.

К а в к а з с к и й ф р о н т. Попытки двух рот турок атаковать наши части у Сафкер (в 25 верстах юго-западнее Гюмюш-Ханэ) были отбиты нашим огнем. 26-е января».

«РУССКОЕ СЛОВО»:

ЛОНДОН, 26,I-8,II. Из Вашингтона сообщают: 25-го января сенат большинством 78-ми голосов против 5-ти утвердил разрыв дипломатических сношений с Германией. (ПА). ВАШИНГТОН, 26,I-8,II. Статс-секретарь Лансинг в заседании конгресса 25-го января просил ассигновать 500 000 долларов на нужды обороны и для перевозки американских граждан из Европы. ЛОНДОН, 26,I- 8,II. В Соединенных Штатах выдвинут вопрос об образовании национального кабинета в случае войны. Брайан. ЛОНДОН, 26,I- 8,II. Как сообщают из Нью-Йорка, даже лидера американских пацифистов Брайан заявил, что он не выступит ни с какими мирными планами, если стране придется воевать».

ИЗ КНИГИ ПОЭТА АЛЕКСАНДРА БЛОКА:

«Невидимому, непосредственным результатом этого доклада и был арест рабочей группы, состоявшийся 27 января. Об этой ликвидации охранное отделение составило секретный доклад. Здесь указывается, что представители группы "организовали и подготовляли демонстративные выступления рабочей массы столицы на 14 февраля", с тем, чтобы заявить депутатам Думы свое "требование незамедлительно вступить в открытую борьбу с ныне существующим правительством и Верховной властью и признать себя впредь до установления нового государственного устройства, временным правительством. Материал, взятый при обысках, вполне подтвердил изложенные сведения, вследствие чего, переписка по этому делу, в виду признаков преступления, предусмотренного 102 ст. Уг. Улож., передана Прокурору Петроградской Судебной Палаты".

Кроме того, были обысканы и арестованы четыре члена "пропагандистской коллегии Рабочей Группы", у которых "достаточного материала для привлечения их к судебной ответственности не обнаружено"; тем не менее, они признаны "типами безусловно вредными для государственного порядка и общественного спокойствия"; предложено выслать их из Петербурга под гласный надзор полиции.

А. И. Гучков, по его словам, был убежден, что департаменту полиции удастся проникнуть в среду тех человек пятнадцати рабочих, которые были в составе Центрального Военно-Промышленного Комитета, о чем он не раз предупреждал председателя рабочей группы Гвоздева. Арест был предпринят, по-видимому, не департаментом, а министерством внутренних дел, "как акт высокой политики". В этом сознался и Протопопов, который докладывал царю, что образование рабочих секций опасно и напоминает "организацию Хрусталева-Носаря 1905 года". Протопопов советовался об аресте с Хабаловым, который написал письмо Гучкову с указанием на революционность Рабочей Группы. Ответа на это письмо не было, и Протопопов решил произвести арест "по ордеру военного начальства", получив на это разрешение от царя. После ареста Гучков и Коновалов предприняли три шага: во-первых, выступили с протестом в прессе, во-вторых, поехали к князю Голицыну, минуя Белецкого, Васильева и Протопопова; с последним Гучкову особенно тяжело было встречаться, как с бывшим товарищем по фракции.

"Если бы вам приходилось арестовывать людей за оппозиционное настроение, то вам всех нас пришлось бы арестовать", сказал Гучков Голицыну. Последний "отнесся благосклонно", сослался на Протопопова и обещал пересмотреть дело. Протопопов рассказывает, что Голицын сказал ему, что он сделал ошибку, арестовав рабочую группу после того письма с призывом рабочих к спокойствию, которое было опубликовано в газетах и подписано членами рабочей группы (а сфабриковано - в департаменте полиции). Гучков доказывал Голицыну, что группа не замышляла ни вооруженного восстания, ни переворота, но занималась политикой в том смысле, что считала возможным решение вопросов обороны лишь при условии изменения политических условий работы» (А. Блок. Последние дни императорской власти).

СОПРОВОДИТЕЛЬНОЕ ПИСЬМО № 57 НАЧАЛЬНИКА ПЕТРОГРАДСКОГО ОХРАННОГО ОТДЕЛЕНИЯ К.И. ГЛОБАЧЕВА

к «осведомительному материалу», полученному от секретного сотрудника и направленного директору Департамента полиции 26 января 1917 г.

В дополнение к донесению моему от 19 января за № 47 имею часть при сем представить Вашему Превосходительству нижеследующий, вновь добытый чрез секретную агентуру вверенного мне Отделения, осведомительный материал о настроениях и ближайших намерениях активных и руководящих кругов прогрессивно настроенной и оппозиционной части столичного общества.

Приложение: записка на 3-х полулистах.

Генерал-майор Глобачев

27 января

Совершенно секретно

Базируясь на ими же самими созданной обстановке общественного недовольства ненормальным укладом внутренней русской жизни, как результат тяжелых внешних государственных осложнений, и муссируя всеми мерами и средствами в широких кругах населения волну озлобления против власти, как единственного якобы виновника всех постигших Россию зол и бедствий - передовые и руководящие круги либеральной оппозиции, в настоящее время твердо и определенно уверены в том, что момент осуществления их вожделенных стремлений приближается, что вопрос о «первостепенной важности событиях» из области мечтаний и суждений уже переходит в стадию «действий» и что «не сегодня завтра» придется даже подумать о том, кому какой именно из «ответственных портфелей» удастся захватить в свои руки.

Одинаково оценивая в самых благоприятных для себя тонах, настоящую политическую обстановку, наиболее авторитетные группы стремящейся к захвату власти оппозиции, как показывает это вся текущая их деятельность, самым коренным образом расходятся по вопросу о том, как разделить «шкуру медведя»: всем крайне хотелось бы предоставить право первой и решительной «боевой встречи» с обороняющимся Правительством «кому угодно, но не себе», и потом уже, когда передовые бойцы «свалят Власть» и расчистят своими телами дорогу к «светлому будущему», предложить свои услуги стране на роли «опытных и сведущих государственных строителей».

Внимательное ознакомление с работой в указанном направлении наиболее активных оппозиционных деятелей самым точным и определенным образом указывает на наличность в данный момент двух исключительно серьезных и широко развивших свою деятельность общественных групп, в одинаковой степени забывших свои прежние исторические выкрики на тему о «благе страны» и с исключительной беззастенчивостью стремящихся ныне к созданию лишь личного благополучия, хотя бы и на костях усердно опекаемой ими родины.

Первую из этих групп составляют руководящие «дельцы» парламентского прогрессивного блока, возглавляемые перешедшим в оппозицию и упорно стремящимся «к премьерству» председателем Государственной думы - шталмейстером Родзянко.

Означенная группа окончательно изверилась в возможность принудить представителей Правительства уйти с своих постов добровольно и передать всю полноту своей власти думскому большинству, долженствующему насадить в России начала «истинного парламентаризма по западноевропейскому образцу». Группа эта видит, что одних думских выступлений в данном случае недостаточно; что, ограничиваясь лишь новыми вариантами милюковских «филиппики», она рискует не только понести полное поражение и скомпрометировать в массах самую идею парламентаризма, но даже может быть «ликвидирована» в своем полном составе в период грозно надвигающегося «междудумья»; всякая следующая минута колебаний или промедления грозит лишь крушением исподволь подготовлявшихся планов и, может быть, даже, гибелью; необходимо незамедлительно перейти от «слов» к «делу», а для этого остается лишь одно: заручиться хотя бы дутыми директивами «народа» и, воздействуя таким образом на умеренную часть депутатов, не признать права Верховной власти на роспуск Государственной Думы и объявить себя «хозяевами положения».

Отсюда и всплывшая ныне идея необходимости подготовить в день открытия заседаний Государственной Думы «шествие народа к Таврическому дворцу» и, таким образом, засвидетельствовать urbi et orbi [Лат. к городу (Риму) и к миру], что отказ Государственной Думы выполнить Указ о роспуске является результатом подчинения народных представителей своим избранникам, а не актом революционно настроенной воли отдельных, хотя бы и сплоченных в думское большинство, враждебных Правительству депутатов.

Согласно окончательно определившихся в настоящее время данных, мысль об устройстве подобного демонстративного шествия оформилась и впервые возникла именно у представителей думского оппозиционного большинства, руководимого тесно сплотившейся группой Родзянко, Милюкова и других думских кандидатов в «ответственные министры». Не встретив должного сочувствия в подпольных социалистических кругах, значительно иначе, в духе партийных программ, рисующих себе будущий переворот и его последствия, мысль эта с увлечением была подхвачена представителями рабочей группы «Центрального военно-промышленного комитета» и уже через последних сделалась достоянием рабочих и иных кругов столичного населения.

Сохранив свою революционную физиономию, но в то же самое время ясно отколовшись от руководящих кругов социалистического старого «Интернационала», рабочая группа ЦВПК через названный комитет вошла в тесное соприкосновение с оппозиционной общественностью, всеми мерами и средствами стремится засвидетельствовать перед рабочими массами свою истинную «революционность» и в силу изложенного, естественным путем, с исключительной готовностью взялась за подготовку и осуществление брошенной думским большинством идеи. Ознакомив рабочих столицы с идеей проектируемых в день 14-го февраля демонстративных выступлений, рабочая группа, после долгих и страстных суждений, в деле подготовки таковых, пришла к следующим заключениям: «Дав время рабочей массе самостоятельно обсудить задуманное, представители рабочей группы лично и чрез созданную ею особую “пропагандистскую коллегию” должны организовать ряд массовых собраний по фабрикам и заводам столицы и, выступая на таковых, предложить рабочим прекратить работу в день открытия заседаний Государственной Думы 14 февраля сего года - и, под видом мирно настроенной манифестации, проникнуть ко входу в Таврический дворец». Здесь, вызвав на улицу председателя Государственной Думы и депутатов, рабочие, в лице своих представителей должны громко и открыто огласить принятые на предварительных массовых собраниях резолюции с выражениями их категорической решимости поддержать Государственную Думу в ее борьбе с ныне существующим Правительством.

Возникавшие первоначально у представителей «рабочей группы» опасения возможности противодействий подобной агитации со стороны инакомыслящих подпольных социалистических течений в настоящее время считаются группой в достаточной мере отпавшими, так как несколько уже осуществленных опытов выступлений перед рабочими, с призывом к указанному выше демонстративному шествию, определенно показали, что социал-демократические группы большевиков, объединенцев и интернационалистов-ликвидаторов, склонные ни противодействовать, ни способствовать их затеям, и заняв выжидательную позицию, намерены играть роль лишь сторонних зрителей.

В случае, если бы идея массового демонстративного шествия рабочих к Таврическому дворцу по каким-либо причинам сказалась на митингах и собраниях не достаточно популярной, рабочей группой ЦВПК, по инспирации руководителей оппозиционного думского большинства, решено добиться во чтобы то ни стало отправки, в день 14 Февраля, в Государственную Думу хотя бы особых делегаций от фабрик и заводов, долженствующих в той или иной форме огласить перед председателем Государственной Думы свои резолюции и заявить о готовности рабочих поддержать борьбу народных представителей с Правительственной властью.

Необходимо при этом отметить, что представители руководящего думского большинства, сознательно и умышленно втягивая подобным провокационным путем рабочие массы в возможность крупных уличных столкновений с чинами полиции и войсковыми нарядами, - преследуют затаенную цель, формулируемую ими приблизительно следующим образом: «Распустить Государственную Думу и потом учинить над нами расправу. Правительство, пожалуй, и не постесняется, так как вряд ли найдутся охочие люди выступать с протестами в защиту “бывших” депутатов, утерявших обаяние своей прежней “неприкосновенности”. Но сможет ли то же Правительство учинить что либо в отношении непослушной Думы после вероятного повторения событий “9 января 1905 года” - вопрос, и вопрос весьма и весьма серьезный».

Принимая же во внимание то обстоятельство, что агитация представителей «рабочей группы» противодействующих и тормозящих препятствий в деле подготовки демонстративных выступлений со стороны революционного подполья не встречает, имеются весьма серьезные основания ожидать, что предположения думской оппозиции в известной степени легко могут оправдаться и что даже «мирная» демонстрация, при самом незначительном числе возбужденных участников, неизбежно приведет не только к уличным скандалам, но и послужит исходным моментом для более крупных осложнений самого серьезного свойства и значения.

Во всяком случае, независимо от того, поскольку подобного рода затея может удастся, - самый факт попыток и замыслов в указанном направлении в достаточной мере определенно свидетельствует о неуклонно назревшем решении оппозиции поставить точки над «i» и выступить на путь открытой борьбы с ныне существующим Правительством и установленным законами образом Правления.

Во главе второй группы общественных деятелей, действующих пока в достаточной мере законспирировано и стремящихся во чтобы то ни стало «выхватить будущую добычу» из рук представителей думской оппозиции, - стоят не менее жаждущие власти А. И. Гучков, князь Львов, С. И. Третьяков-Коновалов, М. М. Федоров и некоторые другие.

Эта группа исходит из тех соображений, что «претенденты на власть первой (указанной выше) категории», несмотря на все их старания и популярность в массах, не имеют достаточных шансов на осуществление своих замыслов, так как, с одной стороны, не учитывают в полной мере внешней силы существующего Правительства и его еще не окончательно подорванного обаяния в массах лояльного населения, а с другой - лишены достаточной поддержки и «не имеют солидной опоры» в своих домогательствах: слишком верят в активность народных масс и забывают об инертности последних.

Единственными законными наследниками ныне существующей Власти группа эта считает себя, как крупнейших общественных деятелей, имеющих за собою могущественнейший класс промышленников и опирающихся на исключительные симпатии действующей армии, достаточно знакомой и симпатизирующей таким именам как Гучков, князь Львов и другие «благодетели тыла и фронта».

Группа эта считает мечты о захвате власти при содействии демонстративно выступивших масс населения неосуществимыми и все свои надежды и упования основывает на исключительной уверенности в неизбежности «в самом ближайшем будущем» дворцового переворота, поддержанного всего-навсего лишь одной-двумя сочувствующими этому перевороту воинскими частями. Дворцовый переворот, исключительно неожиданный по близости своего осуществления и крупности своего масштаба, в связи с последующими выступлениями войск, и должен, по мнению представителей этой группы, независимо от наличности других претендентов, передать всю полноту власти именно этой группе, как единственно близкой, знакомой и популярной в войсках.

Поскольку означенная группа уверена в близкой осуществимости своих преступных надежд и замыслов, можно судить хотя бы по одному тому, что представители ее в последнее время самым серьезным образом заняты разрешением такой задачи, как попытки сейчас же наметить тех или иных «полезных работников, долженствующих помочь «будущим министрам» разобраться в «хаотическом наследстве».

Независимо от всего вышеизложенного, скрывая до поры до времени свои истинные замыслы, вторая группа самым усердным образом идет навстречу деятельности первой и старается тем или иным путем как бы засвидетельствовать перед глазами общественности и о своем посильном участии в общем патриотическом деле - осады и низвержения Правительственной власти.

[В] указанном отношении заслуживает исключительного внимания возникшее по инициативе А. И. Гучкова предположение, уже перешедшее в стадию предварительной работы, о созыве в начале февраля месяца сего года - во всяком случае, до начала заседаний Государственной Думы - особого и чрезвычайного совещания руководящих представителей ЦВПК, Земгора, думских оппозиционных фракций, профессуры, общественных организаций и, по возможности, Государственного совета - для установления полного контакта «между всеми представителями оппозиционной общественности» и выработки плана действий и тактики ближайшего будущего в борьбе с Правительственной властью.

В настоящее время [проводятся] подготовительные работы по осуществлению [такого предположения].

При окончательно определившемся ныне намерении указанных оппозиционных элементов вступить в открытую и решительную борьбу с Правительством приходится учитывать, подобного рода «пленарное собрание» оппозиции, если таковое, конечно состоится, - как своего рода «подсчет сил» и последний «смотр» перед надвигающимся генеральным сражением.

Что будет и как все это произойдет в действительности, судить сейчас трудно, но во всяком случае - воинствующая оппозиционная общественность безусловно не ошибается в одном: события, чрезвычайной важности и чреватые исключительными последствиями для русской государственности,... «не за горами».

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Пятница, 9 [27 января.] февраля 1917 года

Князь О. прибыл из Костромы, где у него крупные дела в области сельского хозяйства и мануфактурного производства. Старый город Кострома, который высится на левом берегу Волги между Ярославлем и Нижним Новгородом, богат воспоминаниями: он когда-то служил убежищем и цитаделью для Романовых; в нем хранится в знаменитом Ипатьевском монастыре прах героического крестьянина Сусанина, легенда о котором прославлена «Жизнью за царя». Это одна из тех губерний империи, где династическая лояльность наиболее живуча, где сохраняются в наибольшей неприкосновенности наследственные наклонности, общественные привычки и национальные чувства русского народа. Мне поэтому интересно знать настроение умов в этом районе. К тому же мне лучше всего обратиться к князю О., потому что он отличается умением разговаривать с мужиками. На мои вопросы он отвечает:

— Плохо... Устали от войны; ничего больше в ней не понимают, кроме того, что победа невозможна. Однако еще не требуют мира. Я чувствовал всюду унылое и покорное недовольство... Убийство Распутина произвело сильное впечатление на массы.

— А какого рода впечатление?

— Это очень интересное явление и характерное для русской традиции. Для мужиков Распутин стал мучеником. Он был из народа; он доводил до царя голос народа; он защищал народ от придворных — и вот придворные его убили. Вот что повторяется во всех избах.

— Но в Петрограде народ был в восторге, узнав о смерти Гришки. Бросились даже в церкви возжигать свечи перед иконой св. Дмитрия, потому что тогда думали, что великий князь Дмитрий убил «собаку».

— В Петрограде слишком хорошо знали об оргиях Распутина. И потом, радуясь его смерти, они в некотором роде выступали против императора и императрицы. Но я представляю себе, что, в общем, все русские мужики думают, как костромские...».

Глава 31 - Глава 32

ЯНВАРЯ, 28-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«28-го января. Суббота

Теплый серый день. Утром был Воейков. После прогулки принял Беляева, Хана-Нахичеванского, Стремоухова, Седергольма и Фредерикса, он завтракал. Погулял с дочерьми и поработал в снегу. В 6 [30] поехали ко всенощной. Обедал Замойский (деж.). Вечером читал и делал puzzle с Марией».

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«28-го января. Суббота

Теплый серый день. Утром был Воейков. После прогулки принял Беляева, Хана-Нахичеванского, Стремоухова, Седергольма и Фредерикса, он завтракал. Погулял с дочерьми и поработал в снегу. В 6 [30] поехали ко всенощной. Обедал Замойский (деж.). Вечером читал и делал puzzle с Марией».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 28-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА.

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

«ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т.

Фото: Генерал Михаил Григорьевич Кардиналовский

В районе Маноюва (в 30 верстах южнее Броды) убит ружейной пулей доблестный генерал Кардиналовский . Неприятельская артиллерия обстреляла гор. Станиславов 12-дюймовыми снарядами; разрушен дом, ранено несколько местных жителей.

Р у м ы н с к и й ф р о н т. Перестрелка.

К а в к а з с к и й ф р о н т. Без перемен».

«РУССКОЕ СЛОВО»:

«РИГА, 27,I. 26-го января, пользуясь ясной погодой, немецкие самолеты неоднократно пытались приблизиться к Риге, заходя со стороны замерзшего залива, но всякий раз отгонялись нашими зенитными батареями.Несмотря на сильный мороз, наши эскадрильи проявляли вчера усиленную деятельность.РИГА, 27,I. По показаниям пленных, со 2-го по 10-е января почти по всем германским трактам, ведущим в сторону восточного и западного фронтов, было прекращено всякое движение. Эта мера вновь установлена с 17-го января по 2-е февраля и объясняется усиленной перевозкой войск и доставкой материалов военного снаряжения.Все части, пострадавшие на французском фронте, переводятся на наш фронт, а войска с пассивных участков нашего фронта отправляются на западный фронт».

ЯССЫ, 26,I—-8,II. Государь Император изволил послать румынскому королю телеграмму следующего содержания: «Его величеству королю Румынии. Чтобы явить повое доказательство, насколько Я ценю братство по оружию, связывающее Наши армии в виду предстоящей нам новой борьбы, Мне было приятно назначить вас шефом 18-го пехотного Вологодского полка, который прежде носил имя его величества в Бозе почивающего короля Карда. Я твердо уверен, что 18-й пехотный Вологодский его величества короля Румынии Фердинанда полк окажется достойным оказанной ему почести. НИКОЛАЙ».

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Между Государем Императором и румынским королем состоялся обмен телеграммами по поводу назначения короля Фердинанда шефом 18 пехотного Вологодского полка. Неприятельская артиллерия обстреливала город Станиславов 12-дюймовыми снарядами. Британские войска, заняв Гранкур, атаковали и заняли ферму Байекур и захватили германскую траншею. Представители 28 штатов от имени трех миллионов членов национального союза американских Немцев заявили о своей лояльности в отношении С.-А. С. Штатов. Конференция скандинавских мореходов вынесла резолюцию по вопросу об объявленной Германией беспощадной подводной войне. Скончался главнокомандующий австрийским флотом адмирал Гаус. Великобритания и Франция гарантировали безопасный пропуск для бывшего германского посла в Вашингтоне графа Бернсторфа. Швейцария приняла на себя защиту интересов Германцев в С.-А. С. Штатах и во Франции. Германцы задержали американского посла Джерарда и весь состав посольства заложниками впредь до благополучного прибытия графа Бернсторфа (С. т.). Аргентинское правительство вручило германскому посланнику свой ответ по поводу сообщения о подводной войне. В Москву прибыла представители союзных держав, участники конференции в Петрограде».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА ОХРАНЫ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ А.И. СПИРИДОВИЧА:

Фото: Министр внутренних дел А.Д. Протопопов

«Будучи против дарования конституции во время войны, будучи часто недоволен действиями Г. Думы, Государь, однако, не поддавался убеждениям тех, кто уговаривал его уничтожить Г. Думу. Вопреки этим советам, Государь повелел возобновить сессию Г. Думы и Г. Совета с 14 февраля, что было очень не по душе Протопопову. Когда Протопопов, в отсутствие Г. Думы, убеждал Государя подписать манифест о даровании равноправия евреям и об отчуждении земель в пользу крестьян, Государь заявил, что эти вопросы столь важны, что их должны рассмотреть государственные законодательные учреждения. Государь верил в здравый смысл и патриотизм Г. Думы. Он не допускал мысли, что Г. Дума может пойти на какой либо государственный переворот во время войны. Он верил в верность Армии и ее начальников и эта вера еще более успокаивала Его относительно невозможности переворота. Между тем момент переживался критический. Нужно было иметь председателем Совета министров и министром Вн. дел сильного человека, который, действуя диктаторски, опирался бы на Г. Думу, как то делал Столыпин до злосчастного дня роспуска законодательных установлений на три дня для проведения его планов. На несчастье России, Их Величества приняли за такого человека, выдвинутого Гос. Думой ее вице-председателя Протопопова, который буквально очаровал и околдовал Их своим мистицизмом и обманул Их в полной мере, хвастаясь своею смелостью, энергией и пониманием людей и обстановки. Обманул мнимой наличностью тех нужных качеств, которые у него совершенно отсутствовали. Обстоятельство трагическое, мало понятное, подлежащее изучению и историка, и психиатра. Государь беспредельно верил в проницательность, во всезнание и энергию Протопопова. Он верил, что, когда нужно будет, Протопопов примет все предупредительные меры и Он не допускал возможности государственного переворота. И Государь был спокоен в главном. Но некоторые меры предосторожности Государь, казалось, стал принимать. Государь стал подбирать министров более по своему вкусу. Был взят новый военный министр генерал Беляев, народного просвещения Кульчицкий, путей сообщения Войновский-Кригер. Желая убедиться в настроении армии и флота. Государь принял в январе, как и в начале будущего месяца, ряд высших войсковых начальников. Никаких сомнений в верности армии и флота у Государя не возникало. Армия, гвардия и флот были гордостью Императора Николая Александровича. Он их любил».

ИЗ КНИГИ ИСТОРИКА И ПУБЛИЦИСТА С.П. МЕЛЬГУНОВА:

«В речи на декабрьском «совещании» (1916) уполномоченных всеземского союза кн. Львов говорил: «Пятнадцать месяцев назад нас не допускали сказать монарху истинного слова предостережения о надвигавшейся тогда грозной опасности гибельного разрушения того внутреннего единства, которое было провозглашено в самом начале войны с высоты престола, как единственный верный залог свободы. Им было страшно слово правды, которое мы бережно, осторожно несли из глубины народного сердца к престолу. Им было страшно соприкосновение царя с народом. Они испугались нас, поглощенных высокопатриотической работой на спасение родины". Путем разрушения народного единства и сеяния розни они неустанно готовят почву для позорного мира; и вот уже в предчувствии грозной опасности и в состоявшемся полном разрыве идеала русского народа с действительной жизнью, мы должны сказать теперь нм: «Вы — злейшие враги России и престола; вы привели нас к пропасти, которая развернулась перед русским царством." То, что мы хотели 15 месяцев тому назад с глаза на глаз сказать вождю русского народа, теперь говорит в один голос вся Россия». Насколько искренна была в устах кн. Львова такая несколько запоздалая славянофильская концепция?

Как ни важен для обрисовки «заговорщического» облика Г. Е. Львова ответ на этот вопрос - точно сможет это сделать только его биограф. Онн помешали довести «слово правды» до престола. Но фактически носитель верховной власти отказался в сентябре 1915 г. принять депутацию союзов — с этого момента, по мнению Родзянко, началось охлаждение общества к царю. Министр внутренних дел кн. Щербатов довел в свое время до сведения Львова и Челнокова, что государь, «высоко ценя труды и заслуги союзов, проявленные ими в настоящую войну», считает «ненормальным вторжение в политику с обходом правительства». Слабая личность монарха не могла противостоять бюрократическому средостению, которому нет дела до того, что «поток несчастья затопить родину», что «великая Россия станет данницею немцев» - «лишь бы им сохранить свое личное старое благополучие». «В такие моменты - говорил Львов в своей декабрьской речи — нечего искать, на кого возложить ответственность, а надо принимать ее на самих себя». Так родилась идея о необходимости отстранения царя от престола. Мысль об этом в голове Львова промелькнула, по-видимому, с первых дней войны. По крайней мере Н. И. Астров рассказывает, что при встрече Николая II в Москве еще в 1914 г. Львов вынес впечатление, что с таким царем победит немцев нельзя. Что же в таком случае «президент республики»? - формулировал свое впечатление Львов, садясь с Астровым в автомобиль. Оба собеседника промолчали. Впервые более конкретно эта мысль высказана была в июне 1915 года на совещании у А. И. Коновалова М. М. Федоровым. Так утверждают присутствовавшие на этом совещании. Они поняли сомнения, возникшие у Федорова, как постановку в общественном сознании вопроса о негодности монарха и даже о смене династии. Робко и случайно брошенная мысль не сопровождалась какими нибудь конкретными предложениями. Но с этого момента в разных совещаниях мысль бродит вокруг и около. Она нашла себе открытое выражение в иносказательной статье Маклакова «Трагическое положение», напечатанной в «Русских Ведомостях» в сентябре. <...> У Львова как будто бы не было страха перед народом. В его «славянофильском» представлении народ всегда действует по разумному инстинкту, не нарушает «величавый образ душевной целости и согласия жизни государственной». В своих высоких и чистых стремлениях, в своей могучей и великой любви к родине, в своем национальном подвиге, народ лишь глубоко потрясен «язвой», грозящей «делу победы». В несколько, пожалуй, примитивной психологии Львова это народное чувство выливается в формулу: не хотим быть под властью «немки». Надо прежде всего устранить эту «немку», изолировать царя от вредного влияния и предъявить ему ультимативные требования. Безвольный властитель верховной власти уступит, и опасность от «безумного шофера» будет устранена. Надо думать, такова была первоначальная концепция, которая привела кн. Львова к интимным переговорам с ген. Алексеевым» (С. Мельгунов. На путях к дворцовому перевороту. Париж. 1931).

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Суббота, 10 [28 января] февраля 1917 года

Фото: Премьер-министр Румынии И. Братиано

Братиано сегодня вечером покинул Петроград, чтобы вернуться прямо в Яссы. Когда он пришел проститься со мной, я нашел его в душевном состоянии, которое делает ему честь, то есть спокойным, грустным и решительным. Ни одной напрасной жалобы; никакой попытки личной защиты. Он видит и судит положение с совершенной объективностью; он, впрочем, заявил, что очень доволен разнообразными беседами, которые он имел с министрами императора и членами конференции. Но в особенности он рад был внимательному и сердечному доверию, которое выказал ему генерал Гурко: он слишком умен, чтоб не заметить, что вся политика России по отношению к Румынии находится отныне в прямой зависимости от Верховного командования, и он очень ловко подружился с начальником Штаба. У меня, однако, не остается впечатлений, что во время своих переговоров с генералом Гурко он успел добиться практического результата по двум вопросам, встающим в настоящее время во всей их величайшей неотложности: 1) о снабжении продовольствием гражданского населения Молдавии; 2) о возобновлении операций в Северных Карпатах и в районе Дуная. Меня уверяют, что во время своего пребывания в Петрограде Братиано запросил императора о его возможном согласии на брак великой княжны Ольги с принцем Каролем, вероятным наследником. Проект этого брака выдвигался уже несколько, раз. Ответ императора был довольно благосклонен: «Я не буду возражать против этого брака, если моя дочь и принц Кароль понравятся друг другу».

ЯНВАРЯ, 29-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«29-го января. Воскресенье

Был мороз в 6°. Поехали к обедне. Днём погулял и поработал в снегу. Сидел у Алексея до чая. В 6 час. принял старого Клопова. Читал до 8 час. Вечером были на той стороне и видели Н. П., Лили Ден, Ребиндера с женою, Линевича, А. П. Саблина».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 29-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА.

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

«ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т. Перестрелка и поиска разведчиков.

Р у м ы н с к и й ф р о н т. Ничего существенного не произошло.

К а в к а з с к и й ф р о н т. Без перемен.

ОФИЦИАЛЬНЫЕ СООБЩЕНИЯ

Ф р а н ц у з с к о е с о о б щ е н и е. ПАРИЖ, 27 января. В районе на восток от Реймса мы произвели удачное внезапное нападение и захватили пленных. Наши батареи обстреляли метким огнем неприятельские сооружения в участке высоты «304», причем был взорван склад снарядов. На остальном протяжении фронта канонада с перерывами. 25 января один из наших пилотов заставил опуститься на землю германский аэроплан по близости от Серни-ле-Бюси на Эне. Ночью с 25 на 26 января наши боевые аэропланы сбросили бомбы на военные заводы и на железнодорожную станцию в Бернсдорфе, а также на железнодорожную станцию во Фрейбурге-в-Брейсгау, в великом герцогстве Баденском.

Б е л ь г и й с к о г о ш т а б а. От 27-го января. Деятельность патрулей на бельгийском фронте в течение ночи. Перестрелка в разных пунктах фронта, в особенности к югу от Ньюпора».

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Итальянские войска к югу от Джирбы в l5 милях к западу oт Сивы разбили войска сенусситов и заняли Сиву. В венгерской палате депутатов предложение о введении всеобщего избирательного права отклонено большинством 122 против 75. Английский контр-миноносец устаревшего типа наткнулся в Ламанше на мину и затонул. Команда спасена, офицеры погибли. В своем ответе на предложение Вильсона швейцарский союзный совет приводит основания, препятствующие Швейцарии отказаться от нейтралитета. Аргентинское правительство ответило протестом на германскую ноту о блокаде. В английской палате общин принят единогласно ответный адрес на тронную речь. В Англии состоялся ряд митингов пропаганды военного займа. В Одессу прибыла для посещения сербских приютов и лазаретов княгиня Елена Петровна. Население Польши отказывается от поступления в германские войска добровольцами. В московском британском клубе английская колония чествовала банкетом представителей Великобритании на петроградской союзной конференции. Гражданский лорд адмиралтейства Притмэн произнес в Чельмфорде речь, в которой высказал уверенность в благоприятном исходе кризиса подводной войны».

«РАННЕЕ УТРО»:

«И л и о д о р в А м е р и к е.

Американские газеты сообщают любопытные сведения о бывшем «иноке» Идиодоре, недавно прибывшем в Америку.Он находился, как помнят читатели, в Норвегии и минувшей осенью вдруг очутился на пароходе, отходившем в Соед. Штаты. С тех пор о нем не было ни слуху ни духу, пока он не прошумел описываемой ниже историей.В Америку Илиодор счел необходимым уехать потому, что оказался замешанным в скандал, стоящий в связи с делом Манасевича-Мануйлова. Не успел Илиодор вступить на американскую почву, как он тотчас же предложил американской сенсационной прессе пикантные разоблачения из жизни лица, лишившего Илиодора в свое время его влияния. Он заключил контракт с одним из наиболее читаемых в Америке журналов,- «Метрополитэн Магазайн», которому обещал за пять тысяч долларов предоставить статью о похождениях своего недруга.Контракт еще не быль оформлен как следует, а журнал, согласно американским обычаям, уже разослал по Нью-Иорку и другим большим городам «сандвичей» с саженными плакатами, возвещавшими, что на такой-то нумер журнала, содержащий в себе сверх пикантные разоблачения, необходимо записываться заранее. Это не ускользнуло от внимания некоторых лиц, которым появление статьи могло быть нежелательно. Полетели телеграммы, решено было не останавливаться ни пред какими средствами, особенно денежными, чтобы предупредить появление обещанной журналом статьи.Одно лицо взяло дело в свои руки. Оно явилось к Илиодору и предложило ему 25,000 долларов за отказ oт напечатания статьи, но Илиодор, ослепленный жаждой мести, отказался. Тогда обратились к известному миллионеру Джону Пирпонту Моргану с просьбой употребить свое влияние для того, чтобы статья не появлялась в печати. Морган сделал все, что мог. В виду невозможности сговориться с Илиодором, он взялся за редакция журнала и добился того, что печатание нумера со статьей Илиодора, было приостановлено.Оказалось, однако, что с этой мерой несколько опоздали. Нумера, предназначавшиеся для отправки в отдаленные западные штаты, уже были разосланы. Для уловления их и выкупа послана была целая армия агентов, но возможно, что известное число американских читателей уже успело познакомиться с «сенсациями» мстительного монаха. Кроме того никто не может помешать ему печатать статьи в других изданиях. Америка, падкая на сенсации, с нетерпением дожидается новых скандалов».

«РУССКОЕ СЛОВО»:

«Г д е И л и о д о р?

ХАРБИН, 27, 1—9,II. Журналист Григорий Семешко, получивший от бывшего министра внутренних дел князя Щербатова разрешение выехать из Нарымского края за границу, сообщает из Нью-Йорка следующее:Илиодор прибыл сюда из Норвегии около двух месяцев назад и поселился в русско-еврейской части Нью-Йорка — Бронкс. Приезд был обставлен так таинственно, что даже американские репортеры не уследили, хотя были осведомлены о предстоящем приезде Илиодора из норвежских телеграмм.О прибытии узнали лишь после продажи Илиодором своих мемуаров журналу «Метрополитэн», к которому Илиодор теперь предъявил иск об убытках за ненапечатание этих мемуаров.Попытки интервьюировать Илиодора окончились неудачей. Вскоре после истории с журналом Илиодор выкинул коммерческий трюк: продал исключительное право на свои мемуары сразу трем газетам. Сделка эта является теперь предметом судебного разбирательства.Впервые Семешко увидал Илиодора в редакции газеты «Варгайт», куда Илиодор пришел объясняться по поводу продажи трем издательствам права на его мемуары.От знакомого Семешко по Саратову Илиодора не осталось и следа. Ныне это скорее упитанный, самодовольный купец. Во второй раз Семешко увидел Илиодора на его лекции на злободневную тему в зале «Купериона». Илиодор ничего нового не сказал, но каялся в своем прошлом. Говорил, что когда призывал громить евреев и интеллигенцию, искренно верил, что в этом спасение России. Когда увидал, что ошибся, — стал революционером.Публика приняла покаяние холодно. Но когда Илиодор стал порицать русское общество, раздались крики: «Авантюрист! Вон! Долой!». Илиодор поспешно уехал.Авантюристское поведете монаха создало крайне отрицательное отношение к нему».

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Воскресенье, 11 [29 января] февраля 1917 года

Скворцов, влиятельный чиновник Синода и редактор религиозного журнала «Колокол», подтвердил то, что позавчера сказал мне князь О. о впечатлении, произведенном убийством Распутина на различные слои русского народа: — Крестьян, — высказал он, — не на шутку встревожило это убийство, поскольку Григорий был таким же мужиком, как и они сами, и они посчитали вполне естественным то, что перед ним должны были открыться двери императорского дворца. Поэтому они дают простое объяснение причин убийства: враги народа убили старца, поскольку он защищал народное дело перед царем. Впечатления более высоких социальных классов, моей духовной клиентуры, купечества, официальных лиц и помещиков также малоприятные: убийство Распутина рассматривается как дурное предзнаменование. Вы знаете, как суеверны русские. Все, что я могу вам сказать, так это то, что повсюду только и слышно о пророчестве, которое Григорий часто повторял царю и царице: «Если я умру или если вы покинете меня, то потеряете сына и корону в течение шести месяцев». — Он в самом деле это предсказывал? — Да! В самом деле, господин посол. Я сам слышал более двадцати раз, как он говорил это! Всего лишь за несколько дней до своей смерти он повторил это митрополиту Питириму».

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ БЫВШЕГО НАЧАЛЬНИКА ОХРАНЫ ЦАРСКОЙ СЕМЬИ А.И. СПИРИДОВИЧА:

«29 января известный Государю старик Клопов, хороший знакомый князя Львова, принятый Государем, убеждал Его Величество пойти на уступки общественности и дать соответствующее министерство. Он даже вручил Государю записку по этому поводу. На записку был дан ответ, составленный Гурляндом и подписанный Протопоповым.

В таком же направлении о необходимости пойти на уступки не раз говорил Государю в тот месяц и брат, Михаил Александрович. Его инспирировали Родзянко и генерал Брусилов, и, по их просьбе, он передал Государю об общей тревоге, о непопулярности правительства и особенно Протопопова, о желании широких кругов получить ответственное министерство. Наконец, в конце января вновь выступил и уже официально премьер князь Голицын. Желая подготовить почву, он предварительно переговорил с Императрицей и просил Ее Величество поддержать его ходатайство о замене Протопопова другим лицом. Императрица слушала Голицына внимательно, но осталась недовольна и поддержки не обещала. На первом же затем докладе Государю, князь Голицын подробно изложил Государю о полной персональной непригодности Протопопова как министра Внутренних дел, о вреде, который он приносит и о тех осложнениях, которые неизбежно произойдут из-за него и его политики, как только соберется Гос. Дума. Государь сказал, что подумает и даст ответ в следующий раз. На следующий раз Государь уже сам начал разговор о Протопопове. - Я вам хотел сказать по поводу Протопопова, - начал Государь. - Я долго думал и решил, что пока я его увольнять не буду. Князь Голицын пытался переубедить Государя, но успеха не имел. Выступило с ходатайством и Новгородское дворянство. На очередное его собрание явился, как землевладелец губернии, М. В. Родзянко. По его инициативе и благодаря его агитации, собрание вынесло резолюцию, в которой обращало внимание Государя на трудность переживаемого времени, поддерживало Гос. Думу и предостерегало Государя от лживых советников. Дворянство уполномочило предводителя дворянства Будкевича доложить лично резолюцию Его Величеству. Но этому помешал Протопопов. Резолюция была доложена им самим и осталась незамеченной. Родзянко рассказывал позже, что за нее был смещен губернатор Иславин. Это неправильно. М. В. Иславин оставался губернатором до революции и неизменно пользовался расположением Их Величеств».

ИЗ КНИГИ ЧЛЕНА РСДРП(б) Н.Н. АВДЕЕВА:

«29 января (11 февраля).

У т р о м с о с т о я л о с ь з а с е д а н и е ч л е н о в Ц е н т р а л ь н о г о В о е н н о-П р о м ы ш л е н н о г о К о м и т е т а (Гучкова, Коновалова, Кутлера и др.) при участии представителей Московского Военно-Промышленного Комитета (Переверзева и др.), Гос. Совета и Земского и Городского Союзов.

Председатель Гучков сообщил об аресте группы. Все высказали полное сочувствие арестованным и готовность подать голос в защиту организации. Только Абросимов (провокатор), оказавшийся на свободе, произнес по рассказу Гучкова, резкую речь о том, что Рабочая Группа только прикидывалась мирной, а на самом деле преследует революционные цели, вплоть до вооруженного восстания и свержения власти, для чего и пошла в Комитет. Гучков, всегда относившийся к Абросимову с предубеждением, ответил ему, что его слова расходятся с тем, что известно Гучкову, и с тем, что говорил Гвоздев и его товарищи, находящиеся сейчас под арестом. Абросимов вскоре после этого собрания был арестован. По рассказу Мин. Вн. Дел Протопопова, Абросимов вошел в соглашением с Министром Вн. Дел - отбыть наказание, а Протопопов должен был просить у царя помилования этому сотруднику и дать ему возможность бежать, как это обычно делалось в этих случаях» (Н.Н. Авдеев. Революция 1917 года. Хроника событий).

ИЗ КНИГИ ПОЭТА АЛЕКСАНДРА БЛОКА:

«Третьим шагом Гучкова и Коновалова было собрание представителей Центрального Военно-Промышленного Комитета и особого совещания по обороне. Об этом собрании обстоятельно повествует совершенно секретный доклад охранного отделения от 31 января. Собрание состоялось 29 января в 11 час. утра "экстренно и с соблюдением ряда предосторожностей, при участии представителей Центрального Военно-Промышленного Комитета (Гучков, Коновалов, Кутлер и др.), Московского Военно-Промышленного Комитета (Переверзев и др.), Государственной Думы (Керенский, Чхеидзе, Аджемов, Караулов, Милюков, Бубликов и др.), Государственного Совета и Земского и Городского Союзов (фамилии охранному отделению неизвестны). Председательствовавший Гучков сообщил об аресте группы; все высказали полное сочувствие и готовность подать голос в защиту организации. Охранное отделение заканчивает свой доклад хвастливым выводом, основанным на наблюдении "настроений участников означенного совещания: имеются все данные для того, чтобы признать факт ликвидации рабочей группы Центрального Военно - Промышленного Комитета действительно исключительным по неожиданности и впечатлению ударом для оппозиционной и на боевой лад настроившейся общественности. Розовые перспективы хитро задуманных и через рабочую группу подготовлявшихся массовых рабочих выступлений в значительной степени поблекли; но, во всяком случае, если многие рабочие души и отчаялись в возможности осуществления вожделенных достижений, то более стойкие и упористо-настроенные "завоеватели власти" могли с досадой воскликнуть лишь одно: "сорвалось, придется начинать сначала". В докладе подробно описано настроение собравшихся и содержание их речей. Между прочим, содержание речи некоего представителя рабочей группы, рабочего Обросимова скромно излагается так: он "указал на ошибку тех, кто стремится видеть в аресте представителей группы лишь своего рода юридически интересный факт; здесь нужно признать наличность явления, имеющего крупное политическое значение и в той или иной мере задевающего русскую общественность". А. И. Гучков рассказывает, что Обросимов, к удивлению его оказавшийся на свободе, произнес резкую речь о том, что группа только прикидывалась мирной, а на самом деле преследует революционные цели вплоть до вооруженного восстания и свержения власти, для чего и пошла в Комитет. Обросимов как бы оправдывал действия власти. Гучков, всегда относившийся к нему с предубеждением, ответил, что его слова расходятся с тем, что ему, Гучкову, известно, и с тем, что говорили Гвоздев и его товарищи, сидящие под арестом. Обросимов замолчал и сел; однако его слова смутили присутствующих. Чхеидзе и другие левые промолчали, по-видимому, не слишком доверяя аудитории. Обросимов принадлежал вообще к самому левому флангу и науськивал группу на самые резкие выступления даже на съезде. Группа была арестована вся, кроме двух рабочих, которых не было в городе, и Обросимова, объяснившего, что его не было дома. Председатель группы Гвоздев не убедился подозрениями Гучкова и доверчиво считал, что Обросимов человек хороший. Гучкова же убеждало в том, что Обросимов не чист, еще и то обстоятельство, что ему было известно, что в департаменте полиции имеется подробный отчет о совещании, не могший пройти через канцелярию Военно-Промышленного Комитета. Протопопов рассказывает, что Обросимов согласился отбыть наказание, и что он, Протопопов, испросил бы у царя помилование этому сотруднику и дал бы ему возможность бежать, как это делалось обычно. Обросимов, по словам Гучкова, человек "недалекий, неспособный, насвистанный". Подробности совещаний группы Гучкову неизвестны; "к нам, говорит он, они приходили уже сговорившимися, застрельщиками"; они вошли в группу не столько из интереса к работе по обороне, сколько из-за того, что тут им представлялась единственная возможность сорганизоваться в легальной форме, для преследования своих интересов. После ареста Обросимова Протопопов боялся, что департамент полиции не будет больше получать сведений о рабочей среде. Васильев успокоил его, что сведения будут "также, как и прежде". "Очевидно, говорит Протопопов, постоянных сотрудников в рабочей среде департамент полиции имел достаточно". Был проект арестовать Гучкова. Царь боялся его, а Протопопов доложил, что арест только "увеличил бы его популярность" которая "будет подорвана, когда обнаружатся злоупотребления в Военно-Промышленном Комитете". Царь, прибавляет он, понимал, что я ему доложил правду". Г-жа Сухомлинова написала Протопопову, что "за арест секции в Царском Селе ему поставлен плюс» (А. Блок. Последние дни императорской власти).

Глава 33 - Глава 34

ЯНВАРЯ, 30-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«30-го января. Понедельник

Проснулся с хрипотой. После Григоровича принял ген. Меллер-Закомельского, ген. Хелленса и полковника гр. Адлерберга. Погулял с Татьяной. Погода стояла приятная. Сидел у Алексея до чая. В 6 ч. принял Щегловитова, а затем Протопопова. Завтракал и обедал Линевич (деж.). После вечерних бумаг делали puzzle».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 30-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА.

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

«ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т. После сильной артиллерийской подготовки Немцы силой около двух рот в белых халатах атаковали участок нашей позиции севернее Станиславова и ворвались в наши окопы. Контр-атакой нашего резерва противник был выбит.

Р у м ы н с к и й ф р о н т. Перестрелка.

К а в к а з с к и й ф р о н т. Поиски разведчиков. Местами метель и снег возобновились.

ОФИЦИАЛЬНЫЕ СООБЩЕНИЯ

Ф р а н ц у з с к о е с о о б щ е н и е. ПАРИЖ, 28 января. К западу от Понтамуссона мы произвели удачный напет и захватили 10 пленных. На обоих берегах Мааса происходила оживленная артиллерийская перестрелка, не сопровождавшаяся действиями пехоты.На остальном протяжении фронта обычная канонада. ПАРИЖ, 29 января. В Апремонском лесу Французы проникли в германские линии и взяли в плен 9 человек, в том числе 3 унтер-офицера. В Аргоннах и в Лотарингии германцы пытались произвести внезапное нападение, которое было отражено огнем пехоты. На остальном протяжении фронта ночь прошла спокойно.

Б е л ь г и й с к о е с о о б щ е н и е. ГАВР, 28 января. В течение ночи бельгийская пехота рассеяла огнем германский отряд, пытавшийся приблизится к траншеям к северу от дома паромщика. К югу от этого пункта, равно как к северу от. Гетсаса, происходили бои при помощи ручных гранат. В некоторых других пунктах фронта происходила с перерывами артиллерийская перестрелка.

А н г л и й с к о е с о о б щ е н и е. ЛОНДОН, 29 января. К востоку от Сайи-Сайизель после ожесточенной бомбардировки германцы вчера вечером атаковали наши новые позиции. Атаки эти всюду оказались безуспешными, и мы полностью удержали нашу линию. К юго-востоку от Невиль Сен-Вааста, к востоку от Вермейль и к югу от Нев-Шапель германцы пытались в течение ночи произвести нападение на наши траншеи, но были отражены со значительными для них потерями, причем нами были взяты пленные».

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Ворвавшиеся севернее Станиславова в наши окопы немцы были выбиты нашей контр-атакой. Нашими судами у берегов Анатолии потоплены три шхуны с зерном. Британские войска к западу от реки Хай перешли в наступление, овладели частью нового фронта неприятеля и укрепились в траншеях на протяжении 1200 ярдов. Итальянские войска на Карсо внезапной атакой заняли котловину близ Долины, вытеснив из нее неприятеля. Немцы в Бухаресте произвели реквизицию съестных припасов, вследствие чего население испытывает крайнюю нужду. Первая нидерландская палата одобрила законопроект о праве реквизиции судов. Правительство Перу протестовало перед Германией против потопления парохода «Лортон» и потребовало вознаграждения за убытки и наказания виновных. Чилийское правительство в ответ на германскую ноту оставляет за собой свободу действий; подобная же нота послана уругвайским правительством. Китайское правительство в своем ответе Германии протестовало против беспощадной подводной войны, угрожая разрывом. В Самаре состоялось совещание под председательством министра земледелия по вопросу продовольствия для армии и обеспечения сельского хозяйства».

«РАННЕЕ УТРО»:

«ОФИЦИАЛЬНОЕ СООБЩЕНИЕ

А р е с т р а б о ч е й г р у п п ы в о е н н о-п р о м ы ш л е н н о г о к о м и т е т а. Образовавшаяся в ноябре 1915 г. в Петрограде при центральном военно-промышленном комитате рабочая группа избранных петроградскими рабочими уполномоченных, оказавшихся принадлежащими к революционным партиям, с самого начала открытия своей деятельности заняла обособленно в комитете положение и вместо того, чтобы посвятить свои силы делу обороны страны, стала обращаться в центральную организацию по подготовке и осуществлению рабочего движения в империи, поставив своей конечной целью превращение России в социал-демократическую республику. Подготовка рабочей массы, как это в настоящее время обнаружилось, велась последовательно, но настолько в тайне, что если и можно было много подозревать, то лишь по частным и второстепенным вопросом имелись положительные сведения. За последнее время участники сговора стали действовать смело и настойчиво, в силу чего определились данные, уже не оставляющие дальнейших сомнений в преступном и опасном характере организации. В ночь на 27-е января были произведены в Петрограде обыски в квартирах участников вышеуказанной группы и в особом помещении, предоставленном ей центральным военно-промышленным комитетом. Обыски не только подтвердили имевшиеся подозрения, но и установили ряд фактов весьма серьезного значения. Вследствие этого 11 участников рабочей группы были арестованы; с ними вместе арестованы и 4 лица, исполнявшие поручения группы по подготовке массовых рабочих демонстраций и выступлений. Дело передано прокурорскому надзору для возбуждения предварительного следствия по признакам преступления, предусмотренного ст.102 Уголовн. уложения».

ИЗ КНИГИ НАЧАЛЬНИКА ИМПЕРАТОРСКОЙ ДВОРЦОВОЙ ОХРАНЫ А.И. СПИРИДОВИЧА:

«Арест Рабочей Группы совершенно нарушил внутреннее равновесие Протопопова. Он пришел в такой экстаз от добытых при обысках данных, что раздул значение арестов до Геркулесовых столбов. Он доказывал в Царском Селе, что сорвал революционный заговор, что аресты предупредили революцию. Он хвастался и кричал при всяком удобном случае, что раздавит революцию, как щенка. Что, когда нужно будет, он, министр, зальет Петроград кровью. Друзья, зная его, улыбались, кто не знал, верили. А в то же время он хитро выгораживал в Царском Селе Гучкова и других либералов, доказывая, что их аресты поведут лишь к увеличению их популярности.

Фото Педседатель центрального военно-промышленного комитата А.И. Гучков

Их Величества верили ему и тоже переоценили значение арестов Рабочей Группы. Стали спокойней принимать слухи об оппозиции. Вера во всезнание Протопопова и в его политическую проницательность возросли еще более» (Спиридович А.И. Великая Война и Февральская Революция 1914-1917 гг).

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Понедельник, 12 [30 января] февраля 1917 года Пользуясь тем, что генералы уехали осмотреть галицийский фронт, гражданские делегаты конференции осматривали Москву».

ЯНВАРЯ, 31-ГО ДНЯ 1917 ГОДА

ИЗ ДНЕВНИКА ИМПЕРАТОРА НИКОЛАЯ II:

«31-го января. Вторник

Хрипота была меньше. Зашёл утром к Алексею и погулял. Принял Беляева и Покровского. Обошёл парк с Марией. Ольга и Татьяна были в городе до чая и заседали в Татьянинском комитете. В 6 час. у меня был с докладом д.[ядя] Павел. Читал до обеда. Вечером делали puzzle».

О ЧЕМ ПИСАЛИ ГАЗЕТЫ 31-ГО ЯНВАРЯ 1917 ГОДА.

«ПРАВИТЕЛЬСТВЕННЫЙ ВЕСТНИК»:

«ВОЙНА.

ОТ ШТАБА ВЕРХОВНОГО ГЛАВНОКОМАНДУЮЩЕГО

З а п а д н ы й ф р о н т.

В районе Боровой Млын, северо-восточнее Сморгони, наши разведчики, незаметно прорезав проволочное заграждение противника, атаковали его караул и захватили пулемет.Противник, пользуясь метелью, произвел нападение, силой около батальона на участок севернее к. Михайловка (в 10 верстах севернее м. Киселин), занятый двумя нашими ротами. На участке одной роты нападение было отбито, а на левом фланге участка другой роты противнику удалось ворваться в наши окопы, но при поддержке соседней роты он был отброшен и наше положение восстановлено.Южнее Галича противник силой до четырех рот перешел через Днестр по льду и атаковал наши заставы. Несмотря на сильный огонь застав и на заградительный огонь нашей артиллерии, противнику удалось сначала потеснить наши заставы, но контр-атакой противник был отброшен и наши заставы заняли первоначальное положение.Б Карпатах местами метель.

Р у м ы н с к и й ф р о н т. Ничего существенного не произошло.

К а в к а з с к и й ф р о н т. Без перемен.

ОФИЦИАЛЬНЫЕ СООБЩЕНИЯ

Ф р а н ц у з с к о е с о о б щ е н и е. ПАРИЖ, 29 января. На всем протяжении фронта деятельность артиллерии среднего напряжения.Неприятельский аэроплан был сбит близ Вердена нашими зенитными орудиями. Неприятель сбросил бомбы на Нанси и Пон-Сен- Венсан, не причинив, однако, вреда. В течение вчерашнего дня произошел ряд воздушных боев. Два германских аэроплана упали, объятые пламенем, один — в неприятельских линиях и другой — в наших. Один из этих аппаратов сбит поручиком Делленом, это — 2-й аэроплан, уничтоженный этим летчиком.В ночь с 28 на 29 января наши воздушные эскадрильи произвели новые налеты и сбросили бомбы в Лотарингии на доменные печи в долине Саара, Гагонданже, Эше и Мезьер у Метца. По соседству с вокзалом в Арнавилле произошел пожар. Аэродром в Кольмаре и порт Зеебрюгге были также бомбардированы нашими аэропланами.ПАРИЖ, 30 января. В районе Бери-о-Бака мы успешно взорвали 2 мины у высоты «108». В Шампани и в Аргонах в течение ночи происходили столкновения патрулей. Мы произвели два внезапных нападения: одно в Аргонах, а другое в участке высоты «104», во время которых мы взяли пленных. На остальном протяжении фронта ночь прошла спокойно.

А н г л и й с к о е с о о б щ е н и е. ЛОНДОН, 30 января. Мы вновь совершили операцию, увенчавшуюся успехом. В течение последней ночи к северу от Анкра мы овладели системой неприятельских траншей к югу от холма Серр, на протяжении 1.200 метров. Нами взято 215 пленных, это число значительно превышает потери, понесенные нами во время этой операции.Неприятельский отряд, пытавшийся сегодня утром приблизиться к нашим линиям к югу от Сайи-Сайизеля, отброшен нашим огнем.Во время ночи мы проникли в неприятельские траншеи близ Лепи, к юго-западу от канала Лабасэ, а также к северо-востоку от Невшапелля и к югу от Фокиссара, причем противнику нанесены значительные потери и разрушены его прикрытия. Захвачены пленные.Нами обстреляны неприятельские позиции и некоторые пункты вдоль фронта.Наши летчики произвели удачные налеты в ночь на 28 января и вчера. Во время происшедшего воздушного боя был обит один германский аппарат.

Б е л ь г и й с к о е с о о б щ е н и е. ГАВР, 29 января. В течение дня и ночью поддерживалась артиллерийская перестрелка среднего напряжения.

И т а л ь я н с к о е с о о б щ е н и е. РИМ, 29 января. На трентинском фронте артиллерийская перестрелка с перерывами. Наши батареи обстреливали неприятельские позиции на горе Ондино (на севере бассейна Лоппио) и рассеяли обозные колонны неприятеля на северных склонах горы Пасубио».

«НОВОЕ ВРЕМЯ»:

«С о б ы т и я д н я.

Княгиня Елена Петровна прибыла в Одессу для посещения сербских лазаретов и ознакомления с нуждами Сербов. В районе Боровой Млын наши разведчики атаковали караул противника и захватили пулемет. Севернее м. Киселин нападение противника на участке одной роты было отбито. Южнее Галича противник, перешедший через Днестр и потеснивший наши застали, был отброшен нашей контр-атакой. Неприятель, атаковавший итальянские позиции на западных склонах Санта-Катрина, после ожесточенного боя почти всюду отбит. Греция ответила на ноту Вильсона. Британские войска к северу от Анкра овладели системой неприятельских траншей на протяжении 1.200 метров. Взято 215 пленных. Британские войска в Месопотамии отбили атаки Турок на правом фланге. На левом фланге в Месопотамии британские войска заняли новую линию на фронте протяжением более 6.000 метров. Ллойд Джордж послал телеграмму в «New-York Times», указывая на аналогию между борьбой союзников и борьбой, которую вел Линкольн. Посол С.-А. С. Штатов Джерард с чинами посольства и членами американской колонии выехал в Швейцарию (С. т.). Японское правительство решило поддержать выступление Китая против Германии. Швейцария в ответе Вильсону, заявляет, что будет твердо придерживаться нейтралитета. В швейцарской ноте Германии союзный совет настойчиво протестует против блокады».

«РАННЕЕ УТРО»:

«Б е з х л е б а.

Ожидавшаяся «заминка» с белым хлебом приняла, кажется, катастрофические размеры со всем хлебом вообще. Вчера многие булочные торговали хлебом только один час. Цены брались произвольные, а качество хлеба —- ниже всякой критики. Немногие счастливцы получили белый. Большинство захватило только черный хлеб, но часто слышались жалобы: —Лучше бы его совсем не было! В Замоскворечье некоторые булочные отпустили хлеб, относительно которого возникало сильное сомнение, чего в нем больше, муки или песку. В центре черный хлеб сильно смахивал на замазку плохого качества. Аппетиты у булочников разыгрались непомерные. В одной булочной за сдобный хлеб размером немного больше Французского брали 50 коп.За хлеб (сдобный) формы и размера просфоры — один рубль. Что же будет дальше!».

ИЗ КНИГИ ИСТОРИКА И ПУБЛИЦИСТА С.П. МЕЛЬГУНОВА:

«С конца декабря в Ставку проникали уже определенные слухи о дворцовом перевороте. Говорили об участии великих князей и видных военных. И «к возможности переворота» — слышим мы авторитетный голос В. М. Пронина — относились спокойно, считая, что государственный порядок того времени приведет к проигрышу войны. Государь уже не поль;зовался в глазах офицерства и солдат тем авторитетом «священной особы», каким пользовался раньше». «Престиж царской власти никогда не падал так низко» - записывает Ренгартен 14 января. «Сейчас у меня был один офицер с фронта — пишет Родзянко Юсуповой 12 февраля — и рассказывает, что настроение в войсках теперь возбужденное против их обоих, как никогда». В штабе румынского фронта говорили о низложении царя и заточении царицы «даже за генеральскими столами» — утверждает проф. Ломоносов. Протопопов предупреждал царя, что значительное число лиц из высшего командного состава сочувствует перевороту. Нужны ли еще выписки, свидетельства и показания? По словам Гучкова, Рузский будто бы ему говорил, что если бы к нему обратились, он поддержал бы заговор. Не есть ли это тоже легенда революционного происхождения? Но заговорщицкий пыл не мог не отразиться на фронте в попытках создать свой собственный план «дворцового переворота». Я знаю об одной такой попытке — по видимому, довольно изолированной, которая разрабатывалась в период, когда мне, в качестве журналиста, в декабре-январе 1917 г. пришлось быть на западном фронте и знакомиться с фронтовыми учреждениями Земского Союза. К ней причастен был гр. П. М. Толстой. Происходили совещания и обсуждался проект увоза царя на аэроплане в лес, предъявление требования удалить царицу, а, может быть, отречения в пользу сына с регентством Михаила Алекс[адровича]. Керенский говорит о проекте бомбардировать с аэроплана царский автомобиль при проезде его на одном из участков фронта. <...>. На этом пытались делать политические карьеры. Люди спасали Россию! К таким спасителям приходится отнести небезызвестного Завойко, авантюристическая фигура которого окончательно разоблачилась в период гражданской войны. Завойко любит рассказывать, как он участвовал в «гучковском заговоре». А. И. Гучков решительно это опровергает. К показаниям Завойко, несмотря на весь его «заговорщицкий» стаж, не может быть доверия. Однако, та или иная причастность его к заговору возможна, если принять во внимание, что Завойко являлся как бы представителем Путилова в Военно-Пром. Комитете, а Путилов был, как мы видели, непосредственно замешан в разговорах о «заговорах». Из слов Завойко вытекает, что в заговоре участвовал и Куропаткин и что он, Завойко, был послан в Туркестан с письмом от Гучкова (последним это отрицается). Завойко просто был выслан в Туркестан Деп. Полиции — за «разговоры» о перевороте. Имел ли он в действительности сношения с Куропаткиным, мы, конечно, не знаем. В отдаленном Туркестане Куропаткин мог быть только в среде сочувствующих. В Туркестан он был назначен 22 июня 16 г.. На него могли рассчитывать в момент командования гренадерским корпусом, но тогда все заговоры были еще в эмбриональном состоянии. Куропаткин сочувствовал изменению строя и имел личную неприязнь к царю. Таким образом, он мог быть подходящим кандидатом у заговорщиков при подыскании авторитетных военных. При известии о революции он занес в дневник: «чувствую себя помолодевшим и, ловя себя на радостном настроении, несколько смущаюсь: точно и неприлично генерал-адъютанту радоваться революционному движению и перевороту. Но так плохо жилось всему русскому народу: до такой разрухи дошли правительственные слои, так стал непонятен и ненавистен государь, что взрыв стал неизбежен. Ликую потому, что без переворота являлась большая опасность, что мы были бы разбиты и тогда страшная резня внутри страны стала бы неизбежна». Сочувствие перевороту, конечно, не означает еще непременного участия в нем. Реальных данных, указывающих на такое участие, пока у нас нет. <...>.

Наличность организации в морской среде в целях совершить «дворцовый переворот», или ему содействовать, не подлежит сомнению. Молва среди флотских офицеров упорно связывала ее с замыслами А. И. Гучкова. Сам Гучков отрицает свою непосредственную связь с моряками. Приходится думать, что и «морской план» был не один. Скорее существовало несколько отдельных кружков, пожалуй, между собою не связанных, от которых шли нити к разным кругам общественности — от великокняжеской среды до кругов думских и земских. «Заговор» зрел в морском генеральном штабе. Одним из его организаторов называли капитана 1 ранга, помощника начальника штаба гр. Капниста (брат чл. Гос. Думы) — имя Капниста, вспомним, упоминалось среди присутствовавших на обеде у Богданова, где вопрос о перевороте был поставлен ребром. Моряки в Ставке могли опираться на ту часть «гвардейского экипажа», которая была направлена туда для несения императорской охраны и политическое настроение которой было повышено. Надо иметь в виду, что среди моряков в Ставке вызвала большое неудовольствие история с несостоявшейся кандидатурой Григоровича на пост председателя Совета Министров. В этом факте как бы проявлялась ярко неустойчивость и безволие носителя верховной власти. Григорович в своих неизданных воспоминаниях рассказывает, что был вызван в Ставку по инициативе царя. Последний при свидании не только ему ничего не сказал о предполагаемом назначении, но поразил неожиданным вопросом: у вас имеются доклады? Как будто бы царь сам и не вызывал морского министра... Душою «заговора»,с другой стороны называют бывшего редактора «Морского Сборника» Житкова. В его участии сомневаться не приходится. Редакция «Морского Сборника» становилась центром оппозиции — там еще в ноябре размножались и раздавались копии запрещенных думских речей. 27 февр. Ренгартен записывает: «Мы считаем, что Житков может вполне справедливо нас ругать за то, что мы отнеслись вяло, неэнергично к принципиальной стороне вопроса, поднятого им. Если бы мы были не согласны с его планом, то мы должны были не только его отвергнуть, но и предложить свой, который и проводить затем в жизнь». По одной записи Ренгартена, касающейся беседы его с командующим балтийским флотом Непениным, можно заключить, что и Непенин имел какое то отношение к намечавшемуся перевороту. Запись относится к 30 января 17 г. Разговор шел по поводу полученных «документов», о письме Гучкова к Алексееву, в котором говорилось, что если кто нибудь что нибудь и может сейчас сделать, то это вы (ген. Алексеев), о ноябрьских речах, обвинявших Алекс[андру] Фед[оровну] в «шпионаже», о совещании Протопопова с членами Думы и т. д. Ренгартен указывал Непенину, что он принадлежит к числу тех старших начальников, которые могли бы указать монарху на опасность положения («случись что, не трудно предсказать, на чьей стороне флот»). «Адмирал ходил по каюте взад и вперед, видимо, задетый последними моими словами» — записывает Ренгартен. «Подумав, он отвечал, что прямой, открытый путь — невозможен (в силу подозрительности царя) ... и понять трудно»... ведь известно же точно, что не было, чтобы монарх, проигравший большую национальную войну — оставался на троне... В заключение адмирал сказал мне: «думано об этом, много думано, много ночей» ... Далее он сказал что-то непонятное и отрывочное, что набирает к себе людей, которым верит, что-то о кораблях, на которые можно рассчитывать. Я ничего не понял: это были отрывки мыслей, произнесенных вслух». Так как Ренгартен, связанный дружественными узами с Житковым, был до некоторой степени посвящен в секретные «планы», можно думать, что он как бы испытывал Непенина. Очевидно, последний свои организационные шаги предпринимал или за свой страх, или по связи с одним из описанных выше начинаний. «Чудной» Непенин отличался большим реализмом и, по мнению его знавших, едва ли принял бы участие в несерьезном деле» (С. Мельгунов. На путях к дворцовому перевороту. Париж. 1931).

ИЗ ДНЕВНИКА ФРАНЦУЗСКОГО ПОСЛА М. ПАЛЕОЛОГА:

«Вторник, 13 [31 января] февраля 1917 года

Одиннадцать рабочих, входящих в состав Центрального комитета военной промышленности, арестованы по обвинению в том, что они «подготовляли революционное движение, имеющее целью объявление республики». Аресты этого рода нередки в России, но обычно публика о них ничего не знает. После тайной процедуры обвиняемые заключаются в государственную тюрьму или ссылаются вглубь Сибири; ни одна газета об этом не говорит; часто даже семья не знает, что стало с исчезнувшими. И молчание, обычно окружающее эти короткие расправы, много содействовало установлению трагической репутации охранки. На этот раз отказались от тайны. Сенсационное сообщение возвестило прессе арест одиннадцати рабочих. Протопопов хотел таким путем доказать, что он занят спасением царизма и общества».

ИЗ ДНЕВНИКА МОСКОВСКОГО ИСТОРИКА МИХАИЛА БОГОСЛОВСКОГО:

«31 января. Вторник.

Был в библиотеке университетской, делая запас книг, необходимых для работы над Гневушевым, а затем там же в Университете с Г. И. Челпановым мы распределяли студентам пособия. Остальное время дома за книгой Грекова. На дворе бушует вьюга при довольно большом морозе. Это как раз некстати для начала усиленной торговой перевозки по железным дорогам, ради которой сокращается пассажирское движение. Весь январь стояли сильные морозы; этим в значительной степени объясняется недостаток топлива в Москве. Нет угля на газовом заводе, и улицы, освещаемые газовыми фонарями, погружаются теперь каждый вечер во мрак. Светло только там, где действует электричество, и на окраинах города, где керосинокалильные фонари. Заведующий трамваями Поливанов предлагает за недостатком топлива прекратить движение трамваев в 7 час. вечера, т. е. как раз в тот час, когда идет наибольшее движение. Глупее этого трудно что - нибудь было придумать. Я понял бы прекращение трамвая с 11 час., даже с 10 часов вечера, когда жизнь в городе замирает. И это было бы даже полезно, заставляя нас раньше кончать всякие собрания и заседания и раньше ложиться спать. Третий год войны дает себя знать».