Эхо сражения

Глава 1

Тишина наступила резко. Мир вокруг словно пошёл рябью и потух. В ушах раздался звон. Тихий, настойчивый, от которого голова пошла кругом. То ли он заглушил все окружающие звуки, то ли остался единственным на грани слышимости. Даже собственный голос отдавался глухим эхом.

Молодой мужчина, даже не стараясь отряхнуться от земли, закрыл уши руками. Хотелось, чтобы этот звон исчез, от него резко закололо в висках. Уже на грани потери связи с реальностью открыл глаза. Сначала видел лишь очертания. В нескольких метрах лежали товарищи. Никто уже не двигался. Попробовал встать, но тело не слушалось. Ужасно ныло плечо, правая нога не чувствовалась вовсе. Убрав руки от ушей, мужчина попытался подползти к знакомому силуэту рядом. Это удавалось с большим трудом, только прочно цепляясь пальцами за рыхлую землю.

Где-то отдалённо послышалось: «Командир!»

Сознание было размыто, и голос, казалось, пришёл отовсюду и ниоткуда. Голову сдавило, мужчина словно погрузился в вакуум. Но продолжал перебирать руками и подтягивать собственное тело дальше. Туда, где, не двигаясь, лежал человек.

Снова глухой крик и уже получается разобрать: «Командир, сюда!»

Но всё ещё неясно с какой стороны. Громкий звон по-прежнему заглушал окружающий мир. Попытался повернуть голову, чтобы хотя бы увидеть откуда звучал голос. Тут же в висок выстрелила резкая боль. Не в силах сделать и движения больше, рухнул лицом в холодную почву. Отсчитав ровно три вдоха и выдоха, с усилием оттолкнулся левой рукой, чтобы перевернуться на спину и понял, что уже почти не чувствует правое плечо. А небо над головой всё такое же ясное, как и в день, когда пришли на это поле. Только мимо пролетали комья разорванной земли. А может, и не только.

Всё прекратилось ещё более резко, чем наступило. Словно пузырь лопнул. Стало очень громко, настолько, что снова захотелось закрыть уши. Наконец получилось сделать глубокий вдох полной грудью. Кто-то подбежал и рухнул на колени рядом.

– Командир, не двигайтесь. Сейчас быстро перевяжу и нужно двигаться в укрытие с этой проклятой поляны, – тихий и настойчивый женский голос прозвучал над ним.

Девушка работала быстро. Выученными движениями распаковала бинт, туго затянула его вокруг ноющего плеча. Придержала рукой, не давая встать и уже доставала жгут. Видимо, нога не чувствовалась не просто так. Стоило резко затянуться резинке выше колена, вспыхнула жуткая боль. Из тех, что не дают дышать или вскрикнуть. Мужчина не позволил себе никакой реакции, только крепко сжал челюсти, чтобы не помешать случайным движением.

– Вот и всё. Теперь обопритесь на меня, осторожно. И постарайтесь двигаться быстрее.

Хрупкая девушка подхватила мужчину с неизвестно откуда взявшейся силой. Вместе они зашагали прочь. Не успели пройти и пары метров, как рядом разорвалась земля. Комья взлетели в воздух, их снова оглушило громким взрывом. Не сумев встать на повреждённую ногу, мужчина едва не упал.

– Ну уж нет, не позволю! Держитесь, командир!

Собрав все свои силы, закинула руку мужчины на своё плечо и взяла на себя его вес. Тяжело двигаясь, стараясь не попасть под новый взрыв, потащила дальше. Так быстро, насколько вообще могла. Идти было тяжело, но сдаваться она не собиралась. Приходя в себя полностью, мужчина облегчил девушке ношу – стал самостоятельно перебирать ногами. Преодолеть пришлось большое расстояние.

С трудом добрались до укрытия. Там, за холмом, уже протягивали руки другие товарищи, чтобы помочь раненому командиру спуститься в окоп.

– Держите крепче, ребята. Там ещё наши остались. Нужно помочь, – девушка отпустила мужчину со своих плеч и уже развернулась в обратную сторону.

Среди десятков громких взрывов, возникающих один за другим, не сразу удалось расслышать другой звук. Не менее страшный. Автоматная очередь быстро прошлась над головами. Девушка рухнула обратно вниз, под ноги остальным солдатам. На груди быстро распространялось алое пятно. Глаза, что ещё недавно светились надеждой, закрылись навсегда.

– Катя! Нет! Только не ты! – Закричал один из солдат, подбегая к лежащей на земле девушке, и схватился за свой автомат. – Вы за это ответите!

Никто не успел остановить юного бойца, что за несколько месяцев так привязался в санитарке. Товарищи лишь растерянно кинулись к нему, попытались удержать, но было поздно. С отчаянным криком «Это вам за Катю! За Родину!» он выскочил из укрытия и разрядил весь магазин в сторону врага. Ещё одна пуля настигла и его. Парень упал навзничь, не выпуская из рук оружия.

Другие, увидев страшную картину, тоже было ринулись следом. Но командир, едва державшийся на ногах, приказал:

– Никому не двигаться!

В ответ ему была лишь тишина. И даже там, снаружи, затихли взрывы. Лейтенант Старышев повидал немало бед за три года страшной войны. И потеря половины отделения, к несчастью, не самая худшая из них. Он сам отправился на фронт в свои неполные 18, когда немцы жестоко расстреляли всю семью. В один миг не стало матери и младших братьев. Сам тогда спасся только чудом – ходил набирать воду. А вернулся в уже захваченное село и, прячась в кустах, не смог отвести глаз от падающих замертво близких. Именно тогда запретил себе поддаваться эмоциям. Холодный расчёт и жажда мести все эти годы двигали им на пути.

На очередном поле боя на руках погиб лучший друг. Человек, который защищал его самого, научил всему, рассказал все тактические хитрости. Словно знал, что готовил себе замену. И даже его последними словами было напутствие: «Главное, ты не сдавайся никогда. Приведи наших ребят к победе. Я верю, она обязательно будет». Эти слова Алексей запомнил навсегда, они отпечатались глубоко внутри.

Видел Старышев и как ложатся целые батальоны под огнём вражеской артиллерии. И как погибают те, кто бросался прикрывать товарищей. Как догорали дома вместе с людьми в городах и посёлках, откуда они только прогнали врагов. Находил на своём пути тела разведчиков, которых сумели поймать немцы. И страшно становилось от осознания, что не мог прийти на помощь. У него свой приказ. Как и в этот раз. Их отделению поручено удержать высоту любой ценой.

Ему всего 20 лет. Лейтенант. И уже совсем седой. Смотрел в глаза своих бойцов, таких же юных, как он сам. Читал в них и страх, и решимость, и растерянность. Но точно знал, что не мог позволить оставшимся людям самим отправиться в руки смерти. Сейчас необдуманный шаг приведёт именно к этому. А противник ещё не отступил.

– Слушайте мой приказ, – проговорил, выпрямляясь усилием воли. – Отставить панику. Всем занять оборонительные позиции. За пределы укрытий не выходить, слышали? Ни при каких обстоятельствах! Мы не должны подпустить немца ни на метр ближе! Держитесь, парни, наши уже на подходе.

С самого начала оборона пошла не по плану. Противник начал движение с противоположной стороны от той, где его можно было ждать. Их там просто не должно было быть: в той стороне родина, свои. Как эти гитлеровцы обогнули высоту, не нарвавшись на пехоту, одному богу известно. Но вышли вовсе не с дороги, а из леса, где легко смогли затеряться среди деревьев. Пока бойцы Старышева перебегали со своих позиций на подмогу товарищам, немцы пустили в ход миномёты и ручные гранаты. Многих положили сразу, считать потери придётся уже после.

Старышев знал – подмога уже близится. По последнему донесению, целый танковый взвод прямо сейчас движется в их сторону. Поэтому им следовало удержать высоту во что бы то ни стало. Здесь советская армия должна занять выгодную позицию и перетянуть на свою сторону преимущество в борьбе на этой территории. Им нужно было только продержаться…

– Командир, вы только здесь оставайтесь. Мы справимся, – самый младший из них, Егор, смело выступил вперёд. Руки уже не дрожали. Покрепче перехватил автомат и быстрым шагом пересёк укрытие. Занял положение, чтобы отстреливаться от наступающих немцев и решительно передёрнул затвор.

Командирский голос, выработанный за три года жестоких кровопролитий, заставил всех прийти в себя. Кивнув Алексею, все последовали примеру Егора.

– Стрелять на поражение, – лейтенант отдал последний приказ и лёг на землю рядом с товарищами, направляя дуло своего автомата в сторону врага.

Невзирая на то, что его попросили беречь себя. У Алексея серьезные ранения из-за той чёртовой мины. Но гордость и боевой дух не позволили остаться в стороне, пока его ребята будут защищаться. Именно за это его уважали все, каждый сослуживец. Никто ни сказал ни слова, лишь на секунду задержали на нём взгляд – с гордостью и почтением в глазах – и снова присмотрелись к лесу.

Их осталось всего пятеро. Неясно сколько точно там стояло противников, но числом они однозначно превосходили. Насколько хватит патронов, как долго они смогут держаться тоже никто не знал. Каждый понимал, что из этой битвы может не выйти живым. Но сделает всё, чтобы живым не ушёл немец.

Всего секунда и огонь из леса раздался с новой силой. Подло, скрываясь в тени деревьев, немцы не щадили снарядов, пустили в ход пулемёты, автоматы, миномёты. Вспышки раздавались словно отовсюду. Стрелки Старышева открыли ответный огонь.

Мир вокруг лейтенанта замедлился. Он чётко, собранно присматривался к любому движению, прицеливался к каждой цели и точно попадал. Счёта не вёл, о том не думал, но не меньше дюжины врагов его пуля настигла. На остальных старался не смотреть, не видел, как один за другим они выпускали патроны в противников.

Однако же и не видел, как Егор, неудачно опершись о камень, едва не упал. Повалил целую гору земли и камней, и тем выдал своё расположение. Ручная граната полетела чётко в его сторону. Ещё Алексей не видел, как Андрей, не сумев сдержать слёз из-за гибели друга, стал выкрикивать проклятия в сторону немцев. Пулемётная очередь накрыла и его, всего на миг потерявшего бдительность.

Зато вскоре Старышев услышал, что звуков стрельбы вокруг стало меньше. И не только со стороны немцев, но и затихло всё рядом с ним. Прикрыв голову от пуль, которые ударили в землю совсем рядом, только одним глазком позволил себе оглянуться. И замер. Никто из ребят рядом не двигался.

Алексея накрыла тягучая боль. Не от кровоточащих ран. Она засела и давила где-то глубоко внутри. Не уберёг парней. Не смог. Почему? Как так вышло, что совсем ещё юные ребята, которым ещё жить да жить, сейчас лежат на сырой земле? Безжизненные глаза смотрят в небо. И ни слова, ни звука. Они ведь были здоровы, полны сил и амбиций, горели смелостью и отчаянием. А теперь матери не дождутся их домой. И в этом командир видел только свою вину.

Ему не дали времени на горечь – новые выстрелы пронеслись над головой. Лейтенант покрепче перехватил слишком лёгкий автомат. Проверил магазин и понял, что тот совершенно пуст. Едва способной двигаться из-за ноющего плеча правой рукой попытался проверить карманы и тоже ничего не нашёл. Сердце забилось быстрее. Он не знал сколько осталось до прихода подмоги, но продержаться был обязан. Нужно только доползти до ближайшего из ребят и забрать его оружие.

Гитлеровцы, видимо, решили, что перебили всех. Прекратили стрелять и, судя по тому, что слышал Старышев, начали выходить из леса. Он понял, что этим нужно воспользоваться. Не издавая звуков, из последних сил пополз к ближайшему телу. А ещё старался не смотреть на лицо бойца – скорбеть будет после. Эти несколько метров показались огромной пропастью из-за больного плеча, из-за ноги, которую уже перестал чувствовать. Из-за боли, что, кажется, навсегда засела в груди. Пока полз, несколько раз находился на грани потери сознания. Сил едва хватало.

Наконец взялся за автомат, в котором ещё оставались патроны. Алексей Старышев не оставил себе время для раздумий. Тут же вскочил, насколько мог, и открыл огонь. Успел увидеть, что немцы уже прошли половину расстояния до их позиций. Куда попадали выпущенные им патроны, сколько немцев легло – не обратил внимания. Но там, вдали на закате, заметил приближающуюся танковую армаду. Сразу понял – наши. Дождался. Его отделение приказ выполнило – высоту они отстояли.

А дальше эту войну будут вести уже другие. Алексей успел подумать только об этом, когда сразу три вражеские пули пробили грудь. Сумел сделать последний вздох и рухнул на землю.

***

– Маша! Ты меня не слышишь, что ли? Где ты витаешь?

Девушка услышала своё имя и резко отдёрнула руку. Она сама не успела заметить, как погрузилась в размышления и перестала видеть мир вокруг. На стене напротив висела картина. На ней – одновременно простой и в то же время тяжелый сюжет: один из солдат Красной Армии, в годы столь далёкой Великой Отечественной войны. Он тяжело ранен и явно из последних сил поднимает оружие.

Маша так и не поняла, почему эта картина так привлекла её внимание. Экскурсия, которую по краеведческому музею вёл мужчина с глубоким голосом, ушла далеко вперёд. И девушка безнадёжно отстала, пока засмотрелась на лицо солдата на холсте.

– Маш, ты чего? – К ней подошла подруга, которая только заметила отставшую. – Ты же так хотела послушать экскурсию и теперь пропускаешь всё самое интересное.

– Не знаю, Кристин, – не отрывая взгляда от картины ответила она. – Просто этот человек на картине выглядит таким живым…

– Это же просто картина. Одна из десятков, которые написали про ту войну. Да ты сама сюда пришла, чтобы набраться вдохновения на такую же.

– Не такую, – Маша грустно посмотрела на подругу. – Такую, как эта, мне никогда не написать. Здесь явно скрывается очень глубокая история. Я практически могу увидеть, как этот человек, переживая потери своих бойцов, из последних сил отстреливается от наступающего врага.

Она не стала рассказывать Кристине, что всего минуту назад попыталась дотронуться до нарисованного лица. И именно поэтому отстала от экскурсии. То, как этот человек переживал, боялся, снова вставал она и чувствовала, и видела так, словно сама стояла на том поле боя. Было то видением, или ей просто почудилось, а может просто разыгралось воображение Маша не поняла. Увиденное так впечатлило, что старалась об этом не думать. Просто хотелось узнать больше.

– Как и многие в ту войну. Сколько людей тогда погибло, – пожав плечами, сказала Кристина. – Только уже 80 лет прошло, чего ты сейчас то грустишь? Вон и экскурсия уже закончилась, зря только сюда притащились.

– Кристин, ты иди, если хочешь. Спасибо, конечно, что составила мне компанию, но я понимаю, что тебе здесь не интересно. А я ещё посмотрю.

– Ну и как хочешь, – Кристина развернулась на каблуках и быстро пошла в сторону выхода.

Маша вернулась к картине. Она знала, что подруга совершенно равнодушна к истории, а уж к искусству тем более. Но всё равно была рада, что та составила ей компанию. Идти на экскурсию по городскому музею в одиночку было как-то странно. Впрочем, похоже, что на чужие странности здесь мало кто обращает внимание, раз никто и не заметил, как она отстала от группы.

Подпись под картиной гласила: «Молодой командир. Холст, масло. Борис Терёхин, 1978 год».

Она рассматривала неровные мазки, очерчивающие фигуру солдата. Краски, которые так идеально подобраны, что сочетаниями цветов передают атмосферу одновременно безнадёжности и надежды. В глазах солдата виднеется и решимость, и отрешённость. Если внимательно всматриваться, можно даже заметить, как смазанная краска передаёт дрожащие руки. Как его поза почти говорит, насколько мужчине больно и тяжело стоять.

Картина завораживала, и Маша снова видела перед глазами, как этот человек из последних сил поднимает оружие. Не могла оторвать взгляда. И не заметила, как кто-то осторожно подошёл и встал рядом.

– Интересный сюжет, не находите? – спустя пару минут молчания сказал человек рядом.

Только в этот момент Маша увидела, что к ней подошёл экскурсовод, чьи рассказы она так и не дослушала. Мужчина тоже смотрел прямо перед собой, будто пытался найти в картине что-то, чего ещё не видел.

– Хотите расскажу вам о ней больше? Раз уж она так вас заинтересовала, что вы пропустили всю оставшуюся экскурсию, – предложил он.

– Я… Простите. Не знаю, что на меня нашло. Надеюсь, не оскорбила вас своим отставанием, – смутилась Маша.

– Вовсе нет, – мужчина повернулся к ней. Что-то в нём показалось Маше смутно знакомым. – Ваш интерес к чему-то конкретному куда честнее, чем скучающие взгляды толпы. Большинство людей принимают участие в экскурсиях не для того, чтобы что-то узнать, а просто чтобы кто-то провёл их по комнатам. А то и вовсе, потому что кто-то попросил, привёл, заставил. Интерес к истории, открытиям и искусству у людей всё больше пропадает. Вся надежда на вас.

– На меня? – Удивлённо спросила Маша.

– Нет, не конкретно на вас, простите, – мужчина поспешил извиниться и неловко улыбнулся. – Я имею в виду молодёжь. К счастью, нас всё чаще посещают студенты. Искусствоведы, историки. Радует, что они стремятся искать информацию здесь, а не в интернете.

– Боюсь вас огорчить, но нам не оставляют выбора, – улыбнулась Маша.

– Это как?

– Я как раз будущий искусствовед. И преподаватели в нашем вузе не принимают работы, если мы не потратили время на изучение. Поэтому помимо самой работы, мы предоставляем доказательства. Отвечаем на рандомные вопросы, по которым преподаватель точно поймёт, что мы были в музее. Если кому не верят на слово, то требуют фото и даже видеоотчёты.

– И что в качестве доказательства предоставите вы?

– Теперь уже и не знаю, я всё-таки не прошла дальше этого зала.

– И всё же, какие уточняющие вопросы могут задать? – Спросил мужчина.

– Вроде тех, сколько лампочек было в каком-то конкретном зале, какого цвета стена у какого-то экспоната, сколько человек или животных на какой-то диораме.

– Даже я вряд ли смог бы на них ответить.

– Мы привыкли обращать внимание на мелочи. Наши преподаватели провели здесь не один час. Не представляете, как сильно мы надеемся, что вы сделаете ремонт.

– Мы тоже.

На какое-то время воцарилась тишина. Они оба вернулись к изучению картины. Человек на ней был по-прежнему неподвижен. А его взгляд устремился вдаль, словно он смотрел не на поле боя, а в будущее.

– Вы сказали, что можете больше рассказать о картине, – тихо сказала Маша.

– Верно, прошу прощения, – он улыбнулся, и девушка невольно задержала взгляд на его улыбке. Снова показалось смутно знакомым. – Так вот, о картине. Её написал человек, который не был художником. Он сам прошёл через ужасы Великой Отечественной. Но это его почти сломило. Вернувшись, остался один. Без семьи, друзей. Не скатился, но закрылся. А потом случайно зашёл в городской ДК на кружок по рисованию. Втянулся, там познакомился с женой. И всегда рассказывал, что холст и кисти смогли вернуть краски в его жизнь.

Маша внимательно слушала, переводя взгляд с мужчины на полотно и обратно.

– Однажды он написал картину. Изобразил на ней солдата, молодого командира. И, когда нанёс последние штрихи, на какое-то время снова закрылся. Немало у него до этого было сюжетов, связанных с войной, но именно этот образ что-то в нём пошатнул. Жена, дети пытались с ним разговаривать, но всё было тщетно. Около недели художник провел в закрытой комнате наедине с картиной, иногда тихо плакал. Когда семья уже всерьез начала задумываться, не прибегнуть ли к медицинской помощи, он наконец открыл дверь. Усадил жену, сыновей и дочь перед собой и рассказал историю. В 1943 году Борису Терёхину было 23 года. В рядах Красной Армии был с самого начала войны, успешно продвигался вперёд без единого ранения. Что считал почти чудом. Однажды стал частью стрелкового отделения, которому поручили задание – взять высоту и удержать любой ценой. И приставили к ним командира. Совсем молодого, ему было едва за двадцать лет, а уже носил звание лейтенанта. Под фуражкой просматривались седые волосы. Высокий, статный, серьезный. Пусть не сразу, но он безоговорочно завоевал доверие и уважение среди сослуживцев.

Маша продолжала молчать и старалась не упустить ни единого слова.

– С первой частью задачи отделение успешно справилось. А вот со второй…

– Удержать позиции оказалось сложнее, чем завоевать? – спросила девушка.

– Как и в любой войне. Немцы тоже не собирались так легко сдаваться, уж очень удачная местность. Несколько дней приходилось отстреливаться от забредавших противников. Но однажды те пришли целым взводом.

– Простите, я не слишком хорошо разбираюсь. Насколько это большая разница?

– Если вместе с Терёхиным и командиром в стрелковом отделении было человек 10, может 12, то немцев пришло в пять раз больше.

– Боже. И как они справились?

– Они не справились. Точнее, не совсем. Борис Терёхин единственный, кто выжил в той битве. Если коротко, половину отделения перебили сразу. Миномётами, гранатами. Командиру сильно досталось, у него было повреждено плечо, нога, сильное оглушение. Санитарка перевязала, оттащила к остальным, но саму её застрелили в этот момент. Следом ещё одного из парней. Подмога к ним двигалась, но никто не знал когда они прибудут. В общем, держаться приходилось своими силами. Командир из последних сил поднял оружие и занял позицию, чтобы отстреливаться от противника вместе с товарищами.

– Отчаянные люди.

– Такой был характер. Стоять за Родину любой ценой и до последнего, сражаться изо всех сил. Борис Терёхин получил несколько пулевых ранений, сильную контузию, чуть не лишился ноги. И когда упал, как раз случилась ситуация, которую он запечатлел на холсте.

– Он написал именно командира? – Спросила Маша.

– Да. Борис Терёхин рассказывал, что молодой командир впечатлил всех бойцов. Его звали лейтенант Алексей Старышев. Одному Богу известно, через какие ужасы прошёл, что в свои молодые годы был уже совсем седой. Семьи у него не было – немцы убили ещё в начале войны. Молчаливый, суровый человек, который был великолепным стратегом и сильным, смелым бойцом. Пусть говорил мало, но всегда по делу. Строгий, но честный и справедливый. Потому-то все и встали за ним. Сам едва держался на ногах и отстреливался до последнего. Упал замертво, уже когда увидел приближающуюся подмогу. Высоту они отстояли, но серьёзной ценой…

Маша не могла поверить своим ушам. С каждым словом она снова прокручивала в голове сцену, которая несколько минут назад стояла перед глазами. Какое-то время они молчали. То ли задумавшись о чём-то своём, то ли отдавая дань памяти героическому человеку.

– А что было дальше? Терёхин действительно остался там один?

– Его сильно ранило, он едва мог оставаться в сознании. Видимо, Старышев решил, что погибли все бойцы. Когда кончились патроны, затаился, подполз и забрал из рук Терёхина оружие. Борису Егоровичу не хватало сил даже глаза открыть, но он слышал, как командир выпустил последнюю автоматную очередь, тихо проговорил «успел» и упал сам. А потом Терёхин очнулся уже в госпитале. Последний выживший в том бою.

– Если он не видел, как командир сделал последние выстрелы, как смог нарисовать эту картину? Почему именно этот момент решил запечатлеть?

– Не видел, это верно. Самого Старышева рисовал по памяти, а остальное изобразил так, как представлял. Как говорил сам, слышать было достаточно, чтобы запомнить на всю жизнь, – экскурсовод снова повернулся к картине. – После войны Терёхин искал его семью. Хотел рассказать про его подвиг, поблагодарить.

– Но ведь вы сказали, семью Старышева убили? – удивлённо сказала Маша.

– Верно, – мужчина посмотрел на неё и улыбнулся. – Хотите расскажу малоизвестный факт?

– Конечно.

– Немцы действительно убили мать и младших братьев. Ушедший на фронт отец тоже не вернулся – погиб ещё в конце 41-го года. Но так вышло, что у Алексея нашлась другая семья. Борис Терёхин искал долго, собирал какие-то обрывки информации, но в 1947 году наконец нашёл молодую лётчицу Ирину Коченцеву.

– Кем она была Старышеву?

– Если говорить официальным языком, то никем. Они встретились в 42-м. Ирина рассказала, что поначалу долго обменивались взглядами, потом стали говорить часами напролёт, прогуливаться ночами. Что-то у них завязалось. Ирина говорила, что Старышев был скуп на слова, но по нему видно было – любит. В общем несколько месяцев продолжались их отношения, втайне, конечно. А потом Ирина вылетела в бой и не вернулась. Алексей только поэтому согласился возглавить взятие высоты, хотя понимал, насколько это опасное и потенциально смертельное задание. Он считал, что потерял любимую. Но она не погибла. Самолет подбили, он приземлился в лесу и это спасло её от гибели. Отделалась ушибами, её подобрала пехота, отправили в госпиталь. Там узнала, что ждёт ребёнка.

– Неужели?..

– Вы верно догадались. Ребёнка Алексея, – подтвердил мужчина. – В общем, она оставалась в госпитале до самого рождения и ещё два месяца после. И только тогда узнала, что Старышев погиб. Ирина дала сыну его фамилию. Назвала Леонидом Алексеевичем Старышевым. Борис Терёхин стал для них другом семьи. Старался помогать, поддерживать, быть рядом. Позднее познакомил с Ириной жену, их дети дружили. Но про своего героического предка Леонид узнал всё, когда уже сам воспитывал девятилетнего сына, Павла. Борису было тяжело это вспоминать, но картина стала толчком.

– Интересно, как они сейчас, – восхищённо пробормотала Маша.

– На это ответить как раз несложно. Бориса Егоровича Терёхина не стало в 1988-м на 68 году жизни. Он ушёл после долгой болезни в кругу сразу двух любящих семей. Леониду Алексеевичу Старышеву сейчас 83 года, он любит проводить время на даче, заядлый рыбак. Обещает ещё дождаться и воспитать правнуков. Его сыну, Павлу Леонидовичу, 57. Недавно он похоронил жену, её унесла онкология. Сильно горюет, хотя старается этого не показывать. Инженер с золотыми руками, сейчас учит молодое поколение.

– Это радует, правда. Только откуда вы всё это знаете? Они как-то поддерживают общение с музеем?

– Не совсем. Вряд они были здесь больше одного раза. Но знаю я это всё по другой причине. Позвольте всё же представиться – меня зовут Евгений, – он протянул Маше руку. – Евгений Павлович Старышев. На картине – мой прадед, герой Великой Отечественной войны. Ну а Леонид и Павел, как вы поняли, эти два ворчуна, мои дедушка и отец.

Маша тепло пожала Евгению руку в ответ, задержавшись лишь на мгновение дольше, чем стоило бы. И отметила про себя: «Действительно, ямочки на щеках совсем как у него».