Два случая на войне

Глава 1

Посвящается моей бабушке Лепахиной Надежде Михайловне. Рассказ восстановлен по воспоминаниям, она передала их моей маме. К сожалению, мама не вспомнила фамилию командира Андрея и номер зенитной части.

О том, что ночь бывает беззвёздной, Надежда узнала на войне – свет далёких солнц исчезал, его затмевала армада немецких самолётов. Они противно гудели – жестокие металлические пчёлы. Их жала нацеливались на Москву, чтобы сбросить очередной смертоносный груз. Сложно поразить всех, но зенитчицы упрямо стреляли почти наугад – плотным строем летит фашистская орда, промахнуться невозможно.

Озаряли темноту ночи вспышки сбитых, горящих самолётов. Падали неживые птицы на русское поле, сплошь изрытое окопами, догорали, оканчивали бытие своё на земле, а не в небе. А на их место летела новая голодная стая, в неутолимой жажде славянской крови.

Надежда в ужасе смотрела вверх, на гротескные силуэты изуродованных фашистских птиц. Посреди октябрьской ночи чувствовала она холод пополам с вкрадчивой жутью. Сцепляла стучащие зубы и бралась за сложную в освоении аппаратуру – она позволяла на расстоянии наводить зенитку на цель. Надежда хорошо освоилась с управлением – пришлось. Командир Андрей часто говорил:

- Сбивайте самолёты безжалостно! Чем больше мы их опрокинем на подходах к Москве, тем меньше людям переживать из-за бомбардировок. Но берегите пуще жизни зенитки и самое ценное, что у нас есть – аппаратуру. Кругом война, некому и некогда изготавливать новые детали. Прячьте в окопах, хоть в землю зарывайте – но сохраняйте.

Немцы надеялись взорвать ненавистные зенитки, сбрасывали бомбы на подлётах к Москве. Девушки днями и ночами рыли глубокие ямы, чтобы укрываться самим и прятать там тяжёлое, не меньше тридцати кило, «пузо» – так в шутку Андрей называл ПУАЗО, прибор управления артиллерийским зенитным огнём. Здоровый ящик с аппаратурой таскали в рюкзаках за спиной, в руках девушки его бы не донесли до окопов.

В отстранённом страхе Надежда каждую ночь смотрела на раненых и погибающих. Порой она не могла равнодушно пройти мимо них, останавливалась, перевязывала. Однажды она увидела, что на поле истекает кровью девчушка лет восьми, из местных жителей – «дочь полка», кому некуда податься, потому осталась с зенитчицами, помогала им. Надежда сглотнула слёзы, поморщилась и наклонилась. Быстрыми движениями перебинтовала, услышала сдавленное «Сп-пасибо», и вместе с девочкой перекатилась скорее в окоп. Лишь спустя пару секунд Надежда вытащила из рюкзака «пузо» и вернулась в горячку боя, Андрей потом ругал её, объяснял:

– Пока спасаешь одну жизнь, упустишь орду, они пролетят дальше и погубят тысячи.

Она согласилась, но при виде раненых с трудом перебарывала себя. Несмотря ни на что, Надежда уважала командира – он всегда сбивал больше всех самолётов, а заодно поднимал боевой дух девушек. Она хорошо помнила его слова, сказанные в день, когда потеряла хорошую подругу и соратницу.

В ту ночь немцы снова обстреливали поля и леса под Москвой. Надя забыла, когда в последний раз толком спала. Она с трудом боролась с подступающим сном – опять гудят фашистские самолёты, нужно сбивать! Но руки едва слушались. Заминку подметила подруга Екатерина, когда переползла к ней в окоп.

– Отдохни, Надюша. Передай мне управление, я днём выспалась. А то ты почти спишь.

Надя согласилась со словами подруги. Она поползла в сторону, ближе к лесу. Грохот! Сзади рвануло. Сонливость мгновенно прошла. Надя в страхе оглянулась и оцепенела: увидела погибшую, разорванную взрывом подругу. Она успела телом прикрыть «пузо». По щекам поползли слёзы. Надю затрясло.

- Катя, Катенька, прости меня, - зашептала она: винила себя в её гибели.

Она не помнила, как дождалась следующего утра. Механически двигалась, продолжала сражение, палила в отместку по немцам – всё пронеслось страшным, нелепым кошмаром. Наутро, когда атака немцев схлынула, её возле тела Кати нашёл командир – беспрестанно плачущую, с лицом, перепачканным землёй. Андрей присел рядом, чутко погладил по спине.

- Не вини себя, - сказал он. – Только фашисты виноваты. Только они.

Надя с трудом перестала всхлипывать. С горечью в голосе спросила она:

- Как мне теперь воевать? Как?

- Бей их! За себя и за Катеньку бей! – Андрей поднялся, осторожно вытащил «пузо» из-под останков. – Мы всегда будем помнить её. И все станем бить немцев за себя и за неё.

Надежда с трудом успокоилась и прислушалась к словам командира. С тех пор она каждую ночь не смыкала глаз и старалась сбить побольше вражеских самолётов. Спать приходилось днём, чтобы оставались силы. Катенька незримо оставалась в строю. Все девушки помнили её, сбивали вражеские самолёты за себя и за погибшую подругу.

***

Беспощадный октябрь сорок первого тянулся медлительной улиткой, а вместо слизи оставались тела погибших. Лес полыхал багряными листьями. Андрею и девушкам, увы, не до любования красотой природы – они по-прежнему сбивали фашистские самолёты.

Приходили вести из соседних частей – командиры советовали утроить бдительность. В окрестностях заметили парашютистов-десантников, и благо ещё, что успели вовремя подстрелить немцев. Но за всей округой, конечно, сложно уследить.

Провиант поставляли весьма скудный, мало фруктов и овощей, отчего девушки страдали цингой – шутка ли, с июля на рационе, бедном витаминами. Мало кто занимался сбором урожая – война косила свой, смертельный.

Недавно Андрей узнал, что в округе остались бабушки – некуда больше идти. Ютились они в землянках, спрятанных в лесу – в настоящих домах никто не жил, боялись, что взорвут немцы. Бабушки умудрялись даже вести небольшое хозяйство – надо чем-то кормиться. Андрей решил попросить у них продуктов, да узнать, не нужно ли чего взамен.

Сначала отправился на поиски сам, днём, чтобы ненароком не заблудиться. Вскоре наткнулся на лесную тропку, заинтересовался, побрёл. Стёжка вывела к небольшому полю, где недавно собрали урожай. Андрей развернулся и пошёл в противоположную сторону. Тропка петляла, огибала буреломы и места, где некогда разрывались фашистские снаряды. Вскоре Андрей заприметил впереди землянку. Постучал. С настороженностью во взгляде открыла бабушка лет семидесяти. Она, несмотря на возраст, бодро двигалась.

- Здравствуйте! Разрешите представиться: Андрей, командир зенитного подразделения.

Бабушка поначалу испугалась незваного гостя (видно, решила, что фашист заявился, ведь те могли и в советскую форму переодеться, украденную на поле боя или у пленных). Но поняла, что перед ней «свой», улыбнулась.

- О, милок, хорошо, что ты наш! Я Глафира, но все Глашей кличут.

После знакомства Андрей узнал, что в округе есть ещё с десяток землянок, где прячутся другие бабульки. Они осторожно ухаживали за полем и собрали там малый урожай – картофель, морковь, помидоры и всё, что удалось вырастить.

- С радостью поделимся чем можем. Вы защищаете Москву, проклятых башибузуков-немцев сбиваете, - сказала Глафира.

В тот день Андрей показал девушкам заветную дорогу, чтобы они могли всегда попросить у бабушек припасов, а заодно делились с ними тем, что есть. Поражалась Глаша мужеству девчушек:

- Ох ты, молоденькие, но бравые, хорошие!

С радостью помогали Глафира и другие бабушки зенитчицам. Не раз ходила по заветной тропке Надежда. Но однажды днём пролетали немецкие самолёты, пришлось их снова сбивать. Девчата после ночного налёта толком поспать не успели. Опомнилась Надя, что собиралась к бабе Глаше, лишь к вечеру. Но Андрей знал, что девушка хорошо знает дорогу, и помнил: соседним подразделениям необходимы припасы. Поэтому разрешил ей отправиться в путь.

Вечером в лесу ходить не то, что днём. Любой куст и деревце будто увеличиваются в объёмах, обрастают тенью – неопытного устрашат, заставят идти быстрым шагом, спотыкаться в темноте о корни. Но Надя любила лес, знала, что нужно идти спокойно, ощущать единство с природой – тогда не заблудишься, даже если с тропки собьёшься, что по вечеру вовсе не мудрено.

Дошла до бабы Глаши, набрала в заплечный мешок лука, картошки, поделилась с ней кусочком хлеба, поблагодарила бабульку и отправилась обратно. К тому времени совсем стемнело; потом появился узкий серп луны, проступили первые звёзды. Назад Надя шла ещё осторожней, старалась ни обо что не споткнуться и не потерять заветную тропинку.

Резкий всполох! Небо ярко осветилось. Надежда застыла. Сердце тревожно заметалось в груди, закололо в левом боку. Лучи прожекторов загуляли, зашарили над лесом. Натужно завыла вдалеке сирена. Появились в небе фашистские самолёты. Девушка поспешно прижалась к ближайшей осинке – чудилось, что она дрожит вместе с деревцем.

«Что происходит? Откуда взялись немецкие самолёты, что они ищут в лесу? Наши зенитки?» - мысли понеслись неудержимым табуном. Надя крепче прижалась к осинке, словно слилась с ней. Ей померещилось: слышит, как тяжело вздыхает дерево, ведь ему тоже страшно.

Надежда посмотрела на небо и увидела, что над лесом появилась неясная тень. Пригляделась: ага, спускается парашютист! Видимо, фашисты высадили разведчика, чтобы разузнать расположение зениток, а заодно и ближайших частей.

Неожиданно подул сильный ветер, парашютиста резко отнесло влево. Лес, будто живой, защищался, не позволял фашисту спокойно приземлиться. Тот отчаянно задёргался, чтобы выправить направление полёта, но его снесло к берёзе в стороне от тропинки. Десантник налетел на дерево, стропы зацепились за ветви и запутались в них. Он изо всех сил трепыхался, но ветви держали цепко – русское дерево не отпускало пойманного немца.

Первоначальный страх словно рукой сняло, он уступил место отчаянной решимости. «Надо не дать врагу выкарабкаться!» - подумала Надежда, сбросила заплечный мешок и подбежала к берёзе.

Немец потянулся к ножу за поясом, чтобы разрезать мешающие стропы. Надежда хорошо лазила по деревьям, поэтому она проворно, ловко забралась на берёзу и подобралась ближе.

- Найн! Найн! – закричал немец со злостью, двинул сапогом, целясь в ладони.

Надя увернулась, затем подползла ближе, пока немец распутывал стропы. Одним рывком она выхватила нож у него из-за пояса и сбросила оружие вниз. Оно приглушённо звякнуло, приземлилось на опавшие ветки.

В свете луны девушка увидела, что лицо немца покраснело от гнева. Он брыкался, пытался руками и ногами достать Надежду. Она изловчилась и перелезла на соседнюю ветку, где врагу её не достать. Оттуда наклонилась и потянула за одну из строп. Фашист снова задёргался, отчего затряслась берёза. Надежда едва не упала, но снова ловко перешла на ту ветку, где барахтался незадачливый десантник. Тот опять пнул сапогом. Девушка сильно дёрнула за строп, ногу немца повело в другую сторону. Надежда, несмотря на сопротивление, привязала его голень к ветке.

Немец снова хотел ударить её, но запутался ещё больше. Смело и решительно, чтобы не дать ни шанса освободиться, Надежда крепко привязала фашиста к ветке – сначала ноги, затем руки и всё тело. Теперь он почти не двигался, но в бессильной злости кричал по-немецки.

Надежда испугалась, что диверсант не один и зовёт своих на помощь. Она спустилась вниз и достала из мешка картофелину. Девушка завернула её в свой помятый платок и забралась обратно на дерево. Надежда воткнула своеобразный кляп в рот немца. Больше враг не кричал.

Девушка задумалась, что делать дальше. Если побежит в часть за подмогой, чтоб доставили пленного куда следует – пройдёт много времени. А вдруг рядом есть и другие десантники, найдут товарища и развяжут? Оставаться внизу, под деревом, тоже опасно – заметят враги. Поэтому Надежда осталась на ветке сторожить немца – снизу она не сильно заметна. «Главное – продержаться до рассвета, – подумала Надежда. – Сейчас Андрею некогда – наверняка скоро очередной налёт. Зато к утру меня хватятся и пойдут искать».

Легко сказать – трудно сделать. Не выспавшуюся за последние дни Надежду беспрестанно клонило в сон. Она специально села на ветке так, чтобы постоянно одёргивать себя: «Если уснёшь – упадёшь». Нет, не сомкнуть глаз из-за пленного – он не раз дёргался в попытке выбраться.

Её знобило от холода – октябрьские ночи в Подмосковье весьма промозглые. Надя наклонилась к коленям, чтобы согреться. «Я должна справиться, – убеждала она себя. – За свою Родину, а ещё за Катеньку».

Надежда провела бессонную ночь на ветке берёзы рядом со связанным немцем. Затем пробились первые робкие лучи солнца. Стало легче ждать подмоги. Вскоре на тропинке внизу она увидела Андрея и девушек из их части. Вне себя от беспокойства, они шарили по кустам.

– Я здесь! – крикнула Надежда. Все подняли головы, увидели её на берёзе. – Связала десантника.

Когда спустилась на землю, Надежда заплакала от облегчения. Андрей успокаивающе погладил девушку и похвалил:

- Молодец, Надежда! Успокойся – всё хорошо.

- Я всю ночь боялась, что появятся другие десантники, - всхлипывая, произнесла Надежда.

- Из соседних частей поступили сообщения, что они заметили десант и подстрелили разведчиков. А ты молодец – взяла в плен. Победим в войне – а мы победим! – ждёт тебя медаль «За отвагу».

Надежда лишь скромно улыбнулась в ответ. Для неё важнее всего была не медаль, а вера командира в то, что победа придёт, и мир настанет на Земле.

Постскриптум. В суматохе войны медаль Надежде так и не вручили. Лишь спустя много лет в архивах та самая «дочь полка» нашла её имя – Лепахина Надежда Михайловна. Моя бабушка в то время работала врачом – сказалось стремление помочь раненым. Ей наконец вручили медаль «За отвагу». Но для неё по-прежнему важно было не это, а мирное небо над головой – и то, что Советский Союз дошёл в сорок пятом году до желанной Победы.