Домой!

Глава 1

Посвящается Майе Оксион

Дорога из Андижана в Одессу предстояла неблизкая. За окном поезда резвился август, напоследок в пух и прах разодев деревья, залетая сладким ветерком в тамбур, раскаляя вагон послеполуденным солнцем и вселяя надежду, что больше никогда не будет войны, боли и страха.

Девятилетняя Майя возвращалась домой. Ну, конечно, не только Майя, а её мама, бабушка, младшие брат и сестрёнка, и ещё целый вагон безумно соскучившихся по дому дядей и тёть, с обрубками рук, на костылях, беззубых, с ожогами в пол-лица, но очень счастливых — Майя это знала точно, — когда едешь домой, расстраиваться невозможно.

Как знать, а вдруг и папа уже дома; просто, не смог сообщить заранее? Или решил устроить сюрприз? И как обещал, привёз ей с фронта огромную куклу с голубым бантом, а брату Зяме — футбольный мяч, а малышке Симе много-много сладостей! Конфет шоколадных — грамм сто! Это тебе не тайком облизывать янтарную бусину бабушки Леи!

Майя хотела поделиться своими мыслями с мамой, но понимала, что делать этого ни в коем случае нельзя.

В начале войны на вопрос, когда же вернётся папа, мама отвечала просто:

— Скоро. Вот только перезимуем... Ну и пусть, что в детском доме. Зато крыша над головой. Мы вместе. И папе нас будет проще здесь найти.

Майя верила и отпускала маму работать в прачечную детского дома, где они с бабушкой до поздней ночи кипятили бездонные баки белья.

Лишь однажды, весной, мама забежала в столовую посреди дня, когда вечно голодная Майя просила у нянечки добавки варёной свёклы, но её, как обычно, не оказалось.

Мама быстро собрала детей, и они, перескакивая через лужи, побежали в военкомат — большой дом с чёрными глазницами окон в самом конце района. Майя еле поспевала за мамой, Сима канючила, а Зяма выспрашивал, что случилось.

Ещё совсем юная мама, рыжеволосая, веснушчатая, с карими в золотом окаймлении глазами, раскраснелась и выпалила:

— Сегодня на базаре тётя Галя сказала, что от папы есть весточка! Надо всё разузнать, может, ранен… И тогда мы попробуем его навестить в госпитале!

Майя никогда не забудет, как они, обнявшись вчетвером на городской площади, верещали от радости, что папа ранен… А ранен — значит, жив.

В военкомате строгий дядя в форме сказал маме, что информации о местоположении рядового Альперовича нет с начала войны и, судя по всему, его можно считать пропавшим без вести. Видимо, вас разыграли, гражданочка. Вы в календарь заглядывали? Сегодня — первое апреля. Ну-ну! Держите себя в руках! Вы же с детьми. Нечего задерживать очередь. И рыдать в общественном учреждении не положено уставом. Воды! Кто-нибудь, принесите воды!

Обратно еле ползли, сникшие, как в тумане перебирая непослушными ногами. Теперь слез не сдерживал никто, ни обычно собранная мама, ни дети, ни внезапно обрушившееся ливнем свинцовое небо.

…Ближе к вечеру, поезд со свистом подъезжал к Одессе. Пассажиры подпевали безногому гармонисту и собирали нехитрые пожитки.

Перед самым прибытием какая-то безумная женщина со спутанными волосами умоляла маму отдать ей маленькую Симу, но та прижала к себе перепуганных детей и, что-то шепнув бабушке, устремилась к выходу. Бабушка обняла женщину, протянула ей узелок сухарей и поспешила за дочерью.

— Девять шагов до больших ворот, а дальше калиточка в наш двор! Я всё помню, мама!

И действительно, калитка знакомо скрипнула, словно на своём калиткинском наречии заверив, что в этом дворе ничего не изменилось, несмотря на годы сирен и бомбёжек. Что дом выстоял, потому что ждал вас, изо дня в день вглядываясь в темноту дорог. И дождался.

Вечерело. Майя велела маме зажмуриться, а сама взяла её за руку и повела к деревянной со щеколдой двери, за которой начинался их трёхкомнатный мир.

Слева кухня с буржуйкой-печкой и плитой, где бабушка готовила тейглах[1] и эсек флейш[2] к субботе и праздникам, а за окном клён-великан.

В коридоре — кушетка, где днём любил прикорнуть дедушка, пока бабушка не отправляла его за покупками в магазин.

Справа — ступенька в залу, где круглый стол, накрытый вязаной с помпончиками скатертью, и мамино пианино. В углу родительский диван, а сбоку — детская.

Под дверью квартиры — жёлтая полоска света.

— Я знала! Он дома! И хотела вам сказать об этом всю дорогу! Но вы бы всё равно не поверили! Папа, выходи скорее, это мы!!!

Доля секунды. Шаги. Сейчас папа откроет. Высокий! Молодой! Кудрявый! Подхватит Майю и подкинет до потолка! А потому уже Зяму с Симой. Так будет по-честному.

Мужская волосатая рука нехотя открыла дверь. Двухметровый амбал с квадратным лицом, поигрывая желваками, смерил пришедших недовольным взглядом и пробасил:

— Че надо?

Женщины отступили, пряча за собой ошарашенных детей.

— Извините за беспокойство, товарищ… простите, не знаю вашего имени-отчества, но это наша квартира, — побелев, пробормотала мама.

— И че? Мне эту квартиру дали. Шли бы вы подобру-поздорову, — бросил амбал и гулко захлопнул дверь.

Бабушка Лея схватилась за сердце и сползла на пол по холодной, пупырчатой, бетонной стенке. На её крик выбежали люди с этажа выше, но узнав бывших соседей, опустили глаза. Затем вынесли железную койку, сбросили её под лестницей и со спокойной совестью ушли вглубь квартир.

В ту ночь Майя засыпала, стараясь не думать о впивающихся в спину пружинах, о запахе плесени в подъезде и мышиной возне в углу.

— Они нас точно не укусят? — шептала маленькая Сима, прижимаясь к сестре.

— Не посмеют, — стиснув зубы, обещала Майя, глотая едкие, удушливые слезы.

… Намокший, нахохлившийся, осенний Мельбурн. Но именно в такие дни уличные фонари горят особо тёплым светом, служа подсветкой озорницам-лужам.

Витрины кафешек зазывают случайных путников, а домоседку Майю ждёт плюшевый плед, чашка чая с лимонной долькой, похожей на ускользнувшее за горизонтом солнце, и кусочек тейглах по рецепту бабушки Леи.

И пусть подождут диабет и давление; бабушка Майя вспоминает дом.

[1] Тейглах (идиш) — мучное кондитерское изделие в виде шариков теста, сваренных в сахарно-медовом сиропе.

[2] Эсек флейш (идиш) — кисло-сладкое жаркое, блюдо еврейской кухни. Для его приготовления используется говядина, которая сначала обжаривается до румяной корочки, а потом тушится с луком.