Доктор Шпильман: Виновник

Глава 1

Доброй ночи. Bitte, снимите пальто и повесьте его там. Разумеется, вы ищете доктора Ганса Шпильмана. Имею несчастье подтвердить: это я.

Прошу простить мне столь неподобающий внешний вид. Полагаю, мне следовало бы спать исключительно вертикально и у двери, дабы жители Пшеска всегда находили своего врача свежим, выбритым и держащим наготове всё необходимое.

Нет-нет, Entschuldigung, простите мне мой дурной нрав. Нет никаких сомнений: причина Вашего столь позднего визита достаточно уважительна. Боль, как известно, не имеет понятия о приличиях. В этом отношении она удивительно напоминает наших городских чиновников: является без приглашения, располагается где ей угодно и требует немедленного внимания.

Ни слова, ни слова... Я вижу, что Вас беспокоит. Как говорится, проблема налицо... простите. Я имел в виду, что Вы держитесь за щёку. Что ж, проходите. Сюда, пожалуйста. Присаживайтесь вот сюда, в это кресло. Не пугайтесь, что оно дубовое и с такими массивными кожаными ремнями. Это не для пыток, голубчик, что Вы! Это исключительно для Вашей же пользы, для фиксации корпуса, так сказать. В нашем деле, знаете ли, малейшее движение головой — и пиши пропало: стальной инструмент может соскользнуть и пропороть Вам второй рот в месте, для этого не предусмотренном. Чего бы совершенно никому не хотелось, верно?

Вы, вероятно, полагаете, что зубы не относятся к моей специальности и да, Вы совершенно правы. Беда лишь в том, что в Пшеске к моей специальности относится всё, что способно заболеть, распухнуть, загноиться, сломаться, перестать дышать или, напротив, отказаться умирать в положенный срок. Я принимаю роды, вправляю вывихи, вскрываю нарывы, извлекаю дробь, лечу дурную болезнь, чахотку, меланхолию, глистов и последствия патриотических собраний, а по воскресеньям... по воскресеньям у меня такие, как Вы, mein Gott... Простите.

Разумеется, ни один образованный врач не может одинаково хорошо разбираться во всём этом. Но ближайший человек, имеющий возможность указать мне на мои ошибки, находится в Варшаве. До него — поезд, пересадка, гостиница, да и в самой Варшаве сейчас, знаете ли, шкандаль и революция, все приличные врачи забаррикадировались в домах, а неприличные — сдерут такую сумму, при виде которой большинство моих пациентов предпочитает либо выздороветь, либо умереть дома. Поэтому в Пшеске сложился весьма практичный взгляд на медицинскую компетентность: если херр Шпильман не знает, что с вами делать, следует надеяться, что он хотя бы вспомнит нечто похожее.

Имеется, правда, ещё херр Жлобек. Человек весьма образованный, с поразительным знанием анатомии. Он безошибочно назовёт любую кость, любой сустав и почти всякий внутренний орган, но, к большому сожалению, он гробовщик. Поэтому его заключения обычно отличаются замечательной точностью и совершенно бесполезной своевременностью.

Но вы не переживайте. Вам к нему рано. К тому же, я постоянно стараюсь держать марку и читаю медицинские журналы. Когда они доходят. Иногда с опозданием в два года, иногда без последних страниц, а однажды — с вырезанной статьёй о сифилисе, которую почтовый чиновник счёл оскорбительной для общественной нравственности. Таким образом, я постоянно нахожусь на переднем крае науки, если только наука согласится немного подождать.

Что ж, заболтался. Прошу, откройте рот. Не стесняйтесь, уверяю вас, мне случалось видеть вещи значительно менее приятные чем больной зу... О, mein Gott.... Was ist das? Warum? Wie, um Himmels willen, ist so etwas möglich...

Полагаю, мы можем с некоторой уверенностью сказать, проблема несколько серьезней, чем ожидалось... Не следует, однако, впадать в уныние. Пусть я неисправимый оптимист, но часть зубов мы вам спасём. Закройте рот и отдохните. Мне необходимо привести инструменты в порядок, поправить свет и убедиться в исправности механизма.

Также... я должен предупредить вас о некотором затруднении. У меня совершенно нет обезболивающих средств. Видите ли, пан Ковальский, наш аптекарь, недавно почил. А вместе с ним исчезла и возможность достать приличные средства для изготовления моих капель. Я заказал новую партию через знакомства в Варшаве, но одному Богу известно, когда прибудет, с учётом того, какие там беспорядки... Последний пузырек пришлось отдать третьего дня пану Жлобеку. Вообразите только: бедолаге постоянно снится один и тот же кошмар — будто его женили на какой-то шестнадцатилетней бесприданнице... Был вынужден уступить, иначе он бы меня вовсе замучил.

Но зато у меня есть вот это! Местные называют это сливовица и это всё же лучше, чем ничего. Не стесняйтесь. С вашего позволения, я и сам изволю употребить. Исключительно в медицинских целях, разумеется.

Ой, я Вам забыл? Тысяча извинений! Держите! Выпейте же немного и не торопитесь глотать. Подержите во рту, насколько это возможно. Я не стану уверять Вас, будто сливовица обладает настоящим обезболивающим действием, однако она обжигает слизистую с такой добросовестностью, что организм на некоторое время теряет уверенность, откуда именно исходит несчастье.

Что ж, приступим.

Не дёргайтесь, попробуем вскрыть. Да, понимаю, удалить его было бы проще. Мне — несомненно. Возможно, даже вам, хотя Ваше мнение на этот счёт претерпит несколько резких изменений в течение ближайших минут. Но поймите меня правильно: ежели мы отнимем у человека всё, что причиняет ему боль, он довольно скоро останется без зубов, родственников и отечества.

Поставьте ноги на перекладину кресла и не мешайте мне работать коленом. Машина приводится в движение педалью, и потому мне придётся одновременно работать рукой, ногой и, насколько позволят обстоятельства, головой.

Сейчас будет неприятно.

Шире, bitte. Теперь не двигайтесь. Я сперва сниму разрушенную часть, а затем постараюсь добраться до полости, в которой, если Господь хотя бы изредка соблюдает анатомические руководства, находится нерв. Вот здесь ничего? Хорошо.

А здесь?

Не хватайте меня за рукав. Ваше участие в диагностике уже вполне убедительно.

Знаете, Европа сейчас очень напоминает мне этот зуб. Снаружи ещё сохраняется форма, кое-где даже блеск, а внутри всё размягчено, воспалено и находится под давлением. Французы делают вид, что их беспокоит справедливость, англичане — равновесие, русские — славянское братство, хотя каждый в действительности лишь трогает больное место языком и надеется, что нарыв рассосётся сам. А скажу я вам: не рассосётся.

Нарывы никогда не рассасываются от дипломатических нот.

Не закрывайте рот.

Я ещё не дошёл до нерва.

Вы поймёте, когда дойду.

Князь фон Бюлов, по крайней мере, понимает, что государство не может вечно жить с воспалением. Какой человек, подумайте только! Какая ясность мысли, какая осанка, какая способность произносить самые опасные вещи таким тоном, словно он распоряжается подать экипаж.

Разумеется, канцлера обвиняют в тщеславии. Как будто тщеславие является недостатком государственного мужа. Скромный государственный муж так же бесполезен, как застенчивый хирург: оба слишком долго извиняются перед тем, как сделать необходимый разрез...

Вот теперь приготовьтесь! Чш-ш-ш... Я понимаю, что больно. Иногда наука вынуждена задавать организму вопрос на языке, который тот не может неправильно понять.

Ещё раз.

Я должен определить направление канала.

Прошу Вас, не дёргайтесь, просто косите глаза. Если тонкая игла обломится внутри корня, нам придётся оставить её там, а я не хотел бы, чтобы Вы унесли с собой часть моего лучшего инструмента. Он немецкий.

Видите ли, именно поэтому война неизбежна. Всё слишком долго держится на натяжении: союзы, армии, железные дороги, национальные обиды. Миллионы людей обучены двигаться по команде, тысячи поездов готовы везти их к границам, министры составили расписания, генералы измерили расстояния, промышленники подсчитали снаряды. Неужели вы всерьёз думаете, что после всех этих приготовлений они разойдутся по домам?

Это было бы крайне неэкономно.

Не отводите языка, я всё равно его вижу. Удивительно, как человек, имея во рту предмет, способный причинить ему увечье, непременно старается исследовать его самым мягким и наиболее уязвимым органом. Возможно, именно поэтому история человечества выглядит так, как выглядит.

Нет, я не желаю войны. Не приписывайте мне детского кровожадного восторга. Я лишь уважаю неизбежность, особенно когда она хорошо организована.

Война, по крайней мере, честнее мира. Мир уверяет человека, будто завтра будет похоже на сегодня, будто дом останется его домом, деньги сохранят цену, дети вырастут, а поезд придёт по расписанию. Война не даёт подобных обещаний. Она входит без стука и сразу сообщает, что всё принадлежит ей.

Как боль.

Да, сейчас снова будет больно. Так... Кхм....

Любопытно... Однако, ничего не доказывает. Напротив, отсутствие боли в данном случае может считаться обстоятельством почти обнадёживающим. Вы ведь ничего не почувствовали?

Совсем?

Даже странно.

То есть я хотел сказать — превосходно. Исключительно превосходно. Это означает, что нерв, вероятнее всего, уже погиб и не станет осложнять нам работу своими излишне живыми возражениями.

Правда, остаётся вопрос, отчего при мёртвом нерве вы так настойчиво пытались оторвать мне рукав несколько минут назад... в теории это, конечно, возможно, но... чёрт, я несколько озадачен...

Я полагаю, продолжать сверление уже не имеет смысла. Зуб разрушен значительно сильнее, чем можно было заключить по его внешнему виду.

Придётся удалить.

Не смотрите на меня так укоризненно. Ja, ещё четверть часа назад я действительно говорил совершенно иное, но медицина была бы весьма унылым занятием, если бы лекарь не имел права менять мнение после того, как получил новые сведения.

Что ж, приступим.

Не кричите, голубчик, вы напрасно расходуете дыхание. Я ещё только расшатываю зуб. Когда начну тянуть, крик станет вам нужнее. Держите голову прямо; щипцы уже под десной, и всякое движение заставляет металл искать иной путь.

Вот теперь — терпите. Корень идёт туго... что ж такое-то. Не закрывайте рот! Если он обломится, я не знаю, что делать. Да, я слышу вас. Поверьте, моя семья да и весь Пшеск тоже.

Так… вот и всё.

Не закрывайте рта, пожалуйста. Одну минуту.

Зуб вышел целиком. Gut. Sehr gut. Корень не обломан, десна не разорвана, кровь идёт умеренно. При такой глубине посадки можно было ожидать значительно худшего.

Что значит «всё ещё болит»?

Разумеется, болит. Я только что вырвал вам зуб. Было бы, знаете ли, несколько оскорбительно для моего труда, если бы вы ничего не чувствовали... и отёк сохранён...

Warten Sie bitte, не трогайте лунку языком. Дайте посмотреть.

Хм.

Любопытный зуб. Совершенно мёртвый. Нерв распался давно, полость сухая… Впрочем, тем лучше. Мёртвый зуб всё равно пришлось бы когда-нибудь удалить, а «когда-нибудь» — это любимый срок всех людей, желающих дождаться гангрены.

Но отчего же тогда…

Я не с вами разговариваю, голубчик. Я рассуждаю вслух, чтобы вы не нервничали. Впрочем... Откройте шире.

Так. Вот здесь больно?

Не хватайте меня за кисть, я понял.

А здесь?

Ага.

Сплюньте.

Ещё раз.

O weh... was habe ich angerichtet...

Превосходно.

Нет, гной — это в данном случае превосходно. Не сам по себе, разумеется; сам по себе он отвратителен. Но теперь он выходит через лунку, а не распирает вам челюсть изнутри. По всей видимости, воспалён соседний зуб, и после удаления образовался удобный путь для оттока.

Иными словами, мы не просто удалили бесполезный зуб, но одновременно дренировали гнойник.

Да, больной зуб остался.

Зато мёртвый больше не мешает лечить больной.

Не смотрите на меня так. В медицине правильный результат иногда достигается дорогой, которую врач предпочёл бы не описывать в журнале.

Теперь, позвольте, не спешите радоваться. Мы с вами ещё не закончили.

Зуб, который мы удалили, действительно был мёртв и, безусловно, мешал. Но соседний зуб, как вы, вероятно, уже догадались по выражению моего лица, требует отдельного внимания. Гной вышел — это хорошо. Очень хорошо. Но выход гноя не означает, что причина исчезла.

Завтра вы придёте снова.

И мы займёмся настоящим виновником.

Теперь о расчёте. Не делайте такого лица: я беру деньги не за то, что причинил вам неудобство, а за то, что не позволил этому неудобству перейти в нечто значительно более неприятное. Это, согласитесь, две совершенно разные медицинские категории.

Итак: ночной вызов, осмотр, попытка лечения, хирургическое вмешательство, удаление зуба, вскрытие очага воспаления, перевязочный материал и сливовица — три рубля восемьдесят копеек. Сливовицу я, разумеется, посчитал только вашу. Свою долю я употребил исключительно в интересах сохранения твёрдости руки и ясности суждения, а потому не могу рассматривать её как расход.

Что значит, у вас нет трёх рублей?

Разумеется, нет. Человек, который приходит к врачу в три часа ночи с лицом человека, уже проигравшего спор с собственной челюстью, редко располагает свободными средствами. Ничего страшного. Мы люди практичные. Пшеск не богат, зато умеет ждать.

Оформим рассрочку.

Вот расписка: двадцать копеек каждую субботу, начиная с ближайшей, вплоть до полного погашения суммы. Бумагу и чернила я включил в расчёт, поскольку они, как ни странно, тоже не появляются из воздуха. Процентов брать не буду, так как считаю ростовщичество делом крайне гнусным. Unterschreiben Sie hier, bitte.

Теперь приложите к лунке этот тампон и крепко сожмите оставшиеся зубы. Не полощите рот, не ешьте горячего, не пейте холодного и, ради всего святого, не слушайте советов соседей. К утру каждый из них непременно вспомнит родственника, которому помогли керосин, поставить свечку такому-то святому или же, простите, обмазаться навозом.

Кивайте, благодарите и поступайте так, как велел вам я. То есть завтра непременно придите ко мне.

Да, понимаю, после всего случившегося эта рекомендация может показаться вам несколько смелой. Однако у неё имеется одно существенное преимущество перед прочими: если я снова ошибусь, последствия ошибки хотя бы придётся устранять мне самому.

Люди же особенно охотно знают, как следует лечиться, жениться, воспитывать детей и управлять государством, когда ни болезнь, ни жена, ни дети, ни государство им не принадлежат. В подобных случаях человеческий ум достигает поистине необыкновенной ясности.

Так что выслушивайте всех внимательно, голубчик. Это полезная привычка: по чужим советам легче всего определить, чего делать не следует.

Но не вздумайте повторять, будто это сказал вам доктор Шпильман. Мне ещё приходится жить среди этих людей.

Доброй ночи!