Детский дом

Глава 1 Как мы туда попали

Это далёкое детство! Память сохранила не все воспоминания, но пребывание в детском доме осталось в памяти во всех подробностях. Ещё бы! Это было началом жизни без родительской опеки. Мы, два брата-близнеца, заканчиваем первый класс в городе Бугульма. В то лето, когда мы стали второклассниками, в конце июля умер наш отец. Он фронтовик, раненый и контуженый, вернувшись с фронта, продолжил работать ревизором. Ревизор — профессия опасная, есть риск преследования проверяющего нарушителями. Поэтому иногда отцу приходилось менять место жительства и работать простым бухгалтером. В 1952-м году он устроился ревизором на нефтепромысле, и мы переехали в Похвистнево, а в 1953-м его повысили до старшего ревизора объединения «Татариянефть». Отец получил квартиру, и мы переехали в Татарию, в город Бугульма.

Наша мать была у отца второй женой. Если бы не война, они, наверное, никогда не встретились. Мать родом из Смоленской области. Она выросла на самой границе с Белоруссией. В начале войны мать переехала сначала под Москву, в Петушки. А потом вместе с заводом, на который устроилась работать, эвакуировалась в Куйбышев. Там она после войны и познакомилась с отцом, вернувшимся с фронта. От первого довоенного брака у отца осталось трое детей. Наверное, он платил немалые алименты. Этих подробностей я не знаю. Только свою зарплату он матери никогда не отдавал. Мать даже не знала, сколько он получает. Из-за этого у них с матерью были постоянные ссоры. Но мне отец запомнился строгим и щедрым. У него был красивый каллиграфический почерк и когда мы в первом классе учились писать, он был с нами строг и пытался выработать у нас такой же. А в первые зимние каникулы купил нам с братом коньки, которые крепились на ботинки, хотя ботинок у нас не было. Мать купила их нам весной, когда лёд уже растаял. А когда мы закончили первый класс, он купил нам двуколёсный велосипед. Такого велосипеда не было ни у кого из детворы ближайших домов. На все возражения матери: «Зачем им велосипед, они же ещё маленькие», отец отвечал: «Я сам всегда мечтал иметь велосипед и старшим сыновьям хотел его купить, но война помешала, так хоть этим куплю напоследок». Он уже чувствовал, что жить ему оставалось недолго.

Все заботы о еде и одежде лежали на плечах матери. Наша мать была образованным человеком. Перед войной она закончила десятилетку. По тем временам это большая редкость для простого человека, жившего не в столице. Тем более что родители её были сельскими жителями. После войны мать заочно закончила Самарский пищевой техникум и в последний год в Бугульме работала в столовой завпроизводством. Что там произошло и как всё получилось, мы по малолетству не знали и не вникали. Со слов матери запомнили. Была ревизия, выявили недостачу, которая вылилась в пересортицу продуктов. Мать сделали крайней, состоялся суд, и ей присудили три года колонии общего режима.

Итак, отец умер, матери грозила тюрьма, а нам с братом — беспризорное детство. Но на наше счастье мать родилась в многодетной семье. У неё было пять братьев и сестра, и все они были старше её. Конечно, все они были семейными, имели своих детей, а самый старший уже и внуков, и кому нужны были ещё двое нахлебников. К тому же с нами жила ещё и бабушка. Не знаю, как они там договаривались, но за нами в Бугульму приехал самый младший из братьев матери, наш дядя, дядя Афанасий Игнатьевич.

Матери дали отсрочку от заключения на улаживание семейных проблем, и мы все вместе поехали на Волгу в Жигули. Там в посёлке нефтяников рядом друг с другом жили два брата матери, дядя Андрей и дядя Афанасий. Дядя Афанасий за нами и приехал.

В двухэтажном доме, где мы жили в Бугульме, в соседнем подъезде жил какой-то начальник, которого на работу возили в ЗИМе. Он помог с транспортом. Организовал командировку в Самару передвижной мастерской за какими-то запчастями. А там от Самары до посёлка нефтяников, где жил дядя Афанасий, по прямой чуть больше двадцати километров. Вот в эту машину мы и погрузили свой небольшой домашний скарб.

До обеда грузились и после полудня выехали. Ехать нам пришлось в кузове на мешках и узлах под самым потолком целых два дня. Первый день ехать было скучно. Мы с братом лежали на узлах и смотрели в окно. За окном проплывали небольшие селения с маленькими домиками, иногда вдалеке виднелись кланящиеся насосы, качающие нефть. К концу дня мы подъехали к деревне, где жили родители шофёра, у них и заночевали. А второй день мне запомнился навсегда. Я сделал открытие, которое меня потрясло. Перед обедом мы попали под сильный дождь. Во время дождя машина остановилась, и мы стали обедать продуктами, которые взяли с собой в дорогу и которыми снабдили нас сердобольные родители шофёра. Во время обеда дождь прекратился, выглянуло солнце, и, закончив обедать, мы вышли из машины подышать свежим воздухом и размяться. Мы медленно шли по мокрому, блестящему под солнечными лучами асфальту. Я ушёл немного вперёд остальных и вдруг остановился, поражённый увиденным. Мокрый асфальт заканчивался, и дальше он был совершенно сухим. Причём граница между мокрым и сухим асфальтом была такой резкой, что я стал над ней, расставив ноги. Одна нога стояла на сухом асфальте, а другая на мокром. Такое я видел впервые и даже не знал, что так бывает. До сих пор я думал, что если идёт дождь, то он идёт везде и нигде нет сухого места. Но оказывается, это не так. Если где-то идёт дождь, то, может быть, где-то совсем рядом сухо. Вот было бы здорово заранее знать, где будет сухо, и перед началом дождя перейти туда и остаться сухим. Или остаться на сухой половине двора и с интересом наблюдать, как жители противоположных домов спешат забежать в подъезды, чтобы спрятаться от дождя. Я бы и дальше продолжал фантазировать, но тут ко мне подошли отставшие мама, дядя Афанасий и брат.

* Ты что это здесь стоишь, расставив ноги, — спросил дядя? Я рассказал всем, что я придумал про след от дождя на асфальте.

* Ну ты и фантазёр, — только и сказал дядя в ответ на мой рассказ. И хотя он при этом улыбнулся, я так и не понял, похвалил меня дядя или наоборот. А потом всю дорогу до самого вечера я мысленно сочинял разные истории, связанные со сделанным мной открытием. Вечером мы доехали до посёлка, пригорода Куйбышева, и вторую ночь спали под открытым небом, прямо на улице между машиной и забором дома, возле которого остановились. А проснувшись рано утром, с удивлением увидели парашютистов прямо у нас над головой. Откуда взялись эти парашютисты, мы тогда так и не узнали, поскольку быстренько собрали свои пожитки и поехали дальше. И только много позже, уже в детском доме, когда в нашу группу привезли новичка, он нам рассказал об этих парашютистах. Он сам родом был из Зубчаниновки. Того самого посёлка под Куйбышевом, в котором мы ночевали вторую ночь. На краю этого посёлка есть аэродром ДОСААФ, где и тренируются парашютисты.

Мы поспешили отправиться дальше, чтобы пораньше проехать ещё спящий город и добраться до паромной переправы через Волгу. Посёлок, куда мы ехали, располагался на другом берегу Волги. Этот путь был намного короче, чем дорога в объезд через плотину ГЭС. Но это мы узнали уже потом, а пока с удивлением и восторгом, лежа на узлах, через маленькое окошко наблюдали, как удалялся берег, от которого мы отплыли, и пересекали Волгу почти километровой ширины. Потом по грунтовой дороге, пролегающей через Жигулёвские горы, переехали на другую сторону Самарской Луки, и к обеду мы были уже на месте.

Родственники встретили нас радостно, но радовались недолго. Начались заботы. Бабушку поселили у дяди Андрея по соседству, а мы остались у дяди Афанасия. В двухкомнатной квартире нас оказалось восемь человек. У дяди было своих двое детей. Наш брат Саша на два года младше нас и совсем маленькая сестра Таня. Ещё с ними жила тёща дяди Афанасия. Тёщу звали Эльвира Георгиевна, а жену дяди Афанасия звали Нелли Георгиевна.

Тёща была очень недовольна нашим приездом, но благодаря своему воспитанию виду не показывала. Она чистокровная немка, потомственная дворянка, до войны жила в Ленинграде и была женой царского полковника, офицера генерального штаба. В молодости она закончила Петербургский институт благородных девиц и могла свободно говорить на трёх языках, не считая русского. Как она хвасталась, что может даже думать на трёх языках: французском, английском и немецком. Своего зятя, дядю Афанасия, она не уважала и считала недостойным своей дочери. При случае она заявляла: если бы не война, она близко бы его к своей дочери не подпустила.

Тётя Нелли тоже была потомственной дворянкой. Её отца, царского полковника, оставшегося после революции служить в Красной армии, репрессировали в тридцать шестом году. Конечно, её муж, дядя Афанасий, был ей не ровня. Она городская, образованная, а дядя Афанасий — сельский житель, имел образование два класса церковно-приходской школы.

Их свела война. Во время войны Эльвиру Георгиевну с дочерью эвакуировали из блокадного Ленинграда за Урал. А после войны эвакуированные немцы из-за Урала, а их там было много, переезжали на Волгу. Здесь развёртывалась нефтедобыча, строились дороги, рабочие посёлки нефтяников. А впоследствии гидроэлектростанция. Рабочие руки были очень нужны. И, как мы узнали впоследствии, немцев здесь осело много. Вот здесь и свела судьба таких, казалось бы, далёких друг от друга людей. В ответ на выпады и укоры тёщи дядя Афанасий только посмеивался.

Со своим двухклассным образованием он в короткий срок стал начальником лаборатории КИП Нефтегазодобывающего участка. Имел в подчинении несколько ремонтников, отдельную лабораторию и передвижную мастерскую на базе автомобиля ГАЗ-66. Но тут, наверное, сказалась послевоенная нехватка мужчин. Кроме того, во время войны дядя Афанасий был бригадиром на военном ремонтном заводе, где ремонтировалась повреждённая на фронте боевая техника и вооружение. А жена его, тётя Нелли, вся такая интеллигентная и образованная, работала простым бухгалтером в бухгалтерии этого же НГДУ. Как мы узнали много позже, тёща заключила с зятем договор. Она исполняла обязанности домработницы и получала за это зарплату. Раз в год она получала отпуск на две недели и навещала своих родственников, живших в Москве и в Ленинграде. Естественно, она была очень недовольна нашим приездом, работы у неё прибавилось.

Но это мы узнали и осознали много лет спустя, а пока мы осваивали новую обстановку. Небольшой уютный рабочий посёлок нефтяников Солнечная Поляна располагался в долине между горных хребтов Жигулей. Тремя короткими улицами он спускался к Волге. За четыре года, что прошли после нашего первого посещения его в 51-м году, посёлок сильно изменился. Крайняя улица Нефтяников, на которой стоял дядин дом и по которой раньше протекал ручей, стала асфальтированной дорогой. С обеих сторон дороги были оборудованы и асфальтированы приподнятые тротуарчики. По другую сторону дороги, где раньше начинался лес, был возведён ещё один ряд жилых домов. Улица круто спускалась к Волге, но, не доходя до берега метров двести, упиралась в шоссейную дорогу, проложенную вдоль Волги. Дальше за шоссе улица продолжалась до самой Волги, но уже без асфальта. В посёлке было ещё две улицы: Центральная и Подгорная. Они также спускались к Волге и упирались в шоссе, но за шоссе уже не продолжались, там были дачи. Возле самого шоссе между этими двумя улицами была площадь. Наверху улицы соединялись короткими переулками. Все они были асфальтированы и освещены. Этот посёлок считался посёлком городского типа. Вот где нам было раздолье с нашим велосипедом, и мы исколесили на нём весь посёлок. И хотя нас было двое, а велосипед один, но улицы были довольно крутыми, поэтому нам приходилось по очереди одному крутить педали, а другому толкать велосипед сзади. А ехать под гору совсем не было возможности, у детского велосипеда вообще не было тормозов. Путешествуя по улицам, мы сделали массу открытий. На улице Подгорной мы обнаружили фотоателье, аптеку, почту, сберкассу и пекарню. Центральная улица начиналась от Дома Культуры, который стоял на краю площади, и упиралась в здание пожарной части. На этой улице располагался центральный гастроном. В переулках располагались детский сад, поликлиника, столовая, баня и в ней парикмахерская. На улице Нефтяников находилась двухэтажная школа. Мать, узнав о школе, обрадовалась: «Вот хорошо, что школа близко, зимой недалеко бегать придётся, одежды-то новой к зиме припасти не получилось».

Справа и слева от центрального посёлка по обеим сторонам шоссе располагались небольшие посёлки-спутники, застроенные бараками и частными домами. В этих посёлках не было асфальта и почти не было уличного освещения. Хотя все эти посёлки имели одно почтовое название «Солнечная Поляна», местные жители каждый из них называли своим именем: Южный, Рижские, Безымянка, Ставрополские. Эти посёлки протянулись вдоль шоссе километра на четыре.

Я так подробно описываю этот посёлок потому, что за свою жизнь я посетил его четыре раза. И каждое пребывание в нём становилось всё продолжительнее. Первое посещение было в 51-м году проездом и длилось всего несколько дней. Посёлок только начинал строиться. Второе посещение через четыре года перед детским домом. Это посещение длилось с августа 1955 года по январь 1956 года. Третье посещение с мая 1957 года по июль 1965 года — школьные годы. И четвёртое посещение с апреля 1992 года по окончании службы в армии и до настоящего времени. За эти годы мне довелось наблюдать, как посёлок строился, разрастался, расцветал, а потом старел и замирал. В настоящее время он превратился в село, окружённое дачами и коттеджами, по улицам которого бегают собаки и бродят коровы.

А то второе посещение Солнечной Поляны пришлось на время его расцвета. Посёлку мог бы позавидовать небольшой город. В нём было две школы, начальная и средняя, несколько магазинов, два клуба, три библиотеки, почта и сберкасса. Работали свои пекарня и пожарная часть. Были своя поликлиника и стационарная больница с двумя палатами и аптека. А ещё были даже своё фотоателье, ЖЭК и паспортный стол. В посёлке был построен единственный во всём районе стадион с футбольным полем и беговыми дорожками вокруг него. На стадионе были устроены волейбольная и баскетбольная площадки, ямы для прыжков в длину и высоту.

С одной стороны стадиона для зрителей была оборудована трибуна с пятью рядами скамеек. А с другой стороны для спортсменов были построены раздевалки и душевые. На южной окраине посёлка, на самом берегу Волги находились пионерский лагерь и деревообрабатывающий комбинат. Начинал строиться Дом престарелых и ветеранов труда.

А главной достопримечательностью посёлка были и остаются Жигулёвские горы, поросшие реликтовым лесом. Дело в том, что Жигулёвские горы, хотя и не очень высокие (их высота не превышает триста метров), явились непреодалимой преградой леднику, который спускался на среднерусскую равнину с севера в ледниковый период. Ледник их обошёл, оставив нетронутыми растительность и животный мир доледникового периода. Лес окружал посёлок с трёх сторон и изобиловал грибами, ягодами и орехами. На вершинах гор росли вековые сосны.

Улица Нефтяников, выходя за пределы посёлка, продолжалась лесной дорогой, проезжей для автомобилей.

Однажды в выходной день мы отправились в лес на прогулку. Дядя Афанасий с женой и мы с мамой пошли вверх по улице Нефтяников. Хотя эта улица и была самой длинной в посёлке, но метров через четыреста асфальт закончился и сразу начался лес. Мы шли по накатанной дороге, которая плавно изгибалась, огибая гору, и кроны деревьев смыкались у нас над головой.

— А куда ведёт эта дорога? — спросил брат.

— Дорога ведёт к вырубке, по ней вывозили спиленный лес.

— А зачем нужно лес пилить, природу портить? — не унимался брат.

— Для этого было несколько причин, — терпеливо объяснял дядя. Сразу после войны здесь начали добывать нефть. Приехало много рабочих, начали строить посёлки нефтяников. Проще всего, быстрее и дешевле можно построить деревянные дома. Тем более что все горы стояли заросшие лесом. И потом, большое скопление людей, работающих на буровых установках по всему лесу, повышало вероятность лесных пожаров. Как защиту от лесных пожаров решили делать противопожарные полосы. Это сплошные вырубки просек шириной до пятидесяти метров, тянущихся через весь лес на определённых расстояниях друг от друга. Вы, наверное, уже узнали, что у нас в посёлке есть лесозавод. И такие лесозаводы есть в каждом посёлке по всему побережью Волги. Они обрабатывают брёвна, которые вывозят из леса, и делают строительные материалы, из которых строят дома. Вот если пойти дальше по этой дороге, то мы дойдём до просеки, где дорога кончается. А дальше продолжается тропинка, по которой можно дойти до источника, текущего из самой горы. Он не замерзает даже зимой, и вода в нём очень вкусная и полезная.

— Давайте сходим к этому источнику, — начал просить брат.

— Нет, мы туда сейчас не пойдём, тропинка идёт очень круто в гору, и в этой обуви нам пройти будет очень трудно. И потом, это будет очень долгая прогулка, и мы к ней не готовы. Лучше мы как-нибудь съездим туда на машине в объезд через село Ширяево. Там тоже есть дорога по которой лесовозы возят лес в ширяевский лесозавод.

Лучше мы орехи пособираем, вот они висят прямо над головой. Дядя подошёл к краю дороги и нагнул ветку растущую на обочне. Мы с братом начали прыгать чтобы достать гроздья орехов. Мама и тётя Нелли тоже выбирали ветки с орехами и быстро нарвали целые пригоршни.

- А что ещё растёт в этом лесу? - поинтересовалась мама. Она родилась и выросла в Смоленской области и была дочерью лесничего. Их дом стоял на опушке леса, который стал ей вторым домом. Она знала все лесные тропинки в округе, все земляничные поляны, черничные пригорки и грибные места. И ей было интересно чем богаты жигулёвские горы.

- Здесь много чего растёт. Дикие яблоки, рябина и черёмуха. Много разных ягод. Малина, вишня, земляника. Ну и конечно множество разных грибов, почти как у нас на Смоленщине. Вот толко черника здесь не растёт.

Август пролетел быстро, лето подходило к концу и пора было подумать о школе. Мать отнесла в школу наши докуманты и записала нас во второй класс.

В последний день августа за матерью приехал участковый милиционер и они уехали. Мы не смогли попрощаться с матерью, так как были на школьной линейке. Когда мы пришли со школы мамы уже не было. Но беда не приходит одна, случилось то, чего опасалась мама, нас перевели в дальнюю школу. В классе куда нас зачислили в начале мы оказались лишние. Класс был переполнен. Решили оставить тридцать человек, а лишних пять человек перевели в другую школу. Эта начальная школа располагалась в другом посёлке за стадионом. Оказывается все люди равны, но есть ровнее. Все переведённые не были детьми нефтяников и были как бы ниже сортом.

Нам пришлось ходить в школу за километр. По шоссе ходить нам строго-настрого запретили и мы ходили в обход. Сначала спускались к Волге в посёлок, который располагался за шоссе. Там жили ещё трое "счастливчиков", родители которых не были нефтяниками. И всей гурьбой шли вдоль Волги. Когда ещё было тепло, мы шли по самому берегу до стадиона. На противоположном краю стадиона стояла школа и весь стадион нужно было пройти вдоль. А когда наступила осень и стало сыро и холодно, мы к самой Волге уже не спускались, а шли через дачи на берегу, потом по бетонномым фундаментам строений возводимого дома престарелых и дальше через стадион. Вся дорога занимала около часа времени. Когда началась зима и все дорожки замело снегом поневоле пришлось ходить по шоссе. Это оставался единственный очищеный от снега путь. Он был короче, но опаснее. От снега на дороге расчищалась лишь одна колея, а чтобы машины могли разъехаться метров через триста делались карманы. Увидев встречную машину, водитель заезжал в карман, пропускал машину, выезжал задним ходом из кармана и продолжал движение. Дорога вдоль Волги извилистая и далеко не просматривается, поэтому зимой ходить по дороге очень неудобно. А маленьким детям особенно трудно, когда сугробы по краям дороги выше их роста и не позволяют просматривать дорогу за поворотом. Поэтому чтобы пропустить встречную машину иногда приходилось забираться в сугроб проваливаясь почти по пояс. В результате этого иногда приходилось заявляться в школу или возвращаться домой в снегу и мокрым. Мы учились во вторую смену и возвращались из школы уже затемно. А вечером когда темно и дороги не освещены в сугроб залезать приходилось частенько. И это не могло не сказаться на нашем здоровье. А тут ещё прошлогодняя одежда, из которой мы выросли. И случилось то, что и должно было случиться. По причине систематического переохлаждения у меня начало развиваться недержание мочи. Пока мне было тепло всё было нормально, но стоило замёрзнуть и я не мог удержаться. Я стал иногда возвращаться из школы в мокрых штанах. Вначале это случалось не часто и удавалось скрывать или маскировать объясняя сугробами на дорогах. Но со временем дядя заподозрил обман и догадалсяя о причине. Он попытался бороться с этим по своему. Он пригрозил мне наказанием ремнём за каждый случай. Нет, он меня ни разу не бил, но демонстративно ремень держал на виду.

Потом дядя повёл меня к врачу. Пожилая добрая врачиха долго расспрашивала меня обо всём, Где я раньше жил и чем болел. Велела раздеться, прослушала мне спину и грудь и сказала, - одевайся. Пока я одевался она разговаривала с дядей.

- Это у него от систематического переохлаждения и могут случиться ещё большие неприятности со здоровьем. Нужно теплее одеваться морозы-то вон какие. И ходить в школу так далеко по морозу это не дело.

И действительно морозы в ту зиму стояли на редкость суровые. Толщина льда на Волге достигла 60 сантиметров. И возвращаться вечером из школы нам приходилось при температур ниже -20 градусов.По совету врачихи нам купили вторые брюки. Ходить в школу стало теплее, но о переводе в ближнюю школу не было и речи. Я

страшно завидовал брату с ним ничего подобного не случилось, его здоровье оказалось крепче моего. Наверное сказалось то, что всего полгода назад я перенёс тяжёлое заболевание дифтиритом. Последнюю четверть в первом классе я не учился, всё это время пролежал в больнице. Меня лечили от дифтирита и всех сопутствующих осложнений. И наверное мой организм ещё не успел полностью восстановиться.

Мысль о детском доме возникла случайно. Был праздник 7 ноября. Дядя Афанасий пригласил в гости на праздничный вечер своё начальство с жёнами. Вечер начинался в 7 часов вечера и чтобы мы не мешались, нас пораньше уложили спать. Раздвижной стол, стоявший у окна, под которым мы обычно спали, был выдвинут на середину комнаты и мы остались лежать под окном у всех навиду. Женьщин усадили за стол к нам спиной, чтобы вид лежащих на полу детей не омрачал их праздник. Но со временем они всё равно начали поглядывать на нас и переживать, - такие маленькие дети и спят на полу, да ещё под окном, им же холодно. Ну что же вы с ними так, они же простудятся и заболеют!

- Да это не самое страшное, - реагировал на их замечания дядя, - они ещё и в школу ходят по холоду за километр и перевести их в ближнюю школу не удаётся.

- Перевести их в ближнюю школу это полдела, - вмешался в разговор один из гостей, - здесь нужно кардинальное решение - определить их в детский дом. Там у них будут нормальные пастели и одежда по сезону. Там будут друзья и школа рядом. Да и вам будет легче. Не будет такой нагрузки и отвественности. Все присутствующие гости дружно поддержали это предложение. И дядя Афанасий с тётей Нелли согласились.

Так застольный разговор послужил толчком началу оформления нас в детский дом. На следующий день начались каникулы, мы в школу не пошли и дядя, усадив нас за стол, начал разговор о детском доме. Он хотел начать издалека, но мы сказали ему, что вчера вечером не спали и всё слышали. Мы хотя и были маленькие, но понимали, что мы здесь лишние и им в тягость, поэтому без лишних уговоров сказали что согласны.

И началось наше оформление в детский дом. Не знаю сколько раз пришлось дяде съездить в Куйбышев областной центр чтобы подготовить все документы. Дядя был начальником лаборатории КИП и регулярно ездил на служебной машине в Куйбышев за запчастями и приборами. В этих командировках он и занимался нашим оформлением. Наверное это дело оказалось непростым и хлопотным поэтому затянулось до самого Нового года. В последний раз вернувшись из командировки он заявил, что оформление закончил, осталось получить медицинское заключение о нашем здоровье. Он так же сообщил, что возвращаясь из Куйбышева он впервые проехал не в объезд через плотину, а напрямик через Волгу по ледяной дороге. Этой зимой стоят такие морозы, что толщина льда достигла 60 сантиметров. По ледяной дороге как по асфальту ходили через Волгу самосвалы со щебнем и известняком.

После новогодних праздников в зимние каникулы дядя повез нас с братом в Жигулёвск для прохождения медицинского осмотра и получения справки о нашем здоровье. Эту поездку я помню до сих пор. Было очень холодно. Мы сидели в кабине грузовика вчетвером. Хотя в кабине было теплее чем на улице, но я сидел с краю прижатый к холодной металлической двери. и за полтора часа что мы ехали до Жигулёвска основательно закоченел. Под конец пути я уже перестал ощущать холод и только думал, - скорее бы это всё кончилось. Когда мы остановились возле больницы я не смог самостоятельно выбраться из кабины. Своей правой ноги я совсем не чувствовал. Водитель открыл свою дверь, обошёл вокруг машины и вытащил меня из кабины. Я стоял держась за ступеньку кабины и привыкал к ощущению что у меня только одна нога. Правой ноги у меня как будто не было, ниже колена я её не чувствовал и не мог ей управлять. Видя моё состояние, дядя взял меня за руку и повёл к двери больницы. Брат шёл рядом, он сидел между водителем и дядей не так сильно замёрз. Войдя в больницу, мы удивились, в коридоре почти не было людей и на приём к врачу тоже никого не было. Когда мы вошли в кабинет сразу трое, врач удивлённо спросила, - чего вы хотите? Дядя объяснил, - что нам нужна справка о состоянии здоровья этих двух мальчиков для оформления их в детский дом.

* В таком случае обязательно нужен анализ крови, - сказала врач и позвала медсестру. Пока врач обследовала и расспрашивала о здоровье брата, медсестра попыталась взять у меня кровь из пальца для анализа. Она уколола мне безымянный палец на правой руке и попыталась выдавить капельку крови, но крови не было. Потом уколола средний палец и тоже неудачно, кровь не шла. Проделала то же на левой руке и едва смогла выдавить лишь одну капельку.

* Да что же это такое, у него совсем нет крови!- воскликнула она и обратилась к врачу: - Что мне с ним делать?

* Он сильно замёрз, - определила доктор, взяв меня за руку, - это что же вы так мальчонку заморозили? - с укоризной обратилась она к дяде.

* Так мы к вам полтора часа на машине добирались, а мороз-то вон какой, - ответил ей дядя в оправдание.

* Да, действительно, утром было минус двадцать шесть, - согласилась доктор, - вы, наверное, заметили, что в коридорах почти нет посетителей. Это из-за мороза. А в обычные дни здесь очереди.

* Может, ему чего-нибудь согревающего дать? - предложил дядя.

* Да вы что, с ума сошли такое предлагать? - возмутилась доктор.

* Ну что вы, я имел в виду стакан горячего чая.

* Где мы здесь вам чай возьмём, это больница, а не столовая, - и обратилась к медсестре: - Леночка, принеси стакан горячей воды, только не полный.

* А тебя как зовут? - обратилась она ко мне.

* Юра, - ответил я негромко.

* Вот что, Юра, иди-ка сюда и сядь на кушетку, - распорядилась она и пододвинула к кушетке свободный стул. В это время вошла медсестра со стаканом в руках.

* Возьми в руки стакан, поставь его на стул и осторожно крути стакан ладонями, пока руки не согреются.

Я взял в руки принесённый стакан, обхватил его ладонями и начал согревать замёрзшие руки, а тем временем у брата с первой попытки взяли сколько нужно крови.

Я крутил стакан до тех пор, пока из ранок на пальцах обеих рук не выступили капельки крови.

* Ну всё, достаточно крутить, а то ты нам стакан кровью измажешь и всю кровь израсходуешь, - шутя остановила меня доктор, - Леночка, попробуй сейчас взять кровь. Крови было не так много, как у брата, но из обеих рук всё-таки удалось Леночке выдавить сколько было нужно. После этого врач начала осматривать, прослушивать и расспрашивать и меня. Она только качала головой, записывая все болезни, которые я ей называл. За последние три года, которые я помнил, я болел пять раз. Корь, коклюш, свинка, скарлатина, дифтерит. Выходит, я болел каждый год и не по одному разу в год.

* А вы с братом, наверное, вместе болели?

* Нет, дифтеритом я один болел. Всю последнюю четверть я в школе не учился, а пролежал в больнице.

* А сейчас как себя чувствуешь?

* Сейчас нормально, только замерзаю быстро.

* Ну, в такой мороз все замерзают, - попыталась она приободрить меня и, обращаясь к дяде, сказала: - На ваше счастье, посетителей почти нет и лаборатория не загружена. Анализы будут готовы через полчаса, и вам придётся подождать. Тут недалеко есть столовая, можете сходить туда и попить горячего чаю. А за это время мы подготовим все документы, чтобы вам не пришлось второй раз полтора часа по морозу ехать.

Через сорок минут мы уже ехали домой со всеми необходимыми справками. На этот раз мы с братом оба сидели в середине, и ручка переключения скоростей была у меня между ног.

Через день немного потеплело, и дядя повёз нас в Куйбышев в детский дом.

Глава 2 Первые впечатления

В детский дом мы уезжали потихоньку, словно крадучись. Никто с нами не прощался, никто не провожал. Утром, как обычно, тётя Нелли и дядя Афанасий уехали на работу, а перед самым обедом дядя Афанасий приехал домой на своей передвижной мастерской. Он всегда ездил на ней в командировку в Куйбышев за приборами. Отправив водителя домой обедать, он сказал нам: «Собирайтесь, оденьтесь потеплей, сейчас пообедаем и поедем в детский дом». Мы с братом сложили в портфели свои тетрадки и учебники и одели всю одежду, которая у нас была. За обедом он сообщил тёще, что уезжает в Куйбышев в командировку на три дня. Сразу после обеда вернулся водитель с машиной, и мы поехали. Дядя Андрей и тётя Аня с нами не попрощались. Дядя Андрей был на работе, а тётя Аня даже не вышла нас проводить. Они, наверное, даже не знали, что мы уезжаем в детский дом. Нас для них как бы не существовало.

Дорога в детский дом сохранилась в памяти отрывками воспоминаний. Запомнилась ледяная переправа через Волгу. Машина ехала по льду, словно по шоссе, чуть запорошенному снегом. Спереди и сзади вереницей ехали грузовики и самосвалы, гружёные щебнем и известью. Рядом с Солнечной Поляной находился карьер, где добывали известняк. А в соседнем посёлке Богатырь круглосуточно работал известковый завод. Вот строители и торопились вывезти побольше стройматериалов, пользуясь тем, что лютый мороз создал ледяную дорогу, которая на девяносто километров короче летнего пути в объезд через плотину ГЭС. А в месте выезда на берег образовалась пробка. Дорога круто поднималась в гору на высокий берег. Снег на дороге был укатан до ледяной корки, и машины без цепей на колёсах с трудом преодолевали этот подъём. Но наша спецмашина была повышенной проходимости, с обоими ведущими мостами и высоким протектором на колёсах. Поэтому она без труда въехала в гору. В Куйбышев мы приехали уже затемно. Зимой темнеет рано.

В Куйбышеве доехали до улицы Венцека, там жила мамина подруга. Они подружились во время войны. Когда в начале войны мать вместе с заводом эвакуировалась в Куйбышев, то поселилась в квартире недалеко от завода. В этой квартире жила пожилая женщина с дочерью, чуть моложе матери. И её тоже звали Машей. Маша устроилась работать на этот же завод, он был рядом, и они подружились. Эта дружба окрепла за годы войны. Война закончилась, они обе вышли замуж, у обеих родились дети, но дружба сохранилась. Из переписки Маша знала о беде, которая случилась с матерью, сочувствовала и готова была помочь. Вот к ним мы и заехали переночевать. Дядя Афанасий отпустил водителя, договорившись с ним встретиться через день.

На следующий день утром мы сели на электричку, идущую в сторону Чапаевска, но до Чапаевска не доехали, а вышли на станции Кряж.

* Это что, здесь детский дом? — спросил брат.

* Нет, детский дом в Чапаевске, мы туда ещё не доехали, — объяснил дядя.

* А зачем же мы здесь вышли? — спросил я.

* Скоро узнаете, — ответил дядя, загадочно улыбнувшись, — пойдёмте быстрее, нас уже, наверное, заждались.

Дул сильный ветер, и было холодно. Подробности стёрлись из памяти. Помню только, мы куда-то шли, потом ждали на улице и, наконец, вошли в какой-то дом. Открыв дверь, мы увидели маму.

* Сыночки! — воскликнула она и бросилась нас обнимать, — ну как вы жили без меня?

* Хорошо, — в один голос воскликнули мы, но, увидев, что мать нахмурилась, поняли, что так говорить нельзя было.

* Мы скучали, — первым нашёлся брат.

* Юра, а как ты себя чувствуешь?

* Хорошо, когда не холодно.

* Дядя писал, что ты болеешь, а сейчас как, выздоровел?

* Я не болею, просто замерзаю быстро.

* Витя, что же ты брата не уберёг, ты же старше. Брат был старше меня на два часа, но выглядел покрепче. Видимо, лишних два часа в начале жизни имеют значение.

* А что я мог сделать, мне тоже было холодно, — оправдывался брат.

* Да, со школой не важно получилось, — пожалела нас мать, — ну да ладно, это всё в прошлом. А сейчас вас ждёт сюрприз.

* Какой сюрприз? — в один голос воскликнули мы.

* Сейчас вы увидите свою сестру, — сказала мать, увидев в окно приближающуюся женщину.

* А как мы её увидим? — спросил брат. Но мама не успела ничего ответить. В комнату вбежала высокая молодая женщина.

* Здравствуйте, братишки, ой, какие милые маленькие мальчишки! — воскликнула она с порога и кинулась нас обнимать, — а я ваша сестра, и зовут меня Маргарита. Так меня папа назвал. Мой и ваш папа, он же у нас один.

* А вас как зовут?

* Какая сестра! — воскликнул брат, вырываясь из объятий.

* А разве папа вам не рассказывал, что у вас есть сестра? И ещё у вас есть два брата: Боря и Миша.

* Папа рассказывал о вас, только мы думали, что вы живёте где-то далеко.

* Нет, мы живём совсем рядом, в Кинеле. А мы могли бы вас забрать к себе. Я поговорю с мамой. Мы живём с дедушкой и бабушкой в своём доме. Там им будет хорошо. У нас есть корова, дети попьют свежего молока. Мы с мамой скоро останемся одни. Старший брат Борис служит в армии на Дальнем Востоке. Младший Миша заканчивает семилетку и решил поступать в речной техникум. Будет жить в Куйбышеве, там предоставляется общежитие.

* Да, у нас им тоже было неплохо, вот только школа далеко, — словно оправдываясь, произнёс дядя Афанасий.

* Ну вот, а у нас и школа совсем рядом, — не унималась сестра.

* Всё это хорошо, только опоздала ты, Рита, маленько. Их брат как раз сегодня и отвозит в детский дом.

* Как в детский дом! А что же ты, Мария Игнатьевна, про детский дом мне ничего не говорила!

* Да я и сама до последнего дня не была уверена, что всё получится.

* Тем более. Ничего, через полгода я освобожусь, и летом мы их из детского дома заберём. Ну ладно, мне пора бежать. Я на полчасика отпросилась.

* Так кто из вас Витя, а кто Юра? — не выпуская нас из объятий, спросила сестра.

* Я Витя, — сказал брат и с поцелуем был выпущен из объятий.

* А я Юра, — сказал я и тоже получил сестринский поцелуй.

* До скорой встречи, братишки! — уже на пороге крикнула она и скрылась за дверью.

Так мы увидели свою сестру в первый и последний раз. Потом мать рассказывала, что они пытались нас забрать из детского дома, но нас им не отдали. Оказывается, по закону, при живой матери, не лишённой родительских прав, усыновление или оформление опеки не допускается. И их попытка не увенчалась успехом.

Мы ещё недолго поговорили с мамой. Она расспрашивала, как мы учимся, есть ли у нас друзья, как к нам относятся одноклассники.

Потом мать заторопилась, сказав, что время, отведённое на свидание, заканчивается и ей нужно бежать на работу. Прощались мы без слёз. Мама сказала, что время пролетит быстро, и когда всё закончится, она нас обязательно заберёт из детского дома.

Мы вернулись на железнодорожный вокзал, сели на электричку и поехали в Чапаевск.

Ехать пришлось недолго, Чапаевск оказался совсем близко. Мы сошли на маленьком вокзале, и тут же дядя спросил, как добраться до детского дома. Оказалось, что в городе нет никакого общественного транспорта, и нам пришлось идти пешком. Детский дом располагался почти на краю города, в конце улицы, ведущей к небольшой речке. Это был не просто дом, а настоящая усадьба, отгороженная от города забором.

Я, конечно, и раньше видел большие деревянные дома, но такой я увидел впервые. Он был огромный, как корабль, с двум рядами окон по всем стенам, с четырьмя трубами над крышей, из которых шёл густой сизый дым. Большой двухэтажный деревянный дом дореволюционной постройки с трёх сторон был обсажен высокими деревьями. Наверное, он принадлежал зажиточному человеку. Настоящее поместье с дворовыми постройками, погребами, амбарами, огромными поленницами дров и конюшней для тройки лошадей. Единственный действующий вход в дом был не с улицы, а со двора. Парадный вход с улицы был наглухо закрыт, и даже тропинки по снегу к парадному крыльцу не было. Мы обошли дом и, войдя в двухстворчатую дверь, очутились в просторном холле. Напротив входа в глубине холла располагалась широкая лестница двумя пролётами, поднимающаяся на второй этаж. Справа и слева виднелись двери, ведущие в помещения первого этажа.

В холле молодая женщина мыла пол. Дядя спросил у неё, как найти заведующую. Она проводила нас на второй этаж в кабинет директрисы: «Матрёна Ивановна, вот новенькие мальчики прибыли».

* Верочка, подожди, не уходи, проводишь ребят, я только на документы взгляну. Она полистала документы, которые передал ей дядя: «Всё в порядке, Верочка, проводи ребят». Верочка отвела нас в изолятор, маленькую угловую комнату с тремя кроватями, тремя тумбочками и небольшой комнатой с умывальником и туалетом. Через некоторое время к нам заглянул дядя и сказал, что нас приняли. Он зашёл попрощаться и тут же вышел. Вот мы и в детском доме.

В изоляторе нас продержали три дня. Еду нам приносила Верочка, молодая женщина, которая первой встретила нас в вестибюле. Она была помощницей завхоза и по совместительству уборщицей. Когда она первый раз принесла нам ужин, то заявила: «Зовите меня Вера Васильевна». На следующий день она повела нас в баню, где основательно нас осмотрела и помыла. Но с помывкой вышла заминка. Она налила в тазики горячей воды и решила поставить нас в эти тазики, чтобы окатить водой и основательно намылить. Брат перенёс эту процедуру спокойно, а когда она меня поставила в таз, я заорал и тут же выскочил из таза.

* Ты что кричишь? - удивлённо спросила Верочка.

* Вода горячая, - чуть не плача ответил я.

* Ничего не горячая, что ты выдумываешь, вон брат стоит и ничего.

* А у меня ноги горячую воду не терпят.

* Почему это не терпят?

* Потому что я в детстве их обварил.

* Как это обварил?

* Это было давно, когда мне ещё не было пяти лет. Однажды отец пил чай и попросил меня принести из кухни чайник с кипятком. Я раньше видел, как взрослые носили горячий чайник. Взяв тряпку, набросил её на ручку чайника и обхватил её двумя руками. Я успел выйти из кухни, и тут одна рука соскользнула с тряпки прямо на горячую ручку. От неожиданной боли я бросил чайник прямо себе под ноги, и кипяток разлился по полу, обжигая мне ноги. Ожёг был очень сильным. Две недели я не мог ходить, а только сидел или передвигался на коленях. Ноги покрылись волдырями, и кожа слезла. Потом выросла новая, но очень тонкая и прозрачная.

* А как же ты ходишь? Наверное, больно.

* Нет, ходить уже не больно, со временем кожа огрубела и перестала болеть. Вот только с тех пор ноги совершенно не терпят горячей воды.

* Бедняга! Ну, если так, я сделаю воду в тазике похолодней.

Там же в бане Верочка переодела нас в детдомовскую одежду. И мы из двух братьев-близнецов, одетых во всё одинаковое, превратились в двух обычных мальчишек, лишь ростом и лицом похожих друг на друга. Когда мы вернулись из бани, то застали в изоляторе мальчика лет тринадцати, который рылся в моей тумбочке.

- Колька, ты чего это, безсовестный, по чужим тумбочкам шаришь!

* Нет-нет, Вера Васильевна, вы не подумайте ничего плохого, я просто закурить искал.

* Ты что врёшь, какие закурить, они же второклассники, откуда у них папиросы.

* Ну и что же, что второклассники, я в первом классе начал курить, и потом я же не знал, что они второклассники.

* А что ты вообще здесь делаешь, тебя ведь осенью в ремесленное училище отправили.

* Ничего не делаю, просто в гости зашёл, соскучился, нельзя что ли?

Тут в изолятор вошла директриса. - Николай, ты что там натворил? Я сейчас позвонила в училище, тебя там с милицией уже ищут. Сейчас за тобой приедут. Может расскажешь, что случилось.

* Ничего я рассказывать не буду, - Колька сразу сник.

Через полчаса в изолятор вошёл милиционер и увел Кольку.

- А куда его теперь? - спросил брат у директрисы.

* Наверное, в колонию для малолеток, если он там в училище что-то серьёзное натворил. Он и здесь такое вытворял, что вспоминать не хочется, - с плохо скрываемой злостью ответила директриса.

В течение трёх дней, которые мы провели в изоляторе, в дверь несколько раз заглядывали любопытные девчонки. Нисколько не смущаясь, разглядывали нас и шушукались, обсуждая наши сходство и различия.

Хорошо, что дядя привёз нас в детский дом во время каникул и нам не пришлось пропускать учёбу. В последний день каникул нас выпустили из изолятора и разместили с остальными мальчиками младшей группы. Нам показали нашу спальню, кровати в спальне и места за столом в столовой. В детдоме было три группы. Младшая группа мальчиков и старшая группа мальчиков. У девочек была общая группа. У каждой группы была своя спальня. В младшей группе, с первого по четвёртый класс, детей было меньше, чем в старшей, поэтому спальня у младшей группы была маленькой уютной комнатой с огромной печкой в углу. У старших групп спальни были побольше и тоже с печкой. Все спальни располагались с одной стороны дома. Мальчишки внизу, девчонки наверху. С другой стороны дома внизу была общая столовая, а на втором этаже три учебных класса, где мы готовили домашние задания.

Когда мы поступили в детский дом, в младшей группе мальчиков нас стало девять человек. Один первоклассник, четыре второклассника и четыре третьеклассника. Должен был быть один четырёхклассник, но он остался в третьем классе на второй год. Он был самым старшим и самым бестолковым в группе. Мы все учились в школе в первую смену, а старшая группа училась во вторую смену, и мы с ними почти не встречались. У всех мальчиков младшей группы была одна воспитательница, она проверяла домашние задания и следила за нашей дисциплиной. Звали её Мария Пахомовна.

Самый младший в нашей группе первоклассник Вадик был тихим застенчивым мальчиком. Отца своего он не знал. Мать-пьяница растила его одна, часто била, плохо кормила и одевала. Её лишили родительских прав и Вадика отправили в детский дом. Детдомовские девчонки это всё знали и жалели его. Они посадили его в столовой за свой стол и баловали вкусняшками, когда на ужин нам давали какие-то сладости. Мы немного завидовали ему, но тоже жалели и не вредничали, а он, несмотря на всё это, оставался тихим, испуганным мальчиком.

Второклассников в группе было четверо. Мы с братом, Миша Лапшин и Петя Кирьянов. Кирьянов попал в детский дом совсем недавно, уже зимой. Он жил в деревне один с матерью. Отца у него не было. После войны это было не редкость. Мать работала дояркой, и однажды она ушла на утреннюю дойку и не вернулась. Была пурга, она заблудилась по дороге на ферму и замёрзла в снегу. Весной, когда снег начал таять, её нашли далеко от фермы. Когда Пете сообщили об этом, он немного поплакал, но быстро успокоился и больше о матери почти не вспоминал. Наверное, жизнь у него тоже. была не сахар. Петя стал нам хорошим товарищем, весёлым и заводным. Он всегда участвовал во всех наших затеях и приключениях. А вот Миша Лапшин старался держаться от наших проказ подальше. Старался быть на хорошем счету у нашей воспитательницы Марии Пахомовны и частенько сообщал ей о наших планах на очередную шалость. За это мы его не очень любили и держались от него подальше. Виной этому было так же и то, что у него была старшая сестра. Она тоже жила раньше в этом детском доме, но выросла, вышла замуж за лейтенанта и уехала с ним к месту его службы. Иногда она проведывала брата, а однажды приехала даже со своим мужем офицером. Вот тогда в детском доме был настоящий переполох. И Мишка щеголял перед нами во всём новом. Ему привезли тёплые зимние ботинки и меховую шапку, которой ни у кого из воспитанников детского дома отродясь не было. Мы завидовали его новому зимнему пальто с меховым воротником. Но, пожалуй, напрасно они так поступили. Его слишком выделили из всех остальных. Мишка зазнался и у него не осталось друзей. Когда через неделю сестра приехала его проведать и спросила, - как у тебя дела, - он расплакался и стал просить её, - заберите меня из детского дома, мне здесь плохо.

- А почему тебе здесь плохо, тебя кто-нибудь обижает?

- Нет, не обижают.

- А почему же плохо?

- Я здесь совсем один.

- Так здесь все одни, все сироты.

- Все сироты, но у всех есть друзья, а у меня даже друзей нет.

- Ну это, наверное, ты сам виноват, дружить не умеешь.. Вот подумай для чего нужны друзья и что значит дружить с кем-то?

Потом она долго беседовала о чём-то с нашей воспитательницей.

А ещё через неделю она снова приехала с мужем. На этот раз они привезли подарки всем мальчикам млладшей группы. Договорившись с воспитательницей, нас собрали в классе и офицер раздал нам фотографии самолётов и разные военные значки. Он рассказал о своей службе. Он служил артиллеристом - зенитчиком и защищал город Чапаевск от налёта авиации. Про фотографии он сказал, что это не просто картинки самолётов, а учебное пособие. По этим фотографиям военные зенитчики изучают силуэты самолетов. А по силуетам определяют свой это самолёт или противник и какой это самолёт Мессер-Шмидт, Фоке-Вульф или Юнкерс и с какой скоростью он летит. Эти знания помогают зенитчикам успешнее бороться с воздушным противником. Мы с интересом слушали его рассказ и все захотели стать военными. Перед ужином они собрались уезжать и Сашка пошёл их проводить до ворот. Когла он оделся Мишкина сестра увидела у него на голове старую его шапку.

- Миша, а где новая, которую мы подарили, - спросила она Мишку.

- Я на время отдал её Пете, он ухо простудил и мы с ним поменялись. Сестра ничего не сказала, только улыбнулась и потрепала его по волосам.

Третьеклассников было четверо. Самый старший из нас второгодник Сашка. Он был рыжий и весь в веснушках. Учился очень плохо, писал корявым почерком и совершенно не соображал в арифметике. Но был хорошим товарищем, никогда не унывал и бывал заводилой во всех наших проказах. Сашка быстро подружился с нами и тут же начал учить нас курить. Но или он был плохим учителем или "бычки" собирал на помойке, но курение нам очень не понравилось. Мы с братом так и не научились курить, никогда не курили и не курим до сих пор.

Вторым третьеклассником был отличник Лёша. У него был очень красивый почерк, по чистописанию он плучал одни пятёрки и был любимчиком нашей воспитательницы . Марии Похомовны. Но в жизни он был тихим спокойным мальчиком и мечтал выучиться и стать начальником.

Третьим был Колька Герасимов по прозвищу Колган.Своё прозвище он получил из-за ольшой, почти квадратной головы, и ещё он отличался от остальных тем, что был весь жёлтый. Свой необычный цвет Колька объяснял тем, что был отравлен каким-то ядовитым веществом, от которого скончались его родители. Наверное, всё это отражалось на его характере. Он был очень нервным и вспыльчивым, учился очень плохо, и когда Мария Пахомовна заставляла его переделывать домашнее задание, он мог швырнуть в стену чернильницу или воткнуть перьевую ручку в стол. Колька был местным и с родителями жил неподалёку от химического завода. Он нам рассказал, что в Чапаевске работает секретный завод, который производит отравляющие вещества и начиняет ими различные боеприпасы. И похоже, он рассказывал правду. Его слова подтверждались несколькими фактами. В городе был завод, который охранялся специальной воинской частью. Рядом с заводом располагался батальон охраны. Недалеко за городом находились огромные подземные склады вооружения. Для их охраны из батальона выделялся взвод охраны, который каждую неделю менялся и проходил строем мимо детского дома. Тогда мы, малыши, вылазили на забор и махали им руками. Батальон был нашим шефом, мы каждое воскресенье ходили к ним смотреть кино и некоторых солдат знали в лицо.

Улица, на которой стоял детский дом, оканчивалась мостом через небольшую речку. Метрах в трёхстах за мостом с левой стороны было огромное кладбище, куда ежедневно мимо детского дома несли покойников, порой совсем молодых. Иногда за день хоронили двоих или троих. А по другую сторону дороги напротив кладбища была свалка. Нам запрещали туда ходить, говорили, это опасно, там можно взорваться или отравиться. Но мы всё равно там бывали, ведь запретное манит. Там свободно под ногами валялись мины с погнутыми стабилизаторами, бомбы с поломанными пропеллерами, артиллерийские снаряды разных размеров. Все они были пустыми и предназначались для начинения отравляющими веществами. И на свалке валялись потому, что были негодные из-за повреждений.

И ещё интересно, в городе почему-то было много китайцев. Я нигде больше не встречал китайцев. Колька рассказал, что они работают на заводе и живут рядом в общежитии. В основном это была молодёжь, и тогда я впервые увидел женщин в брюках.

И четвёртым был Лёня. Добрый, спокойный мальчик, он очень любил лошадей. В детском доме была конюшня и в ней три лошади. А точнее, две лошади и конь. Одну лошадь, гнедую, звали Зорька, вторую, серую в яблоках, звали Сильва, а коня, огромного чёрного великана, звали Орлик. Лёня всё свободное время проводил с лошадьми. Помогал конюху их кормить, поить и чистить. И лошади его знали и любили.

Когда весной за речкой появлялась трава, конюх поручал Лёне отгонять лошадей пастись на эту лужайку. Лёня умел спутать лошади передние ноги, чтобы она далеко не ушла, лошади его слушались и стояли спокойно. А как-то раз Лёне поручили пригнать коней с пастбища, и он позвал меня с собой. Вот тогда я впервые проехал на лошади верхом. Помню, что я очень боялся упасть. Мы ехали без седла на самом высоком коне — Орлике. Лёня спереди, я сзади, вцепившись в него. Конь бежал мелкой рысью, и я от тряски постоянно сползал то влево, то вправо. Словом, страху я натерпелся и сказал Лёне, что больше ни за что не поеду. А однажды с Лёней приключилась беда. Это был последний день перед нашим отъездом на всё лето в пионерский лагерь. Лёня, как обычно, отогнал лошадей пастись. Как всегда, стреножил всех троих. Последним был Орлик. И то ли из озорства, то ли на прощанье Лёня, стоя сзади, стеганул жеребца уздечкой. А тот в ответ взбрыкнул обеими задними ногами и попал копытом Лёне прямо в лицо. Хорошо, что мимо проходили люди. Его привели в детский дом всего в крови и тут же отправили в больницу. Там определили перелом нижней челюсти, и Лёну отвезли в Куйбышев в областную больницу. Через месяц Лёня появился в пионерском лагере и рассказал нам, что ему сделали операцию и установили на челюсть металлическую пластину, чтобы челюсть правильно срасталась. А через некоторое время ему предстоит ещё одна операция, чтобы удалить эту пластину.

Когда осенью мы вернулись из пионерского лагеря, в тот же вечер Лёня пошёл на конюшню, и мы всей гурьбой пошли с ним посмотреть, как пройдёт их встреча с конём. Мы стояли в открытых воротах конюшни и наблюдали. Орлик, увидев Лёню, тихонько заржал и стал часто перебирать передними ногами, словно затанцевал от радости. Лёня подошёл к нему и обнял за опущенную голову.

* Ну, здравствуй, Орлик. Конь нагнул голову к самому Лёниному плечу и легонько теребил губами его ухо, словно шёпотом просил у него прощения.

* Ты прости меня, Лёня, я же не нарочно. Просто я взбрыкнул от радости, что наконец вырвался из полутёмной конюшни на простор. Я же не знал, что ты сзади стоишь.

* Ну ладно, я на тебя не обижаюсь, я сам виноват, не нужно было тебя стегать и стоять

сзади, останемся друзьями, — и обнял коня за шею. Мы стояли в воротах конюшни, смотрели затаив дыхание и завидовали Лёне, ни у кого из нас не было такого друга. А Лёня с Орликом продолжали дружить как и прежде.

К концу учебного года к нам в младшую группу поступили ещё два третьеклассника. Один был деревенский, это было заметно по его разговору. Звали его Семён. Он был из той самой Зубчаниновки, в которой мы ночевали по дороге из Бугульмы в Куйбышев и где утром увидели парашютистов прямо у себя над головой. Семён хвастался нам, что летал на самолёте и видел, как парашютисты выпрыгивают из самолёта с парашютом.

А другой был из города Жигулёвска. Он был замкнутым и молчаливым. На расспросы о прежней жизни почти ничего не рассказывал и таил о ней злобу и обиду. Ну мы и не сильно приставали с расспросами, придёт время — сам расскажет, что захочет.

В старшую группу входили ученики с четвёртого по седьмой класс. Семиклассник был всего один, а в основном пяти- и шестиклассники. С мальчишками старшей группы мы почти не общались. Они учились во вторую смену, а мы в первую. У них было больше уроков, и они дольше делали домашнее задание. У старшей группы была своя воспитательница, звали её Валентина Петровна. Ребят постарше в учебных целях привлекали к работам по хозяйству. Зимой они чистили снег с дорожек, кололи дрова для печек, ухаживали за лошадьми, помогали приносить в кухню овощи из погреба. В детском доме была небольшая столярная мастерская, и там был токарный станок по дереву. Мальчишки учились точить на нём различные деревянные изделия. Мы, малыши, тоже просились попробовать что-нибудь выточить, но нам не разрешали — маленькие ещё. И вообще старшие мальчишки смотрели на нас свысока и называли не иначе как мелюзгой и бездельниками. А мы и не спорили. Попробуй поспорь, сразу получишь по шее! Но они научили нас играть в «чашечки». Вообще-то это игра на деньги. Но поскольку денег у ребят, а особенно у малышей, почти никогда не было, вместо денег мы применяли жестяные пробки от бутылок. Края пробок загибали внутрь,

и получалась круглая пластинка, одна сторона которой была гладкая, а другая ребристая. По размеру как пятикопеечная монета, и стороны отличались одна от другой, как у монеты. Старшие, конечно, нас обыгрывали, но с ними было интересно. Они играли азартно, но беззлобно, смеялись и шутили, игра всё-таки. Играть с ними было весело. У них тоже были разные игроки: и хорошие, и не очень. Против хороших игроков мы, конечно, были никто, но с теми, кто не очень, мы пытались поспорить. Конечно, чаще всего мы проигрывали все свои «чашечки», но не сильно жалели об этом. Свои потери мы быстро восполняли, насобирав новых крышек от бутылок.

Игра была очень простая. На ровной площадке чертились две линии на расстоянии трёх-четырёх шагов одна от другой. Каждый игрок приходил на игру со своей «битой». Это такая металлическая шайбочка толщиной 3-4 миллиметра и диаметром 4-5 сантиметров. В начале игры разыгрывалась очерёдность хода. Игроки в произвольном порядке поочерёдно становились на первой линии и бросали свои биты в сторону второй линии. Засчитывался лишь бросок, когда бита окажется за линией. В случае недолёта бросок повторяется. Когда все биты брошены, оценивается их расстояние до линии. У кого ближе всех, тот играет первым, и так далее. Затем на эту линию, она называется «кон», стопкой выставляются «чашечки» гладкой стороной вверх. Каждый игрок выставляет столько, на сколько договаривались играть. Затем в порядке очерёдности, установленной в начале игры, игроки, стоя на первой линии, бросают биты по стопкам «чашечек». Бросают аккуратно, чтобы попасть по «чашечкам», но чтобы бита при этом далеко не укатилась от «кона». Если при броске бита разбила стопку «чашечек» и некоторые из них перевернулись, счастливчик забирает их — это выигрыш. После того как все игроки бросили свои биты по стопкам «чашечек», производится выбивание «чашечек». Игроки поочерёдно, опять же в зависимости от расстояния биты до линии «кона», ребром своей биты ударяют по «чашечкам», стараясь их перевернуть. Все перевернувшиеся «чашечки» забираются как выигрыш. Удары повторяются до тех пор, пока в результате удара все «чашечки» остаются лежать гладкой стороной вверх. Тогда пускает в ход свою биту следующий по очереди игрок. И так по кругу. Игра продолжается до тех пор, пока на кону не останется ни одной «чашечки». Игроки, чьи биты до «кона» не долетели, в выбивании «чашечек» не участвуют.

Правда, такие игры случались нечасто. В эту игру можно было играть лишь когда на улице тепло и сухо, только весной или осенью. Летом мы в эту игру никогда не играли. Летом были другие забавы, поинтересней.

С детдомовскими девчонками мы почти не общались. Они считали нас матерщинниками и хулиганами и в основном были правы, а мы называли их плаксами и ябедами. Наших сверстниц в детском доме не было, по крайней мере у нас не было одноклассниц. Может быть, они учились в параллельном классе. Также я ни разу не видел, чтобы мальчишки-третьеклассники когда-либо общались со своими сверстницами по поводу уроков или домашних заданий.

Все девчонки занимались в одной классной комнате, и у них была одна наставница, Ольга Анатольевна, высокая, полная и очень строгая дама. Кроме всех школьных предметов она учила девчонок музыке и домоводству. У них в классе стояло пианино. А теоретические занятия по домоводству они подкрепляли практикой. Накрывали на столы в столовой, убирали и мыли посуду после еды. Помогали поварихе на кухне готовить еду, активно участвовали в заготовке овощей на зиму. Под руководством поварихи солили, квасили и мариновали капусту, огурцы и помидоры.

Но однажды весной произошло событие, которое сблизило мальчишек младшей группы с детдомовскими девчонками. В конце марта в погребе, где хранились запасы овощей, случилось что-то серьёзное. То ли погреб начало затапливать водой, то ли там завелись крысы и стали портить запасы, нам подробностей не объяснили. Но однажды в воскресенье вместо кинофильма у шефов директриса распорядилась всем воспитанникам заниматься спасением овощей. На кухне освободили две площадки, и там собрались младшая группа мальчишек и все девчонки. Мальчишки старшей группы приносили в вёдрах из погреба овощи и высыпали на пол в кухне. А мы с девчонками их перебирали. Целые складывали в вёдра и старшие мальчишки относили их надругой склад. Негодные выбрасывали, повреждённые и подгнившие обрезали и складывали отдельно. Старшие девчонки под руководством поварихи и Ольги Анатольевны чистили их и складывали в кастрюли и чистые вёдра, чтобы засолить или заквасить.

* Вот вам и практическое занятие по предмету «Домоводство», - Ольга Анатольевна воспользовалась случаем и в ходе работ стала объяснять, как заготавливать овощи на зиму. Большинство внимательно и с интересом слушали и старались всё запомнить. Но нашлось несколько девчонок, которым очень не хотелось этим заниматься. Они злились, что сорвался их поход в кино к шефам. Наверное, у них были какие-то планы на это кино.

* Да зачем нам это домоводство, мы не собираемся быть домработницами или поварихами, - вслух возмущались они.

А у меня при слове «домоводство» вспомнился рассказ тёщи дяди Афанасия, Эльвиры Георгиевны. Она рассказывала, как в молодости училась в Смольненском институте благородных девиц. И у них там тоже был учебный предмет «Домоводство». И некоторые девицы тоже возмущались, зачем им это нужно знать, они же дворянки, а не простолюдинки. И преподавательница им объяснила, что они будущие владелицы поместий и должны уметь управлять хозяйством и особенно кухней. А чтобы умело управлять домом, необходимо много знать. Вот для этого и служит наука домоводства.

Я так погрузился в воспоминания, что машинально откусил кусочек сырой картофелины.

* Ты что, с ума сошёл! - вернула меня к действительности девчонка, сидящая напротив.

* Ольга Анатольевна, а Юрка сырую картошку ест, - наябедничала соседка.

* Юра, ты чего это, голодный что ли? - Ольга Анатольевна подошла ко мне.

* Нет, я не голодный, просто я задумался и вспомнил, как Эльвира Георгиевна рассказывала об уроках домоводства в Институте благородных девиц и как им объяснили необходимость этих знаний.

* Это интересно, Юра, расскажи нам об этом, - попросили Ольга Анатольевна.

И я рассказал всё что услышал от Эльвиры Георгиевны

* Вот видите, девочки, даже дворянки изучали домоводство. А какие ещё предметы дворянкам преподавали в этом институте?

*У них были уроки музыки и танцев, они изучали историю, математику и иностранные языки, — я, конечно, не стал уточнять, что в классе музыки у них стояли не пианино, а арфа и фортепиано, из иностранных языков они учили латынь и французский, а не немецкий.

— Вы слышите, те же самые учебные предметы, как и у вас, так что вы все почти благородные девицы, по крайней мере можете ими стать, если, конечно, будете прилежно учиться. А как их наказывали за неуспеваемость?

— Этого я не знаю, об этом Эльвира Георгиевна не рассказывала.

А дальше девчонки начали фантазировать, кем бы они хотели стать, если бы и в самом деле были благородными девицами.

Тогда я думал, что мне больше не придётся рассказывать об Эльвире Георгиевне и её учёбе в институте Благородных девиц, но я ошибся. Это случилось весной, в мае месяце. На улице шёл дождь и сидеть в помещении было скучно. Я слонялся по дому и искал чем бы заняться. Случайно я заглянул в класс где стояло пианино, там никого не было. Я тихонько вошёл, подошёл к пианино и начал одним пальцем подбирать мелодию, которую слышал много раз. Девчонки на уроках музыки разучивали её под руководством воспитательницы, и эта мелодия мне понравилась. Я так увлёкся, что не услышал, как открылась дверь и вошла Ольга Анатольевна. Она тихонько стояла и слушала. Когда я два раза успешно проиграл ту мелодию, которую подобрал, она сказала: «Молодец, а как дальше?»

— Дальше я не знаю, — испуганно сказал я, поспешно закрывая пианино.

— А как называется эта мелодия и кто автор, ты знаешь? — спросила она.

— Нет, не знаю, — смутился я.

— Это полонез польского композитора Огинского, — сказала Ольга Анатольевна, — а почему ты его играл?

— Мне нравится эта мелодия, — я немного осмелел, поняв, что за моё самовольство наказание мне не грозит.

— И мне нравится, я люблю его исполнять, — она села за пианино и заиграла, а я стоял рядом и слушал затаив дыхание.

— Очень красивую мелодию сочинил Огинский, а я даже и не знал, что в Польше есть композиторы.

— Представь себе, есть, а каких русских композиторов ты знаешь?

— Мусорский и Чайковский.

— А почему ты их запомнил, тебе нравится их музыка?

— Нет, просто слова знакомые и легко запоминаются.

— Понятно, только правильная фамилия не Мусорский, а Мусоргский. А что ты в прошлый раз рассказывал про свою бабушку дворянку, это всё правда или ты сочинил?

— Нет, я не сочинил. Только она не моя бабушка, а бабушка двоюродного брата. Она мать жены моего дяди.

— А твой дядя тоже знатного рода?

— Совсем нет, он простой слесарь-ремонтник.

— А как же такие разные люди поженились?

И я рассказал ей всё, что знал про Эльвиру Георгиевну и Нелли Георгиевну..

- Вот судьба! Такой не позавидуешь, - воскликнула Ольга Анатольевна, когда я закончил свой рассказ, - Да и вам тоже не позавидуешь. У них дворяне в родственниках, а они в детском доме!