Елена Станиславова, Ольга Гусева

Десять марок серебра

Действующие лица

Браги, сын Торда с Дальней Пустоши, около 35 зим. Прибыл в Исландию с отцом, бывшим ярлом из Трёнделага. Бонд из Западной четверти.

Тормод, сын Бьёрна Скупого, бонд из Западной четверти.

Фрейдис, дочь Гримольва, 16 зим.

Халльдис, дочь Гримольва, 13 зим.

Ведис, дочь Гримольва, 10 зим.

1. Проданы и куплены

Тинг в Боргар-фьорде собрался на самом берегу ранним утром середины лета. Над полем ещё стелился туман. Бонды стояли группами, негромко переговаривались, ждали годи.

Тормод стоял в стороне. Он был бледен, его пальцы нервно теребили пояс. Прошлой зимой, опасаясь голода, он украл трёх овец у Хедина, сына Барда Кривоногого. Его поймали с поличным. И теперь, по закону, за кражу скота его ожидали три года изгнания или немалый штраф серебром. В изгнание Тормод не хотел, а лишнего серебра у него не водилось.

Но у Тормода были три девочки, дочери его единокровного брата Гримольва, который не вернулся из похода на восток пять лет назад. Жена Гримольва прошлой зимой умерла от лихорадки. С тех пор Тормод, как ближайший родственник, держал сестёр у себя. Кормил, одевал, но теплом не одарял. А теперь они стали его единственным серебром.

Старшей сестре, Фрейдис, исполнилось шестнадцать. Высокая, светловолосая, она смотрела тяжёлым взглядом, каким отличаются рано повзрослевшие девушки. Средней, Халльдис, вёрткой, с веснушками и рыжими волосами, – тринадцать. Младшей, Ведис, – десять. Тихая, с большими серыми глазами и русыми кудряшками, она вечно смотрела себе под ноги, выискивая на земле что-то ведомое ей одной.

Тормод привёл их на тинг с рассветом. Девочки молчали – они уже знали, что их ждёт. На новой родине, в Исландии, дети рано понимают цену вещей.

Покупатель пришёл один. Его звали Браги, сын Торда с Дальней Пустоши. Браги было около тридцати пяти зим, он не выглядел ни старым, ни молодым – просто человеком, который давно перестал считать годы. Широкий в плечах, с обветренным лицом, золотисто-русыми волосами, короткой курчавой бородой и спокойными, почти бесцветными глазами. Говорили, он прибыл в Исландию с отцом, бывшим ярлом из Трёнделага, который был уже стар и в первую же зиму ушёл в посмертие. Говорили, что Браги настолько молчалив, что считает каждое сказанное слово. Говорили разное...

Браги подошёл к Тормоду без приветствия. Тормод сглотнул.

– Три сестры, – сказал Тормод. – Свободнорождённые. Старшая умеет вести хозяйство, средняя любит овец, младшая… – он запнулся. – Младшая здорова.

Браги посмотрел на девочек долгим внимательным взглядом. Не оценивающим, просто внимательным. Фрейдис выдержала его взгляд, Халльдис отвела глаза, Ведис вдруг перестала смотреть на землю и уставилась на Браги прямо – так, как смотрят маленькие дети и звери, без страха и без расчёта.

– Десять марок, — сказал Браги, наконц.

Тормод вздрогнул. Десять марок чистого серебра. Это была сумма, за которую в фюльке его отца покупали неплохую землю. Это было много больше, чем штраф за украденных овец. Это было…

– Согласен, – хрипло сказал он.

Браги развязал кожаный мешок, который принёс с собой. Серебро взвесили при свидетелях – монеты с витиеватой вязью, две гривны, куски разрубленных браслетов. Годи кивнул.

– Свидетели, объявляю, – произнёс он своим обычным, гудящим голосом. – Тормод, сын Бьёрна, продал Браги, сыну Торда с Дальней Пустоши, трёх сестёр, дочерей Гримольва, за десять марок серебра. Сделка совершена на тинге, согласно закону.

Фрейдис не плакала. Она стояла прямо, и только пальцы её вцепились в шерсть рубахи так, что побелели костяшки. Халльдис тихо всхлипывала. Ведис вцепилась в рубаху старшей сестры и смотрела на Браги – прямо и с любопытством.

Браги молча кивнул девочкам, повернулся и зашагал к своим лошадям. Девочки пошли за ним. Тормод уже не смотрел им вслед – он перебирал полученное серебро.

Огонь хладный ярок Огорошил очень Щедростью нежданной Штевня щита палок Десять мер досталось Дел деянье грело

2. Новый дом

Хутор Браги стоял в узкой долине, зажатой между невысокими горными кряжами. До моря было не так далеко, до соседних хуторов – значительно дальше. Длинный дерновой дом, крытый тем же дёрном, стоял на пригорке. Рядом – хлев для овец.

Браги провёл девочек внутрь. В доме было тепло и пахло дымом – в центре, в обложенном камнями очаге, догорало бревно, подаренное морем. Под самой крышей, на жердях, висели связки вяленой рыбы и кое-какие другие припасы. Вдоль стен шли скамьи, застеленные шкурами. В дальнем конце, за перегородкой, располагалось спальное место хозяина.

– Там, – Браги указал на скамьи у противоположной стены, – ваше место.

А потом рукой, молча, показал на стол. Девочки сели. Браги принёс деревянную миску с похлёбкой — ячмень, бараний жир – и деревянные ложки, поставил миску перед ними.

– Ешьте, – сказал он.

Девочки были голодны и начали есть. Браги сел на свою скамью, достал нож и стал чинить уздечку. Он не смотрел на девочек. А те переглядывались – ждали, что будет дальше. Что скажет хозяин. Что потребует. Но он молчал.

После того, как девочки доели похлёбку, он поднялся.

– Завтра – за работу. Старшая – со мной, покажу хозяйство. Средняя – в хлев. Младшая… – он помедлил, посмотрел на Ведис. – Младшая пока будет при доме. И ушёл.

В первую ночь Фрейдис не спала до рассвета – слушала, как за стеной воет ветер, как где-то неподалёку блеют овцы, как потрескивают угли в очаге. Она думала о том, что теперь она – не девушка, а вещь, проданная и купленная, и как она будет жить в этом доме с молчаливым мужчиной, который заплатил за них десять марок серебра. Но у неё не было страха перед этим мужчиной. Возможно, потому, что в его глазах Фрейдис увидела затаённую боль.

Дочерей Гримольва Дом достатком встретил Досталь дано каши Добро дома солнце От серчанья взгляда Остро лишь осталось

3. Первые недели

Первые недели были тяжёлыми. Не от работы – работы Фрейдис не боялась, она, сколько себя помнила, помогала по хозяйству, сначала на отцовском хуторе, потом — в усадьбе Тормода. Тяжело было от неизвестности. Браги не объяснял, не хвалил, но и не ругал. Он просто показывал – вот тут хранится мука, вот тут – вяленая рыба, вот тут – квашеное мясо, а тут – кожаный бурдюк со скиром.

Фрейдис училась быстро, она была умна и наблюдательна от природы. Через неделю она уже знала, где что лежит, через две – сама начала решать, что отправить в котёл, а что оставить на зиму. Браги ни разу не поправил её, ни разу не сказал «хорошо». Но однажды, когда она переставляла мешки в кладовой, он молча подошёл, посмотрел на неё чуть дольше обычного и перенёс самый тяжёлый мешок – с ячменём – туда, куда она не могла дотянуться. И ушёл.

Халльдис с первого дня начала работать в хлеву. Она была ловкой, быстрой, с маленькими руками, которые умели и любили доить корову, задавать ей корм, убирать навоз. Такая работа была для Халльдис даже в радость. Придёт зима, и она станет ухаживать за овцами. Овец у Браги было около четырёх десятков, пока что они свободно паслись на горных склонах, но с наступлением холодов вернутся в хлев. Халльдис будет разговаривать с ними – тихо, на своём языке, и овцы будут её слушаться.

Ведис сначала выполняла самую простую, посильную для неё домашнюю работу, но скоро Браги заметил, что девочка, выходя за ограду, постоянно что-то приносит – пучок травы, корешки, соцветия, листья.

– Что это? – как-то спросил Браги.

– Это – от лихорадки, – отвечала Ведис. – Вот это – если кровь идёт. А вот это – если живот болит.

Браги сначала не верил, но однажды у него разболелся зуб, так, что он не мог есть. Ведис принесла ему кору ивы, сказала жевать – боль утихла. В другой раз Фрейдис порезала руку – Ведис приложила какой-то лист, и кровь остановилась почти сразу.

Однажды Браги принёс с горного склона охапку трав и положил перед Ведис.

– Посмотри, что тут есть, – сказал он.

Ведис перебрала травы, отложила несколько пучков в сторону.

– Эти – хорошие, а эти – плохие, нельзя. А вот это… – она понюхала. – Это, если грудь болит.

Браги кивнул. И с тех пор, возвращаясь домой, всегда привозил ей травы. Ведис разбирала их, отобранные связывала в пучки и сушила на жердях под крышей. Она знала, какая трава от чего, просто чувствовала.

В доме хоть не долгом Вдоволь вдоль стен жара Каждый камнем сердца Каплей духа каждой Греют гребни злата Гривен остов тоже

4. Первая зима

Первая зима пришла рано. Снег лёг, как только ночи стали длиннее дней. Дороги сделались непроходимыми. Они жили в доме, в тепле и дыму, и мир за стенами перестал для них существовать.

Эта зима была тяжёлой и длинной, снега растаяли, когда солнце уходило за горизонт лишь на несколько часов, но не голодной – Браги заготовил достаточно запасов, и для людей, и для скота. Фрейдис заранее готовилась к зиме – наквасила мяса, навялила рыбы. Она училась распределять съестное так, чтобы хватило до наступления лета. Варила похлёбку, пекла хлеб. Браги ел то, что она ему давала, и никогда не жаловался.

Вечерами они сидели у очага. Браги чинил конскую упряжь и сеть для лова рыбы, плёл верёвки, точил ножи, занимался другими хозяйственными делами. Фрейдис пряла. Халльдис, вернувшись из хлева, тоже бралась за прялку – тогда Фрейдис вставала за ткацкий станок. Ведис перебирала корешки и травы. Они почти не разговаривали с хозяином, а тот говорил мало и только по делу. Но в его молчании не было злобы – это было просто молчание. И Фрейдис всё чаще ловила на себе его взгляды, внимательные, заинтересованные, но спокойные.

Однажды ночью, в середине зимы, Фрейдис проснулась от звука. Она встала и пошла в другой конец дома – звук доносился оттуда. Хозяин за перегородкой ворочался на своей лежанке, дышал тяжело, с хрипами. Его трясло. Лицо было красным, глаза закрыты.

Фрейдис вернулась, разбудила среднюю сестру.

– Хозяин болен, – сказала она.

Халльдис испуганно посмотрела на неё.

– Надо разбудить Ведис.

Но Ведис уже стояла рядом. Она подошла к перегородке, послушала. Заглянула внутрь.

– Жар, – сказала она. – Нужен мох, листья плакучей берёзы и ещё одна трава, я знаю какая.

Ведис растолкла всё это в чаше, залила горячей водой из котла над очагом, добавила мёда.

Девочки втроём подошли к Браги. Он открыл глаза – мутные, не узнающие.

– Пей, – сказала Фрейдис.

Он послушался. Пил медленно, как ребёнок. Потом снова закрыл глаза.

Три дня Браги болел. Три дня сёстры поили его целебным отваром. На четвёртый день жар спал. Браги открыл глаза, ясные, спокойные. Посмотрел на Фрейдис, которая сидела рядом, держа в руках чашу с отваром.

– Спасибо, – сказал он.

Это было первое «спасибо», которое сёстры от него услышали. А Фрейдис увидела в его взгляде теплоту, которой не было раньше.

Браги сына Торда Брань лихая брала Фрейя ожерелий Фреки льда решилась Изгонять и сёстры Исцелили Браги

5. Гость

На Йоль, в середине зимы, к ним заехал гость. Его звали Хальвдан, он был бродячим скальдом и направлялся на пир к Хельги Рыжебородому. Но дороги были плохими, и Браги предложил ему переночевать.

Вечером они сидели у огня. Хальвдан пил эль, рассказывал новости – кто женился, кто умер, у кого родился сын, кто поссорился с соседом, кто построил новый дом. Браги, как всегда, молчал. Фрейдис сидела на скамье у стены, пряла и делала вид, что не слушает.

– А ты ожил, Браги, – вдруг сказал Хальвдан. – Я смотрю на тебя и не верю.

Браги не ответил.

– Помнишь, я был у тебя пять зим назад? В ту зиму всё промёрзло на локоть, – Хальвдан покачал головой. – Тогда ты похоронил Торхильд и сыновей, Торгильса и Торольва. Помню, что одному было семь, другому – четыре.

Фрейдис перестала прясть. Халльдис, сидевшая у очага, замерла. Ведис подняла глаза от своих трав и корешков.

– Хутор опустел, – продолжал Хальвдан. – Ты ходил, словно драугр. Я думал, ты последуешь за Торхильд и мальчиками.

Браги молчал. Он смотрел на огонь, пляшущий в очаге.

– А теперь, гляжу, – Хальвдан махнул рукой в сторону девочек. – У тебя снова дом, снова дети. Ты ожил, друг.

Браги медленно кивнул.

– Они меня оживили, – сказал он.

И замолчал. Хальвдан больше не возвращался к этой теме.

Фрейдис сидела неподвижно, сжимая веретено. Пять зим назад хозяин потерял жену и двух сыновей. И теперь он заплатил десять марок за трёх девочек, но не потому, что ему нужны были рабы, а потому, что его дом был пуст.

Она посмотрела на Браги. Он сидел, всё так же глядя на пламя, пляшущее в очаге, и на его лице не было ни горя, ни радости, просто спокойствие. Как у человека, который давно прошёл через самое страшное, а теперь смирился и просто живёт. Фрейдис вдруг захотелось подойти к хозяину, положить руку ему на плечо. Но она не двинулась с места, просто смотрела на Браги и пыталась унять смятение, которое вдруг проснулось у неё в груди.

Скальд что ехал к Хельги Сказал сказ нехитрый О живущем в доме Ожил Браги явно И признал шест шлемов И приметно Фрейдис

6. Вторая зима

Вторая зима прошла легче. Фрейдис уже была опытной хозяйкой – она знала всё, что нужно, и делала всё намного уверенней. Халльдис усердно ухаживала за овцами, и Браги доверил ей самое ценное – племенных маток. Целебные запасы Ведис за лето разрослись, теперь у неё был сундучок с сушёными травами, мешочки с соцветиями и корнями. Она твёрдо знала, чем и от чего лечить и людей, и скот.

К началу лета, когда сошёл снег и начала пробиваться трава, Браги построил новую лодку, большую и крепкую. Он начал ходить на ней в море, ловить много рыбы, излишек которой иногда выменивал на соль.

Фрейдис научилась солить рыбу так, как любил хозяин. Халльдис выпустила овец на свободный выгул. Ведис собирала целебные первоцветы.

Однажды летом Браги вернулся из дальней поездки и привёз витой серебряный браслет. Он положил его перед Фрейдис.

– Тебе, – только и сказал он.

Фрейдис посмотрела на браслет, потом на хозяина.

– Зачем?

– Девушки любят серебро, – ответил он.

Фрейдис надела браслет и ощутила тепло – не металла, а мужской руки, до этого сжимавшей серебро.

– Спасибо, – сказала она.

Взгляд Браги на мгновение вспыхнул, губы беззвучно шевельнулись, он кивнул и ушёл в свой угол точить сакс.

Фрейдис смотрела ему вслед – впервые за два года он сделал ей подарок. Он дал ей не то, что нужно для защиты от холода или для работы, просто подарок.

Обруч обвил руку Обдал да не хладом Обладанье льдистым Обручем объяло Осознаньем ловко О значенье дара

7. Третья зима

Третья зима была уже привычной. Фрейдис вела хозяйство так, как будто родилась в этом доме. Халльдис стала уже не девочкой, а девушкой – высокой, сильной, с руками, которые умели всё, что нужно, чтобы ухаживать за скотом. К Ведис начали приходить люди с соседних хуторов – за советом, за исцеляющим снадобьем. Она давала, и люди благодарили её.

В самом начале лета, когда снег совсем уже растаял, на хутор приехал Тормод. Верхом на вороном жеребце. С двумя своими людьми. Лицо его было красным, глаза – холодными. Он вошёл в дом, не поприветствовав хозяина, огляделся.

– Вижу, ты тут хорошо устроился, Браги, – сказал Тормод.

Браги сидел на своей скамье, чинил сеть. Он поднял глаза на незваного гостя.

– Что тебе нужно, Тормод?

– Хочу забрать дочерей моего покойного родственника, – сказал Тормод.

Браги медленно отложил сеть.

– Они мои. Куплены за десять марок серебра.

– Сделка была неправомерной, – сказал Тормод. – Я скажу, что она состоялась под принуждением и не была оформлена должным образом. Подам иск на Альтинге.

Браги молчал.

– Ты вернёшь их мне, – продолжал Тормод. – Или я заберу их силой.

– Нет, – ответил Браги.

Губы Тормода сжались в тонкую линию.

– Увидимся на Альтинге, – сказал он.

И уехал.

Девочки стояли во дворе и смотрели ему вслед. Фрейдис сжимала кулаки. Халльдис кусала нижнюю губу. Ведис молчала.

– Он заберёт нас, мы уже взрослые, а его людям нужны жёны. Мужчин здесь много, а женщин – совсем мало, – сказала Халльдис.

– Нет, – твёрдо сказала Фрейдис.

Она посмотрела на Браги. Он стоял рядом, и тоже смотрел вслед Тормоду. Его лицо было спокойным, как всегда.

– Он проиграет, – сказал Браги. – Сделка была совершена по закону. Есть свидетели.

– А если не приедут? — спросила Фрейдис.

Браги посмотрел на неё так, что Фрейдис поняла – он может отдать их Тормоду только ценой своей собственной жизни. Но она верила, что до этого не дойдёт. Фрейдис вдруг осознала, что сама может расстаться с Браги только ценой своей собственной жизни. Но больше ничего ему не сказала.

– Свидетели будут.

Дома солнца должный Дорог лад да ворог На добро найдётся Налетит что ворон На добычу волка Надо ли своё ждать?

8. Альтинг

Альтинг собрался в середине лета, на Полях Тинга. С Тормодом приехали несколько мужчин его рода – они стояли за его спиной. Браги приехал с Фрейдис, Халльдис и Ведис – они стояли в стороне.

Законоговоритель выслушал обе стороны. Тормод говорил много и красноречиво – про принуждение, про неправильное оформление, про то, что он, по праву крови – как ближайший родственник девушек – имеет право забрать их обратно и опекунствовать над ними. Тормод говорил красиво, убедительно.

Браги говорил мало.

– Сделка совершена и подтверждена на тинге Западной четверти, – сказал он. – Серебро было заплачено сполна. Свидетели – Хравн с хутора Бараний Двор, Хальвдан-скальд и Гримкель с Лососьей Реки. Они здесь.

Свидетели вышли вперёд и подтвердили законность сделки. Хальвдан-скальд говорил особенно чётко:

– Я видел, как Тормод, сын Бьёрна Скупого, продал Браги, сыну Торда с Дальней Пустоши, трёх девушек за десять марок серебра. Я видел, как серебро было взвешено. Я слышал, как годи объявил сделку совершённой. Всё было по закону.

Законоговоритель также выслушал двух других свидетелей и объявил своё решение:

– Сделка была совершена по закону. Девушки принадлежат Браги.

Тормод побагровел, потом побелел. Он развернулся и ушёл, не сказав более ни слова. Его люди последовали за ним.

А Браги вышел вперёд и громко объявил:

– Я даю Фрейдис, Халльдис и Ведис, дочерям Гримольва, свободу. Они больше не рабыни. Они отныне вольноотпущенницы и могут пользоваться всеми правами свободнорождённых женщин.

Ловко слово правя Склочный ловец скупо Соразмерил дело Сор меча сорокой Стрекотавшей пусто Стрелы рта ступил он

9. Свобода

Браги и три сестры вернулись на хутор к позднему вечеру.

А утром бывший хозяин сказал Фрейдис, Халльдис и Ведис:

– Вы теперь свободны и можете жить, как хотите. Вы можете уйти к родичам или искать другую судьбу.

Фрейдис посмотрела на Браги, потом на сестёр. Это была самая длинная речь, обращённая к ним, какую она слышала от бывшего хозяина.

– К каким родичам? – тихо спросила Фрейдис. – Кроме Тормода, других у нас нет.

Браги молчал. Он знал, что вольноотпущеннницам без мужчины-опекуна и земли придётся тяжело. Но он точно знал и ещё кое-что, но не сказал об этом.

– Я могу взять вас под защиту, – наконец, проговорил он. – Как вольноотпущенниц. Вы можете оставаться в моём доме.

Браги обвёл взглядом всех трёх сестер, а затем вновь остановил свой взгляд на Фрейдис. И Фрейдис тоже глядела ему в лицо – долго, внимательно. Она видела, что Браги изменился за эти три года – его взгляд стал спокойным, и та тень, которая была на его лице в первую зиму, исчезла без следа. Фрейдис видела, как он смотрит на неё – не как на рабыню, не как на хозяйку его дома, а как на женщину. Фрейдис знала, что и она давно смотрит на него не как на хозяина, а как на мужчину.

– Я останусь, – сказала она. — Если ты того хочешь, буду тебе женой.

Браги медленно выдохнул.

– Хочу, – сказал он.

Халльдис и Ведис улыбнулись. Они тоже остаются. Придёт время, и они станут жёнами достойных людей из Западной четверти. Но пока они остаются в доме Браги.

О помолвке Браги сына Торда и Фрейдис дочери Гримольва объявили всем бондам в Боргар-фьорде.

Путь открыт троим был Пусть мол выбирают Только ль оттого что Тот лишь путь доступен Каждая остаться Как одна желают

10. Свадьба

Свадьбу сыграли после сбора овец, когда трава на лавовых полях начала желтеть. Это было правильное время – основные летние работы позади, запасы пополнены, можно праздновать.

Свадьба была небольшой – только ближайшие соседи. Резали овец, варили пиво, пекли хлеб. Хальвдан-скальд слагал песни в честь жениха и невесты. А Халльдис и Ведис сплели Фрейдис венок из поздних полевых цветов.

Но вот пир завершился, Браги и Фрейдис остались вдвоём. Огонь в очаге ещё горел. Фрейдис сидела на скамье, и браслет на её руке, когда-то подаренный Браги, поблёскивал в колеблющемся свете пламени.

Браги подошёл к ней. Он не говорил ничего, но теперь его молчание было другим, оно было тёплым, полным невысказанного чувства. Он сел рядом, и его рука легла на её колено. Фрейдис посмотрела на него и увидела, что в его глазах нет спокойствия. Там было что-то другое – особый голод, который он прятал внутри уже давно.

– Ты уверена? – спросил он хрипло.

Она не ответила словами. Она положила руки ему на плечи и поцеловала его. Губы Браги были шершавыми, но тёплыми. Он замер на мгновение, а потом обнял её – резко, сильно, так, что она ахнула. Его руки обхватили её спину, прижали к себе. Фрейдис почувствовала его тело – горячее, твёрдое, живое. От волос Браги исходил особый легкий запах, запах человека, который стал для неё близким и родным. Фрейдис ещё теснее прижалась к нему, и он застонал – тихо, но яростно, словно лис, который чувствует, что ещё мгновение – и он вырвется из силка.

– Так долго, – прошептал он ей в ухо. – Так долго я смотрел на тебя и не смел.

Она засмеялась, тихо, касаясь губами его губ.

– Глупый, – сказала она. – Я ждала.

Он поднял её на руки и понёс за перегородку, на свою лежанку. Она обвила его шею руками, её волосы рассыпались по его плечам.

В ту ночь они не спали. Он был жадным, нетерпеливым, как мужчина, который слишком долго держал себя в руках. Она отвечала ему – дико, свободно, без стыда. Они были словно два зверя, которые нашли друг друга после долгой зимы.

Когда пришёл рассвет, Браги и Фрейдис лежали рядом, всё ещё без сна, и его рука гладила её волосы.

– Спасибо, – сказал он. – Ты и твои сёстры... вы меня спасли.

Она улыбнулась и закрыла глаза. А он склонился над ней и снова обхватил её рот своими губами.

За стеной выл ветер. В хлеву блеяли овцы. Под крышей на жердях висели пучки сухих трав и связки вяленой рыбы. Всё в этом доме было на своём месте.

После сбора рунных Посевов псов кудрых Сплели Халльдис с Ведис Спеленали спелых Обруч власов поля Облекли им Фрейдис

11. Всё на своём месте

Так и потекла их жизнь. Фрейдис слыла самой лучшей хозяйкой во всей Западной четверти – умной, твёрдой, справедливой. Халльдис выросла в красивую девушку – за неё посватался сын зажиточного бонда из соседней долины. Ведис стала знаменитой знахаркой – к ней приезжали даже из самых дальних земель Западной четверти. И пришёл день, когда она согласилась стать женой одного из таких гостей.

Браги жил тихо, спокойно, ни с кем не ссорился. По ночам он обнимал Фрейдис – по-прежнему жадный, горячий, живой. И она принимала его – всегда, без отказа. Они не говорили о своих чувствах, но оба знали, что любят друг друга – по-настоящему и навсегда.

Однажды, много лет спустя, Фрейдис сидела у очага и пряла, а Браги сидел напротив и чинил сеть.

– Помнишь ту первую ночь? – спросила она вдруг.

Он посмотрел на неё и медленно улыбнулся.

– Помню, – сказал он. – Ты была дикой.

Она засмеялась.

– А ты – жадным.

– Я был голодным, я три года был голодным.

Она кивнула и продолжила прясть. А за стеной выл ветер, в хлеву блеяли овцы, под крышей висели пучки сухих трав и связки вяленой рыбы. Их сыновья выросли и обзавелись своим хозяйством, лишь младший со своей семьёй остался в доме. Дочерей взяли в жёны самые достойные мужчины из Западной четверти. И всё в жизни Браги и Фрейдис было на своём месте.

Состоялся древле Солнечный сон первый Был когда он жадным Быль быльём не вьётся Дикой была дева Дис достойна Фрейдис

Послесловие. О стихах

Традиционная скальдика творилась примерно тысячу лет назад, на Old Norse*, в этой форме стихов красота сочетания сердца и разума тех самых людей, о которых говорят порой, что они были из стали.

Однако если мы говорим о скальдике на современном русском, то уже надо признать: дух слова живой, музыка другая. Ритм, родной по-прежнему, сберечь зачастую получается количество слогов, аллитерации. Самый нюанс — в звуковых ключах, вот здесь, кроме личного чувства «верно», сложно что-то типизировать. Потому что да, звуки речи, конечно, были сродни, но всё-таки эти звуки для людей, живущих там-то и там-то тысячу лет тому назад, в эмоциональных и логических соотнесениях означали не совсем то, что теперь.

Далее по каждому стиху произведения дана расшифровка кеннингов (разновидность метафоры, характерная для скальдической поэзии, а также для англосаксонской и кельтской) и некоторые личные уточнения, почему это — не скальдика в данном конкретном случае.

Критичное различие здесь получается в понятии «авторства». Авторство в скальдике указывается обязательно, потому как это слово не само по себе, а явно сказанное тем-то и тем-то. Почему это важно? Потому что скальдические стихи всегда ситуативны, даже если они говорятся не внутри повествования, саги, поэмы и т. д. Они говорятся в честь некоего события, в честь подарка, в честь конкретной женщины/мужчины и т. д. То есть по-хорошему должны быть явны три параметра, демонстрирующие достоверность слов: кто сказал, в связи с чем (о чём/о ком), кто это слышал. Последний параметр саги иной раз упускают, и мы попадаем в интересную ситуацию, когда умирающий среди убитых врагов и друзей герой произносит посмертную вису, и она представлена. И мы думаем, а кто ж её донёс людям? И на самом деле, это тоже важно.

Огонь хладный ярок - серебро блестит.

Штевня щита палок - мужчина, здесь Браги, хозяин дома.

Говорится от имени героя, получившего серебро на руки, он и огорошен, и явно рад этому, но, учитывая характер персонажа, описанный в прозе, вот лично он, будь он скальдом, а он заметим - не скальд, явно сказал бы несколько иначе.

Дома солнце - домашний огонь (огонь очага).

Это виса Фрейдис, потому что сказано явно от лица той, кому стало остро от того взгляда.

Камнем сердца - твёрдость движения крови, ровность ритма (не уверена, что так обозначили бы в 10 веке)

Каплей духа каждой - дыханием.

Гребни злата - три проживающие в доме женщины.

Гривен остов - мужчина, здесь Браги, хозяин дома.

Тут можно понять, что автор висы — "некий гость", но, чтобы заценить происходящее, как изложено, этот человек должен был бы там находиться некое время, а текст прозы нам об этом не говорит.

Браги сына Торда Брань лихая брала Фрейя ожерелий Фреки льда решилась Изгонять и сёстры Исцелили Браги

Брань лихая - лихорадка.

Фрейя ожерелий - женщина , здесь Фрейдис.

Фреки льда - жаждущего хлада, т.е. того, что пыталось сделать его холодным - мёртвым, подразумевается болезнь хозяина дома.

Сказать такую вису мог бы кто-то из участников событий, т.е. либо сам Браги, либо одна из сестёр.

Шест шлемов - мужчина, здесь Браги, хозяин дома.

Здесь тоже "от лица" Фрейдис звучит.

Обруч обвил руку Обдал да не хладом Обладанье льдистым Обручем объяло Осознаньем ловко О значенье дара

Льдистый обруч - равнозначно "серебряный обруч", в данном случае.

Здесь тоже "от лица" Фрейдис звучит.

Дома солнце - домашний огонь (огонь очага).

Здесь наиболее "универсально" сложилось, мог бы изречь либо сам Браги, либо одна из сестёр.

Стрелы рта - слова.

Тоже мог бы изречь либо сам Браги, либо одна из сестёр. Даже любой из участников того Альтинга.

Подразумевается, что это Браги выражает своё понимание событий, исходя из озвученной и продемонстрированной реакции девушек.

Рунных посевов псов кудрых - дающих руно и поедающих траву кудрявых животных (овцы).

Спеленали спелых - соединили плотно те травы и цветы, что были "спелые", т.е. успевшие расцвести, как следует.

Обруч власов поля - венок из цветов и трав.

Здесь нет поминания чувств, только констатация наблюдаемых со стороны фактов. Эту вису мог изречь любой человек, присутствующий на свадьбе.

Солнечный сон первый - первая ночь, здесь первая ночь вместе в качестве мужа и жены, конкретно та, о которой вспоминает Фрейдис.

Вот здесь с авторством самая накладка. Оставляю на разумение читателя попробовать догадаться, при желании.

Эти пометки об авторстве здесь призваны подчеркнуть принципиальность отличия. Скальдика в традиции тысячелетней давности в текст «внедряться» должна как единое целое. Иными словами, если мы считаем это всё-таки скальдикой, мы имеем некое «подспудное измерение» повести, где обозначены говорящие и обстоятельства речи, но показаны лишь сами стихи. Повторюсь, скальдика — это исключительно о настоящем, «по существу дела», стало быть.

*Old Norse (древнескандинавский язык) — это северогерманский язык, на котором говорили в Скандинавии и в поселениях викингов в период эпохи викингов и раннего Средневековья (примерно VIII–XIV века). Он является общим предком современных скандинавских языков: исландского, фарерского, норвежского, датского и шведского.

Спасибо за чтение

Вернуться к книге