Дед Максим ZoV за ВОВ

Глава 1

Однажды во дворе N

Яркий полукруг солнца засиял на горизонте. В окнах домов двора N начали мелькать тени проснувшихся людей. Кому на работу, кому в школу, а кто-то ещё и не ложился. Девятиэтажки просыпались. Окно балкона на четвёртом этаже открылось, из него выглянул голый торс. Закурив, мужчина вглядывался вдаль. Рассвет и правда был красив.

На горизонте показалась точка, с каждой секундой обретая очертания. Послышался звук мопедного двигателя. С приближением предмета звук усиливался. Теперь это была уже не точка. Она растянулась в линию, приобретая очертания большого игрушечного вертолета.

-Дрон! - Закричал мужчина, выронив сигарету. - Дрон, мать твою!

Торс скрылся в глубине квартиры. Окрик эхом разнесся по улице, отталкиваясь от стен дома напротив.

В окнах засуетились. Было видно, как кто-то подбежал, прилип к стеклу лицом.

Одно из окон на пятом этаже открылось настежь, оттуда высунулась рука с пневматическим пистолетом.

"Пах, пах, пах."

Все мимо. Дрон уже приближался, грозно жужжа на уровне крыши домов.

"Ба-бах!" Из окна на первом этаже показалось дуло ружья.

- Ах ты ж, падла вражеская! - Это охотник с первого перезаряжал двустволку.

Этажом выше из дома напротив, не спеша, открылось окно балкона. Показалось старческое щетинистое лицо. В рассветных сумерках ярко засветился кончик Беломора. Старик из-за спины достал винтовку, прицелился. "Ну что, Мосин, не подведи!"

"Бах!" И тут же щелчок перезаряжаемого оружия.

Но больше выстрелов не потребовалось. Выстрел деда разнес дрон в щепки. Глухой щелчок разнесся эхом по двору, и обломки машинки посыпались вниз.

- Эй, Максим! - Охотник окликнул деда. - Плюс один! Молодец, дед!

- Да, ничего, - откликнулся дед. - Будет и на твоей улице праздник.

- А ты что ж, Мосинку свою под подушкой держишь, что ли? - хохотнул собеседник.

- Так времена нынче такие. Выходи, давай, перекурим, посмотрим, что там утро принесло.

Пятью минутами позже во дворе собрались соседи. Всем хотелось поближе рассмотреть обломки вражеского дрона.

- Разве-едка. - Со знанием дела протянул дед Максим.

- Откуда такая уверенность? - послышался интеллигентный голос.

- Иначе мы бы тут не стояли. Эти игрушки до пяти килограмм веса могут принести... Наворотил бы делов.

- Так почему же наши не сбили его на подлете?

- Так ведь разведка это. - Снова повторил дед. - Специально запущен, чтобы выведать расположение наших ПВО. Не станут наши себя демаскировать. Полетает, да завернет назад. Наши его и проводят… Помню, году так в сорок втором, пробивали баки на подлетах. Не такие крохи, конечно, побольше размерами, но и скорость у них не чета этим игрушкам. Тут же главное что? На упреждение бить нужно. А Мессеры, например? Тут уж корпусов на десять впереди него целься. Эх, было время... - Дед Максим достал пачку Беломора и ловким движением достал папиросу. - Готовились мы, значит в наступление. Тут видим, "костыль" кругами летает над нашей частью. Ну, это Хеншель сто двадцать шестой, немецкий. Корректировщик. Сразу смекнули - информацию собирает. Все в рассыпную кинулись. На мушку взяли его. Мы, с товарищем моим, Борей Бамбалем, залегли. Немец уже на круг начал заходить, вот-вот над нами пойдет. А еще и постреливать начал. Пугал, значит. Чувствовал свое превосходство, мол, вот он я, царь и бог. А вы, унтерменши, разбегайтесь, прячьтесь. Не выдержал Боря. Перезарядил винтовку и, как на учениях, на опережение десять корпусов «Бах!». Со второго раза попал. Не так-то просто, конечно, по самолету из винтовки-то. «Костыль» тот штопором рухнул, мы к нему. От Хеншеля одни обломки горящие. Вот не поверите. Среди обломков нашли немца в кабине с простреленной головой. Вот так вот, Боря из Мосина немцу в голову попал. За то ему Орден Красной Звезды вручили. Не то, что ваши игрушки эти. – Дед пнул обломки дрона.

- Н-да, ну ты дед даешь. – Охотник почесал голову. - Мессеры с винтовки. Хех…

- Всяко бывало. – Дед Максим затушил окурок. – Я тебе еще и не то расскажу. Но потом… А сейчас давай-ка соберем осколки, посмотрим, что с него можно сделать…

Глава 2

Подвиг

Рыжий кот с недовольным «мяв» проскочил под ногами и стал тереться о ножку стула, на котором сидел Дед с ножом. Рядом, на столе большая кастрюля, куда он бросал очищенные клубни картошки. Напротив, с экрана большой плазмы диктор освещал сводки сегодняшних новостей.

- Ну, что ты, бедолага? – Дед усмехнулся, глядя на кота. – Жрать, поди, тебе подавай. От ты и так уже в проем не влезешь скоро. Смотри, какого откормил.

Кот лег на спину, выставив пузо, и внимательно слушал разглагольствования Деда. По телевизору передавали очередную победу над вражескими подразделениями. «Бронетехника противника разбита, остатки бригад покидают поле боя. Наши подразделения взяли в плен…»

- Хех, молодцы ребята. Так его, фашиста. В пекло свое. Как мы в сорок четвертом… Слышь? – Дед обратился к коту. Кот поднял морду, тряхнул ухом, заурчал.

- В пятидесятой стрелковой, - дед задумчиво поднял глаза, - у нас Рома Смищук был. Простецкий, деревенский. В быту и мухи не обидит. Спокойный такой всегда был. Так это… Летом это было. В июне. Число… Четвертого, точно. К Румынии мы пробивались. И вот отрезали нас от своих. Ну, что? Не сдаваться ведь? Куда там… Сидим значит в траншее, как дальше быть, думаем. Тут видим, танки немецкие прямо на нас катят. Штук шестнадцать их было. А у Ромы первый бой тот был. Новобранец, считай. Я гляжу на него, меня дрожь мелкая пробирает, а он перед собой смотрит, глаза аж кровью наливаются. Танки уже вот, рукой подать, а он даже не вздрогнет. Затем как вскинется, «Вот вам, суки!», и гранату прямо под ходовую часть. За ней зажигательную. Бахнуло знатно, еле успели залечь. Выглядываю – танк горит! Подбил, значит. А он уж вторую гранату бросает, и снова зажигалку вслед. Бах! Второй горит. И, на него глядя, такая злость вместе с гордостью меня взяла! Вот он русский дух! Хрена вам, твари нацистские!

Нас, конечно, заметили. Пулеметы застрочили. Залегли мы в траншее, и каждый о своем думает. А о чем думать, спросишь ты? А? Бедолага? – Дед потрепал пузо коту, на что тот довольно заурчал. - Как выжить? Наверное, да. Как бы побольше фашистов на тот свет отправить. О смерти не думали. Она и так придет рано или поздно. А вот нечисть нацистскую к ней отправить, это каждый хотел.

Вжались, значит, в землю мы с Ромой. Тут слышу, над нами грохот гусеничный, и еще сильнее в землю вжимаюсь. Будто сквозь нее хочу протиснуться. Только танк тот над нами проскочил, а Ромка то уже в полный рост, и гранатой в след. Третий подбил. Ну, скажу я тебе, таким злющим я его никогда не видел. А тут и гранаты закончились. Ну, и под огнем пулеметным побежали мы, значит, по траншее, боеприпасы искать. Особо надежды не питали, но и сдаваться не смели. Что ж это получается, первый бой и в плен? Нет уж, отыскали мы гранат. Отыскали мы гранат ещё по траншее дальше, и снова - граната, зажигалка... Ещё троих фрицы лишились.

Тут немцы, видно почуяли неладное, и драпанули назад. «Отступают!» - кричу, а сердце так и колотится. Гляжу, а Ромки и нет уже. Оглянулся – лежит, как подбитый. Сознание потерял. Но живой.

Наши тогда знатно гада гнали. Прорвали окружение, и к своим. Вот так вот. Слышь? Рома тогда Звезду Героя Советского Союза получил. А ты, рыжий? Хоть бы мышь приволок какую… Эх, корми тебя, тунеядца. - Дед снова потрепал кота по пузу.

Глава 3

Байки Деда Максима 1

Про веру

В ночной тишине раздавалось громкое потрескивание поленьев. Вокруг костра сидели четверо мужчин в камуфляжах. Самый старший из них ковырял длинной палкой дрова, и закидывал картошку внутрь костра. Другие сидели напротив и грелись.

- Блин, когда уже до барыги этого дойдем. Второй день уже за кордон не можем пробраться. Так и дуба дать можно. - самый молодой поежился, и приблизился ближе к костру.

- Не сцы, Зеленый, скоро будем. Ты лучше думай, что потом с баблом делать будешь? Небось забросишь жизнь бродяжью, домик отхватишь где-нибудь на морском бережку? - Схлоп несильно ткнул товарища в плечо, и заржал. - Бабенку себе найдешь, а?

- Тебе бы самому бабенка не помешала, - откликнулся третий. - Каждую ночь только и слышно "Валя, Валя, ооооо..."

Все трое заржали, а Схлоп дернулся было надавать обидчику по лицу, но тот уже отскочил на приличное расстояние и, капитулируя, поднял руки.

- Тихо, тихо, я же просто ржу. Схлоп ты и правда какой-то нервный в последнее время. Может тебе уединиться где-нибудь? Лес большой, а мы подсматривать не будем. Выпустишь пар... - дополнил он, сопровождая слова мастурбирующими движениями.

Новый взрыв хохота, и раскрасневшийся Схлоп рванул в сторону обидчика, догнал, и согнувши в дугу, начал мутузить.

Оставшиеся возле костра не обращали на них внимания. Все они давние друзья, а "Милые бранятся - только тешатся" - произнес старик.

- Седой, а далеко еще до кордона? - Зеленый оторвался от костра и посмотрел на старика.

- Даст бог, завтра к вечеру доберемся.

- Даст бог... - повторил Зеленый. - Ты верующий, что ли?

Старик задумался.

- Вот вы, молодые. - старик поднял голову. - Если я скажу, что я верующий, это что-то изменит?

- Нет, просто я не верю в бога. Как-то это... глупо мне кажется.

- Кажется ему. В жизни своей нихера ты не видел, чтоб так казалось. Один человек сказал - "Не бывает атеистов в окопе под огнем". И это верно. Не попадал ты в такие ситуации, чтоб прижало так сильно, когда остается одна лишь вера. Даже надежды нет, а вера есть.

Зеленый открыв рот смотрел на старика, ожидая продолжения. Седой хмыкнул, и отложил палку.

- Вот был у меня товарищ. Вместе многое прошли. И в танке горели, и в окопах сутками лежали. Бычки на двое курили. Всю войну вместе. Прикрывали друг друга. И выжили вместе. Да вот, беда приключилась с товарищем. Случилась бомбежка, аккурат, когда кампания заканчивалась. Недалеко мина разорвалась. Витек тогда мне жизнь спас. Навалился на меня, прикрыл. Нет, не подумай, жив остался, да только осколком позвоночник ему перебило. Сел на каталку пожизненно. Ноги не чувствовал совсем. И как ты думаешь, как его дома встретили? Герой! Медалями грудь расхерачена! Голубой берет! Все как по уставу! Да только кому он на хер нужен такой? Жена ему так и сказала: "Зачем мне рот лишний, который зарабатывать не может!" И ушла к другому.

Витька запил тогда. Долго пил. Все думал. Пропил надежду. Уже петлю приготовил от отчаянья. Из ненависти. К себе такому. Сам себе не нужен стал. Да вот что-то его сподобило. Поехал он в церковь местную. Дабы в последний раз душу свою очистить. Грехи свои отпустить. И вот, сидит он на коленях возле иконы одной. Большая икона. Фреска во весь рост. Сидит, склонил голову, вспоминает, что было, сам с собой что-то шепчет. Долго сидел. Уж и служба прошла, а он все головы не поднимает.

Подходит к нему бабулька. Монахиня, что ли? "Что ты, говорит, сынок, голову повесил, аль беда какая?" Тут Витька не выдержал. Все как на духу ей рассказал. Рыдал и рассказывал. Как инвалидом сделался, как не нужен никому стал. А бабка стоит и улыбается. "Грех, сынок, тебе жаловаться. Такой сильный, здоровенький, а как ребенок малый. Чем на судьбу пенять, пошел бы да людям пользу приносил". Не выдержал тогда Витек, и прямо в лицо той бабке едва не плюнул: "Как ты, мол, старая, можешь так говорить! Не видишь, инвалид я! Навсегда! Чем я людям помогу?!" И по матери ее. Не помня себя со злости выскочил из церкви. Такая злость его взяла, не видел, не слышал ничего. Отпустило, когда возле дома оказался. Стоит и думает. Понимаешь, Зеленый? Стоит! И думает. Как, мол, так? Уже попрощался с ногами со своими, не чувствовал совсем их. А тут аж полтора км, и даже не запыхался. Стоит! На своих ногах!

Обратно в храм прибежал, где, мол, бабушка? Монахиня? Матушка где? Я извиниться хочу. Здесь была! Вот, только что! Ему говорят, нет такой. И не было. Показалось может. И в штате такой нет. Тут главного батюшку позвали. Витек ему как на духу, так, мол, и так. Тот попросил описать ее. Витька не особо то и запомнил, в деталях объяснил. Батюшка ни слова не сказал, повел его по храму. Подходят они к фреске к одной. Тут и коляска Витьковская. Не взял никто. А на фреске, веришь? Монахиня та! Витек в слезы, на колени, прости, мол. Веришь, нет? Ни разу в церкви не был.

Батюшка потом объяснил, что на фреске той Марфа Святая изображена. В далекие времена, когда не только тебя, Зеленый, и меня еще в проекте не было, врачевала она в городе. Очень набожна была. Скопила денег, да не на себя потратила - храм построила! Верила людям. Помогала всегда. Даже таким как ты! - Седой усмехнулся, и махнул на парня рукой. - Ладно, не бери в голову. Я к чему это? Ты можешь верить, можешь не верить, а вера всегда будет с тобой. Надежда умирает! Вера никогда! Это самое сильно, что существует вообще во вселенной. Запомни, Зеленый, ты можешь быть атеистом до мозга костей, но верить ты будешь всегда. Да хоть в мамку с папкой, но будешь.

Тут подошли Схлоп с поверженным Беркутом. Парень прихрамывал и держался за бок:

- Ну и мудила же ты, Схлоп! Совсем шуток не понимаешь!

- Мало, что ли? Так добавлю! - Схлоп повернулся к Беркуту, на что тот отпрянул, и зло посмотрел на обидчика. Затем обратился к Седому:

- Ну, а вы о чем тут лялякали?

- Не поверишь, о вере. - Седой ухмыльнулся. - Давайте рассаживайтесь, готово уже. - старик ковырнул палкой костер, доставая горячую картошку.

- Вера это да, куда без нее... - произнес Схлоп задумчиво, и принял от Седого угощение...