Дар

Глава 1

Он скакал без передышки уже несколько часов. Вороной конь под ним хрипло дышал и, казалось, в любой момент мог упасть на бедную почву Святой земли. И всё же всадник упорно двигался вперёд, несмотря ни на что.

Свист и улюлюканье позади нарастало. Всадник знал: за ним гонится целая толпа веселящихся сарацинов. На очередном резком повороте он успел заметить острия их блестящих шлемов. Видимо, и от них не укрылась тёмная монашеская одежда; мавры посчитали своим долгом погнать по голым холмам служителя чужого Бога. Хорошо, что пока никто из них не достал лук, чтобы на скаку застрелить своего врага.

Конь споткнулся и пал, изойдясь кровавой пеной изо рта. Его наездник беззвучно рухнул в пыль. Острая боль пронзила колено. Нет. Только не сейчас. Только не когда он почти у цели. Ведь вдали, на холме, уже был виден трепещущий чёрный лев на золотом фоне. Неужели Бог оставит его умирать вот так, под копытами жестоких воинов? Неужели он не успеет отдать своему господину то, что так нежно прижимал к своей впалой груди?

Рокот бешеной скачки сзади сменился уверенной дробной рысью. В самой поступи лошадей чувствовалось превосходство. «Это наша земля. Это наш дом. Это наш город. Это наш Храм», – разносилось в каждом ударе копытом о Святую землю. Они были здесь в своём праве, а он был чужак, залетевший в этот край из центра далёкой Европы.

Ему осталось только встать на колени, превозмогая боль, и поднять глаза к небу. Тихие слова истинной веры сорвались с его пересохших губ, унося боль и страх. Он не сможет выполнить свой единственный приказ. Оставалось лишь попросить у Бога прощения за эту ошибку и приготовиться к встрече с Ним.

Шаги лошадей смолкли. Ни единый звук не нарушал его единения с самим собой. Ноздрей касался крепкий запах лошадиного пота. А потом снова появились звуки – сначала тихие, но затем вновь набирающие силу. Он открыл глаза и увидел, как спины сарацинов скрываются за ближайшим холмом. Они не стали его трогать. Слова истинной веры смутили их, застали врасплох, заставили отступить от своего злого намерения. Он обязательно вознесёт за это благодарственную молитву – но позже. Сейчас он должен идти и выполнить свою задачу.

На входе в лагерь его встретили тревожные стражи. Они без вопросов усадили его на ближайший тюк, протянули глиняную кружку с водой. Пока он жадно пил, стража тихо перешёптывалась между собой. Затем самый юный из них – лет тринадцати, не больше – осторожно попросил благословить их. В глазах юноши читался страх смерти; этот страх был плохим знаком. Знаком того, что они все забыли, за что сражаются и что обещано в награду. Но кто их упрекнёт, когда по лагерю гуляет чёрная смерть.

Стражи проводили его к палатке графа, не решаясь войти следом. Филипп I Эльзасский, граф Фландрии, внук короля Иерусалимского, полулежал на соломенной подстилке, прикрыв глаза. Его когда-то прекрасное лицо было обезображено уродливыми следами страшной болезни. Он повернул голову к вошедшему и слабо улыбнулся.

– Друг мой Годфруа… ты всё-таки добрался до самого края земли. – Мой господин… – он бесстрашно прижал к губам тонкую трясущуюся руку. – Я был так быстр, как только мог. Я рад, что ещё успел к Вам. – Ты привёз мне его стихи? – О да, господин. Вот они.

Он бережно извлёк из-под плаща свёрнутые листы и протянул умирающему. Тот взял свиток и развернул, пробегая глазами ровные изящные строчки.

– Как же он прекрасен. И как мне горько от того, что я никогда не смогу прочитать его полностью. – Если на то будет милость Бога, Вы поправитесь, господин. – Увы. Кажется, Бог уже сказал своё Слово. Но напоследок твоими руками сделал мне замечательный подарок. Почитай мне, друг мой Годфруа. Я хочу уйти из жизни под прекрасные строки Кретьена де Труа.

Он горько вздохнул и забрал недописанный роман из рук своего господина. Горящей в палате свечи было достаточно для того, чтобы разглядеть первые строки:

«Кто мало сеет – мало жнёт. Кто добрых урожаев ждёт, Тот должен бросить в землю зёрна, Чтоб те взошли в ней благотворно. В бесплодье и благой посев Умрёт, засохнув и истлев. Кретьен, зерно бросая, сеет Так, что роман его созреет На доброй почве, посему Сторицей взыщется ему. Был труд предпринят им во славу Возвысившего Рим по праву Филиппа Фландрского, того, Кто Александра самого, Прославленного, превзошёл. Я б доказательства нашёл, Что он достойней, не иначе: Герой тот, в сердце скверны пряча, Злодейств немало совершил, А граф ни в чём не согрешил…»

А граф слушал и умирал спокойно.