Читая Дюма. А как там по истории?

«История — это гвоздь, на который я вешаю свою картину»

Говорил ли Дюма эту фразу на самом деле, мы не знаем, но звучит красиво.

Обычно читатели и даже критики трактуют ее так, будто с точки зрения Дюма история была для него чем-то не самым важным, всего лишь предлогом для безудержного полета фантазии. Мол, Дюма — фантазер и сказочник (и не важно, что некоторые критики времен Дюма считали, что у него фантазии... не хватает!).

Но скажите, вам когда-нибудь приходилось вешать на стену большую и тяжелую картину? И если приходилось, мы же знаете, как много значит крепкий и надежный гвоздь.

Роман — это довольно тяжелая картина и чтобы его удержать, гвоздь (то есть история) должен быть крепким. У произведений Дюма историческая подоплека произведений прорабатывалась основательно: мемуары, письма, памфлеты, песни, картины и т.д. — все то, что было известно в его время.

Вы скажете, что Дюма при всем при том многое искажал?

Не так много, как кажется. К тому же художественные произведения все же отличаются от хроник и научных исследований.

В этом сборнике рассказано об исторической основе произведений Дюма.

Надеюсь, вам будет интересно.

Что знал и чего не знал Александр Дюма

Сколько раз вы читали или слышали, что Дюма в своих романах все напутал или даже специально перевернул все вверх дном?

Много, очень много. По мнению читателей, Дюма то ли не знал историю, то ли был злым шутником, которому нравилось вводить людей в заблуждение. И раз он такой "сказочник", так что его и обсуждать?

А между тем историю Александр Дюма знал много лучше своих критиков, но есть нюанс... Почему-то все всегда забывают, что в историческом романе не одно время — то, в котором происходит действие, а три.

Первое время это то, которое хочет изобразить писатель. Затем время, в котором писатель всё это пишет. И, наконец, время, в котором мы это читаем. Историческая наука, как и любая другая, не стоит на месте. И если в наше время о каких-то событиях известно больше, чем во времена Дюма, это не основание ругать писателя и превозносить самих себя. Не говоря уж о том, что современный читатель далеко не всегда знает больше, чем читатель прошлых веков. И частенько умеет оценивать прочитанное гораздо хуже, чем те же читатели прошлых веков (в том числе и потому, что чтение интенсивное в наше время сменилось экстенсивным, когда читатель несется к финалу, не обращая внимания на детали и не перечитывая книги).

И надо сказать, что во многом то обстоятельство, что сегодня нам известно больше, чем во время написания Дюма своих романов, именно Дюма нам и надо благодарить.

Спросите почему?

Да потому что он написал такие яркие произведения, что историки дружно принялись копаться в документах. Проще всего показать это на примере мушкетерской трилогии.

Никто не отрицает — Дюма тоже пользовался источниками, но это были источники, известные в его время, в основном — воспоминания (правда, два из них оказались подделкой) и немного писем (в частности письма маркизы де Севинье, уже добрую сотню лет почитавшиеся, как образец литературного стиля).

Вы помните, в каком году вышли романы "Три мушкетера" и "Двадцать лет спустя"?

Первый в 1844-1845 гг., второй — в 1845 г. "Виконт де Бражелон" писался и публиковался в 1847-1850 гг.

А когда, по вашему, стали известны подлинные документы знаменитого дело о письмах Анны Австрийской (помните в "Трех мушкетерах" обыск королевы?)?

В 1856 году!

Существенный временной разрыв, правда?

Конечно, эта и другие истории описывалась в мемуарах. Во времена Дюма и еще в XVIII веке было опубликовано очень много всевозможных воспоминаний — это были одни из самых популярных в то время книг. Среди имен авторов Сюлли (он писал не только о гражданской войне — это лишь 1 том воспоминаний, а томов было 10), Ришелье, Ларошфуко, Таллеман де Рео, Великая Мадмуазель, кардинал де Рец, Пеллисон и многие другие...

Но проблема в том, что люди имеют привычку изображать себя более красиво, чем это было в действительности, да и память человеческая несовершенна. А иногда люди и вовсе лгут (именно такие обвинения Таллеман де Рео бросал в адрес Сюлли). Так что нужны еще и другие документы — более объективные. Именно яркие романы Дюма возбудили любопытство историков и заставили их начать поиск. По результатам исследований они начали публиковать научные труды.

Первый уже не художественный, а научный труд о д'Артаньяне в двух томах выпустил президент Общества исторических исследований, помощник заместителя директора Национальной библиотеки Франции граф Эжен д'Ориак (1815-1891). В 1847 году было осуществлено первое издание его труда, в 1854 году — второе.

А вот одна из самых знаменитых исторических работ о д'Артаньяне была выпущена в свет только в 1912 году. Ее автором был Шарль Самаран (1879-1982). Согласитесь, у Дюма не было ни малейшего шанса ознакомиться с этой работой — он умер в 1870 году. Переиздан труд был в Оше в 1967 году.

В 1856 году вышла биография герцогини де Шеврез. Собственно в ней и были опубликованы документы по делу королевы Анны, о которых было упомянуто выше. Только в 1856 году! А вот публикация романа "Три мушкетера" завершилась, как вы помните, в 1845 году. В 2001 году 4 документа из подборки были переведены и опубликованы на русском языке. Автором этого труда был философ и историк, министр народного просвещения Франции Виктор Кузен (1792-1867). Он же в 1865 году написал и издал труд о молодости Мазарини.

А вот Жан де Жоргэн (1842-1920) занимался историей Французской Наварры и Страны Басков и, соответственно, обратил самое пристальное внимание на капитана де Тревиля и других гасконцев-мушкетеров. Его труд "Тревиль, д'Артаньян и Три мушкетера. Биографические и геральдические исследования" вышел в свет в 1910 году.

Многие другие, даже второстепенные персонажи, тоже удостоились внимания историков — к примеру, де Жюссак (посвященная ему монография вышла в свет в 1859 году).

Хотя временами, в желании привязать некоторых героев к персонажам трилогии Дюма, авторы трудов прибегали к явным натяжкам, что далеко не всегда понимают современные читатели. К примеру, в 1892 году вышел труд Жака Эдуара Коласа де Лану (1841-1914) "Лигист. Граф де Ла Фер". В книге речь шла о Жаке Коласе де Лану.

Спросите: "А какое отношение этот Колас имел к Атосу?! Ведь граф де Ла Фер выдумка!" (уточню — мушкетер д'Атос был реальным историческим деятелем, а вот граф де Ла Фер — собирательный образ и по большей части выдумка).

Да, ни малейшего отношения к персонажу Колас не имел. Просто автору захотелось рассказать о своем предке, а поскольку хвастать членом Святой католической Лиги, который во время испанской интервенции во Францию принял титул графа де Ла Фер от испанского (!) короля, было мягко говоря неприлично, автор постарался привязать своего предка к роману и благородному Атосу.

В реальности в то время титул и владения графа де Ла Фер принадлежали... да, Генриху де Бурбону, королю Наварры (при том, что Ла Фер находится в Пикардии)! Став Генрихом IV, Беарнец силой оружия вернул себе и земли, и титул, после чего предатель отправился отнюдь не на Небеса, а король передал Ла Фер по наследству сыну — Людовику XIII.

Но все же оставим Ла-Фер и вернемся к серьезным историческим трудам.

Пусть во многом мы знаем об истории больше, что это было известно во времена написания мушкетерской трилогии, но это не наша заслуга — как не может быть заслугой тот факт, что ты просто позже родился.

Скажем спасибо многочисленным историкам, а главное, Александру Дюма, который своими романами воспламенил их на исследовательский труд.

Кроткая Одетта - первая официальная фаворитка короля во Франции

Прижизненных портретов Одетты (Одинетты, Удины) де Шамдивер не существует, а, возможно, они еще не найдены или не опознаны. Все известные портреты, картины и скульптуры, изображающие Одетту, были созданы в XIX веке. Еще бы -- история скромной девушки из Бургундии, которая шестнадцать лет была сиделкой, служанкой и возлюбленной безумного короля, казалась очень трогательной романтичным обитателям девятнадцатого века.

Наверное, если бы не безумие и приступы ярости короля Карла Шестого, в истории не сохранилось бы ни малейших упоминаний об Одетте. Да и кто она была? Тихая скромная девушка... Да, ее отец был королевским конюшим. Да, ее брат был дворецким короля. Но отец -- и это благородный человек -- просто уступил пятнадцатилетнюю дочь своему сеньору герцогу Бургундскому. Тот представил ее ко двору. Считается (впрочем, точных сведений тут нет -- только слухи), что сначала Одетта сделали любовницей младшего брата короля герцога Орлеанского.

Когда король Карл Шестой во время военного похода неожиданно впал в буйство, убил нескольких рыцарей и чуть было не убил собственного брата, приняв их всех за врагов, придворные даже не догадывались, что это только начало. Потом приступы стали учащаться. Иногда король воображал себя стеклянным человеком и не позволял к себе прикасаться. В других случаях бросался на людей с оружием, а когда оружие стали прятать -- с кулаками. Отказывался есть и мыться. Не узнавал людей и готов был броситься на любого -- была ли это его любимая жена Изабелла Баварская или собственные дети.

И тогда Изабелла, которой надоело подвергаться опасности, решила, что надо найти женщину, которая оказывала бы на короля умиротворяющее воздействие.

Вообще-то, такая женщина была. Ее звали Валентина Висконти, герцогиня Орлеанская, и она была женой младшего брата короля. В ее присутствии Карл всегда успокаивался, приходил в себя и извинялся перед "милой сестрицей". Вот только по настоянию королевы Валентину сначала удалили от двора, а потом и вовсе изгнали из Парижа за чародейство. Под чародейством как раз и понималось то воздействие, которое герцогиня оказывала на Карла.

Где логика? Не спрашивайте меня о логике. Королева ненавидела Валентину, в том числе и за то, что та была итальянкой из Милана (то, что в самой Изабелле тоже была итальянская кровь, да еще и тех самых Висконти из Милана, королеву не смущало), а, как известно, все миланцы отравители и колдуны.

Так как единственная дама, способная успокоить короля, была изгнана, требовалось найти кого-то еще. Вот тут и вспомнили о кроткой Одетте и приставили ее к королю.

Ее мнение? Господи с вами, кто же будет спрашивать мнение скромной девушки, которой, между прочим, еще не исполнилось 16 лет, когда решалась судьба короля, а, главное, королевы?

Одетта восприняла свои обязанности с кротостью и покорностью. При этом с самого начала подразумевалось, что в обязанности девушки будет входить не только уход за королем, но и обязанность разделять с ним постель. А чтобы он не догадывался, что королева его оставила, Одетту обязали надевать на ночь рубашку королевы. Изабелла полагала, что благодаря этой предосторожности безумец не поймет, с кем проводит ночь.

Странное предположение. Карл был, конечно, безумен, но не слеп и не глуп. К тому же Одетту -- единственную из всех при дворе -- он узнавал даже во время жесточайших приступов. Он искренне ее полюбил. Что гораздо удивительнее, и Одетта привязалась к безумному королю. В первый же год совместной жизни она родила королю дочь, которую назвали Маргаритой. Лаской и терпением ей удавалось успокаивать короля даже во время приступов. Временами достаточно было укоризненного взгляда, чтобы Карл успокоился.

Одетта придумывала множество занятий для короля, которые поддерживали в нем хорошее расположение духа. Одним из этих занятий была игра в карты. Легенда даже уверяет, будто именно Одетта придумала эту игру, но это совершеннейшие фантазии. Первое упоминание игральных карт в Европе случилось за год до рождения Карла. Но действительно сохранился документ, который подтверждает заказ Одетты на колоду карт для короля.

Так как только Одетта могла успокаивать короля, именно она появлялась рядом с ним на всех публичных церемониях. Придворные, народ и сам король называли ее "маленькой королевой". Ей выплачивали небольшую пенсию за выполнение ее обязанностей, так что формально ее можно считать первой официальной фавориткой короля. И при этом Одетта не искала никаких богатств, никогда не обращалась... нет, не к королю, кто же будет просить безумца -- к королеве с просьбой о подарках. Она как была бедной скромной девушкой, так ею и осталась. Хотя после рождения ею дочери Изабелла все же подарила Одетте два скромных имения, а то нехорошо бы получилось, если бы дочь короля жила в нищете.

Одетта провела рядом с Карлом 16 лет, а когда он умирал, рядом с ним во время болезни была только она и их общая дочь. Изабелла, некогда очень любившая Карла, ни разу его не навестила и даже не была на похоронах. Не было никого и из выживших законных детей Карла. Более того, когда Карл умер, его вдова велела Одетте покинуть двор.

Бедняжка Одетта вместе с дочерью уехала на родину в Бургундию. Ей больше не выплачивали пенсию, так что она жила очень и очень скромно. Хотя пару раз новый герцог Бургундии все же оказывал ей материальную помощь.

Она умерла еще молодой, а вскоре сын ее возлюбленного Карл Седьмой признал ее дочь Маргариту своей сестрой и выдал ее замуж за богатого и знатного дворянина. Дальнейшая судьба Маргариты неизвестна. Зато Одетта через века стала героиней многих романов, картин и скульптур. Одним из самых известных романов, героиней которого является Одетта, стал роман Александра Дюма "Изабелла Баварская".

Трибуле -- шут двух королей

Этот человек во многом был более прославлен, чем всем известный Шико. Во всяком случае, он стал персонажем большего количества художественных произведений.

В историю он вошел под профессиональным прозвищем Трибуле. Вообще-то история знает двух шутов с таким именем. Первый был известен в XV веке и служил знаменитому графу и герцогу Рене Анжуйскому, иначе именуемому Добрым, титулярному королю Неаполя и Иерусалима, писателю и трубадуру. Об этом первом Трибуле ничего не известно.

А вот второй шут с этим же прозвищем стал по настоящему знаменит. Настоящее его имя было Николя Ферриаль или Ле Февриаль. Он родился примерно в 1479 году в Блуа, где часто останавливался королевский двор. Он был маленького роста -- почти карликом, так что карьера шута была для него практически предопределена. При этом он не относился к тем шутам, которые забавляют окружающих глупостью. Он был умен, очень часто зол и саркастичен, хотя и мог прикинуться при необходимости глупцом.

История оставила нам и его облик -- на рисунке Жана Клуэ. На этом портрете и не догадаешься, что это шут. Никаких бубенчиков, дурацких колпаков и прочих атрибутов ремесла. Просто немолодой добропорядочный буржуа.

Первоначально Трибуле был шутом короля Людовика XII, но об этом периоде его жизни ничего не известно. Все байки про выходки Трибуле относятся к эпохе Франциска I.

В те времена юмор шутов был довольно грубым. Пинки придворным кавалерам и дамам, шутки на тему туалета, скабрезности -- все это было нормой. Да и облик шутов сразу выделял их из толпы. Яркий наряд, дурацкий колпак, часто погремушка в виде жезла с навершием-головой.

До нас дошло немало историй про шутки Трибуле. Вот только не все из них можно с уверенностью приписать ему. К примеру, Трибуле было строго настрого запрещено высмеивать королеву и придворных дам, но он постоянно нарушал этот запрет. В результате король Франциск решил его казнить, но как благородный человек, предложил шуту самому выбрать себе вид смерти. Трибуле выбрал смерть от... старости.

Остроумно? Да, королю пришлось его простить. Вот только этот ответ слишком уж фольклорный и зафиксирован во множестве сказок, мифов и легенд. Так что либо эту историю просто приписали Трибуле, либо король и не собирался казнить шута, но и не хотел ссориться с королевой и дамами, и потому дал Трибуле возможность дать просто напрашивающийся ответ.

Другая история рассказывает о том, что Трибуле собирался издать книгу самых известных дураков мира и начать решил с королевского имени. На вопрос Франциска, кто этот король, Трибуле ответил, что Карл Пятый Испанский, так как он рассчитывает безопасно пройти через Францию и это после того, как держал Франциска в плену. На это заявление Франциск ответил, что Карлу нечего опасаться, ведь он дал ему слово. "Хорошо, -- кивнул Трибуле, -- тогда я заменю имя Карла другим именем". "Каким же?" -- спросил Франциск. "Вашим, сир", -- ответил шут.

И вновь у меня появляются сомнения. Карл Испанский совершил марш через Францию на Гент в 1540 году, но Трибуле к этому времени уже умер. Возможно, история произошла с другим шутом или была выдумана А. Дюма.

Зато одна история имеет немалый шанс на то, что она реальна. Однажды Трибуле подшутил над королем -- просто пнул его в зад. Франциск объявил, что простит шута, но лишь в том случае, если тот сможет так извиниться, чтобы его извинение стало еще большим оскорблением, чем пинок. Занятно король развлекался, не правда ли?

Трибуле справился с заданием. Он сказал следующее: "Простите меня сир, я обознался -- принял вас за королеву".

Уже в шестнадцатом веке Трибуле стал литературным персонажем. Первым о нем написал Бонавантюр Деперье в своей книге "Новые забавы и веселые разговоры". Деперье служил сестре Франциска I -- Маргарите Наваррской Старшей. Вполне возможно, что он немало слышал о знаменитом шуте или же лично его встречал.

Затем был знаменитый Рабле. О Трибуле его персонажи вспоминают в третьей части "Гаргантюа и Пантагрюэля".

В 1832 году была написана пьеса В. Гюго "Король забавляется". Трибуле был главным персонажем пьесы. Историю, изложенную Гюго (совершенно неисторичную), вы хорошо знаете по опере "Риголетто" Верди. "Вы пришли слишком поздно за дочь вступаться, честь не воротишь -- к чему же волноваться" -- это слова шута из оперы. Да, очень зло.

В 1840-х годах был Александр Дюма. О Трибуле он вспомнил дважды. В романе "Асканио" он появляется в одном из эпизодов -- в том самом: с именами королей в книге дураков. А в первой главе "Графини до Монсоро" Дюма сообщает, что Шико пользовался той же свободой, что некогда и Трибуле при дворе Франциска Первого.

А еще был Мишель Зевако со своим романом "Трибуле", но читать его советую лишь тем, кто обожает тему потерянных детей и страшной и ужасной мести.

А ведь я назвала только тех авторов, чьи произведения переведены на русский язык, так что вы вполне можете лично насладиться занимательными историями этих сочинителей.

Бенвенуто Челлини — гениальный отморозок

О жизни знаменитого итальянского ювелира, скульптора, живописца, музыканта, воина и писателя Бенвенуто Челлини (1500-1571) известно многое.

Во-первых, благодаря его автобиографии (она переведена на русский язык, так что вы можете насладиться). Во-вторых, благодаря Александру Дюма. Неужели вы думаете, что знаменитый романист мог пройти мимо такой яркой личности? В XIX веке мемуарами Челлини зачитывались и в Италии, и во Франции, так что Дюма постарался использовать прочитанное для своего романа "Асканио".

Конечно, в XIX веке было немыслимо писать так откровенно, как в XVI, поэтому Дюма основательно облагородил своего героя. Да, тот не сдержан, вспыльчив и горд, но опасаться этого надо только негодяям. А сам герой так благороден и великодушен, что ради счастья ученика и любимой девушки готов пожертвовать собственным счастьем.

Этот образ был далек от реальности, хотя про гордый и вспыльчивый нрав Челлини сказана была правда. Дюма просто слегка смягчил нрав своего героя.

1516 год — Челлини не исполнилось еще и шестнадцати, а он уже изгнан из родной Флоренции за постоянные и яростные драки.

1556 год — почтенный ювелир и скульптор в очередной раз попадает в тюрьму за драку (в перерывах были изгнания и заключения за драки, убийства и похищение драгоценностей). В заключении скучно и Бенвенуто Челлини начинает писать мемуары.

Удивительное дело, обычно люди говорят: "Да когда же творческому человеку безобразить?! У него столько дел!"

Челлини успевал все: творить, драться, соблазнять, пить, убивать, опять творить, скандалить, таскать за волосы любовниц, а потом ярко и образно описывать все это в своих мемуарах.

Временами он не боялся ни бога, ни черта, временами был до ужаса суеверен, увлекался магией, участвовал в коллективном вызове духов, имел мистические видения, в общем — ни в чем себе не отказывал.

И при этом из его работ до нас дошло не так уж и многое. Ну, сами посудите, какой шанс дожить до наших дней работам ювелира XVI века? В эпоху, когда ювелирам давали золотые монеты для выполнения из них украшений, но могли и переплавить самые прекрасные произведения искусства, если вельможам не хватало денег. Подобное все еще было в норме и через полторы сотни лет. Знаменитая солонка короля Франциска Первого чуть ли не единственное ювелирное творение Бенвенуто, которое совершенно точно создано им. А еще осталось несколько медалей и монет, эскизы застежек для папы Клемента VII... Остальное было переплавлено.

Кстати, считается, что в образе Нептуна на солонке Челлини изобразил самого себя. Поиск автопортретов Челлини — графических и скульптурных — одна из излюбленных тем как специалистов, так и любителей. Некоторые действительно являются его автопортретами.

Вернемся к самым знаменитым работам скульптора и ювелира. Кто только не писал о знаменитом Персее Челлини. Дюма тоже его упоминал в финале романе "Асканио" как вершину творчества мастера.

...пожалуй, это лучшее из произведений художника, ибо он трудился над ним в минуты величайших душевных мук.И Персей действительно прекрасен. Греческий миф знают все: герой Персей с головой Медузы Горгоны, чей взгляд превращал в камень, а вместо волос на голове шевелились змеи. Хотя чудовищем Медуза стала не по своей вине, потребовался герой, чтобы избавить от нее гибнущих людей.

Прекрасен Персей... При этом скульптор не забыл подписать свое творение — на перевязи Персея. Гордость мастера своим творением, что вы хотите. Прекрасна несчастная Медуза... как и ее попираемое ногами Персея тело... Персей прекрасен со всех сторон. Его тело совершенно. Это Человек во всем своем могуществе и красоте.

А в нишах постамента Персея изображены герои мифа и среди них — Юпитер. Считается, что в образе Юпитера Бенвенуто Челлини изобразил себя. Действительно, образ этого Юпитера несколько нетрадиционен — обычно Громовержца изображают более мощным. Да и на Нептуна с солонки он чем-то похож. Но, с другой стороны, возможно, Челлини просто выбирал натурщиков, принадлежащих к одному типажу.

Скульптур Челлини сохранилось больше, чем ювелирных украшений, но тоже не так уж и много. Бронзу тоже переплавляли, иногда очень быстро после того, как была выполнена та или иная работа.

По большей части творения скульптора находятся во Флоренции, но не только. Вот знаменитый рельеф "Нимфа Фонтенбло". Помните, им у Дюма восхищался Франциск Первый? Первоначально рельеф находился в замке Фонтенбло, затем в замке Ане, подаренном Генрихом II Диане де Пуатье (сейчас там находится копия работы Челлини), теперь — в Лувре.

А вот Распятие Челлини находится в Испании — в Эскориале. Это было последнее монументальное творение скульптора. В мраморе. Но и оно пострадало от действий вандала. Это случилось уже в XIX веке.

О таланте Челлини спорили еще его современники — гений или просто очень и очень хороший ремесленник?

В наше время некоторые историки и теоретики искусства даже полагают, что как писатель и теоретик Челлини был сильнее скульптора.

И все же его искусство продолжает волновать людей. Как и отвратительный характер. Флоренцию украшают его статуя и бюст. Ему посвящены две оперы. Он стал героем кинофильмов. А туристы смотрят на Персея и все еще дивятся его красоте.

Черная королева

Ее называли "паучихой", "змеей", "религиозной фанатичкой", "отравительницей", "купчихой", "этой итальянкой", "совратительницей" и множеством других не слишком приятных имен. Ей приписывали жуткие преступления, словно без нее во Франции царили тишь да гладь божья благодать. Александр Дюма не нашел для нее практически ни одного доброго слова. Он уверял, будто она до безумия влюблена во власть. Ее презирали. Над ней смеялись. Ее ненавидели и боялись. Ее — Екатерину Медичи, королеву Франции, мать трех королей.

Екатерина Мария Ромола ди Лоренцо де Медичи стала круглой сиротой почти сразу после рождения. Она родилась в прекрасном городе Флоренция, но счастья в этом городе видела очень мало.

Она осталась круглой сиротой чуть ли не сразу после рождения. Ее мать Мадлен — представительница древнего французского рода де Ла Тур д'Овернь — умерла через две недели после рождения дочери от послеродовой горячки. Ей было всего 19 лет.

Через шесть дней после смерти жены умер и отец Екатерины — Лоренцо Второй Медичи, капитан-генерал Флорентийской республики, герцог Урбино. Он умер от туберкулеза, осложненного сифилисом. Ему было 27 лет. А вы что думали — в сказку попали? Ну, разве что в страшную.

Екатерину взяла на воспитание бабушка — Альфонсина Орсини — но она умерла, когда девочке не было и года. Тогда Екатерину взяла в свою семью тетушка (сестра отца) Клариче Медичи Строцци. Вот тут Екатерина, наконец, нашла любовь и заботу. Она очень любила тетушку и на всю жизнь сохранила привязанность к двоюродным братьям и сестрам. Но когда девочке исполнилось 9 лет, ее добрая тетушка умерла. Во Флоренции была свергнута власть Медичи, и маленькая Екатерина стала заложницей.

Хотите воспитать из женщины чудовище? Отравите ей детство, лишите ее уверенности в завтрашнем дне, угрожайте ей, издевайтесь над ней... Жители прекрасной Флоренции, жаждущие, как они уверяли, свободы, делали все это с редким старанием и даже азартом.

По договоренности с папой римским Климентом Седьмым (в миру Джулио Медичи) войска императора Карла Пятого осадили Флоренцию, чтобы вернуть город под власть Медичи. Город с энтузиазмом готовился к обороне. Инспектором городских стен был назначен великий скульптор, художник, архитектор и поэт Микеланджело. Но самое главное, жители города были уверены, что с такой заложницей, как Екатерина, заточенной в стенах монастыря, им ничего не грозит.

Но чем дольше длилась осада, тем большее ожесточение овладевало людьми. Раздавались призывы убить Екатерину, повесить ее на воротах города, отдать десятилетнюю девочку в бордель, чтобы обесчестить. Однажды флорентийцы ворвались в монастырь, где находилась Екатерина, приволокли девочку на стену и привязали к одной из пушек, уверяя, что если испанцы пойдут на штурм, первой выстрелит именно эта пушка.

Что думала в эти жуткие часы Екатерина? Как потом она вспоминала флорентийский мятеж?

Штурма не случилось, а вот Флоренция все равно сдалась. Голод и чума сделали свое дело. Жители города сами стали требовать вернуть власть Медичи, при которых жизнь была гораздо лучше. Однако вернуть прошлое не удалось. Раньше Медичи именовались капитан-генералами Флорентийской республики, а теперь новый глава города Алессандро Медичи стал герцогом (удивительный факт, но отец Алессандра неизвестен. Одни считали его сыном Лоренцо Второго, т.е. старшим свободным братом Екатерины, другие — сыном Климента Седьмого. Зато точно известно, что он был мулатом. А. Дюма посвятил ему роман "Ночь во Флоренции"). В ходе осады Флорентийская республика все же умерла.

Екатерину отвезли в Рим к дядюшке Клименту. Туда же, кстати, бежал и Микеланжело, которому было поручено расписывать Сикстинскую капеллу. А папа римский принялся искать племяннице женихов. Вообще-то Екатерина была немного влюблена в своего кузена Ипполито, но у Климента были другие планы. Сначала он вел переговоры о шотландском браке Екатерины, собирая выдать ее за короля Якова Пятого Стюарта (этот брак усиленно продвигал другой дядюшка Екатерины по материнской линии — Джон Стюарт, герцог Олбани), но потом подвернулся гораздо более выгодный брак — со вторым сыном короля Франции герцогом Генрихом Орлеанским.

За Екатериной обещали огромное приданое, и брак состоялся. Приезд невесты Генриха во Францию произвел фурор. Сам папа римский в гостях, куча кардиналов, итальянские моды, первые женские туфельки на высоком каблуке и мороженое! Последнее сразило французскую знать даже больше папы римского. Молодоженам было по четырнадцать лет, празднества в их честь продолжали 34 дня, и Екатерине казалось, что она попала в сказку.

Вот только в ее жизни добрые сказки никогда не длились долго. Ее дядюшка Климент умер, а новый папа отказался выплачивать ее приданое. "Обещание? Какое обещание? — мог бы сказать он. — Нет, не слышал."

В один миг для Екатерины все изменилось. Король Франциск Первый жаловался, что "девочка-то оказалась голой". Ее муж ей открыто пренебрегал. Придворные смеялись над акцентом Екатерины, называли ее "банкиршей" и "купчихой", уверяли, что она малограмотная, невзрачная и крайне низкого происхождения.

А между тем благодаря матери она была в родстве с самыми знатными семействами Франции и Шотландии. Пусть и не красавица, она была очень мила, обладая удивительно выразительными глазами. У нее были прекрасные манеры, она была умна, скромна и готова была учиться новому. Но придворным это было безразлично.

Еще через два года умер старший брат Генриха, и герцог Орлеанский стал дофином. Им с Екатериной было всего 17 лет, но это не мешало придворным болтать, что кто-то виновен в смерти наследника престола. Вообще-то принц умер от естественных причин, но придворного, который по просьбе дофина дал ему, разгоряченному после игры, стакан холодной воды, на всякий случай казнили. К несчастью для Екатерины, он был итальянцем. На юную дофину стали коситься.

А еще у нее не было детей. Главная обязанность жены наследника престола — рождение новых наследников, но выполнить эту миссию у Екатерины не получалось. При этом стало известно, что у Генриха незаконорожденный сын был. Придворные и даже сам король стали поговаривать о разводе.

Для Екатерины это был ужасный удар. Она усиленно лечилась, старательно выполняла очень странные предписания медицины шестнадцатого века и, наконец, в двадцать пять лет родила сына. Мальчика назвали в честь деда Франсуа. А потом она года за годом рожала детей. Их было десять — пять мальчиков и пять девочек. Семеро детей выжило, хотя здоровьем не отличался никто.

Жизнь Екатерины была безрадостна. Ее муж предпочитал любовницу, которая была старше его на 22 года. Даже на собственной коронации он прославлял Диану де Пуатье, а не жену. Екатерина стала королевой, у которой не было ни малейшей власти и влияния. Она терпела пренебрежение, она улыбалась любовнице мужа, она пыталась быть заступницей за бедных, но ей самой не на что было надеяться. Ее последние роды были такими тяжелыми (девочки-двойняшки в результате умерли), что врачи сказали, что больше королеве рожать нельзя. Генриха это не опечалило, и он вообще перестал навещать жену. Не удивительно,что она стала увлекаться астрологией, магией и предсказаниями. Звезды казались добрее людей.

В 1559 году после многих десятилетий Итальянских войн Франция подписала мир. В честь этого мира четырнадцатилетняя дочь Екатерины Елизавета должна была стать испанской королевой. И, конечно, король Генрих решил устроить турнир. Он обожал рыцарские романы, он считал себя истинным рыцарем и не представлял праздник без настоящего турнира. Екатерина изо всех сил пыталась отговорить мужа от такой забавы. Во-первых, она верила предсказаниям, которые утверждали, что в свое сорокалетие король должен быть осторожен. А во-вторых, как посмеивались придворные, будучи итальянкой не понимала, что такое доблесть.

Упрямство короля и глупейшее стечение обстоятельств привели к несчастью. Обломок копья попал Генриху в глаз и проник в мозг.

Генрих умирал десять дней. Вокруг хлопотали лучшие врачи. Для проведения операции пришлось казнить нескольких заключенных, чтобы провести на них хирургические эксперименты, и только потом приниматься за короля. Все оказалось тщетным. Генрих умер.

Екатерина была безутешна. Удивительное дело, но она любила своего мужа, который никогда не был к ней добр. Екатерина навсегда облачилась в черное. Раньше королевы-вдовы носили белый траур и назывались белыми королевами. Екатерина стала Черной королевой. Для французов ее горе казалось чем-то странным и почти пугающим в своей чрезмерности. К тому же Екатерина нарушила еще одну традицию — она не стала уединяться в своих покоях на время официального траура.

А еще Екатерина решилась продемонстрировать Диане де Пуатье свои чувства. Она велела ей убираться вон. А еще принудила обменять любимый замок Шенонсо (дар Генриха) на замок Шомон, пригрозив, что в противном случае Парижский парламент рассмотрит законность этого дара.

Ненадолго Екатерине стало легче, но вскоре она обнаружила, что ее несчастья не закончились. Новым королем Франции стал старший сын Екатерины — Франциск Второй. Ему было пятнадцать лет и он уже был женат. Само по себе это обстоятельство не было страшным, но женой сына была королева Шотландии Мария Стюарт, по матери — племянница могущественных герцогов де Гизов. Мария делала все, что они считали нужным, потому что "Дяди знают лучше". Франциск обожал свою жену и выполнял все ее прихоти, потому что "Мари знает лучше".

Мария совершенно не считалась с Екатериной, в спину ей, но так чтобы было слышно, называла "купчихой", не стеснялась рыться в ее бумагах и весело смеялась. Благодаря ей Францией правили Гизы. Это правление вызывало возмущение принцев крови, обвинявших Гизов в узурпации. Результатом возмущения стал Амбуазский заговор, в котором приняли участие множество дворян гугенотов. Еще бы, война закончилась, и дворянская молодежь, которая раньше худо-бедно кормилась от Итальянских войн оказалась предоставленной самой себе и без всяких средств к существованию. Вместо войны молодые люди принялись за поиск истины и веры. Эти настроения вместе с самоуправством Гизов были прекрасной почвой для заговоров. Однако заговор был подавлен Гизами и закончился массовыми казнями. Угроза смерти нависла даже над принцами крови, но они, как всегда, выкрутились.

Екатерина была в ужасе. Она не могла остановить кровопролитие. Она чувствовала себя пленницей Гизов. Ее приводил в отчаяние религиозный раскол в стране. Что бы потом о ней не писали, но она не была религиозной фанатичкой. Она слишком близко находилась к папскому престолу, чтобы быть глубоко верующим человеком. Католиков и гугенотов Екатерина видела прежде всего, как представителей разных партий, которые могут договориться, которые обязаны договориться! Тщетные надежды... Те и другие руководствовались верой, и не желали прислушиваться к голосу здравого смысла.

И вновь в политику и жизнь Екатерины вмешалась смерть. Ее сын Франциск умер, не дожив до семнадцати лет. И тут Екатерину впервые обвинили в смерти собственного ребенка, поскольку она не позволила сделать ему операцию, которая по сути была экспериментом. Сейчас уже невозможно сказать, чем руководствовалась королева-мать. Действительно ли она не верила в благоприятный исход операции и не желала, чтобы ее сын мучился (ей были памятны операции над Генрихом, которые лишь растянули его агонию) или она сознательно допустила гибель сына. Но факт остается фактом, со смертью Франциска власть Гизов закончилась.

И вновь Екатерина дала себе волю и после окончания положенного траура выставила Марию Стюарт — эту новую Белую королеву — вон из Франции, напомнив, что у той есть собственное королевство.

Екатерина стала регентшей при своем сыне Карле Девятом. И опять она старалась примирить, уговорить, купить представителей разных партий, лавируя между ними, как утлая лодочка между огромными кораблями. Она пыталась воспитать новое поколение подданных своего сына, которые будут вместе расти и учиться, а в будущем станут его вернейшими слугами. Еще одна иллюзия. Три Генриха — Валуа, Бурбон и Гиз — вместе провели детство, но это не помешало им потом воевать друг с другом не на жизнь, а на смерть. Но опять же, удивительное дело, вопреки позднейшим легендам Екатерина была привязана к маленькому принцу Беарнскому, ставшему потом королем Наваррским, а в дальнейшем и королем Франции.

Варфоломеевская ночь стала самым серьезным обвинением против Екатерины, хотя вряд ли она с самого начала собиралась заманивать гугенотов в ловушку. Судя по ее усилиям и пристрастиям к астрологии, она совершенно серьезно надеялась браком Венеры (дочери Маргариты) и Марса (Генриха Наваррского) установить во Франции мир. Еще одна иллюзия, которая стоила очень дорого. Но Екатерина никогда не жалела и не раскаивалась в сделанном. Она вообще перестала о чем-то жалеть. Ну, почти. Она жалела, что не смогла научить своих детей любить друг друга. А еще к концу жизни она стала жалеть своего зятя короля Наваррского, которому так не повезло с женой. Возможно, собственное печальное замужество превратило ее в добрую фею-крестную для жены своего любимого сына Генриха Луизы де Водемон. Хотя та и не смогла родить Генриху наследников, Екатерина всегда заступалась за нее и вопреки требованиям политики никогда не говорила о разводе.

Она вела странную жизнь. То мирила, то стравливала противников. Готова была месяцами трястись в дороге, чтобы провести переговоры со враждующими сторонами, хотя была очень больной женщиной — она годами страдала от ревматизма. Она обожала искусство и сейчас ее картины являются частью коллекции Лувра. Именно ей мы обязаны современным обликом замка Шенонсо — знаменитой галереей через реку Шер — до этого там был простой мост.

Она привезла во Францию балет. Она устраивала пышные празднества для своих детей, иногда очень странные, как знаменитый "Зеленый праздник" в Шенонсо, когда мужчины были наряжены женщинами, а женщины — мужчинами, и все были в зеленом. Она построила дворец Тюильри. Она ввела корсеты на шнуровке. И при этом ей так и не удалось добиться того, что она хотела больше всего на свете — обеспечить корону Франции за своими детьми. Три ее сына один за другим становились королями, но ни один не оставил наследников. Она старалась добыть корону и для четвертого сына — сначала в Англии, потом в Нидерландах, но все эти попытки привели к краху, а Франсуа умер еще молодым. "Я настолько несчастна, — писала она, — живя достаточно долго, видя, как много людей умирают раньше меня, хотя я понимаю, что желанию Бога нужно повиноваться, что Он владеет всем и то, что Он одалживает нам, только до тех пор, пока Он любит детей, которых Он даёт нам".

Да и незадолго до смерти она видела мало надежды. Ее любимый сын Генрих вынужден был бежать из Парижа от Католической Лиги и своего друга детства Генриха де Гиза. А потом, когда в попытке сохранить корону, он отдал приказ убить Гиза и его брата, это не слишком вдохновило королеву-мать. "Мало раскроить, — печально сказала она. — Надо еще и сшить".

И все же судьба оказала ей милость. Она так и не узнала, что ее любимый сын ненадолго переживет своего врага и будет убит. Она умерла вскоре после смерти Гиза в Блуа, и вскрытие показало, что ее легкие находились в ужасающем состоянии. Как она дожила до 69 лет, было совершенно непонятно.

Королеву похоронили в Блуа, и только при Людовике Тринадцатом она была перезахоронена в Сен-Дени рядом со своим супругом.

О ней говорили много и дурного больше, чем хорошего. В Париже один из проповедников-гизаров сказал о ней такие слова: "Королева-мать сделала в жизни много добра и много зла, притом, похоже, что последнего она сделала больше, нежели первого... Поэтому так скажу вам, господа: если вы случайно желаете из милосердия посвятить ей Pater или Ave — вы можете это сделать, и, возможно, это как-либо поможет ей; если же не желаете, ничего страшного нет. Я это оставляю на ваше усмотрение".

И все же лучше всего о ней сказал Генрих Четвертый, человек, который имел право обвинить ее во многом. Но когда при нем стали обвинять королеву во всех грехах гражданской войны, он дал обвинителям жесточайшую отповедь: "А что оставалось делать бедной женщине, у которой после смерти мужа на руках оставались пять маленьких детей, в то время как две семьи во Франции, наша и Гизов, стремились захватить ее корону? Разве не должна была она играть странные роли, обманывая тех и других и сохраняя детей — как она и поступила, притом благодаря мудрости этой проницательной женщины они один за другим царствовали. Я еще удивляюсь, что она не вела себя много хуже!"

Королева в мятеже

"– А ты помнишь гороскоп Жанны д'Альбре?

– Да, государыня.

– Напомни, я кое-что запамятовала.

– Vives honorata, – сказал Рене, – morieris reformidata, regina amplificabere.

– Насколько я понимаю, это значит: "Будешь жить в почете" – а она, бедняжка, нуждалась в самом необходимом! "Умрешь грозной" – а мы над ней смеялись. "Возвеличишься превыше королевы" – и вот она умерла, и все ее величие покоится в гробнице, на которой мы забыли даже выбить ее имя.

– Ваше величество, вы неправильно перевели "Vives honorata". Королева Наваррская действительно жила в почете; всю жизнь она была окружена любовью своих детей и уважением своих сторонников, любовью и уважением тем более искренними, что она была бедна!

– Хорошо, я уступаю вам: "Будешь жить в почете", – отвечала Екатерина. – Ну, а "Умрешь грозной"? Как вы это объясните?

– Как я объясню? Ничего нет легче: "Умрешь грозной"!

– Так что же? Разве она перед смертью была грозной?

– Настолько грозной, государыня, что она не умерла бы, если бы вы, ваше величество, так не боялись ее. Наконец: "Возвеличишься превыше королевы" значит приобретешь большее величие, нежели то, что было у тебя, пока ты царствовала. И это опять-таки верно, государыня, потому что взамен земного недолговечного венца она, как королева-мученица, быть может, получила венец небесный. А кроме того, кто знает, какое будущее уготовано на земле ее роду!"

Все-таки Дюма был великим писателем! Из неясных слухов и предположений он состряпал удивительную по силе сцену. А вместе с тем единственной правдой в этой сцене было то, что у Жанны д'Альбре, королевы Наварры, и правда была грозная репутация. Не случайно ее сравнивали то с Жанной д'Арк, то с библейской героиней Деборой.

Трудно быть дочерью королей Наварры и при этом родной племянницей короля Франции Франциска I. Вокруг слишком много ярких личностей. Чтобы не затеряться на их фоне, их надо превзойти. Превзойти весь блистательный двор Франциска, при котором воспитывалась Жанна, было сложно, но она превзошла многих стойким характером, упрямством и высокомерием.

Возможно, это не лучшие качества для женщины, но дворянство (а временами и короли) восхищались ее стойкостью. Первый раз она продемонстрировала все свои замечательные качества в 12 лет, когда впервые встал вопрос о ее замужестве.

Родители Жанны -- король Наварры Генрих д'Альбре и его жена Маргарита де Валуа, сестра Франциска -- вели переговоры о императором Карлом Пятым, намереваясь выдать Жанну за его сына, будущего короля Испании Филиппа Второго (любители альтернативной истории, оцените сюжет!). Их идея была проста: они надеялись, что этот брак поможет вернуть в Наварру земли, в начале века завоеванные у нее Испанией. Вот только Жанна в это время находилась при французском дворе, и у ее дяди были совсем другие планы. Наплевав на желание сестры и ее мужа, Франциск решил выдать племянницу за герцога Вильгельма Клевского для формирования союза против того самого Карла Пятого. Двенадцатилетняя девочка гордо заявила "нет"!

Конечно, ее слов было недостаточно для того, чтобы остановить короля. Будущий муж прибыл во Францию, но Жанна вновь прямо в лицо жениху отвела отказом. Возмущенный Франциск приказал племянницу высечь -- вот где это видано, чтобы девчонки спорили с королем в присутствии коннетабля, независимого герцога и чуть ли не всей высшей знати Франции?

Порка не остановила Жанну. Хотя везде было объявлено о помолвке, а на следующий день должно было состояться венчание, Жанна просто отказалась идти в церковь.

Двенадцатилетнюю девочку трудно заставить замолчать. Зато ее можно принести в церковь, что и было сделано. Роль носильщика выполнил коннетабль Франции Анн де Монморанси, а кардинал де Турнон сделал вид, будто не слышит протестов Жанны. И благословил молодых.

Поскольку жена была слишком молода, то реальное осуществление брака оставили на будущее. Но на всякий случай король запер племянницу в Плесси-ле-Тур, чтобы не сбежала. Впрочем, по другой версии местом заточения Жанны стал Венсенский замок.

Карл Пятый восхищался стойкостью несостоявшейся невестки, и с особым ожесточением воевал с герцогом Клевским, намереваясь отобрать у него герцогство Гельдерн, ради которого тот и вступал в брак. Как это часто случается с союзниками, каждый из них рассчитывал на другого, но не собирался выполнять собственные союзнические обязательства. В результате герцог Клевский все же лишился Гельдерна и поспешил аннулировать брак, раз уж дядя жены не ударил палец о палец, чтобы ему помочь.

Жанна стала свободной, да и Филипп Испанский овдовел, но Карл Пятый больше не возобновлял переговоры о возможном браке. Видимо, он решил, что у Жанны слишком сильный характер для будущей королевы Испании. Зато появилось множество других претендентов на руку Жанны. Одним из них был Франсуа де Гиз, представитель могущественного лотарингского семейства. Гиз был красив и богат, его сестра Мария была королевой Шотландии, и он сам не прочь был в будущем увенчать свою голову королевской короной (а любителям альтернативной истории остается только рыдать от несостоявшихся перспектив).

И Гиз получил сокрушительный ответ "нет!". Да еще и с обоснованием. Семнадцатилетняя Жанна высокомерно объявила, что будущая королева Наварры не может быть в свойстве с Дианой де Пуатье. Наверное в этот миг Екатерина Медичи испытала неподдельное наслаждение и нечто, похожее на благодарность, но подумала, что такая откровенность и смелость до добра не доведут.

А Жанна совершенно неожиданно влюбилась в родственника Гиза по матери -- Антуана де Бурбона, в принца крови, но при этом человека безвольного и не пользующегося ни малейшим влиянием. Любовь зла... Жанна вышла за него замуж.

Изменять жене Антуан начал чуть ли не сразу после свадьбы. Она оплакивала потерю первенца, а он ухаживал за любовницами. Она ждала рождения второго сына, а он сбегал из Наварры, потому что там отсутствовала придворная атмосфера.

Зато отец Жанны подошел к рождению внука серьезно. Во время родов он потребовал, чтобы дочь по гасконской традиции запела псалом -- естественно, по-гасконски, какая латынь, что вы... А когда родился мальчик (это был будущий Генрих Четвертый), радостно завопил, что его овца родила льва, купал младенца в местном вине и натирал ему губы чесноком. Так в мир пришел веселый король Анри. Теперь вы понимаете, почему он был таким веселым?

Жанна не плакала из-за измен мужа. Не улыбалась его любовницам. Отказывалась быть тихой и скромной. Какой радостью для нее были религиозные разногласия с мужем. Из-за них она могла воевать. Супруги то мирились, то ссорились. Антуан де Бурбон то переходил в кальвинизм, то возвращался в лоно католической церкви и грозил заточить жену в монастырь. В промежутках между распрями у супругов рождались дети. Правда из пяти детей выжило только двое. Но лучше всего Жанне и Антуану удавалось общаться с помощью пушек!

Как это часто бывает, борьба зашла слишком далеко. На осаде Руана Антуан де Бурбон словил гугенотскую пулю и умер, неожиданно пожелав вернуться к протестантам (возможно для того, чтобы вновь помириться с женой -- не успел).

Жанна рыдала. Она все же любила его -- этого бесхарактерного человека, которого можно было подбить на что угодно. Она облачилась в траур, но не успокоилась.

Слава кальвинистской Деборы не давала ей покоя, и она превратила Наварру в крепость, собирая под свои знамена протестантов со всей Франции и изгоняя из своих владений католиков. А потом она вспомнила, что ее сын Анри воспитывается в Париже, вспомнила, как ей было плохо при дворе дяди, и потребовала вернуть сына, забрав его от друзей и его доброй тетушки Екатерины Медичи.

Она стала чуть ли не главной гугеноткой Франции и Наварры, оттеснив с этих позиций даже адмирала де Колиньи. И король Испании Филипп Второй -- ее несостоявшийся муж -- даже планировал похитить ее и ее детей, чтобы судить как еретичку. Об опасности Жанну предупредила... Екатерина Медичи.

Жанна не сдавалась. Во время осады Ла-Рошели в 1567 году она привела своего 14-летнего сына Генриха и его кузена Конде к солдатам-протестантам, уверяя, что готова пожертвовать самым дорогим ради победы. Ее слова так воодушевили гугенотов, что победу они одержали.

Победу в сражении, но не в войне.

А когда ни одна сторона не может взять верх, заключают мир. В 1572 году мир должен был увенчаться свадьбой сына Жанны и сестры короля Франции Маргариты де Валуа. Вот только до свадьбы Жанна не дожила.

Позднее ходило немало слухов о смерти королевы. Уверяли, будто ее отравила Екатерина Медичи с помощью пропитанных ядом перчаток (сначала это версия появилась в памфлетах, а потом в пьесе Кристофера Марло "Парижская резня"). Вот только вскрытие назвало другую причину смерти Жанны -- туберкулез. Посмотрите на стены замков того времени. Представьте, как холодно и сыро там было. И не удивляйтесь, что от туберкулеза умирал чуть ли не каждый второй.

И все-таки Жанна была счастливее Екатерины Медичи, в этом Дюма был прав. Ее сын -- веселый король Анри -- добился большего, чем дети Екатерины.

Диана, дочь короля Генриха

Возможно, вы читали о ней в романе Дюма "Две Дианы". Писатель постарался накрутить вокруг главной героини как можно больше загадок и интриг -- кто был ее отцом, удастся ли ей осуществить свою любовь, случайно или нет ее возлюбленный убил на турнире короля Франции Генриха Второго, а потом дал возможность читателям всплакнуть над печальной участью прекрасной Дианы, чью жизнь разрушила собственная мать.

И что же?

Практически все, что написано в романе Дюма, было выдумкой, не более чем требованием романтически настроенных читателей XIX века. Не было ни роковой любви благородной Дианы к красавчику Габриэлю де Монтгомери, ни ее монашества, ни издевательского смеха Дианы де Пуатье у стен монастыря. Да и современники не гадали, кто был отцом Дианы -- это и так всем было известно. Отцом Дианы был будущий король Франции дофин Генрих де Валуа (ставший Генрихом II). По общему мнению Диана была на него очень похожа.

Зато современники не могли понять, кто был матерью незаконорожденной дочери дофина. То, что дофин изменял жене, было всем привычно. То, что он изменял ей с женщиной, которая была старшее его на 22 года -- тоже было привычно (хотя и немного странно). Но то, что он изменил еще и любовнице, назвал плод измены в ее честь (Дианой) и ей же подкинул на воспитание -- это было уже слишком! Придворные не могли поверить, что любитель рыцарских романов, поклоняющийся любовнице, словно Прекрасной Даме ушедших веков, мог так жестоко поступить с женщиной. "Может, Диана де Пуатье и правда была матерью маленькой Дианы де Валуа?" -- гадали они. Знаменитый придворный и писатель Брантом именно так и полагал.

Но все они ошибались. И, возможно, не Генрих бесцеремонно поступил сразу с тремя женщинами -- женой и двумя любовницами, а Диана де Пуатье привычно наложила руку на все, что принадлежало Генриху, и заодно показала всем при дворе, кто распоряжается в семье дофина.

В общем, рождение Дианы вызвало настоящую бурю при французском королевском дворе, так как Диана была самым первым ребенком Генриха, пока что не имевшим детей от жены. Екатерину Медичи даже начали обвинять в бесплодии, но на ее защиту встали король Франциск и... Диана де Пуатье.

Но вернемся к Диане-младшей. В десять лет она была официально признана отцом и с этой поры воспитывалась при королевском дворе вместе с появившимися на свет законными единокровными братьями и сестрами.

В пятнадцать лет Генрих выдал дочь замуж за внука папы Павла III Орацио Фарнезе, герцога де Кастро, младшего сына Пьера Луиджи Фарнезе.

Орацио был 21 год, предполагалось, что жить он будет во Франции, а сам брак был необходим для укрепления союза между Францией и Фарнезе. Свадьба состоялась в феврале 1553 года, а уже в июне Орацио погиб при обороне Эдена (Пикардия) от испанских войск. Пушечное ядро оторвало ему руку и часть туловища. Он погиб на месте.

Генрих был очень расстроен ранним вдовством дочери, да и союз с Фарнезе распался -- они перешли на сторону испанцев, простив им смерть Орацио.

Через четыре года король выдал Диану замуж за старшего сына коннетабля (кстати, троюродного брата короля) маршала Франсуа де Монморанси. Брак оказался удачным и неудачным одновременно. Удачным -- потому что супруги прекрасно ладили друг с другом. Неудачным -- потому что их дети (Анна и Франсуа), умерли довольно рано.

А еще у Дианы сложили хорошие доверительные отношения с младшим единокровным братом -- королем Генрихом Третьи, что не помешало тому больше года продержать мужа Дианы в Бастилии и даже попытаться там убить. Убийство не состоялось по техническим причинам, а потом, снисходя к просьбам сестры, Генрих все же выпустил маршала на свободу. Однако заключение в Бастилии не прошло для Франсуа даром, и через четыре года он умер.

Вновь овдовевшая Диана поселилась в Париже, поддерживая хорошие отношения со своим братом-королем. От Карла Девятого она получила титулы герцогини де Шательро и д'Этамп. Он Генриха Третьего -- титул герцогини д'Ангулем. А еще она была графиней де Коньяк и де Мерпен.

Она пыталась держаться в стороне от раздирающих Францию религиозных распрей, а после гибели в 1588 году Гизов, постаралась примирить своего брата Генриха Третьего с его кузеном королем Наварры Генрихом де Бурбоном. Оба Генриха испытывали к ней неподдельное уважение, так что ей все удалось.

В 1590-х годах у Дианы случилась радость -- она получила возможность воспитывать свою племянницу по мужу Шарлотту де Монморанси. Именно она заботилась об ее образовании, устроила ее помолвку и представила ко двору, и надо же было такому случиться, что в юную Шарлотту влюбился король Генрих Четвертый! Неудачно получилось...

Диана прожила 80 лет, пережив всех своих единокровных братьев и сестер, и короля Генриха Четвертого. Именно она руководила переносом останков Екатерины Медичи из Блуа в Сен-Дени.

Сама герцогиня умерла в 1619 году. Ее жизнь не была особенно счастливой, но и трагедий в ней тоже не было -- обычная жизнь принцессы XVI века.

Как поссорились адмирал де Колиньи и герцог Франсуа де Гиз

История вражды Гаспара де Колиньи и Франсуа де Гиза уже не первое столетие волнует историков, писателей и поэтов. Какая тема! Два французских полководца, начавших гражданскую войну и передавших свою вражду потомкам. Наверняка любой читатель вспомнит романы А. Дюма, Понсона дю Террайля, Мишеля Зевако, Стенли Джона Уаймена и многих других. А ведь есть еще и кино...

И, возможно, многие читатели или зрители решат, что вражда этих людей была вполне естественна, ведь один был гугенотом, другой католиком. А о толерантности в XVI веке никто даже не догадывался, да и слово "веротерпимость" не находило почти никакого отклика в сердцах людей.

Вот только вражда двух военачальников началась тогда, когда оба были добрыми католиками. Ну, да, неужели вы думаете, что Гаспар де Колиньи всегда был протестантом? Обращение в протестантизм случилось с ним, когда ему было уже за 40. Да и произошло это в... испанском плену.

Да, бывает и так. В плену было очень скучно. А что вы хотите, Колиньи два года провел в заточении в Генте (Нидерланды Исторические), а потом, хотя и смог, наконец, заплатить выкуп, был вновь задержан по приказу Филиппа Испанского. Так что скуку адмирал коротал просто -- стал читать. И увлекся...

Сначала Библия, потом богословские трактаты, наконец, переписка с Кальвином... На свободу Колиньи вышел убежденным кальвинистом (гугенотом) и вскоре смог обратить в новую веру и свою жену.

Но вражде с Гизом было уже несколько лет.

Так что же делало их врагами, если вера была не причем?

Для этого надо вспомнить, как все начиналось. Гаспар де Колиньи и Франсуа де Гиз были почти ровесниками. Когда они познакомились, первому было двадцать, второму -- восемнадцать. Колиньи был племянником коннетабля, Гиз родственником герцога Лотарингского -- что еще надо было для дружбы?

Вскоре оба отправились воевать, и оба очень быстро проявили себя талантливыми полководцами. Военные историки до сих пор спорят, кто из них был талантливее, но частенько говорят, что Гиз был способнее, как полководец, а вот Колиньи превосходил его как организатор и администратор.

Родственники Гиза и Колиньи далеко не всегда были в хороших отношениях, соперничество при дворе за место подле короля -- это не шутка. Но два военачальника сохраняли прекрасные отношения и считались лучшими друзьями. Так продолжалось долго -- до августа 1554 года.

Так уж получается, что когда упоминаются Итальянские войны, люди думают, будто они велись исключительно на территории Италии. В начальные периоды войн так и было, но к середине XVI века война давно вышла за пределы полуострова. В 1554 году война шла во Франции и испанских Нидерландах -- в Пикардии и Артуа (теперь тоже Франция). Это была на редкость разрушительная война, с массовым уничтожением городов и деревень, бегством мирного населения и общим разорением.

Король Франции Генрих II осаждал город Ранти, а испанцы пытались ему в этом помешать. 13 августа 1554 года между ними состоялось сражение. В результате ожесточенной битвы французы одержали верх, испанцы отступили. И адмирал де Колиньи, и Франсуа де Гиз внесли значительный вклад в победу. Скажете, это же хорошо?

Хорошо, да не совсем. Во-первых, победа решительно ничего не дала французам. Во-вторых, город Ранти все равно не собирался сдаваться, так что король Генрих плюнул и снял осаду. В третьих, испанцы с рейтарами благополучно ушли, так как коннетабль не стал их преследовать (позднее его обвиняли чуть ли не в сговоре с врагом, но Монморанси просто смертельно надоела долгая и разорительная война). А в четвертых, Гиз и Колиньи начали бурно выяснять, кто из них внес больший вклад в победу.

Скажете "Нашли время меряться славой!"

Так ведь дело было не только в славе, но и в трофеях. Слава и трофеи находились в прямой зависимости друг от друга. И вот, выясняя, кому больше причитается славы и выгоды, недавние друзья довыяснялись до лютой ненависти. И им было в чем попрекнуть друг друга. Гиз возмущался, что дядя Колиньи украл у него победу, отказавшись преследовать врагов. А Колиньи был вне себя от гнева из-за того, что в то самое время, когда он героически сражался с испанцами, брат Гиза собирался дать деру.

Семнадцать лет дружбы не выстояли перед привлекательностью трофеев. А вражда довела их до гибели, пусть и с разницей в 10 лет.

Герцог Франсуа де Гиз и его смерть

Временами историки не знают, как характеризовать Франсуа де Лоррена, второго герцога де Гиза. С одной стороны -- всем памятен героизм герцога при защите от испанцев Меца, при осаде Ранти, освобождении от англичан Кале, стойкость при битве за Булонь и взятие Тионвиля. С другой -- именно этот человек начал гражданскую войну во Франции. Эта двойственность очень хорошо отображена в романе А. Дюма "Две Дианы". Писатель просто описал известное, предлагая читателям самим решать, как относиться к герцогу.

В его убеждениях, в характере -- ни в чем нельзя быть уверенным до конца. Считается, что он был фанатичным католиком, унаследовав эти качества от своей матери Антуанетты де Бурбон. Но тот же Франсуа де Гиз одно время всерьез рассуждал, не примкнуть ли ему к протестантам, потому что они отличаются дисциплиной и стойкостью. Остановило его лишь то, что место у протестантов было уже занято его бывшим другом -- адмиралом де Колиньи.

Французские историки любят писать о его сдержанности, мягкости по отношению к людям и милосердии, но о какой мягкости и сдержанности может идти речь, если из-за славы и трофеев он рассорился с лучшим другом? Да и на редкость жестокая расправа с участниками Амбуазского заговора не слишком отвечает представлениям о том, что такое милосердие. Тогда, в 1560 году, одним заговорщикам-протестантам рубили головы, других вешали, а третьих топили. Даже Мария Стюарт, всегда уверявшая, что "дядюшка знает лучше" и довольно равнодушно относившаяся к людям, плакала, глядя на эти бесконечные казни. А если еще вспомнить, что многие из этих людей сдались властям под честное слово...

Да и резня в Васси (Шампань) в 1562 году, послужившая толчком к началу первой гражданской войны между католиками и протестантами, начисто опровергает представления о герцоге, как о человеке сдержанном и мягком. Конечно, позднее католики уверяли, что гугеноты сами были во всем виноваты, что они вопреки закону молились вблизи церкви (в риге, что было правдой) и не подчинились приказу разойтись. Но вот дальше показания католиков путались. По одной версии именно протестанты напали на католиков и даже угостили Франсуа де Гиза камнем в лицо.

Вы представляете, как после этого должно выглядеть лицо? И... нет ни одного свидетельства, что в этой истории лицо герцога действительно пострадало (возможно, авторы версии просто использовали более раннюю историю, повествующую о ранении герцога в лицо при осаде Булони?). Да и касательно нападения молящихся на католиков... По разным оценкам в ходе резни среди протестантов было от 50 до 200 убитых и ни одного погибшего среди католиков. Что-то не сходится, правда?

Да и вторая версия, будто свита герцога напала на протестантов вопреки его воле, выглядит странно. Неужели люди Гиза не знали, что такое дисциплина?

Вы скажете: "Но это же политика и дела веры, а вот в обыденной жизни герцог наверняка был совсем другим человеком!".

Не особенно. История с племянником маршала де Сент-Андре свидетельствует об этом лучше всего. Юнец вызвал на дуэль заслуженного капитана, из жалости был им обезоружен, и вместо благодарности за милосердие убил капитана ударом в спину.

Причем тут Гиз?

А он не понял милосердия капитана и заявил, что тот сам во всем виноват.

В общем, приходится признать, что никакой особой сдержанностью, мягкостью и милосердием Франсуа де Гиз похвастать не мог. Его противники тоже не были образцами доброты. Начатое Гизом кровопролитие вылилось в войну. А всем известно, что гражданские войны одни из самых ожесточенных.

Не удивительно, что в ходе этого ожесточения Франсуа де Гиз был убит. Его смертельно ранил выстрелом из аркебузы в спину Жан де Польтро, сеньор де Мере.

Убийца пытался бежать, был схвачен, подвергнут пыткам и осужден на четвертование. Казнь состоялась на Гревской площади в Париже.

Вдова Франсуа де Гиза обвинила в этом убийстве Колиньи, но адмирал все отрицал. Более того, он был явно озадачен и раздосадован действиями Польтро де Мере, оно спутало ему все карты.

"Да кто же признается в заказном убийстве!", -- скажете вы.

Все так. Вот только Мере не был наемным убийцей. Он был шпионом. И даже двойным агентом.

Франсуа де Гиз прекрасно знал, что он шпион, но был уверен, что ему удалось его перевербовать. Да и Мере весьма убедительно расписывал свое бегство от протестантов. Несколько дней он занимался шпионажем, а потом совершенно неожиданно застрелил Гиза. Судя по всему, это было неожиданно даже для него самого, ведь он не подготовил никаких путей отступления.

Почему он так поступил? На всех допросах, в то числе и на допросах с пристрастием, он утверждал, что никто не поручал ему убийство Гиза, и он совершил его по собственному почину.

Скорее всего, это действительно так. Дело в том, что он был дальним родственником Ла Реноди, одного из лидеров Амбуазкого заговора. На гравюре с изображением казни заговорщиков тело Ла Реноди украшает виселицу.

Кто знает, возможно, Мере просто не выдержал вида человека, из-за которого погиб его родственник? День за днем видя его, разговаривая с ним, он просто сорвался и наплевал на данное задание? В конце концов, ему было всего 26 лет, и он вполне мог поддаться порыву.

Герцог де Гиз умер через 6 дней после ранения. Польтро де Мере был казнен через месяц после покушения.

Но ненависть осталась. И она погубила всех, кто ей поддался.

Адмирал де Колиньи и его смерть

Перечислить все книги, где персонажем является знаменитый деятель XVI века Гаспар II де Колиньи, сеньор де Шатильон вряд ли возможно -- их слишком много, в том числе и знаменитый роман Александра Дюма "Королева Марго". А еще много картин, иллюстрирующих его жизнь, фильмов и других произведений искусства. Так получилось, что в массовом сознании адмирал представляется седобородым старцем, сраженным злодейской рукой, хотя в момент смерти ему было лишь 53 года, незадолго до этого он вторично женился, а его жена была на 4 месяце беременности.

А представляя почтенный образ -- седовласого главы семьи -- люди забывают, что адмирал был третьим из четырех сыновей Гаспара I де Колиньи и Луизы де Монморанси, сестры будущего коннетабля Франции, и его готовили вовсе не к военной, а к церковной карьере.

Отец Колиньи умер довольно рано, так что его отпрысков воспитывала мать и ее брат -- Анн де Монморанси. Все получили прекрасное образование, а Гаспар, как третий сын, должен был получить кардинальскую шапку -- дядюшка собирался этому поспособствовать. Гаспар слушал своего дядю чуть ли не до 40 лет, но не в том, что касалось кардинальской шапки. Он хотел воевать -- и точка! Так что в 16 лет кардиналом стал второй из сыновей Гаспара I -- Оде. Вскоре юный кардинал стал еще и старшим из братьев, так как первенец Гаспара I умер.

Когда мать Гаспара II стала придворной дамой королевы Франции Элеоноры Австрийской, будущий адмирал попал ко двору и даже одно время учился вместе с королевскими сыновьями. Там же при дворе он подружился с герцогом Франсуа де Гизом. Вскоре началась его военная карьера, которая периодически перемежалась еще и дипломатическими поручениями.

Взлет Колиньи был стремительным. А вот характер не сахар. Впрочем, все три брата не отличались мягкостью. Они вообще были очень своеобразными людьми. Гаспар ухитрился стать кальвинистом в испанском плену. С одной стороны понятно, почему, скучая в заточении, он принялся читать именно богословские трактаты, а не рыцарские романы -- все же сказалась подготовка к церковной карьере в юности. Но ухитриться сделать это именно в испанском плену -- это надо было уметь.

Но его старший брат Оде отличился еще больше -- он стал протестантом, будучи кардиналом, а также епископом Бове и архиепископом Тулузы. При этом он еще и женился, но от кардинальской шапки не отказался. В 1563 году папа римский отлучил его от церкви. Оде это не смутило -- он продолжал подписываться "кардинал де Шатильон" и получать доходы со своих церковных владений.

Младший из братьев -- Франсуа де Колиньи, более известный как д'Андело, не сильно отличался от старших братьев. Он тоже обратился в протестантизм в плену (в Милане). И первым из этой семейки принялся призывать к началу гражданской войны.

Правда, в начале 1560-х старшие братья были не склонны воевать -- они и так находились в фаворе у Екатерины Медичи, в том числе и благодаря тому, что Гаспар де Колиньи, некогда лучший друг Франсуа де Гиза, уже несколько лет находился с ним во вражде. Королева-мать усиленно старалась что-то противопоставить Гизам, которые уж слишком по хозяйски распоряжались при дворе. Гугеноты были кстати.

Но недолго. Екатерина не нашла в них тех сил, которые могли бы умиротворить страсти в королевстве, так что она предпочла заключить союз с католиками. А вскоре Франсуа де Гиз устроил резню гугенотов в Васси, что привело к началу первой гражданской войны.

Все три брата Колиньи с энтузиазмом приняли участие в религиозной войне на стороне протестантов. При этом их дядюшка, Анн де Монморанси, был на противоположной стороне.

Кем был адмирал до гражданской войны? Доблестный воин, дипломат, человек, который умел поддерживать железную дисциплину в войсках (редкий случай по тем временам), основатель двух французских колоний в Бразилии и Флориде (колонии продержались несколько лет, пока не были уничтожены).

С началом участия в гражданской войне все стало не столь однозначно.

В 1563 году Колиньи оборонял от католиков Орлеан, а его бывший друг герцог Франсуа де Гиз осаждал город. Вскоре Гиз был убит. Умирающий герцог и его вдова обвиняли в убийстве адмирала. Адмирал отрицал подстрекательство к убийству и, судя по всему, искренне недоумевал, зачем его шпион -- Польтро де Мере -- совершил покушение на герцога. На судебном разбирательстве убийца уверял, будто действовал по собственному почину, но подозрения в отношении Колиньи остались.

Ведя войну, Колиньи прибегал к финансовой помощи королевы Елизаветы и в благодарность передал ей порт Гавра, что нельзя было расценить иначе, чем государственную измену.

Осаждал Пуатье, угрожал Парижу...

Продолжать можно долго.

И все же в 1570 году между католиками и протестантами был заключен мир. И вновь Гаспар де Колиньи завоевывает привязанность короля Карла IX, и это несмотря на две войны и попытку протестантов захватить Карла в 1567 году. Видимо, определенное обаяние у адмирала было. В 1571 году он даже вошел в Королевский совет.

Но в том же 1571 году он остался единственным из братьев. Франсуа скоропостижно скончался в 1569 году. Подозревали, что его отравили. Оде так же скоропостижно скончался в 1571 году, в Англии -- накануне отплытия во Францию. Считается, что его отравили по приказу Екатерины Медичи.

Вот только эти обвинения в отравлении вызывают сомнения. На адмирала де Колиньи совершали покушения, но никогда не было попыток его отравить. Неужели отравить его во Франции было сложнее, чем его брата в Англии? Да и позднее никто не прибег к яду, чтобы избавиться от него. Сначала в него стреляли, потом закололи.

Став советником короля Карла, Колиньи принялся усиленно склонять его принять участие в войне против короля Филиппа II Испанского в Нидерландах. При этом практически все французские полководцы высказывались против войны, утверждая, что у Франции нет сил, чтобы победить герцога Альбу.

Попытки Екатерины Медичи образумить адмирала закончились ничем. "Вы не хотите начать войну, мадам, -- громогласно заявил Колиньи, -- так смотрите, чтобы не началась другая!"

Подобное заявление можно было расценить как угрозу, хотя адмирал хотел лишь сказать, что внешняя война поможет избежать внутренней -- об этом он неоднократно говорит королю. Проблема заключалась в том, что на внешнюю войну у королевства не было сил, а поражение в войне с королем Филиппом стало бы катастрофой для Франции.

В результате 22 августа 1572 года на Колиньи было совершено покушение. И что же? Убийца промахнулся -- у Колиньи были лишь отстреляны два пальца.

Историки до сих пор спорят, кто из заинтересованных лиц организовал это покушение. А заинтересованных было много: Гизы (уже девять лет мечтали изничтожить адмирала), Екатерина Медичи, испанцы. Хотя, скорее всего, покушение совершили Гизы (это было очень личное дело), а остальные просто не стали им мешать.

Но неудачное покушение вызвало возмущение протестантов. Они требовали начать судебное расследование. Вспыльчивая молодежь принялась бить окна в отеле Гизов. Все того и гляди должно было выйти из-под контроля.

И тогда кто-то в королевском совете предложил разрубить узел одним ударом -- убить пару-тройку протестантских лидеров во главе с Колиньи и умиротворить Париж. Но кто и когда мог ограничить насилие какими-то рамками? Не вышло это и в 1572 году.

Гаспар де Колиньи стал одной из первых жертв Варфоломеевской ночи. Позднее свидетели по разному описывали убийство. Приписывали адмиралу длиннейшие речи против убийц. К примеру, вот как рассказывал об этом Агриппа д'Обинье: "Пока они испытывают сломанные двери, Бем входит в комнату; он находит адмирала в ночном платье и спрашивает его: “Ты адмирал?” Ответом было (по рапорту, д'Атэна): “Молодой человек, уважай мою старость: пусть по крайней мере я умру от руки дворянина, а не этого денщика”. Но на эти слова Бем пронзил его шпагой и, извлекши её, рассёк ему лицо надвое палашом. Герцог де Гиз спросил, сделано ли дело, и когда Бем ответил, что да, ему приказали выбросить тело за окно, что он и сделал".

Можете ли вы представить, что во время резни один стал бы произносить, а другие выслушивать подобные речи? Конечно нет. Как трудно поверить рассказчикам-католикам, будто адмирал просил пощадить его старость. Но все так любят приписывать историческим деятелям запоминающиеся фразы. Этим занимался еще Плутарх. Эстафету подхватили писатели, в том числе Дюма.

Достоверно известно, что Колиньи был заколот чешским наемником Яном Карелом Яновским-з-Яновиц, иначе Карлом Диановицем по прозванию Бем.

Тело Колиньи было выброшено из окна, после чего кастрировано и обезглавлено. Дети таскали тело по улицам Парижа, затем кто-то выкинул труп в Сену, а потом по приказу короля тело было выловлено и повешено за ноги на Монфоконе. По преданию, голова Колиньи была доставлена Екатерине Медичи, а потом отправлена ею в подарок Папе Римскому Григорию XIII, хотя трудно представить, чтобы такой подарок понравился этому деятелю -- он не отличался фанатизмом.

Любоваться телом Колиньи на Монфоконе ездил весь королевский двор (о чем не забыл сообщить нам тот же Дюма), при этом король не забыл взять с собой сыновей-подростков адмирала. Было в этом нечто садистское.

В ходе резни погиб и зять Колиньи, зато его дочь через несколько лет стала женой Вильгельма Оранского.

А в 1889 году рядом с Лувром был установлен памятник адмиралу.

Принцесса Клод, любимая дочь Екатерины Медичи

Клод де Валуа, иначе -- Клод Французская была третьим ребенком и второй дочерью короля Франции Генриха Второго и его жены Екатерины Медичи. Она была добра, скромна и не отличалась крепкий здоровьем -- постоянно испытывала боли в тазобедренном суставе, из-за чего хромала, и ко всему прочему была горбата.

Удивительное дело, но Александр Дюма почти ничего о ней не писал, сделав лишь эпизодическим персонажем в романе "Королева Марго". Помните, она пытается предупредить сестру о готовящейся Варфоломеевской ночи, а потом плачет? Даже в романе "Две Дианы", написав очаровательную сцену, где король Генрих наблюдает за своими детьми, Дюма ни словом не упомянул Клод, как будто ее не существовало.

Подобное невнимание даже странно. Про многих ли принцесс XVI века можно сказать, что они были скромны и добры? Про принцесс пишут, что они честолюбивы, упрямы, смелы, тщеславны, вздорны, красивы, влюбчивы, умны и безрассудны, но вот доброта упоминается в последнюю очередь. А если учесть, что Клод была еще и любимой дочерью Екатерины Медичи, то на нее все же стоило бы обратить внимание.

Возможно, причина невнимания заключалась в том, что, в отличие от сестер, Клод не считалась красавицей. Но у нее было нечто большее, чем красота -- очарование. Она воспитывалась вместе со старшей сестрой Елизаветой и невестой брата Марией Стюарт, но не терялась на их фоне.

Ей было всего одиннадцать лет, когда ее выдали замуж за герцога Шарля Лотарингского. Жениху было четырнадцать лет, и он с раннего возраста воспитывался при французском королевском дворе. Отец Клод -- король Генрих Второй -- попросту отнял его у матери, полагая, что она неправильно его воспитывает, и это воспитание не отвечает интересам Франции. Так что в одном Клод повезло -- она знала своего будущего мужа несколько лет и могла рассчитывать на его понимание.

Некоторое время дети-супруги оставались при французском королевском дворе, а затем отправились в Лотарингию. И тут Клод снова повезло -- она могла себе позволить регулярно навещать мать, что было немыслимо для ее старшей сестры Елизаветы (Изабеллы), королевы Испании.

В неполные шестнадцать лет Клод родила своего первого ребенка, а всего у нее было 9 детей и семеро из них выжили. Представьте себе, если ее мучили боли в тазобедренном суставе даже в обычном состоянии, что она должна была испытывать во время беременностей!

В результате постоянных родов ее организм оказался полностью истощен, и в феврале 1575 года Клод умерла во время девятых родов, не дожив до двадцати восьми лет. Ребенок умер через год, а Шарль де Лоррен никогда больше не женился, хотя пережил жену на 33 года.

Екатерина Медичи любила всех детей Клод, но особенно обожала внучку Кристину. Именно ее она хотела предложить в жены Генриху Наваррскому, когда думала, что ее третья дочь Маргарита умирает, ее она надеялась видеть королевой Франции, когда поняла, что у любимого сына вряд ли будут дети. Маргарита выздоровела, новый брак Генриха не состоялся, так что Кристина отправилась в Италию и стала женой великого герцога Тосканы Фердинанда Медичи. Придворные Фердинанда удивлялись, откуда при развратном французском дворе могло появиться такое чудо доброты и чистоты, как их герцогиня. Видимо, кроткая и добрая душа Клод отразилась в ее дочери.

Генрих Наваррский и Екатерина Медичи

Художественная литература создала страшный образ королевы-отравительницы Екатерины Медичи. Властолюбивая, суеверная, мстительная интриганка, она не считалась ни с чем, чтобы обеспечить власть своему любимому сыну Генриху. Горе тому, кто стоял у нее на пути, был ли это мужчина, женщина или ребенок, или даже кто-то из детей самой Екатерины. Современники шепотом уверяли, будто она была виновна в смерти собственных сыновей — Франциска II и Карла IX. Правда, уверяя это, ее враги лишь пытались отстранить ее от законного регентства, полагая, что этот замечательный пирог под названием Франция они могут съесть и сами.

Вы скажете, что она заслужила все эти слова, напомните, как она ненавидела мать Генриха Наваррского Жанну д'Альбре и его самого, как отравила несчастную Жанну и пыталась отравить юного Генриха, нанимала против него убийц, а потом и вовсе устроила Варфоломеевскую ночь. Но... говоря все эти слова, люди забывают, что для Екатерины не представляло ни малейшего труда избавиться от Генриха еще в детстве. Но она этого не делала.

В самом деле, в семье Антуана де Бурбона и Жанны д'Альбре мира не было. После одной из грандиозных ссор французский принц крови и супруг королевы Наварры забрал сына от наваррского двора и увез во Францию. Первоначально маленький Генрих находился на попечении дочери короля Людовика XII вдовствующей герцогини Рене Феррарской в замке Монтаржи, но после гибели Антуана де Бурбона Екатерина Медичи забрала ребенка ко двору, чтобы он воспитывался вместе с ее детьми.

Генриху тогда не исполнилось и 9 лет. Маленький ребенок, который полностью находился во власти страшной и жестокой королевы. Кто бы удивился, если бы он умер? Дети часто болели и умирали — в те времена к этому все давно привыкли. К тому же у Генриха уже умерли два брата и сестра. Смерть четвертого ребенка Антуана де Бурбона выглядела бы обычно. К тому же вскоре Екатерина вместе со всем двором и детьми (в том числе и малолетним Генрихом) отправилась в Большое путешествие по Франции. Два с половиной года путешествия! Сколько возможностей, чтобы избавиться от неудобного ребенка — отравление от дурной пищи и воды, несчастный случай, разбойники...

И что же?

А ничего! Екатерина не предпринимала против мальчика никаких действий.

Да и никакой ненависти к Генриху Екатерина в те времена не испытывала. Она была для него ласковой и доброй тетушкой. И не удивительно, ведь она знала его мать еще маленькой и упрямой девочкой при дворе Франциска Первого. Хотя Генрих Наваррский совсем не походил на ее болезненных детей, она была ласкова с ним, а он постоянно бегал за ней хвостиком, любя как свою добрую тетушку. Бояться Королеву Змею он научился только взрослым — после Варфоломеевской ночи. И Екатерина изменила свое отношение к Генриху, лишь когда он вырос и стал лидером протестантов.

Но в его детство именно Екатерина заботилась о его образовании (а он не всегда был хорошим учеником). Именно она настояла, чтобы требование Жанны д'Альбре было выполнено и десятилетний Генрих был назначен губернатором Гиени. И именно Екатерина, когда по требованию Жанны Генрих был возвращен в Беарн, предупреждала королеву Наварры о грозящих ей и ее детям опасностях.

Да, одно время король Испании Филипп II собирался организовать похищение Жанны д'Альбре и ее детей, чтобы как еретиков и узурпаторов (он полагал, что Наварра должна принадлежать испанской короне целиком) отдать на суд Инквизиции. И именно Екатерина предупредила Жанну об опасности.

Сами подумайте, если бы королева-мать и правда так ненавидела Жанну и ее сына, ей достаточно было просто промолчать о полученных сведениях — король Испании все сделал бы сам. Но Екатерина всеми силами старалась достигнуть взаимопонимания с родственниками.

"Но ведь она все же отравила Жанну!" -- скажете вы.

Нет. Жанна стала жертвой туберкулеза. А Екатерина вновь старалась всех примирить, отдавая за Генриха свою дочь.

"Это была ловушка! — будет уверять упорный читатель. — Не случайно все очень плохо закончилось!"

Да, закончилось все плохо. Вот только в угаре Варфоломеевской ночи Екатерине было бы легче легкого избавиться от Генриха, но вместо этого именно она настояла на том, чтобы королю Наваррскому была сохранена жизнь. А заодно и его кузену Генриху де Конде.

Да, Екатерина не любила разгула насилия. Она предпочитала заключать союзы. И когда Генрих Наваррский бежал от французского двора, она не побоялась поехать к нему в Нерак и провести при наваррском дворе 8 месяцев. И Генрих ее хорошо принял.

И, удивительное дело, но чем дальше, тем больше Екатерина начинала сочувствовать своему зятю. Ее дочь Маргарита подняла мятеж и против брата — короля Генриха Третьего, и против мужа — Генриха Наваррского. Как правительница она оказалась совершенно бездарна, была схвачена и заточена в Оверни в замке Юссон.

В распре Маргариты с мужем Екатерина встала на сторону зятя. Более того, когда стало известно, что Маргарита тяжко больна, у Екатерины появился план примирить сына и зятя, сохранить корону за домом Валуа (а с 1584 года Генрих Наваррский стал наследником французского престола) и сделать свою любимую внучку Кристику Лотарингскую королевой Франции. Иными словами, Екатерина предложила Генриху Наваррскому в жены свою любимую внучку Кристину.

Этим планам не суждено было сбыться. Маргарита выжила, Кристину пришлось отдать замуж в герцогство Тосканское, да и Екатерина умерла.

И кто лучше всего сказал о ее жизни? Конечно, ее зять Генрих. Однажды, когда он был уже королем Франции, кто-то из придворных, желая подольститься к королю, очень дурно отозвался о Екатерине Медичи. И немедленно получил отповедь короля:

А что оставалось делать бедной женщине, у которой после смерти мужа на руках оставались пять маленьких детей, в то время как две семьи во Франции, наша и Гизов, стремились захватить ее корону? Разве не должна была она играть странные роли, обманывая тех и других и сохраняя детей — как она и поступила, притом благодаря мудрости этой проницательной женщины они один за другим царствовали. Я еще удивляюсь, что она не вела себя много хуже!

Мари Туше, возлюбленная Карла IX

Наверняка многие помнят трогательную историю из романа "Королева Марго", когда король Карл IX из благодарности перед Генрихом Наваррским, спасшим ему жизнь на охоте, в свою очередь спасает зятя, уводя его из Лувра в Париж — в дом своей возлюбленной Мари Туше. Там Беарнец знакомится с кроткой и нежной молодой женщиной, живущей тихо и скромно вдали от двора, видит ее ребенка — незаконного сына Карла IX, и по просьбе короля Франции сочиняет анаграмму имени Мари Туше: "Мари Туше — чарую все".

Естественно, возникает вопрос, что именно из рассказанного Дюма правда.

Довольно многое.

Мари Туше действительно была возлюбленной Карла IX. Анаграмма "Мари Туше — чарую все" действительно была придумана в XVI веке. И у Мари Туше и Карла IX действительно был незаконорожденный сын Шарль.

А вот все остальное выглядит несколько не так, как это описывал Дюма.

Мари Туше была дочерью Жана Туше, сьера де Бове и дю Кийяра, лейтенанта бальяжа Орлеана и советника короля. По матери Мари была фламандкой, и фламандское происхождение сказалось в ее облике — в том числе в белизне лица и рук. А еще она была гугеноткой.

Ей было 16, а Карлу 15, когда они впервые встретились в 1566 году. И юный король был очарован красотой Мари.

Проблему он решил просто. К девушке был послан хранитель королевского гардероба Латур, который должен был убедить ее явиться к королю и одарить своим вниманием.

Латур выполнил поручение и на следующую ночь привел Мари к Карлу. Так и началась связь, которая с перерывами длилась до самой смерти Карла в 1574 году.

Спросите: "Вот так все просто?! А как же романтика? Как же любовь?! И благочестие!!"

Романтика и любовь, бесспорно, были — во всяком случае, со стороны Карла. Он посвящал Мари стихи, в том числе, обыгрывая значение ее фамилии "Туше" — что значит, "касаться". Именно он, а вовсе не Генрих Наваррский сочинил анаграмму ее имени "Мари Туше — чарую все".

А благочестие... Мари вовсе не испытывала отвращения к королевскому двору. Карл IX устроил ее камеристкой к сестре Маргарите, чтобы возлюбленная была всегда рядом. Зато Мари использовала свое влияние на Карла, чтобы помирить его с гугенотами. Считается, что именно под ее влиянием Карл решил приблизить к себе гугенотского вождя адмирала де Колиньи.

Она так преуспела в своих стараниях, что встревоженная Екатерина Медичи потребовала от сына удалить Мари и поспешила женить Карла на дочери императора Елизавете Австрийской.

Своего первенца Мари родила вдали от Карла, и младенец умер через несколько дней после рождения. В истории не сохранилось его имени.

А вот взглянув на портрет молодой королевы, Мари заявила, что "не боится этой немки". Хотя Елизавета Австрийская была очаровательна и считалась одной из самых красивых принцесс Европы, Карл действительно больше любил Мари и потому вскоре после свадьбы вернул ее в Париж.

Мари же не отличалась верностью, изменяя королю с внуком знаменитого полководца Блеза де Монлюка. Впрочем, уличив возлюбленную в измене и взяв с нее слово порвать с Монлюком, Карл, обычно жестокий и нетерпимый, простил Мари.

В 1573 году Мари Туше родила королю сына Шарля. Это был крепкий и здоровый младенец, но королю не суждено было увидеть его взрослым. Карл IX умер в 24 года, поручив сына заботам младшего брата и матери.

И они выполнили его просьбу, всегда заботясь о племяннике и внуке, осыпая его дарами и титулами.

В 1578 году Мари Туше вышла замуж за Франсуа де Бальзака маркиза д'Антрагэ, губернатора Орлеана. В этом браке у нее родились две дочери — Генриетта и Шарлотта и... обе в дальнейшем стали фаворитками уже другого короля — Генриха IV.

Генриетта родила двух детей королю (что интересно, за право отдать дочь Генриху, супруги д'Антраг потребовали от короля 100 тыс. экю, а это 300 тыс. ливров — подобное поведение не слишком-то напоминает трогательный образ Дюма, правда?). А Шарлотта, став любовницей маршала де Бассомпьера, родила дочь.

Все дети Мари интриговали, лезли в заговоры (муж Мари тоже принимал в этом самое активное участие), попадали под суд, а кое-кто и в Бастилию (сын и муж), воевали, занимались чеканкой фальшивой монеты (сын, но Людовик XIII прощал его, уважая в нем последнего отпрыска дома Валуа), а Мари жила спокойно и безмятежно. пользуясь плодами их стараний.

Мари Туше де Бальзак, маркиза д'Антрагэ прожила очень долгую жизнь и умерла в Париже в возрасте 89 лет. А в окрестностях Орлеана о ней еще долго ходила народная песенка:

Ах, Мари из Орлеана,

Вы коснитесь-ка ее, кума,

Ах, Мари из Орлеана,

Та, что так бела.

И в саду ее любви —

Вы коснитесь-ка ее, кума,

И в саду ее любви

Гостит король всегда.

И в Шеси идут они,

Вы коснитесь-ка ее, кума,

И в Шеси идут они,

Чтоб любить друг друга до утра.

Ла Моль: авантюрист, распутник, романтический герой

Все помнят его молодым, красивым, образованным, счастливым возлюбленным королевы Марго, ставшим жертвой интриг и безвинно сложившим голову на эшафоте. Сколько читательниц мечтательно вздыхали над посвященными ему главами. Как рыдали в сцене его казни. И как восторгались его дружбой с графом Коконасом.

А экранизации? При их просмотрах слез проливалось ничуть не меньше.

И, конечно, читателям и зрителям хотелось узнать, а как все было на самом деле. И вот тут их подстерегал сюрприз.

Жозеф-Бонифас де Ла Моль не был графом. Не был гугенотом. Не был молодым. На момент очень тесного знакомства с королевой Маргаритой ему было уже 46 лет! По тем временам возраст весьма почтенный. Ничего не известно и об учености Ла Моля, зато все современники отмечали, что он был прекрасным танцором. Да и о красоте придворного речь никогда не шла, зато все уверяли, будто никто из кавалеров не мог сравниться с ним в стройности ног.

У Ла Моля была стойкая репутация благочестивого распутника, потому что он был не в силах пропустить ни одну красивую даму, после чего каждый раз каялся и молился во искуплении греха. Как уверяли придворные и сам король Карл Девятый, по количеству месс, которые отстоял за день Ла Моль, можно было точно узнать, сколько раз он за день согрешил.

Таланты Ла Моля на поле богини Венеры так впечатлили королеву-мать Екатерину Медичи и ее младшего сына герцога Франсуа Алансонского (будущего герцога Анжуйского, которому Ла Моль служил верой и правдой), что они отправили его с посольством в Лондон ко двору Елизаветы Тюдор, считавшейся невестой юного принца. Это случилось как раз в 1572 году, так что принять участие в Варфоломеевской ночи Ла Моль не мог. Зато он мог похвастать немалым дипломатическим достижением. Когда известие о Варфоломеевской ночи достигло Лондона, разгневанная Елизавета прекратило всякое общение с французским послом и даже приказала взять его под домашний арест. И вот тогда Ла Моль принялся очаровывать королеву в стремлении восстановить нормальные дипломатические отношение между двумя странами. Умелая лесть и немалый опыт общения с дамами принесли результат. Королева сменила гнев на милость, освободила французского посла и в свою очередь наговорила Ла Молю столько комплиментов, что если бы при английском дворе находился герцог Алансонский, у него появилось бы основание для недовольства.

Вернувшись в Париж, Ла Моль был восхищен сестрой своего господина королевой Наварры Маргаритой де Валуа. Возможно, Марго, как называл ее брат Карл Девятый, и не была красавицей в полном смысле этого слова, но она была дочерью и сестрой королей и обладала немалым очарованием.

Ла Моль понял, что для счастья ему нужна только такая возлюбленная и не нашел ничего лучше, как обратиться за помощью к... Деве Марии. Он молился. Он постился, прося богоматерь сделать королеву его любовницей! Слухи о столь странных бдениях очень быстро дошли до Марго, и она пришла в полный восторг, сочтя дерзость придворного очаровательной. В некотором роде она была очень похожа на Ла Моля, как в вопросах веры, так и в вопросах любви. Они быстро поладили.

Эти отношения вызывали редкое раздражение, как у Екатерины Медичи, так и у Карла Девятого. К тому же оба не без основания полагали, что Ла Моль подзуживает герцога Алансонского против брата-короля. Любовник Маргариты считал, что Франсуа занимает недостаточно важное место при дворе, поэтому вместе с еще парочкой приближенных герцога постарался обеспечить его союз с юным королем Наваррским, организовать бегство обоих в независимое княжество Седан, а потом отстранить от власти некоторых советников матери герцога Алансонского.

Заговор был раскрыт. Герцог Алансонский и король Наваррский были взяты под стражу, но в конце концов прощены, а вот Ла Моль и Коконас были отправлены на эшафот.

Исследователи часто спорят, что послужило причиной раскрытия заговора, но судя по мемуарам королевы Маргариты, причиной были она и Ла Моль, точнее, Ла Моль и Маргарита.

Любовник королевы не смог держать язык за зубами и проболтался своей возлюбленной. И вот тут Марго испугалась. Интересы Карла Девятого и Екатерины Медичи оказались ближе ее сердцу, и она немедленно донесла на заговорщиков. Да, она просила брата-короля и мать не наказывать сурово мужа и младшего брата, просила она и за Ла Моля, но если к первым двум просьбам король и королева-мать проявили благосклонность, то щадить Ла Моля никто не собирался. Он слишком сильно успел им досадить. Ла Моля обвинили в покушении на короля с помощью колдовства, и вместе с Коконасом он лишился головы.

Королева Наваррская открыто облачилась в траур. Она ходила в черном платье, расшитым серебряными слезами, увешанная четками в виде маленьких черепов. Более того, вместе со своей подругой герцогине де Невер, любовницей Коконаса, она выкупила головы казненных. Дюма писал об этом очень трогательно, но вот что он не описал, так это странный ритуал погребение, изобретенный подругами. Они собрали драгоценности, которые дарили им погибшие любовники, и положили их... во рты жертв. После чего завернули головы в самые дорогие ткани, уложили в ящички и похоронили на Горе мучеников (Монмартр). И что интересно, через три десятилетия эти головы были найдены!

Вот как описывал это в своих мемуарах маршал де Бассомпьер: "...когда при строительстве ограды копали землю, были найдены два ящика, а в них две головы с набитыми драгоценностями ртами; к находке отнеслись с большим благоговением и решили, что головы принадлежали мученикам за веру, которые усердием христиан были захоронены в этом месте вместе с драгоценностями; так их обнаружили, и была построена часовня мучеников веры, а головы поместили в оправу и превратили в почитаемую реликвию".

Рене флорентиец: правда и вымысел

Думаю, многие помнят флорентийца Рене -- астролога, алхимика, парфюмера и отравителя на службе у Екатерины Медичи. О нем рассказывал не только Александр Дюма, но и многие другие писатели, такие как Понсон дю Террайль, Мишель Зевако и т.д. Этот персонаж -- то зловещий, то несчастный -- уже которое столетие кочует по страницам исторических и приключенческих романов, а оттуда периодически перебирается на киноэкраны. И вот ведь незадача, но в реальности такого человека не существовало.

Точнее было бы сказать, что существовало множество других итальянцев, которые во времена Екатерины Медичи отправились во Францию в поисках лучшей доли. Кого там только не было!

Художники, ювелиры, скульпторы и архитекторы -- Франция сходила с ума по итальянскому искусству.

Портные и мастера корсетов -- итальянцы подали немало идей своим французским собратьям.

Повара -- итальянская кухня в XVI веке считалась более утонченной, чем французская, и именно от итальянцев французы впервые узнали о мороженом. И попробовали его!

Парфюмеры и составители косметических средств -- думаю, тут не надо ничего объяснять. Эти мастера имели привычку открывать свои лавки на мосту Менял в Париже и пользовались у дам и кавалеров фантастической популярностью.

Музыканты и танцоры -- благодаря им Франция познакомилась с балетом.

Военные, в том числе и родственники Екатерины.

Астрологи -- куда ж без них!

"А специалисты по ядам?" -- спросите вы.

Об этом история умалчивает. Точнее, современники готовы были обвинять в отравлениях чуть ли не всех итальянцев, но вот в реальности никаких доказательств подобных преступлений нет. Приехавшие мастера честно занимались своим ремеслом, хотя частенько и сталкивались с предубеждением и недоброжелательством французов. Они жили, трудились, обрастали родней, а их потомки становились славой Франции -- к примеру, Сирано де Бержерак.

Но вернемся к нашей истории.

Был среди приехавших во Францию человек, который стал прототипом литературного "флорентийца Рене". На самом деле звали его Козимо Руджиери или Космо де Руджери, и он был астрологом. Один раз Дюма даже упоминает его под реальным именем -- в романе "Графиня де Монсоро" -- правда, называет отравителем.

Во Францию Козимо прибыл в 1571 году в свите тосканского посла во Франции командора Петруччи. Руджиери заслужил уважение при дворе образованностью, высоким интеллектом и познаниями в астрологии. Хотя к тому времени католическая церковь стала с неодобрением относиться к астрологии, сеньоры, принцы и короли по-прежнему искали в этой "науке" ответы на все вопросы.

Но первоначально Руджиери нашел признание не как астролог, а как талантливый учитель итальянского языка. Сначала он преподавал итальянский королю Карлу IX, а потом и его младшему брату Франсуа, герцогу Алансонскому. По мнению современников, он не только преподавал принцу итальянский, но и следил за ним для Екатерины Медичи.

И все же астрологические познания Руджиери также нашли применение при дворе Екатерины. Для того, чтобы он мог наблюдать за звездами, королева-мать даже повелела возвести в своем дворце Тюильри башню, больше напоминающую огромный столп. Дворец до нашего времени не дожил, а вот башню можно видеть до сих пор, хотя у нее уже давно другое назначение.

В общем, именно влиянием Руджиери парижане объясняли многие события, к примеру, прекращение строительства дворца Екатерины Тюильри, хотя на самом деле он не имел к этому ни малейшего отношения. Все было гораздо проще -- в условиях нехватки средств в период гражданских войн продолжать строительство было сложно и, ко всему прочему, опасно, так как дворец Екатерины выходил за пределы крепостных стен Парижа. Рисковать возможностью нападения королева-мать не хотела.

И все же Екатерина действительно частенько спрашивала совета у Руджиери, а он, как разумный человек, умел дать ожидаемый от него ответ. Так, в сентябре 1572 года королева-мать публично поинтересовалась у астролога, что говорят звезды относительно протестантских принцев (Генриха Наваррского и его кузена Генриха Конде), арестованных во время Варфоломеевской ночи. И Руджиери ответил, что звезды говорят, что принцев надо пощадить. Фанатичным католикам пришлось замолчать -- ну, как спорить со звездами?

А в 1574 году Руджиери оказался замешан в дело Ла Моля и Коконнаса.

Удивительно, но влип он благодаря своему ученику -- Франсуа Алансонскому. Дело в том, что вопреки Дюма, Алансон вовсе не имел привычки предавать своих людей. Он самым активным образов заступался за своих арестованных дворян, и в результате судьи решили, что не может же быть, чтобы принц крови мог заступаться за заговорщиков -- наверняка, принц стал жертвой колдовства!

В доме Ла Моля был проведен обыск и в ходе обыска была обнаружена восковая фигурка в короне. Вообще-то она изображала королеву Маргариту, но ворожба Ла Моля на любовь королевы никому не была интересна. Сначала судьи полагали, будто фигурка использовалась для оказания влияния на Франсуа, но вскоре ухудшилось здоровье короля, так что появилась новая версия -- фигурка свидетельствовала о покушении заговорщиков на Карла IX.

Поскольку всем было известно, что такие фигурки по заказу изготовлял Руджиери, был отдан приказ взять его под арест. Испуганный астролог попытался спрятаться в тосканском посольстве в Париже. Однако, когда новый посол -- Винченцо Аламанни -- узнал, что Руджери обвиняется в покушении на короля, он объявил, что позволит арестовать его прямо в посольстве. Руджиери не стал этого ждать и бежал.

Ему не удалось убежать далеко. Его арестовали в Сен-Жермене и приговорили к галерам, и даже повезли в Марсель для исполнения наказания, но так и не довезли -- Екатерина добилась помилования астролога.

Руджиери вновь принялся наблюдать за звездами, давал королеве советы, а в 1585 году в награду за добрые советы получил под свою руку аббатство Сен-Матье в Бретани. Да, представьте себе, до конца жизни Руджиери был аббатом, пусть и светским!

После смерти Екатерины он удалился в свое аббатство, где тихо-мирно жил, наблюдая за звездами и предаваясь мечтам. И что же? В 1598 году он опять вляпался.

Как раз в это время в Нант приехал Генрих IV и подписал знаменитый Нантский эдикт, который давал равные права католикам и гугенотам. И нашлись люди, которые вновь обвинили Руджиери в покушении на короля с помощью восковой фигурки.

Руджиери пытался объяснить, что в этом нет никакого смысла -- ведь он заступался за Генриха еще в 1572 году, зачем ему пытаться убить короля в 1598?!

И Генрих подтвердил его слова. "Да оставьте вы человека в покое!" -- потребовал он.

Руджиери отпустили, но оставаться в Бретани он больше не хотел. Последние годы его жизни прошли в Париже. Он занимался тем, что публиковал астрологические календари. Они имели фантастический успех!

Астролог пережил Генриха IV и умер 28 марта 1615 года. И его смерть вызвала немалые волнения в Париже. Дело в том, что в газете "Французский Меркурий" было сообщено, что Руджиери, якобы, выгнал монаха, который пришел его исповедовать, и при этом объявил, что "не существует никаких демонов, кроме наших врагов, которые нас терзают, и никаких богов, кроме принцев и королей, которые могут даровать нам почести и богатства!".

Говорил ли это Руджиери на самом деле или нет -- неизвестно. Скорее всего, сообщение было направлено против других известных итальянцев -- фаворита королевы Марии Медичи Кончино Кончини и его жены Элеоноры Галигаи. Но вот для Руджиери это имело печальные последствия -- возмущенные парижане выкопали его труп из могилы и проволокли по улицам Парижа.

Сеньор дю Гаст -- как дворянин воевал с королевой

Есть люди, которые обладают такой жизненной силой, упорством и напором, что способны достичь гораздо большего чем те, кому благополучие достается от рождения. Одним из таких людей был Луи де Беранже, сеньор дю Гаст (Га или Легаст).

Он был пятым сыном в семье. Ну, что в XVI веке мог получить младший в дворянском роду, особенно если этот род тоже не является старшей ветвью? Да ничего! Хотя нет -- упорство. Упорство, бесстрашие, наглость, изворотливость, умение идти напролом и хитрить...

Дю Гасту было уже тридцать лет, когда по рекомендации воспитателя дофина (будущего Генриха Третьего) он попал к его двору и стал капитаном гвардии Генриха. Очень быстро он полностью очаровал юного принца, который приходил в восторг от воинственных и бесстрашных военных.

Дю Гаст вообще производил сильное впечатление на людей. Уверенный в себе, атлетически сложенный, очень умный, при желании обаятельный, очень часто совершенно безжалостный, с рыжеватыми волосами и глазами "цвета опала", как говорили придворные, он вызывал любовь у женщин, восхищение и ненависть у мужчин.

Впрочем, и среди женщин встретилась та, что от души ненавидела его, и это чувство было взаимным. Речь идет о сестре Генриха -- Маргарите де Валуа.

Удивительное дело, пройдут века, и Александр Дюма упомянет дю Гаста в романе "Королева Марго" как сторонника Генриха де Гиза. Именно дю Гаст в начале романе предупреждает герцога об опасности, но ничто не было дальше от реальности.

Дю Гаст был не только лихим военным, но и очень наблюдательным человеком, так что он быстро понял, что любовные интриги Маргариты опасны для королевского дома Валуа, а, значит, и для Генриха Анжуйского. Именно дю Гаст разоблачил связь Марго с Генрихом де Гизом. Именно он, соблазнив одну из придворных дам Маргариты, раздобыл ее письма, из которых выяснилось, что принцесса выбалтывала Гизу тайны короны. Позднее Маргарита в своих "Мемуарах" объявляла все это клеветой:

Между тем каждый день королеву-мать настраивали против меня. Все выдумки шли от Легаста. В результате у меня не было и дня покояНо вот Карл IX ни на мгновение не усомнился в правдивости сведений дю Гаста (письма были уж очень красноречивы), так что в ярости избил сестру.

Война простого дворянина и королевы Наваррской на этом не закончилась. И даже отъезд Генриха в Польшу мало что изменил.

Да, первоначально дю Гаст отправился в Польшу вместе в Генрихом. И был среди тех, кто организовывал его бегство во Францию после известия о смерти Карла IX. Мало того, дю Гаст еще и приложил руку к похищению драгоценностей польской короны. Не для себя -- для Генриха, но все же! Дворянин, взламывающий ларец, где хранились драгоценности, и подменяющий их камнями и песком, выглядит не слишком благородно. Но дю Гаст полагал, что ради своего короля можно пойти на все. И шел!

Он отправился во Францию впереди Генриха, и очень быстро разобрался в расстановке политических сил в Париже, сложившейся, пока нового короля не было во Франции. И сделал совершенно верные выводы, после чего принялся проводить их в жизнь. А его действия вызвали новое возмущение Маргариты, как Генрихом, так и им:

Он [Генрих] все еще, как и раньше, находился под влиянием Легаста. Следуя советам этого опасного человека, которого он оставил во Франции, чтобы тот защищал его интересы, Генрих стал испытывать сильнейшую зависть к своему брату герцогу Алансонскому, считая весьма подозрительным и вызывающим раздражение его союз с моим мужем. При это он считал, что я была связующим звеном этого союза и единственным средством поддержания этой дружбы. Он полагал, что самыми подходящими способами разрушить этот союз были, с одной стороны, поссорить меня с моим мужем, а с другой — сделать так, чтобы мадам де Сов, с которой оба они — мой муж и мой брат герцог Алансонский — были в хороших отношениях, повела дело так, чтобы они стали противниками. Этот отвратительный замысел — источник и причина стольких неприятностей, недоразумений и бед для нас с братом — проводился в жизнь с необычайной хитростью, враждебностью и изобретательностью.Донесения против себя Маргарита называла "сфабрикованными", но как она не пыталась оправдаться в своих воспоминаниях, приходится признать, что дю Гаст знал, о чем говорит.

Следующий удар первый миньон короля нанес по Бюсси, полагая, что переход на службу к Франсуа Анжуйскому должен быть наказан как самое настоящее предательство.

Ле Га <...> обратился тогда к некоторым дворянам из окружения короля моего мужа, которые были товарищами Бюсси по прежней службе и роду деятельности и которые особенно не любили его из зависти к его продвижению и к его славе. Все они, объединившись на почве завистливой злобы и в желании своим рвением оказать «добрую» услугу своему господину, или же, выражаясь точнее, скрыв под этим предлогом зависть, решили однажды вечером, когда в поздний час Бюсси покидал спальню герцога Алансонского и направлялся к себе домой, убить его. Ле Га, который командовал полком гвардейцев, предоставил им солдат.Покушение оказалось неудачным, но дю Гаст планомерно и на редкость последовательно убирал от Маргариты тех, кто помогал ей в любовных и особенно политических интригах.

Следующей его жертвой чуть было не стала фрейлина Маргариты Жийонна де Ториньи (еще одна будущая героиня романа Дюма "Королева Марго"). С подачи дю Гаста король добился удаления ее от двора, а дю Гаст отдал приказ утопить девушку -- между прочим, дочь маршала! Убийство сорвалось по чистой случайности, если, конечно, вся это история с утоплением не является выдумкой Маргариты, желавшей изобразить своего врага полным чудовищем.

Дю Гаст открыто обвинял Маргариту в том, что именно она устроила побег из Лувра младшего брата Франсуа, что грозило новым витком гражданской войны. Маргарита в ответ мстила. Распространяла о враге самые разные слухи, пыталась оскорблять его любовницу -- одну из любовниц, которую особо ненавидела и которой завидовала (Франсуазу Бабу де Лабурдезьер, мать знаменитой Габриэль д'Эстре).

"Вот идет шлюха полковника", -- как-то объявила она, завидев ненавистную даму. -- "Лучше полковника, чем полка!" -- ни на мгновение не смутилась дама, заставив королеву просто задохнуться от ярости.

В результате королева обратилась к врагу дю Гаста -- барону де Витто. До этого барон убил одного из друзей дю Гаста, так что тот делал все, чтобы убийца предстал перед правосудием.

Витто, опасаясь ожесточенности врага, постарался помириться с ним, для чего обратился за посредничеством к общему другу -- знаменитому придворному и писателю Брантому. Однако дю Гаст отказался прощать убийцу, объявив, что любит друзей не только живыми, но и мертвыми.

В общем, обращение королевы Наваррской оказалось для Витто кстати.

Как это часто бывает, в заговоре против дю Гаста помогло предательство. Один из слуг выдал врагам дом, где дю Гаст лечился от какого-то кожного заболевания. Современники по разному описывают убийство, но так или иначе -- дю Гаста застали врасплох, и барон де Витто во главе со своими сообщниками заколол верного дворянина короля.

Королева Маргарита ликовала. Через много лет она писала в своих мемуарах:

Ле Га был уже мертв, убитый по Божьему приговору, когда он принимал паровую ванну – словно тело его было наполнено всякими гадостями, которые способствовали язвам, от которых он страдал с давних пор, а его душа принадлежала демонам, которым он служил своей магией и всеми проявлениями злости. Это орудие ненависти и раздора ушло из жизни

"Демоны, магия..." -- оцените слог. Впрочем, современники по разному встретили известие о смерти этого человека. Одни как и Маргарита ликовали. Другие сочиняли печальные элегии и сонеты. А прекрасная Франсуаза, любовница дю Гаста, поклялась отомстить. Маргарите еще не раз придется опасаться дам из рода д'Эстре.

Франсуа д'О -- жандарм, миньон, "великий эконом"

Можно держать пари, что большинство читателей Дюма благополучно забывают одного из персонажей романа "Графиня де Монсоро" миньона короля Генриха III Франсуа д'О.

Келюса помнят. Помнят Можирона с Шомберга. А д'О? Он все время находится где-то на задворках сюжета.

Да, участвовал в нападении на Бюсси. А потом? После ранения друзей в схватке с Бюсси король говорит: "Остается д'О -- а он надоел мне до смерти..."

Потом мы узнаем, что Шико недолюбливал д'О, так что у них состоялся настоящий поединок на плетях. Нет, д'О не был зачинщиком -- это Шико старался отхлестать его во время очередного королевского покаяния, и д'О просто оборонялся, но Шико все равно взял верх и бедному миньону пришлось держаться от шута подальше.

А потом Дюма потерял своего персонажа где-то на полпути к финалу, а вместе с автором д'О потеряли и читатели. А между тем он вполне заслуживает того, чтобы о нем вспомнить.

Но все по порядку.

Франсуа д'О относился к старшему поколению миньонов, которые появились при дворе благодаря воспитателю Генриха Анжуйского господину де Вилькье. Первым был дю Гаст, вторым д'О, ставший перед этим зятем Вилькье.

Д'О был старшим из шести детей в семье и родился в 1535 году. В 1578 году, когда происходит действие романа "Графиня де Монсоро" ему было уже 43 года, так что все эти юнцы, окружавшие короля, были ему совершенно не интересны.

Д'О успел немало повоевать. Участвовал он и в Варфоломеевской ночи. Нет, не среди тех фанатиков, что жаждали послужить Вере. И не среди тех людей, что под шумок пытались разбогатеть. Как военный он просто выполнял приказы по очистке территории. Страшно? О, да, но ведь вы не в сказку попали.

Потом под командованием Генриха Анжуйского он участвовал в осаде Ла-Рошели. Хорошо проявил себя, был ранен, а когда в 1574 г. Генрих был избран польским королем, отправился с ним в Польшу (кстати, в этой поездке участвовал и младший брат Франсуа -- Жан).

После Польши карьера д'О был стремительной. Он был капитаном жандармов, губернатором Нижней Нормандии, получал и придворные должности, но больше всего воевал.

А потом Франсуа д'О решил заняться по настоящему серьезным делом. "Перо наносит более серьезные раны, чем удар клинком, а туго набитый кошелек обеспечивает большую прибыль, чем отряд вооруженных людей", -- объявил он.

Помните, как в романе "Сорок пять" Дюма немало рассуждал о том, как хорошо жилось миньонам раньше -- ни забот, ни тревог, и как тяжко стало жить д'Эпернону -- ему пришлось трудиться, чтобы раздобыть деньги. Так вот, все это полная чепуха и многие слова писателя о д'Эперноне на самом деле относятся к д'О.

В 1578 году д'О стал суперинтендантом финансов. Это он, а не д'Эпернон собирал налоги, увеличивал пошлины, придумывал новые должности, которые можно было бы продать и тем самым увеличить доход короля.

Строго говоря, ничего нового в своей деятельности д'О не изобрел. Существующая в то время финансовая система была порочна, но верность и старательность д'О сомнению не подлежали. Во времена Карла IX доходы составляли примерно 20 млн ливров. Д'О поднял доходность до 32 млн. И это в разоренной гражданскими войнами стране. Можете представить, как его ненавидели.

Верного миньона это не смущало. Королю нужны были деньги, и он их добывал. Нужно было строительство укрепленных замков -- и он это осуществлял. Нужны были войска -- и он оплачивал, не считаясь с последствиями.

В 1586 году Генрих наградил д'О, сделав кавалером Ордена Святого Духа.

В 1588 году, во время Дня баррикад, как губернатор Парижа и Иль-де-Франса д'О обеспечивал оборону столицы, вводил в Париж войска и делал все, чтобы у храбреца Крийона была возможность покончить с мятежом.

Король не решился на кровопролитие -- кровь в результате все равно пролилась, время было упущено, но когда Генрих оставил город, его живым щитом прикрывали вызванные Франсуа д'О войска.

В Блуа, где остановился король, вскоре прибыл и герцог де Гиз, а потом по требованию Католической Лиги в городе были созваны Генеральные Штаты.

Одним из требований Штатов был контроль за финансами короля, а так как д'О продолжал отстаивать права Генриха, то по требованию Лиги он был уволен с должности.

Правда, ненадолго. Смерть Гиза позволила Генриху вернуть д'О. Вот только в 1589 году и сам Генрих III был убит монахом Жаком Клеманом.

Перед Франсуа д'О встал вопрос, что делать дальше.

Заключить союз с Лигой? Это было немыслимо. Подчиниться гугеноту -- Генриху Наваррскому? Это тоже было невозможно.

И все же -- что было делать человеку в 54 года, который всю жизнь служил королю, был его цепным псом и неожиданно остался без господина?

После колебаний д'О решил подчиниться Генриху IV.

Нового короля это вполне устраивало. Возможно, он не слишком доверял людям своего предшественника, но не мог не признать деловую хватку д'О и его умения делать деньги. Эти качества были столь ценными, что Генрих даже не обрывал д'О, когда тот пытался доказать королю, что только став католиком он сможет подчинить себе всю Францию.

Впрочем, об это говорил не только д'О, но и некоторые протестанты короля, в том числе будущий герцог де Сюлли. Так что когда в 1593 году Генрих все же решил обратиться в католичество, именно д'О он поручил подобрать ему литературу по католическому вероучению и людей, которые могли бы ее в подробностях разъяснить.

Торжественное обращение короля стало одним из последних деяний д'О, в 1594 году он умер. Его смерть была нелегкой и ее причиной стала задержка мочи. Что там было -- мочекаменная болезнь, опухоль или иная причина -- теперь не узнать.

Смерть финансиста вызвала ликование народа, крестьяне были уверены, что уж теперь-то им не придется платить подати -- наивные люди! Крийон ехидно замечал, что "бедняге д'О будет очень трудно оправдаться перед Всевышним".

Но, подумать только, этот человек, через руки которого проходили миллионы, почти ничего не оставил после себя -- какие-то жалкие 1200 экю и кучу долгов. Так что кредиторы и слуги, подозревая, что ничего не получат после его смерти, попросту разграбили его дом.

Так закончилась жизнь верного миньона короля Генриха. Человека, которого никто не любил, даже те, кто пользовался его трудами.

Несчастливая королева Марго

Ее называли жемчужиной среди королев, самой прекрасной, ученой и любезной принцессой. В нее влюблялись, из-за нее умирали, над ней смеялись. Она была дочерью короля Франции, сестрой королей Франции, женой короля Наварры и несостоявшейся королевой Франции. Маргарита де Валуа или Маргарита Наваррская-младшая. А вот именем "Марго" ее назвал один единственный человек -- ее брат король Карл Девятый.

Она была седьмым ребенком и третьей дочерью короля Генриха Второго Французского и Екатерины Медичи. Подвижная, пылкая, любознательная, она не была красавицей, но обладала удивительным очарованием. Екатерина Медичи, которая редко испытывала восторг перед своими детьми, считала ее образцовой принцессой.

Портретов Маргариты сохранилось очень много. Маргарита в детстве. Маргарита в юности. Маргарита в разных нарядах. Маргарита на праздниках. Маргарита в преклонные годы.

В шесть лет из-за неудачного удара копья в ходе рыцарского турнира Маргарита потеряла отца. Престол занял старший брат Маргариты -- Франциск Второй и его юная жена шотландская королева Мария Стюарт. Под влиянием матери Маргарита не испытывала симпатий к этой паре -- особенно к Марии, но, бесспорно, старалась по возможности запоминать ее модные ухищрения.

Как и все королевские дети принцесса получила прекрасное образование. Она свободно владела итальянским и испанским языками, знала латынь. Латынью, математикой и физикой с ней занимался профессор Сансского коллежа Миньон. Кроме того Маргарита рано начала писать стихи, подражая Пьеру Ронсару. Королева-мать привила ей вкус к музыке. Пению ее обучал музыкант Этьен де Руа, танцам -- придворный шут Поль де Реде.

А еще Маргарита очень рано начала нравиться мужчинам и сама стала слишком рано и слишком пристально к ним приглядываться. О ее старших сестрах -- Елизавете, королеве Испании, и Клод, герцогини Лотарингской -- никогда не ходило слухов, которые испачкали одежды Маргариты задолго до того, как она вышла замуж. Про принцессу говорили, что она не желает, да и не способна хоть как-то себя сдерживать. Что еще хуже, младших отпрысков дома Валуа обвиняли еще и в инцесте. Обычно историки с негодованием отвергают эти слухи, но... существует высказывание самой Маргариты, сделанное в минуту раздражения. Возмущенная тем, что ее брат Генрих Третий упрекал ее в распущенности, она заявила: "Да разве не он первый задрал мне юбку?!"

При таком образе жизни с замужеством Маргариты не ладилось. Казалось бы, дочь и сестра королей, богатая, образованная и обаятельная она могла бы выбрать лучшего жениха. Но ситуация была иной. Когда-то, когда Маргарита была совсем маленькой, заходила речь о ее обручении с принцем Беарнским, будущим королем Наварры Генрихом де Бурбоном. Но хотя по отцу Генрих был принцем крови, а по матери приходился внучатым племянником Франциску Первому, он был беден, его будущее королевство было основательно пограблено как Испанией, так и Францией, так что подобный брак был отвергнут королевой Екатериной.

Зато королева мечтала устроить брак Маргариты с инфантом доном Карлосом. С ее точки зрения все должно было получиться очень удачно. Ее старшая дочь Елизавета была замужем за королем Испании Филиппом Вторым. А вот младшая должна была выйти замуж за сына Филиппа и оказаться под надежным покровительством старшей сестры-королевы.

Филипп Второй отказался даже обсуждать этот план. Тогда Екатерина обратилась за помощью к дочери, но и тут ее постигла неудача. Елизавета жестко ответила, что о подобном браке не может быть и речи, а ее супруг вообще не собирается женить сына -- "этого полумужчину от природы". На упреки матери, что Елизавета забыла Францию, королева столь же решительно ответила, что отныне является королевой Испании и обязана отстаивать испанские интересы.

Тогда взор Екатерины Медичи обратился на Португалию -- на юного короля Себастьяна.

Но переписка с регентами не принесла желанных результатов. Дело было не в том, что Себастьян полагал себя паладином Иисуса и вообще был против брака -- с этой блажью регенты надеялись справиться. Регентов пугала репутация Маргариты. Кардинал Энрике, архиепископ Лиссабона, совсем не так представлял королеву Португалии.

Пришлось вспомнить о самом первом женихе Маргариты -- Генрихе де Бурбоне. Но тут случилась другая напасть. Маргарита влюбилась в другого Генриха -- герцога де Гиза из младшей ветви Лотарингского дома -- и даже стала мечтать выйти за него замуж. Подобный исход не удовлетворял ни Екатерину Медичи, ни Карла Девятого. Гизы были слишком честолюбивы, чтобы приближать их к трону.

Вообще-то, Маргарита знала Гиза с детства, как с детства знала и Генриха де Бурбона. Позднее в своих мемуарах она описывала Гиза не слишком лестно: "Когда мне было четыре или пять лет, отец посадил меня на колени и начал беседу. Он сказал, чтобы я выбрала себе в услужение либо принца де Жуанвиля, которым был тогда большой и невезучий герцог де Гиз, или маркиза де Бопро, сына принца де Ла Рош-сюр-Йон (природа постаралась снабдить его таким умом, что вызвала тем самым зависть у судьбы, которая, отняв у него жизнь в 14 лет, лишила его почестей и лавров, несомненно его ожидавших: так благороден и добродетелен был весь его облик). Я смотрела, как оба они, будучи шести или семи лет от роду, играли возле моего отца, и выбрала маркиза. На вопрос отца: "Почему? Он не так красив" (ибо принц де Жуанвиль был белокож и белокур, а маркиз де Бопро смугл и темноволос) я ответила: "Потому что он послушный, а тот,д ругой, не может оставаться в покое, пока не причинить кому-нибудь зло, и всегда хочет быть первым". Это было точным предсказанием того, что мы позже увидели." Так Маргарита писала в конце шестнадцатого века, но в 1570 году она была влюблена. И решительно не желала слушать голос здравого смысла.

Влюбленность Маргариты плохо для нее закончилась. К Карлу Девятому попала переписка сестры и Гиза, и тут выяснилось, что Маргарита разбалтывала любовнику тайны французской короны. Ярость короля была столь велика, что за неумение держать язык за зубами он просто избил сестру -- в те времена нравы при французском дворе были простыми. Ну, а потом король приказал своему незаконорожденному брату герцогу Ангулемскому убить Гиза. Испуганная Маргарита предупредила любовника об опасности, и, чтобы избегнуть гибели, тот срочно женился на вдовствующей принцессе Порсиан. Та была на два года старше герцога, была двоюродной сестрой Генриха де Бурбона и уже два года являлась любовницей Гиза. Вы же понимаете, что простотой нравов отличалось не только семейство Валуа.

После женитьбы Гиза ничто не мешало выдать Маргариту за принца Беарнского. Маргарита не была против. Конечно, Генрих де Бурбон не мог похвастать утонченностью. Он любил чеснок, обкусывал ногти, уверял, что не знает латынь, и вообще был протестантом. Но он должен был стать королем, пусть и крохотного королевства, и был принцем крови. Поскольку других кандидатов в мужья больше не было, Маргарита согласилась на брак.

Обручение принцев состоялось в Блуа, свадьба должна была проходить в Париже, но между этими двумя событиями умерла мать жениха. Конечно, Маргарите приятно было осознавать, что она выходит замуж не за принца, а уже за короля, вот только слухи из-за смерти Жанны д'Альбре не радовали, потому что обвиняли в отравлении мать Маргариты. Между прочим без всяких оснований, но кто же слушает врачей, если страшные сказки гораздо занимательней?

Пока умирала Жанна д'Альбре, в Маргарите проявилась еще одна не слишком привлекательная черта -- определенная поверхностность и равнодушие к людям. В своих мемуарах Маргарита подробно описала прощание с королевой Наварры: "Мып рибыли с мадам де Невер, нрав которой вам хорошо известен, с кардиналом Бурбоном, мадам де Гиз, принцессой де Конде (ее сестрами) в дом умирающей королевы Наваррской, чтобы выполнить последний долг, к которому обязывало ее достоинство и наше с ней родство. Не было никакой помпы и никаких церемоний, которых в подобных случаях требует наша религия, -- все было скромно, в соответствии с требованиями гугенотов. Королева лежала на постели без света. Рядом не было ни священника, ни креста, ни святой воды. Мы все стояли в пяти или шести шагах от ее ложа и смотрели на нее. Мадам де Невер, которую она ненавидела больше всех на свете и которая платила ей тем же (за словами она, как вы знаете, в карман не лезла, особенно в отношении тех, кого ненавидела), отошла от нашей группы и приблизилась к ее постели и, склонив перед ней голову, взяла ее руку и поцеловала. Затем, сделав реверанс, она вернулась к нам. Мы все, знавшие об этой взаимной ненависти, высоко оценили этот поступок". Казалось бы, естественный поступок родственников, когда перед лицом смерти давняя вражда уступает место иным чувствам. Племянница, которую тетушка считала испорченной девчонкой, прощается с тетушкой, которую всегда считала занудой. Но как Маргарита характеризует эту сцену? Слово ей самой: "тут произошлотакое забавное происшествие, которое заслуживает если не того, чтобы войти в историю, то того, чтобы я рассказала вам о нем". Маргарите было забавно.

Вообще временами реакции Маргариты были не совсем теми, что ожидаются от человека. Это королева Елизавета Австрийская плакала из-за дурных советов, которые давали ее мужу, а Маргарита больше расстраивалась, что ей испортили свадьбу. Немного испуга, немного досады и все. Никакого ужаса от массовых убийств. Надо -- значит, надо. Да, королева спасла несколько дворян мужа, но ведь нехорошо бы получилось, если бы он остался совсем без слуг. Да и окружающие вояки были людьми веселыми, к примеру, капитан де Нанси. Из воспоминаний Маргариты: "когда я еще спала, кто-то, стуча ногами и руками в дверь, закричал: "Наваррский! Наваррский!" Кормилица, думая, что это был мой муж, быстро побежала к двери и открыла ее. На пороге стоял дворянин по фамилии де Леран, раненный шпагой в локоть и алебардой в руку. Его преследовали четыре стрелка, которые вместе с ним вбежали в мою комнату. Стремясь защититься, он бросился на мою кровать и схватил меня. Я пыталась вырваться, но он крепко держал меня. Я совершенно не знала этого человека и не понимала его намерений -- хочет ли он причинить мне зло или же стрелки были против него и против меня. Мы оба с ним были оченьн апуганы. Наконец, слава Богу, к нам прибыл месье де Нанси, капитан гвардии, который, видя, в каком я состоянии, и сострадая мне, не мог вместе с тем удержаться от смеха. Он очень рассердился на стрелков за их бестактность, приказал им выйти из моей комнаты и освободил меня из рук этого несчастного, который все еще держал меня. Я велела уложить его в моей комнате, перевязать и оказать ему помощь, пока он не почувствует себя хорошо. В то время когда я меняла свою рубашку, так как вся была в крови, месье де Нанси рассказал, что произошло, заверяя меня, что мой муж был в комнате короля Карла и что с ним все в порядке."

К разочарованию Маргариты, Варфоломеевская ночь не только испортила ей свадьбу, но и сделала королевский титул ее мужа чисто номинальным. Генрих Наваррский находился в Лувре на положении пленника, а Екатерина Медичи начала говорить о разводе. Такое решение не нравилось Маргарите, которая полагала, что быть номинальной королевой все же лучше, чем принцессой-разведенкой.

Пока Генрих находился в плену и старался вырваться на свободу, Маргарита блистала при дворе. Роскошные наряды, новые прически, драгоценности -- королева Наваррская была образцом для всех дам. У нее были черные волосы, но она предпочитала посыпать их пудрой -- чаще всего золотой, но иногда белой и даже сиреневой. К тому же королева могла носить наряды, запретные для других дам. Прежде всего, они не могли носить платья цвета крамуази (ярко-алый -- этот цвет считался королевским). Не могли (кроме оговоренных случаев) вслед за Маргаритой наряжаться в мужской наряд -- в этом случае их ждал жесточайший выговор от короля. А попытки были. Каждой женщине хочется добиться внимания.

И, конечно, Маргарита не забывала о любви, благо муж закрывал на это глаза. Один из семейства Антрагэ, Ла Моль, Сен-Люк, Бюсси… Карл Девятый почти не вмешивался в дела Маргариты -- если не считать его стойкую неприязнь к Ла Молю, стоившую тому головы. К тому же и Маргарита помогала брату, согласившись взять в свой штат служанок любовницу Карла Мари Туше.

Зато другой брат Маргариты -- король Генрих Третий -- усиленно пытался вывести сестру на чистую воду, но Генрих Наваррский так крепко закрывал глаза на проделки Маргариты, что разоблачить ее не представлялось возможности. Зато потом этот незрячий муж неожиданно бежал из Лувра, оставив Маргариту в одиночестве.

Подозрения короля, будто Маргарита помогала мужу бежать, делали ее жизнь в Лувре почти невыносимой. Наконец, ей удалось добиться разрешения уехать во Фландрию -- официально, чтобы посетить лечебные воды Спа, а на деле, чтобы выступить эмиссаром младшего брата Франсуа и добиться его приглашения во Фландрию.

Во Франции шла война между католиками и гугенотами. Нидерланды также давно не знали мира. А Маргарита взахлеб рассказывала, какие роскошные носилки были приготовлены ей в дорогу, какие вышивки были на драпировках, и перечисляла знатных дам, отправившихся с ней в путь. А еще ей были приятно верить, будто испанский губернатор Нидерландов дон Хуан Австрийский тайно в нее влюблен.

Поездку Маргариты можно было счесть успешной лишь условно. Ссоры с Генрихом Третьим случались все чаще, но хотя Генрих периодически и обвинял сестру в недостойном поведении, когда в 1578 году он создал рыцарский орден Святого духа, то облачил кавалеров ордена в любимые цвета Маргариты.

Маргарита периодически ездила то к мужу в Нерак, то к брату в Париж, но в 1583 году король Франции публично обвинил ее в пренебрежении долгом перед королевским домом и в недостойных принцессы и королевы любовных похождениях.

Опозоренная Маргарита поспешила уехать из Парижа, но после скандала и муж не сразу согласился ее принять. Очень долго ей пришлось ждать, пока два Генриха согласуют условия примирения, и Генрих Французский возьмет назад свои слова о сестре. Зато когда Маргарита присоединилась к мужу, оказалось, что место уже занято. В Париже Генрих Наваррский достаточно закрывал глаза на ее приключения. Теперь терпеливо сносить приключения супруга пришлось ей.

Правда, терпеть обиды Маргарита умела хуже. К тому же вскоре умер ее любимый брат Франсуа. И Маргарита забыла, как за десять лет до этого выдала королю Ла Моля. Забыла, как рассуждала о государственных интересах и благе Франции. Она сама с головой окунулась в мятеж. Прежде всего, она отправилась в своей город Ажан и как графиня Ажана объявила эти владения оплотом Святой Католической Лиги. Она возобновила отношения с Гизом, установила отношения с королем Испании Филиппом Вторым и даже дала понять, что может поддержать претензии на корону Франции для своей племянницы-инфанты. Это было предательство интересов брата, мужа и всей Франции, но Маргарита отдалась мятежу со всей страстью, на которую была способна. Правда, правительницей она оказалась неудачной. Сначала Ажан с восторгом открыл свои ворота королеве. Но вскоре после начала ее правления и установившегося в городе беспорядка, горожане возмутились против правительницы и Маргарите пришлось бежать. Брат и муж, каждый со своей стороны, тоже нанесли поражение Лиге. Маргарита была арестована и помещена в заключение в замок Юссон в Оверни.

Удивительное дело, но Екатерина Медичи, которая когда-то восхищалась дочерью и не любила зятя, стала сочувствовать Генриху Наваррскому и стыдиться Маргариты. Она хотела устроить развод Генриха и отдать королю Наваррскому в жены свою любимую внучку -- Кристину Лотарингскую. Этим мечтам не суждено было сбыться, но Екатерина таки не простила младшую дочь и даже не упомянула ее в своем завещании.

В заточении Маргарита пробыла недолго. Лига фактически выкупила ее у коменданта замка, а швейцарцы принесли ей присягу. Королева могла бы покинуть замок, но оказалось, что ехать ей некуда. Гражданская война бушевала с новой силой. О Маргарите стали забывать -- мать, брат, муж, Гиз, даже король Испании. Добиваться короны Франции он мог и без нее. А потом Маргарита узнала, что погиб Гиз, умерла мать, был убит брат... Ее муж стал королем Франции, но в жизни Маргариты это почти ничего не изменило. В замке Юссон она провела 18 лет.

Конечно, она писала стихи. Конечно, у нее были любовные приключения, но и огорчения тоже, т.к. не все возлюбленные могли выдержать ее темперамент и частенько покидали ее.

А потом перед королем Франции и Наварры Генрихом Четвертым де Бурбоном встал вопрос наследника и, следовательно развода. Маргарита поняла, что должна ехать в Париж.

Этот развод длился почти шесть лет. Генрих Четвертый проявил великодушие к бывшей жене -- она сохранила титул королевы Наварры, получила титул вдовствующей королевы Франции и герцогини де Валуа.

Париж с трудом узнал свою бывшую любимицу. Маргарита располнела, ее пышные наряды вышли из моды и казались смешными, а чем старше она становилась, тем моложе были ее любовники. Непочтительные парижане в шутку называли отель Сенс, где она поселилась, королевским публичным домом.

Зато отношения с бывшим мужем у нее наладились. Она с пониманием встретила его женитьбу на Марии Медичи и обожала его детей, особенно старшего сына Людовика, кому потом и завещала все свое состояние. Маргарита горько оплакивала смерть бывшего мужа, и умерла в 61 год от воспаления легких. Из-за нехватки средств ее похоронили только через год, тихо и скромно в Сен-Дени.

Королева Золушка

В романе «Графиня де Монсоро» А. Дюма писал, что Луиза де Водемон вела жизнь почти святой. Примерно так же думали и ее современники.

Она была тиха, скромна, красива, и у нее действительно была мачеха. Даже две мачехи. Первая любила ее как родную дочь. Вторая терпеть не могла и всячески притесняла. И все же Луиза де Водемон стала королевой Франции.

Луиза была дочерью Никола де Лоррена, графа де Водемона, принца де Меркера и Маргариты Эгмонт из знаменитого нидерландского рода Эгмонтов. Никола де Водемон был младшим братом герцога Лотарингского и, значит, принадлежал к старшей ветви рода, в то время как гораздо более прославленные герцоги де Гизы принадлежали к младшей ветви. Водемоны были в родстве с Бурбонами и Гонзаго, но при всей знатности не отличались богатством. Луиза была старшей из выживших детей графа, но не могла похвастать хорошим приданным. У нее вообще было очень мало шансов выйти замуж.

Никола де Водемон был женат трижды. В первом браке у него родилось четверо детей, но выжила только Луиза. Второй раз он женился на Жанне де Савуа, которая родила ему шестерых детей. Четверо из них выжили. В третий раз Никола женился на родственнице, которая тоже принадлежала к дому Лорренов, но к младшей ветви -- на Катрин д'Омаль. Та была немногим старше Луизы и сразу же ее невзлюбила. Ей была противна мысль, что придется дать падчерице приданое, ведь это было равносильно тому, чтобы отнять приданое у собственных дочерей. А еще ей было обидно, что ее дети не станут наследниками, ведь у мужа уже было несколько сыновей. Катрин вообще полагала, что у супруга слишком много детей, и не любила их всех, но Луиза была старшей, поэтому ей приходилось хуже остальных.

Так получилось, что все обязанности, которые должна была выполнять хозяйка замка, Катрин д'Омаль взвалила на свою падчерицу. Это у других были праздники, балы и охоты, а Луиза занималась хозяйством и лишь иногда могла отдохнуть, посещая двор дяди -- герцога Лотарингского, да монастыри. Больше всего на свете Катрин д'Омаль мечтала, чтобы Луиза ушла в монастырь. Луиза практически ничего не знала о моде, танцах и украшениях. Лишь однажды в ее жизни промелькнуло счастье -- она увидела прекрасного принца. Это был будущий король Генрих Третий. Генрих тоже заметил тихую скромную девушку, а, став королем, решил именно ее выбрать в жены.

Решение Генриха удивило всех. Луиза не была дочерью или сестрой короля, а лишь племянницей герцога Лотарингского. К тому же она была бедна. Брак с ней не сулил никаких выгод. Но у Генриха случилась любовь с первого взгляда (уже вторая в его жизни), а придворные и королева-мать вспомнили, что Лоррены отличаются красотой, здоровьем и плодовитостью. Правда, их дети умирали так же часто, как и в других семьях, но те, что выживали, отличались несокрушимым здоровьем! К тому же Екатерине Медичи очень понравились слухи о редкой скромности избранницы сына, и она решила, что та не будет для нее опасной.

Когда однажды в спальню Луизы вошла мачеха и трижды присела передней в низком реверансе, как положено приседать перед королевами, Луиза вообразила, что мачеха смеется над ней, и принялась извиняться, что так долго находится в постели, хотя давно пора приниматься за дела. И только явление отца, сообщившего, что сам король Франции выбрал ее в жены, заставило Луизу поверить в счастье.

Она действительно была счастлива. Ее жизнь изменилась как в сказке. Но даже в сказках ничего не дается легко. На свадьбу короля собиралась французская и лотарингская знать, и среди многих в свите королевы-матери была Мари д'Эльбеф (еще одна представительница рода Лорренов), кузина Луизы. При виде Мари у короля случилась третья любовь с первого взгляда. Мари ничем не напоминала Луизу. Как и большинство Лорренов, она обладала неуемным честолюбием и усиленно старалась отговорить Генриха от свадьбы со своей кузиной, уверяя, что лучше подходит на роль королевы. Она почти добилась своего, но тут возмутилась королева-мать. Представив рядом с сыном столь амбициозную особу, Екатерина постаралась напомнить Генриху о его чувствах к Луизе и пробудить его совесть. Ее старания не прошли даром и свадьба Генриха и Луизы состоялась.

Это была очень странная свадьба. Генрих лично продумал наряд невесты. Собственноручно нашивал жемчуг на ее плащ. И сам сделал ей прическу. Все же его старший брат король Карл Девятый был прав, полагая, что Генрих слишком большой модник для короля. Король дизайнер. Король -- портной и парикмахер. Для французских дворян это было немного слишком!

Луиза обожала супруга, а он с гордостью показывал ей свою столицу, как простой горожанин гуляя с женой по улицам Парижа. Французы практически в один голос расхваливали новую королеву, восхищались ее красотой и еще больше скромностью. Но главная обязанность королевы -- это подарить королю наследника, а как раз этого Луиза сделать не смогла.

Она молилась. Она ходила в паломничества -- пешком, босой, по камням, лужам и грязи. Она давала обет молчания. Она участвовала в процессиях кающихся. Все было напрасно. Год проходил за годом, но детей у Луизы не было.

Да и родственники не радовали королеву. Ее кузены Гизы все время конфликтовали с ее мужем, а потом и вовсе попытались отнять у него корону. Даже ее братья и те присоединились к мятежу. Ее кузены Гизы зашли так далеко, что в 1588 году вынудили короля бежать из столицы и почти захватили его в Блуа. А Генрих, спасаясь от мятежа, отдал приказ убить Генриха де Гиза, своего друга детства, и его брата кардинала Лотарингского.

Луиза не осуждала мужа, полагая, что родственники вынудили его пойти на крайние меры. Она даже писала в Рим, убеждая папу римского снять с ее мужа отлучение за убийство кардинала. Возможно, в конце концов она бы добилась своего, но через год после двойного убийства Гизов Жак Клеман убил короля Генриха по наущению Катрин де Монпансье -- еще одной кузины Луизы и сестры Гизов.

Для Луизы все было кончено. Оставшиеся ей 11 лет жизни она провела в уединении в доставшемся ей по наследству от Екатерины Медичи замке Шенонсо. Она никогда не снимала траур, а свои покои велела выкрасить в черный цвет, украсив стены и потолок спальни изображениями слез, перьев (символа скорби), лопатами могильщиков, вдовьими веревками, терновыми венками и переплетающимися инициалами "Л" и "Г".

Самая прекрасная красавица во всем мире...

"...знал бы ты Меридор с его вековыми дубами, похожими на церковные колонны, подпирающие небесный свод, с его бесконечными чащобами, с его медлительными речками,струящими свои воды летом в тени зеленых аркад, а зимой – под покровом опавших листьев; а потом, большие пруды, хлебные нивы, цветники, бесконечные лужайки и маленькие башенки, вокруг которых, как пчелы вокруг ульев, с веселым шумом кружатся тысячи голубей, а потом, а потом – это еще не все, Сен-Люк, – в этом маленьком королевстве есть своя королева, у этих садов Армиды есть своя волшебница, красавица, воплощенная доброта, ни с кем не сравнимая Диана, алмазное сердце в золотой оправе. Ты ее полюбишь, Сен-Люк. – Уже люблю, раз она тебя любила. – О! Ручаюсь, что она меня все еще любит и никогда не перестанет любить. Не в ее характере по капризу менять свои привязанности. Только вообрази себе, как счастливо мы заживем в нашем гнездышке из цветов и мхов, которые весной зазеленеют. Диана полновластная хозяйка в доме старого барона, своего отца. Он не будет нам помехой. Это воин времен Франциска Первого, сейчас он столь же немощен и безобиден, сколь в давние времена был смел и силен. В прошлом у него одно воспоминание – его король, победитель при Мариньяно и пленник при Павии; в настоящем – только одна любовь и одна надежда – его горячо любимая Диана. Мы можем жить в Меридоре, а он об этом и знать не будет и даже ничего не заметит. А если и узнает – не беда! Мы заплатим ему за гостеприимство тем, что будем его терпеливыми слушателями и дадим ему возможность сколько угодно превозносить Диану как самую прекрасную красавицу во всем мире и восхвалять Франциска Первого как величайшего полководца всех времен и народов." -- так рассказывала Жанна де Сен-Люк своему мужу о подруге Диане и ее замке Меридор в романе "Графиня де Монсоро". Что ж, остается признать, что для Дюма история и правда была лишь гвоздем, на который он вешал свою картину.

Не было никакого замка Меридор. Не было почтенного воина, обожавшего короля Франциска Первого и являвшегося главой Святой католической Лиги в провинции Анжу. Не было его дочери -- полновластной хозяйки замка. Не было... я чуть было не написала, что не было и самой героини, но это будет уже неправдой.

Баронская дочь Диана де Меридор, ставшая против воли графиней де Монсоро -- выдумка Дюма. А вот реальная графиня де Монсоро носила имя Франсуаза де Маридор де ла Фреслоньер. В замке Фреслоньер она и родилась.

Вы напрасно будете представлять себе прекрасные башенки, увитые плющом, резные окна, которые любовно описывала Жанна де Сен-Люк. Замок Фреслоньер совершенно не похож на сказочные замки Средневековья и Ренессанса -- это простой большой дом, именуемый замком только из почтения к бывшим хозяевам. Да и реальное имя героини -- Франсуаза -- совершенно не располагает к романтическим мечтаниям. Именно это и заставило Дюма переименовать героиню. Прекрасная возлюбленная почти идеального героя не могла носить простонародное имя.

Да и отец Дианы-Франсуазы не мог восхищаться Франциском Первым и тем более становиться членом Святой Католической Лиги. Дело в том, что родители Франсуазы принадлежали к другому лагерю -- они были протестантами и служили королям Наварры. Главной и безраздельной хозяйкой Фреслоньера была мать Франсуазы -- Анна де Матиньон, суровая протестантка, бывшая одно время придворной дамой королевы Наварры Жанны д'Альбре, тоже не отличавшейся мягкостью.

В жизни Франсуазы не было тех невинных развлечений и забав, о которых с таким наслаждением рассказывала Жанна де Сен-Люк -- никаких прогулок по лесу, охот или поездок на балы. Вместо этого было много молитв, проповедей и наставлений в добродетели. От такой жизни Франсуаза готова была бежать куда угодно -- замуж за первого встречного, ко двору -- даже ко двору страшной королевы Екатерины, в католицизм... И вскоре ей представились все эти возможности. В 1572 году в Париже должна была состояться свадьба сына Жанны д'Альбре Генриха Наваррского и дочери Екатерины принцессы Маргариты. Естественно, как приближенная королевы Жанны Анна де Матиньон с дочерью отправилась ко двору.

Внешность Франсуазы привлекла внимание Екатерины Медичи, и она пожелала видеть девушку в своей свите. Ее мать никогда бы не согласилась на возмутившее ее предложение, но потрясения 1572 года заставили ее смириться с оскорблением. Сначала скончалась ее благородная госпожа Жанна д'Альбре. А через несколько дней после королевской свадьбы разразилась Варфоломеевская ночь. Когда Франсуаза спешно приняла католицизм и согласилась стать фрейлиной "летучего отряда", Анна могла только хмурить брови, но возмутиться не посмела. Семнадцатилетняя Франсуаза осталась при дворе в одиночестве.

Однако первое же порученное ей дело девушка с треском провалила. Она должна была соблазнить попавшего под подозрение королевы Жана де Косме, барона де Люс, а вместо этого влюбилась в него. Что еще удивительней, барон ответил ей взаимностью. Ну, действительно, не часто встретишь среди фрейлин королевы-матери невинную девицу -- такое чудо надо срочно вести под венец.

Королева-мать очень удивилась исходу дела, но поскольку барон де Люс оказался невиновен в измене, а Франсуаза проявила полную бездарность в шпионском ремесле, то Екатерина дала согласие на брак фрейлины и отослала молодоженов от двора.

Для Франсуазы началась счастливая пора, увы -- недолгая. Барон де Люс погиб в стычке с протестантами. Поскольку у покойного мужа уже были наследники, а родить ему новых детей Франсуаза не успела, ей пришлось вернуться под власть матери -- к молитвам, бесконечным упрекам и бедности.

А потом в ее жизни появился граф Жан де Монсоро. Да-да, именно Жан. Это был старший брат человека, который потом станет героем Дюма. Впрочем, Жан де Монсоро тоже стал литературным персонажем. Его изобразил в пьесе "Парижская резня" английский поэт и драматург Кристофер Марло. Изобразил за тем занятием, которое и прославило Жана -- одного из участников Варфоломеевской ночи. Правда, в реальности Монсоро расправлялся с гугенотами Самюра, а не Парижа, но простим Марло поэтическую вольность. Граф де Монсоро попросил руку Франсуазы и перекрещенная гугенотка с радостью дала согласие на брак. К возмущению матери.

Историки не сошлись во мнении, успела ли Франсуаза вступить в этот брак, потому что вскоре Жан погиб на охоте -- явление не такое уж и редкое в те времена. Франсуаза была безутешна. Замок Фреслоньер казался ей тюрьмой больше, чем обычно. Молитвы вызывали отвращение. Но через год после гибели Жана руку Франсуазы попросил его младший брат Шарль (а никакой не Бриан, как уверял Дюма), новый граф де Монсоро, и счастливая Франсуаза сказала "да".

Наконец-то, она смогла покинуть властную мать. Супруги Монсоро попеременно жили то в Анжу, то в замке Монсоро, то в небольшом поместье Кутансьер.

Именно в Кутансьере и разворачивалась история с Бюсси д'Амбуазом. Хотя прежде Франсуаза не произвела на него ни малейшего впечатления (все же она слишком недолго была при дворе Екатерины), в провинциальной глуши Бюсси стал не столь привередлив. К тому же графиня была недурна собой.

Его никогда не интересовало чужое мнение, тем более мнение женщины, а Франсуаза слишком часто вынуждена была склоняться перед чужими прихотями. Очень скоро Бюсси начал хвастать своей победой. О чем размышляла Франсуаза, когда муж положил перед ней письмо нежеланного любовника? Вряд ли ее чувства были добрыми. Она написала Бюсси письмо, приглашая на свидания, а после его убийства никогда не высказывала в его адрес ни малейшего сочувствия. Полагаю, она преисполнилась восхищения и благодарности к мужу, который так решительно смог покарать клеветника. "Бюсси оклеветал ее", -- так она утверждала и, строго говоря, эту версию нельзя исключать.

С тех пор жизнь Франсуазы протекала именно так, как ей хотелось. У нее был любящий и заботливый муж. Множество детей. Надежное положение в свете. Уже в следующем веке супруги Монсоро принимали в своих владениях королеву Марию Медичи -- королева осталась довольна приемом.

А еще Франсуаза стала литературным персонажем. В семнадцатом веке (еще при ее жизни) постарался англичанин Чепмен. В девятнадцатом -- Александр Дюма. А в 1900 году к ним присоединился Мишель Зевако в своей серии про Пардальянов. Вы скажете,что там нет графини де Монсоро, и будете правы. Зато там есть несчастная фрейлина Екатерины Медичи баронесса де Люс, погибшая из-за любви. Тоже, кстати, не Франсуаза, а Алиса, но вдохновлялся-то автор явно нашей героиней.

Граф де Монсоро — в жизни и литературе

Граф де Монсоро из романа Александра Дюма "Графиня де Монсоро" последнее время все чаще становится любимым персонажем многих читателей. Они забывают, что писатель изобразил его редкостным негодяем, человеком, который обманом и запугиванием, сознательным созданием опасных ситуаций для жизни и чести любимой девушки принудил ее к замужеству.

"Но он же любил", — говорят чувствительные читатели.

"Он же страдал из-за ее измены и измены фальшивого друга", — добавляют другие.

"Да и кто в те времена поступил бы иначе?!" — восклицают третьи.

Но вообще-то прототип графа как раз и не совершал подобных подлостей!

"Как, — могут воскликнуть читатели, — Александр Дюма оклеветал исторического персонажа?!"

Вообще-то, нет. Графа Бриана де Монсоро в природе не существовало, как и его супруги Дианы. Зато были два брата Жан и Шарль де Шомбы, графы де Монсоро, и оба имели отношение к Диане, простите, на самом деле к Франсуазе де Маридор, вдовствующей баронессе де Люс.

Франсуаза была протестанткой, принявшей после Варфоломеевской ночи католицизм, и вдовой католика. Сначала к ней посватался старший из братьев — Жан. Этот Жан был бароном де Монсоро и получил графский титул и губернаторство в Самюре за расправу над гугенотами города в 1572 году.

Вы уже представляете себе ужасы?

Да, Варфоломеевская ночь была ужасна, но в отношении своей невесты Жан де Монсоро ничего ужасного не совершал. Все было честно, благородно и благопристойно. И Франсуаза с радостью сказала ему "да". Ради возможности вырваться из родительского дома она была готова выйти замуж за кого угодно

Но Жан погиб на охоте. Нередкая история в те времена. Зато пройдут годы и Жан де Монсоро станет одним из героев пьесы Кристофера Марло "Парижская резня" (1593).

Вскоре после этого Шарль унаследовал имущество и титулы старшего брата и, в свою очередь, попросил руки Франсуазы. Ну, в самом деле, зачем искать жену где-то, когда брат уже указал дорогу? Старший брат дурного не посоветует.

И Франсуаза опять с радостью сказала "да". От добра добра не ищут.

В кино Монсоро любят изображать человеком немолодым. Дюма был не столь категоричен, но все же писал, что он на 5 лет старше Бюсси. А в реальности они родились в один год и, возможно даже, Монсоро был на пару месяцев моложе Бюсси.

Он хорошо проявил себя как солдат на осаде Ла-Рошели в 1573 году. Был одним из дворян герцога Франсуа Анжуйского и его главным ловчим. Да, главным ловчим герцога Франсуа Анжуйского, а вовсе не короля Генриха III. И женился на Франсуазе он не в 1578 году, как уверял Дюма, а в январе 1576. И все у них было хорошо, пока не появился Бюсси.

Этот человек был не из тех, кто понимает слово "нет". А еще он очень любил хвастать. В своих стихах он писал о необходимости хранить тайну любви, но в реальности бахвалился направо и налево.

Вот и в случае с графиней де Монсоро он написал письмо, где хвастал, что заполучил в свою власть лань главного ловчего и теперь пользуется ей, как хочет, сколько хочет и когда хочет. Письмо пошло по рукам, попало к королю, тот показал его брату, а брат — графу де Монсоро. После чего граф поехал к жене, показал письмо уже ей, они составили послание к Бюсси, в котором графиня приглашала того на свидание — Бюсси, кстати, явился не один, а с приятелем — и хвастун, а, возможно, и клеветник был убит. Монсоро громогласно объявил, что убил воров.

Принято утверждать, будто Монсоро заставил жену написать письмо силой, но ни малейших доказательств этого нет. А первым придумал это английский драматург Джордж Чэпмен в пьесе "Бюсси д'Амбуаз" (1604 год).

"Вот, — скажете вы, — еще один клеветник!"

Не совсем. Чэпмен сделал то же, что позднее Дюма — изменил имена четы Монсоро. Граф превратился в Монтсури (хотя я не исключаю, что причина была в том, что драматург не очень представлял, как правильно пишется фамилия), а Франсуаза (вы только не пугайтесь!) получила имя Тамира. Да и в биографии Бюсси у Чэпмена обнаружились изменения — он стал фаворитом короля.

Но вернемся к нашему герою.

Расправа с Бюсси ничуть не помешала его карьере. Вскоре граф стал камергером Франсуа Анжуйского. В 1582 году — кавалером ордена св. Михаила. "За добродетель и заслуги", — объявил король. Многих награждали за заслуги, но немногих за добродетель. В 1585 году Монсоро вошел в Государственный совет Генриха III и стал светским аббатом — ему за заслуги было передано аббатство Сен-Жорж недалеко от Анжера.

В 1587 году он участвовал в сражении при Кутра, был ранен и попал в плен к Генриху Наваррскому. Ничего дурного с ним в этом плену не случилось, и он был выкуплен из плена герцогом де Монпансье. От него же он получил звание лагерного маршала (что-то вроде генерал-майора) и некоторое время сражался на стороне Святой католической Лиги, но позднее примирился с Генрихом IV. А уже в 1619 во главе анжуйских дворян принимал королеву-мать Марию Медичи.

Жизнь Монсоро была благополучна не только в карьере, но и в супружестве. Супруги Монсоро жили в любви и согласии, и у них родилось шестеро детей — два сына (Рене и Шарль) и четыре дочери (Маргарита, две Франсуазы и Сюзанна). Граф не намного пережил жену, и умер в 1621 году менее чем через год после ее смерти. Его портретов не сохранилось. Зато он стал персонажем многих литературных произведений, не только Чэпмена и Дюма.

Красавчик Бюсси

Он действительно был красив. Томный взгляд, завитые волосы, умело примененная косметика... Да-да, в те времена мужчины вовсю использовали пудру, румяна, помаду и тушь, что не мешало им махать шпагами и участвовать в сражениях. А еще мужчины любили духи и очень заботились о красоте своих нарядов -- особенно роскошных воротников, стоивших чуть ли не состояние.

Впрочем, есть и другой портрет знаменитого дуэлянта -- рисунок, на котором Бюсси предстает симпатичным, но вполне обыкновенным молодым человеком. Наверное, из-за этой обыкновенности портрет демонстрируют крайне редко. Ну, действительно, как так можно -- герой-любовник, а выглядит довольно просто.

Луи де Клермон, сеньор де Бюсси д'Амбуаз был знатен, хотя графом никогда не был. Но быть бароном во Франции тоже неплохо, особенно, если ваш прадед был вице-адмиралом Франции, дед мажордомом Франциска Первого, а двоюродный дед кардиналом. Как раз благодаря этому двоюродному деду Клермоны и получили имя Амбуаз и баронию Бюсси.

Бюсси был старшим сыном, но при этом четвертым ребенком в семье -- долгожданным наследником, которому позволялось излишне многое. Результат не заставил себя ждать. Жизнь Луи де Клермон вел бурную и буйную. Обычно про людей прошедших веков принято говорить "Он был сыном своей эпохи", но в отношении Бюсси эта фраза неточна. Практически сразу после того, как он опоясался шпагой, юный Луи ухитрялся ошеломлять своим поведением даже современников.

Первоначально Бюсси находился на службе Генриха Анжуйского (будущего короля Генриха Третьего)и даже отправился вслед за ним в Польшу, где Генриха избрали королем. И что же? В дороге Бюсси прославился... попыткой изнасилования хозяйки гостиницы. "А что такого?!" -- не понимал Бюсси. Возмущенные горожане могли бы его убить, но Бюсси повезло -- его арестовали и заключили в тюрьму. Из тюрьмы его вызволял Генрих, но Бюсси не отличался благодарностью. Вернувшись во Францию и став любовником королевы Маргариты, он под ее влиянием покинул Генриха и перешел на службу к его младшему брату Франсуа. И, конечно, усиленно начал задирать дворян короля. Его распря с Сен-Фалем дошла до того, что с миссией миротворца к Бюсси был отправлен маршал де Сент-Андре. Выслушав речь маршала в пользу мира, Бюсси спросил: "А Сен-Фаль от этого мира умрет?". "Нет", -- ответил потрясенный маршал. За свою жизнь ему пришлось повидать многое, и все же Бюсси удалось его ошеломить. "Тогда зачем мне мир, если Сен-Фаль не умрет?" -- пожал плечами наш герой.

От выходок Бюсси королева Маргарита приходила в восторг, а потом писала в своих мемуарах, что благородный дух ее брата Карла Девятого поселился в теле Бюсси. И, кончено, она описывала коварные покушения на своего возлюбленного:

"Так как благородные люди, которые были при моем брате, уже давно привыкли сопровождать Бюсси, негодяи знали, что при нем будет не менее 25 или 20 человек, и что, несмотря на то, что он только что был ранен в правую руку, сражаясь с Сен-Фалем, и не мог носить шпагу, самого его присутствия будет достаточно, чтобы удвоить мужество сопровождающих его лиц. Опасаясь этого и желая обеспечить успех своего дела, они решили под прикрытием ночи напасть на него с двумя или тремя сотнями человек. Легаст, который командовал полком гвардейцев, предоставил им солдат. Они разбились на пять или шесть групп и расположились наб лижайшей к дому Бюсси улице, по которой он должен был проходить. Они напали нан его ночью. После залпов из аркебуз, которых хватило бы не то что на 15 или 20 человек, а на целый полк, солдаты перешли к рукопашному бою с его отрядом, стараясь в темноте не упустить Бюсси и отличить его по перевязи светлого цвета, на которой покоилась его правая рука. Этот опознавательный знак был очень кстати для них, и сам этот факт воодушевлял нападающих. Бюсси же сопровождала маленькая группа благородных людей, которую ни эта неожиданная встреча, ни страх перед темнотой не лишили мужества и хладнокровия. Проявляя бесстрашие и любовь к своему другу, с помощью оружия они провели его до самого дома, не потеряв при этом почти никого из этих сеньоров. Только один дворянин, близкий к Бюсси, незадолго до того раненный в руку и ходивший с такой же, но более скромной перевязью, был подвергнут нападению. Имея приказ не пропустить человека с перевязью, все солдаты бросились в исступлении на этого бедного дворянина, думая, что это Бюсси и убили его, оставив на улице. Другой -- итальянский сеньор -- который служил у моего брата, в начале стычки был ранен. Охваченный ужасом, весь окровавленный, он бросился бежать к Лувру и с криками, что убивают Бюсси, проник в комнату брата. Услышав крики, тот проснулся и тотчас же решил отправиться к месту стычки. К счастью, я еще не спала, и моя комната была рядом с комнатой брата. Я услышала, как этот человек, поднимаясь к брату, истошным голосом выкрикнул страшную весть. Так же быстро, как и он, я поднялась и побежала в комнату брата, чтобы помешать ему выйти на улицу; кроме того я отправила слугу к королеве-матери, умоляя ее прийти к брату и задержать его. Я знала, что во всех других случаях он бы ко мне прислушался, но теперь сильное страдание настолько вывело его из себя, что без всяких рассуждений онбросился бы навстречу любой опасности, чтобы отомстить за друга. Мы удержали его с большим трудом. Королева-мать доказала ему, что нет никакой надобности выходить ночью одному, ибо темнота прикрывает всякую гнусную выходку."

Заметьте, своего друга с точно такой же раной Бюсси с товарищами благополучно бросили, да и в качестве кого его брали с собой? Неужели человек с рукой на перевязи подходит на роль охраны?

А ведь с своих стихах, рассказывая о любовных страданиях, Бюсси мечтал о смерти. Прозаический перевод его стансов можно найти в Интернете, но в реальной жизни Бюсси вовсе не торопился умирать. Как не торопился и высказывать уважение к дамам и хранить тайну своих похождений. Стихи одно, а жизнь другое. Вот что писал о нем знаменитый Брантом:

"...однажды к господину де Бюсси -- явившемуся в королевские покои, чтобы присутствовать при первом утреннем появлении государя перед придворными, -- обратился некий дворянин (какового не стану называть по имени, чтобы не опорочить одну особу, о коей пойдет речь далее); он сказал: "У вас нынче, Бюсси, какой-то сонный вид; по вашему лицу видать, что вы эту ночь провели с дамой". В ответ он услышал: "Может статься, вы не ошиблись, а ежели бы вы сказали, что то была одна из ваших родственниц, -- то догадка ваша оказалась бы как нельзя более точной". Его слова отнюдь не лишили собеседника самообладания -- и тот нашелся. "Ах, Бог ты мой! -- воскликнул этот придворный. -- Вам незачем пытаться уколоть меня. Ведь и я, подобно вам, не ищу турчат, ибо не далее как две ночи тому назад, я тоже забавлялся кое с кем из ваших родственниц -- и получил изрядное удовольствие". Оба они, хотя и были приятелями, несколько распалились во время той маленькой стычки, громко говоря перед многими собравшимися, каковые, впрочем, вовсе не смутились; напротив, услышав, как ловко был дан отпор, тихонько посмеивались, а некоторые даже, отведя Бюсси в сторонку, говорили ему: "Ну что, хорошо он тебя поддел?" Бюсси сначала разозлился, но вскоре отошел -- и оба спорщика разразились смехом. При всем том достоинство их дам оказалось под угрозой, ибо нетрудно было догадаться, о ком здесь шла речь."

Или другая история:

"Покойный господин де Бюсси, в свое время бывший самым живым и остроумным рассказчиком, однажды, приметив при дворе одну вдову весьма мощного вида, известную своими любовными похождениями, спросил: "Как? Эту кобылу все еще водят крыть к добрым жеребцам?" Его слова были переданы даме -- и та стала его смертельной врагиней, о чем он не преминул узнать. "Что ж, -- заметил он тогда, -- я знаю, чем помочь горю. Передайте ей, что я выразился иначе, сказав: "Как, эта норовистая кобылка еще не перебесилась?" Ибо мне известно, что ее обозлило не то, что я сравнил ее с женщиной легкого поведения, а то, что я назвал ее старухой; когда же она узнает, что я обозвал ее молодой кобылкой, ей покажется, будто я еще уважаю в ней пыл ее вечной молодости". И вправду, когда той донесли исправленные слова, она получила полное удовлетворение, успокоилась и вернула де Бюсси свое расположение, что нас преотменно повеселило."

Но портрет сеньора был бы неполон, если не упомянуть еще об одном его "подвиге" -- убийстве родственника в Варфоломеевскую ночь.

Отец Бюсси судился из-за маркизата Ренель со своим кузеном, и Бюсси решил воспользоваться ситуацией, чтобы завладеть титулом. Маркиз де Ренель был убит, отец Бюсси унаследовал его титул, и вдруг -- вот досада! -- в 1576 году жертвы Варфоломеевской резни были реабилитированы и титул маркиза пришлось вернуть наследникам убитого. Бюсси был очень расстроен. А его переживания обычно выражались в новых дуэлях, стычках и распрях. Воюя вместе с герцогом Анжуйским в Нидерландах, Бюсси ухитрился перессориться чуть ли не со всеми офицерами. Став губернатором Анжу -- разграбил провинцию. И все же ему было очень скучно. Анжер -- не Париж, а местные дамы не могли сравниться с королевой Маргаритой. Они были излишне добродетельными.

От скуки Бюсси и обратил внимание на графиню де Монсоро, которая одно время была фрейлиной "летучего отряда" королевы-матери. Бюсси не нравился графине, но его мало волновали чувства других людей. Вскоре его парижские друзья получили письмо, в котором Бюсси писал: "Я долго пытался обложить лань главного ловчего, но, наконец, расставил сети и поймал ее. Сейчас я держу ее в своей полной власти и наслаждаюсь ею, когда хочу, сколько хочу и как хочу". Письмо пошло по рукам, добралось до короля, который и передал его оскорбленному мужу.

Дальше все было просто.

Принято писать, что граф де Монсоро силой заставил жену написать Бюсси письмо, чтобы заманить его в ловушку. Но вряд ли, ознакомившись с откровениями любовника, графиня стала бы возражать против мести. Она позвала Бюсси на свидание, где его и убили. Конечно, Бюсси отчаянно сражался за свою жизнь, но противников было слишком много. Монсоро не скрывал торжества, сообщив, что покарал вора.

Произошло это не в Париже, как писал Дюма, и не в замке Монсоро, как часто уверяют экскурсоводы, а в небольшом поместье Кутансьер.

За Бюсси никто не мстил. Да и кто бы мог? Один из его братьев уже погиб на войне. Второй был... гугенотом. Даже отец Бюсси не слишком стремился к мести. По его наущению между семействами де Шомб и Клермонов состоялась парочка дуэлей, но никто никого не убил.

Зато началась литературная жизнь Бюсси. И дело не в королеве Маргарите и ее мемуарах. И не в творчестве Брантома. В начале следующего века на лондонской (!) сцене давали пьесу "Бюсси д'Амбуаз", а потом было поставлено и ее продолжение "Месть за Бюсси д'Амбуаза". Автором был англичанин Джордж Чепмен. На русский язык пьеса не переведена, но прочесть небольшой фрагмент из нее вы можете у Эдгара По в рассказе "Свидание" -- да-да, вот такие странные литературные переклички. Дюма многое позаимствовал из этих пьес, но не стоит упрекать его за это. Хотя писатели и драматурги отнеслись к Бюсси гораздо добрее, чем он того заслужил.

"А как же графиня?" -- можете спросить вы. У нее все было хорошо. Она прожила с мужем долгую и счастливую жизнь, родив ему двух сыновей и четырех дочерей. Он умер вскоре после ее смерти.

Господин де Сен-Люк: храбрый солдат

"В последнее воскресенье Масленицы 1578 года, после народного гулянья, когда на парижских улицах затихало шумное дневное веселье, в роскошном дворце, только что возведенном на берегу Сены, почти напротив Лувра, для прославленного семейства Монморанси, которое, породнившись с королевским домом, по образу жизни не уступало принцам, начиналось пышное празднество. Сие семейное торжество, последовавшее за общественными увеселениями, было устроено по случаю бракосочетания Франсуа д’Эпине де Сен-Люка, наперсника и любимца короля Генриха III, с Жанной де Коссе-Бриссак, дочерью маршала де Коссе-Бриссака. <…>Сен-Люк, встревоженный не сулящим ничего доброго отсутствием короля и принцев, пытался успокоить своего тестя, который по той же причине был огорчен до глубины души. Убежденный, как, впрочем, и весь двор, в том, что короля Генриха и Сен-Люка связывают тесные дружеские узы, маршал рассчитывал породниться с источником благодеяний, и – вот тебе на! – все вышло наоборот: его дочь сочеталась браком с ходячим воплощением королевской немилости. Сен-Люк всячески пытался внушить старику уверенность, которой сам не испытывал, а его друзья – Можирон, Шомберг и Келюс, разодетые в пух и прах, неестественно прямые в своих великолепных камзолах, с огромными брыжами, на которых голова покоилась, как на блюде, шуточками и ироническими соболезнованиями лишь подливали масла в огонь." -- так писал в своем романе "Графиня де Монсоро" писатель АлександрДюма. Впрочем, реальность жизни Сен-Люка была совершенно иной.

Никакого графского титула. Никакого брака по любви вопреки воли короля. Никакого маршала, жаждущего породниться с источником благодеяний. У Сен-Люка все было проще.

Франсуа д'Эпине сеньор де Сен-Люк, Дезай и де Бюзанкур, барон де Кревкер, д'Арвер и де Гейфонтэн принадлежал к старому нормандскому роду, известному как минимум с XIV века. В качестве придворного короля Генриха Третьего Сен-Люк не снискал славы изобретателя крахмала или нового узора для коврика из лент, зато заслужил репутацию очень храброго, мужественного и достойного капитана.

Первый раз он попался на глаза Генриху еще в те времена, когда тот был герцогом Анжуйский, но Сен-Люк не собирался становиться придворным -- он желал получить офицерский патент и прославиться на поле брани. В 1575 году Сен-Люк все же оказался при дворе по рекомендации Келюса, полагавшего, что королю пригодится храбрый и надежный военный.

Жизнь при дворе оказалась совсем не такой, как рассчитывал Сен-Люк. Здесь направо и налево раздавали обещания, но не спешили их выполнять. Здесь доброжелательно улыбались, а потом предавали. Во всем этом Сен-Люку пришлось убедиться лично. Знаменитая сцена "Закоренелый грешник, кайся!" -- так весело описанная у Дюма, вовсе не была выдумкой писателя. Сен-Люк действительно принял участие в этой авантюре, и действительно основательно напугал короля упоминанием о его грехах и пренебрежении королевским долгом, вот только придумала эту идею герцогиня де Рец, а сообщник Сен-Люка -- Анн де Жуайез -- без зазрения совести выдал его королю.

И все же при дворе случались и приятные моменты -- к примеру, молодой военный ненадолго угодил в фавор к королеве Марго, как раз между Ла Молем и Бюсси. Но Маргарита и Франсуа были слишком разными, чтобы их связь длилась долго. Сен-Люк не писал чувствительных стихов, уверяя, будто мечтает о смерти -- он вообще не писал стихи и ценил жизнь. Не поверял окружающим о своих страданиях и, судя по всему, даже не догадывался, чем же страдания привлекают возвышенные души. Да и с любимыми Марго танцами у них не задалось. Королева гордилась своей статью, а вот Сен-Люк, судя по дошедшим до нас эпиграммам, был маленького роста. Ну, и как бы они выглядели, танцуя вольту?!

Они расстались, и при этом ничье сердце не было разбито. Зато в 1578 году Сен-Люк женился.

Брак Сен-Люка и Жанны де Коссе-Бриссак, дочери маршала де Бриссака, был типичным браком по расчету. Король уверял Сен-Люка, что именно эта женитьба обеспечит капитану положение в свете и заветные должности. Маршал, счастливый тем, что наконец-то выдал дочь замуж, тоже рассыпался в обещаниях. Как уверял всезнающий Брантом, Жанна де Бриссак была некрасива, горбата и злоязычна, но, возможно, этими словами он лишь хотел дать понять, что для простой дворянки Жанна была слишком умна.

Король и тесть рассыпались в обещаниях, но вскоре Сен-Люк обнаружил, что оба лгут. Поскольку Сен-Люк не был придворным, то предпочел прямо спросить короля, где обещанное и как понимать королевскую ложь. Генрих Третий не смутился и подтвердил, что действительно обманул Сен-Люка, но сделал это для его же блага. Примерно в том же духе ответил и маршал. Сен-Люк не желал понимать заботы, основанной на лжи, а наблюдатели вовсю изощрялись в остроумии. Знаменитый чиновники мемуарист Пьер де Л'Этуаль посвятил Сен-Люку такой стишок (и неединственный):

Ты не можешь, подвижный маленький плутишка Сен-Люк,

получить от Бриссака ни выгод, ни потомства;

твое семя пропадает в пухлой ладони

этого вельможи, который обещает сделать тебя новым герцогом.

Про выгоду Л'Этуаль писал правду, а касательно потомства ошибался. Жанна исправно рожала мужу сыновей. Их было четверо -- Тимолеон, Шарль, Франсуа и Артюс. К тому же хотя брак Сен-Люка был заключен по расчету, Франсуа и Жанна оказались дружной и слаженной командой, заключив союз оборонительный и наступательный. Попытка задеть одного, немедленно отражалась на другом и окружающие это тоже поняли. Во время очередной ссоры Сен-Люка с королем Генрих Третий не нашел ничего лучше, как арестовать жену Сен-Люка. Правда, своей цели он не достиг -- Сен-Люк отстоял жену. Провалилась и попытка короля судиться с бывшим фаворитом. Пришлось Генриху выпускать Жанну из заточения и даже выплачивать ей компенсацию за причиненные неудобства. Ходили слухи, будто причиной озлобления короля была попытка Сен-Люка (в сговоре с женой) соблазнить королеву Луизу, чтобы обеспечить Францию наследником, однако репутация Сен-Люка как любовника двух королев показалась окружающим малоправдоподобной.

В конце концов, Сен-Люку основательно надоели придворные интриги и склоки, и он перешел на службу к младшему брату короля Франсуа Анжуйскому. А переход в лагерь Франсуа означал не только получение долгожданной должности, но и возвращение на войну.

Война во Фландрии закончилась для герцога Анжуйского неудачей, а после его смерти Сен-Люк предпочел не возвращаться ко двору. Он воевал в королевских войсках то против Католической Лиги, то против протестантов -- так он прославился героической обороной крепости Бруаж от войск принца Конде, но справедливости ради надо признать, что защищать крепость он готов был от кого угодно, в том числе и от короля. В ходе одного из сражений ему случилось взять в плен знаменитого уже тогда поэта протестанта Агриппу д'Обинье. И, конечно, вояки подружились. В те времена д'Обинье метался в поисках Истины, а Сен-Люк, как хороший товарищ, снабжал его книгами по католическому вероучению.

Обращение д'Обинье все же не состоялось, но из дружеских чувств Сен-Люк отпустил поэта из плена под честное слово. Когда же он узнал, что король желает забрать у него пленника и отправить в тюрьму, то освободил д'Обинье от честного слова и посоветовал не возвращаться в плен.

Сен-Люка не было рядом, когда Генрих Третий был убит. Но он был среди тех, кто в соответствии с Салическим правом признал новым королем Франции Генриха Наваррского. На службе Генриха Четвертого Сен-Люк получил то, что хотел -- король ценил его как надежного военного и давал важные поручения. Генрих Четвертый сделал его губернатором Бретани, и Сен-Люк смог установить там мир. Он прекрасно проявил себя как командующий французской артиллерией. Успешно провел переговоры со своим шурином Бриссаком о сдаче Парижа. Бриссак, правда, затребовал за сдачу деньги, зато Париж вернулся под власть короля. За верность и честность король наградил Сен-Люка орденом Святого духа.

Сен-Люк успешно громил Лигу, а затем и испанские войска, и погиб 8 сентября 1597 года при штурме Амьена. Пуля попала ему в голову. Рядом с ним находился его старший сын Тимолеон, будущий маршал Франции. Подумать только, осада Амьена была чуть ли не последним сражением долгой войны.

Девятнадцатый век вновь напомнил миру о Сен-Люке. Александр Дюма сделал его одним из самых обаятельных персонажей романа "Графиня де Монсоро". Да, не слишком похожим на реального человека, но, бесспорно, внушающим симпатию. Правда потомки Сен-Люка была недовольны и подали на писателя в суд, утверждая, что их предок никогда не был столь покорен королю, как это утверждал Дюма. Это был не первый иск, и не последний, так что Дюма не волновался. Писательство дело рискованное, но к этому он давно привык.

Потомки Сен-Люка дожили до наших дней. Интересно, что они думают, читая роман, где действует их предок?

Шико: солдат и шут

"Дело в том, что Шико был необычный шут. Прежде чем зваться Шико, он звался де Шико. Простой гасконский дворянин, он не только дерзнул вступить в любовное соревнование с герцогом Майеннским, но и не постеснялся взять верх над этим принцем крови, за что герцог, как говорили, учинил над ним расправу и Шико пришлось искать убежища у Генриха III. За покровительство, оказанное ему преемником Карла IX, он расплачивался тем, что говорил королю правду, как бы горька она ни была…" -- так писал Александр Дюма в романе "Графиня де Монсоро". В результате, восхищаясь творением Дюма, многие читатели почему-то считают, что шут Шико вымышленный персонаж. Некоторые основания для таких представлений есть -- в истории никогда не было дворян де Шико. Зато человек по прозвищу "Шико" действительно существовал.

На самом деле его звали Жан-Антуан Ланглере (Langleraye), но, конечно, он предпочитал именоваться д'Англере, намекая на свое дворянское происхождение. Скорее всего, дворянином он не был. "Шико" было прозвищем, но точное значение этого прозвища не совсем ясно. По одним вариантам оно переводится как "буян" или "безумец", по другим -- "пенек, обломок зуба". Год рождения Ланглере неизвестен -- где-то около 1540 г. Зато известно, что у него был брат Раймон -- тоже служивший в войсках и даже именовавшийся капитаном. Не сохранилось и портретов Шико, зато историки уверяют, будто на гравюре открытия Генеральных штатов 1576 года среди нескольких сотен фигур непременно должен быть изображен Шико. В разное время Шико исполнял очень разные обязанности. Он был проводником в войсках. Занимал должность "ездового конюшен". Был "живым письмом". Был смотрителем королевского гардероба (!). Участвовал в осаде Ла-Рошели. Был рекомендован самой Екатериной Медичи ее любимому сыну герцогу Анжуйскому (будущему королю Генриху Третьему). А в 1574 году стал лейтенантом в королевском замке Лош. Теоретически, эта должность давала ему права на дворянство, но в реальности он получил его только в 1584 году. Казалось бы, в биографии Шико нет тайн. Неясно лишь одно -- почему этот человек с достаточно успешной и быстрой карьерой стал шутом.

Дюма объяснял все просто -- Шико спасался от герцога Майеннского, что еще оставалось простому гасконскому дворянину? Но историки не обнаружили у Шико никаких конфликтов с герцогом. Жан Антуан Ланглере стал шутом потому... что так захотел.

Возможно, он счел это более выгодным, чем любая другая карьера. Возможно, обнаружил, что с его характером это самый удобный вид деятельности. Дело в том, что юмор Шико был на редкость провокационен. На любой другой должности Шико непременно убили бы. Впрочем Шико не спасла и должность шута.

О Шико писали задолго до Дюма. Первым его описал придворный шестнадцатого века Брантом в книге "Галантные дамы".

"Галантные дамы" неоднократно издавались на русском языке, так что вы можете доставить себе удовольствие и прочесть книгу. Именно Брантом первый рассказал, что в 1572 году вместе с братом Раймоном Шико был одним из убийц Варфоломеевской ночи, и именно от их рук погиб протестантский полководец Ларошфуко.

А вот при дворе Шико развлекался иным способом, не щадя в своих насмешках ни мужчин, ни женщин. Вот что пишет Брантом:

"Известна мне была одна вельможная придворная дама, состоявшая на содержании у подобного рассказчика и наставника невесть в каких науках; так вот, однажды Шико, королевский шут, прилюдно отчитал ее за то, что у нее хватило бесстыдства стать содержанкой (так он и сказал!) такого подлого мужлана и недостало ума выбрать кого позавиднее. Все собравшиеся стали громко смеяться, а дама расплакалась, ибо сочла, что все это подстроил король, ибо он слыл мастером на подобные шуточки."

Смеяться над дамами было довольно безопасно, но Шико не смущали и гораздо более опасные шутки. В своих мемуарах герцог де Сюлли рассказывает такую историю, случившуюся в 1585 году:

"Герцог Жуайез, имевший в армии своей двух моих родных братьев, был у меня проездом в деревне, и уговорил меня за собой следовать. Я знал, что сие ополчение на Католическую лигу способствовало пользе короля Наваррского. Жуайез принят был в моем доме со всеми почестями... Лаварден, также проезжая мимо Рони, остановился на самом краю селения. Шико, большой шутник, захотел тогда дать волю своему нраву и посмеяться над Лаварденом, которого он обычно называл не иначе, как дурой, послал к нему будто бы тайно от нас сказать, что проклятый гугенот (обо мне разумея) задержал глухаря (под таким именем слыл у него герцог Жуайез) у себя пленником. Лаварден, не рассудив, сколь бесполезно будет его предприятие, даже если бы оно не было шуткой, вооружил всех своих людей и с ними подступил к моему дому, откуда ему отвечали насмешками."

К счастью, история закончилась без резни -- Лавардена просто закидали мусором. Но, удивительное дело, большая часть шуток Шико была именно такого рода. Возможно, те историки, что переводят его прозвище как "безумец" или "буян" не так уж и неправы?

При этом Шико не был одиночкой, как это описано у Дюма. Он был богат, благополучно женат и у него было пятеро сыновей.

И все же его язвительность и склонность к провокационным шуткам были столь велики, что остается только удивляться, как он ухитрился дожить хотя бы до 30 лет -- а Шико, по всей видимости, прожил аж 52 года.

После гибели Генриха Третьего Шико одним из первых признал королем Генриха Наваррского и стал шутом уже у него. Шико имел вольность говорить с королем, как хотел, и тот на него никогда не гневался. Когда герцог Пармский прибыл во Францию, Шико сказал королю: "Друг мой, вижу все, что бы ты ни делал, ни к чему не приведет, если не станешь или не притворишься католиком". В другой раз: "Верь мне, пошли равно ко всем чертям, если то будет надобно, и папистов, и гугенотов, только бы тебе спокойно владеть королевством Французским. Ведь ваши братья, сказывают, притворяются будто чему-то верят." "Не удивительно, -- говорил еще Генриху Четвертому, -- что столько людей бегают как собаки за королевским титулом: оно стоит труда. Трудишься час в день и точно знаешь, что тебе есть чем прожить целую неделю, и можно обойтись без соседской ссуды. Но ради Бога, опасайся попасть в руки Католической лиги, они с тобой управятся как с жаренной колбасою, велят нарисовать над твоей виселицей французский и наваррский гербы и надпишут: "Здесь ему самое место".

А вот погиб Шико из-за того, что все же нашелся человек, которому его шутки не нравились. При осаде Руана Шико ранил и взял в плен графа де Шалиньи. Появившись с ним перед Генрихом Четвертым, он сказал: "Вот, что я тебе дарю", -- указав на графа, который с досады, что сделался пленником шута, ударил Шико эфесом шпаги. Удар оказался смертельным. Этому графу де Шалиньи было 20 лет, он был самым младшим сводным братом королевы-золушки Луизы де Водемон (от ее второй мачехи), принадлежал к знатному роду Лорренов и королю пришлось его простить. Иного и быть не могло. Генрих простил и тех, кто натворил много больше юного Анри де Шалиньи.

Последняя дуэль Келюса

"-- Все это лишь раздоры между молодыми людьми, -- воскликнул Генрих.

-- О! Это общераспространенное заблуждение, государь. Привязанность вашего величества к нам столь великодушна, что позволяет вам прятать ее под этим изношенным плащом. Но мы ее узнали. Говорите как король, государь, а не как буржуа с улицы Сен-Дени. Не притворяйтесь, будто вы верите, что Можирон ненавидит Антрагэ, что Шомбергу мешает Ливаро, что д’Эпернон завидует Бюсси, а Келюс сердит на Рибейрака. Нет, все они молоды, прекрасны и добры. Друзья и враги, все онимогли бы любить друг друга, как братья. Нет, не соперничество людей с людьми вкладывает нам в руки шпаги, а вражда Франции с Анжу, вражда между правом народным и правом божественным. Мы выступаем как поборники королевской власти на то ристалище, куда выходят поборники Лиги, и говорим вам: "Благословите нас, сеньор, одарите улыбкой тех, кто идет за вас на смерть. Ваше благословение, быть может, приведет их к победе, ваша улыбка облегчит им смерть!"

Что ж, приходится признать, что Дюма умел писать возвышенно и красиво. На практике знаменитая дуэль, которая потрясла современников и потомков, не имела нималейшего отношения ни к Бюсси с д'Эперноном, ни к Франсуа Анжуйскому, ни вообще к политике. И она не должна была быть не то, что четверной, но даже и тройной. Обычная дуэль двух молодых придворных -- Жака де Леви, графа де Келюса и Шарля де Бальзака (нет, нет, писатель Оноре де Бальзак не имел ни малейшего отношения к этому роду и фамилию присвоил), барона д'Антрагэ. И, замечу, дуэль по ничтожному поводу...

Келюс принадлежал к одной из младших ветвей знаменитого лангедокского рода Леви. Первое упоминание об этом роде, найденное историками, относится к 1181 году, вот только корни рода обнаружились в Иль-де-Франсе, а вовсе не на Юге. В Лангедок предки Келюса пришли с войсками Симона де Монфора во время Альбигойского крестового похода. Однако в семейной истории дома Леви бытовала другая история происхождения рода. Леви утверждали, будто их род ведет происхождение от самого Иакова, брата Иисуса. Кто еще может похвастать такой родословной! Именно поэтому имя Жак -- не самое распространенное среди французского дворянства -- довольно часто давалось мальчикам из дома Леви.

На службу к будущему королю Генриху Третьему (в то время еще герцогу Анжуйскому) Келюс поступил в 18 лет. После чего ему пришлось повоевать, вместе со своим господином отправиться в Польшу, потом вновь воевать, попасть в плен, быть выкупленным и, наконец, с азартом осваивать придворную жизнь. У Келюса действительно было несколько столкновений с Бюсси, однако единственным последствием этой распри стал спор отцов двух забияк, чей сын хуже. "Это не мой мальчик виноват, а тот другой!" -- твердил каждый, доказывая, что XVI век или XXI, но некоторые вещи остаются неизменными. "Детский сад..." -- вздохнете вы.

И все же Келюс вовсе не хватался за шпагу при каждом удобном и неудобном случае. Даже когда в апреля 1578 году он застал у своей любовницы Шарля д'Антрагэ, он не стал возмущаться, а просто пожал плечами. Правда, позднее Жак пошутил, что дама оказалась более прекрасна, чем добродетельна, и вот тут оскорбленным счел себя Антрагэ.

Что интересно, оскорбился он именно за себя, а не за даму, видимо, полагая, что ее чести не поможет уже ничто. Так или иначе, но он вызвал Келюса на дуэль.

Дуэль была назначена на 27 апреля 1578 года. Местом ее проведения был выбран пустырь между Бастилией и Турнельским дворцом. Позднее король Генрих Четвертый построил на этом месте знаменитую Королевскую площадь (ныне площадь Вогезов).

Как и положено, дуэлянты явились к месту дуэли с секундантами. Никто и предположитьне мог, что они тоже возьмутся за шпаги. Да и они сами ни о чем таком не думали.

Келюса сопровождали Луи де Можирон и Жорж де Шомберг. Антрагэ -- Ги д'Арсе, барон де Ливаро (двоюродный брат Можирона) и Франсуа д'Оди, виконт де Рибейрак. Почти все они служили Генриху Третьему.

Как и положено секунданту Рибейрак принялся мирить дуэлянтов. Совершенно неожиданно это разозлило Можирона. С его стороны последовал вызов Рибейраку, после чего он потребовал, чтобы дуэль состоялась немедленно. Тогда и два оставшихся секунданта решили, что им ничего не остается, как драться. С чего они так решили, непонятно -- у них не было ни малейших оснований для поединка, но давно известно, что дурной пример заразителен.

Рибейрак решил помолиться перед дуэлью, и это буквально взбесило уже раздраженного Можирона. Он бросился на противника и... поединок между ним и Рибейраком завершился -- они одновременно пронзили друг друга шпагами. Удары оказались смертельными. Можирон погиб на месте. Рибейрак умер на следующий день.

Ливаро заколол Шомберга, но тот чуть не проломил ему череп. Лишь через шесть недель Ливаро смог встать с постели.

А вот Келюс забыл дома кинжал. Как благородный человек, Антрагэ должен был отказаться от своего кинжала и драться с противником только на шпагах, но Антрагэ не пожелал быть благородным. Возможно потому, что в сражении на шпагах Келюс был сильней.

Итог: 19 ран у Келюса и всего один порез у Антрагэ.

А ведь все началось с неистовства Можирона. Почему Можирон так поступил? Если бы не его раздражительность, дуэль не привела бы к бойне.

Возможно, причина была в молодости Можирона. На момент дуэли ему было 18 лет. А на службу он поступил в 14. Четырнадцатилетний мальчик воевал, его учили проливать кровь, но никто не научил сдерживать свои страсти. Результат -- ранняя бессмысленная смерть и смерти других людей.

После дуэли Келюс выжил. Он был молод, силен, его лечил лучший хирург Франции Амбруаз Паре, его окружил заботой король Генрих Третий. Келюс выздоравливал. Но через месяц после дуэли Жак решил проехаться верхом. Как уверяют историки, у него открылись раны, и 29 мая Келюс умер. Ему было 24 года.

Хм, умер из-за открывшихся ран? Они это серьезно? Судя по описанию, причина смерти Келюса заключалась в том, что отправившись на верховую прогулку, он подхватил инфекцию. Спасти от сепсиса Келюса уже не смогли.

Король был в горе. Он воздвиг Келюсу мраморное надгробье, которое позднее разрушили парижане-лигисты. Антрагэ, напуганный гневом короля, покинул двор и отправился искать убежище у герцога де Гиза. Гиз оказал ему покровительство и даже заступился перед королем, так что Генриху Третьему пришлось Антрагэ простить, но вот Гиза за заступничество он не простил. Ливаро вернулся ко двору, но его здоровье было подорвано.

Так закончилась дуэль, которая обещала быть пустяковой.

Барон де Ливаро - жандарм и миньон короля Генриха III

Его портретов нет. Возможно, их и не было, или они не дошли до нашего времени, либо историки не смогли их опознать. Зато имя его любителям приключений известно прекрасно.

Барон де Ливаро один из героев романа Дюма "Графиня де Монсоро" -- друг Бюсси, ненавистник миньонов, участник знаменитой дуэли сторонников Франсуа Анжуйского против миньонов короля.

Помните, как эту дуэль описывал Дюма?:

Ливаро, увидев, что его друг упал, быстро отскочил назад и побежал к нему, преследуемый по пятам Можироном.

Опередив Можирона на несколько шагов, он помог Рибейраку, который пытался избавиться от шпаги Шомберга, и выдернул эту шпагу из его груди.

Но затем, когда Можирон настиг его, Ливаро пришлось защищаться в неблагоприятных условиях: на скользкой от крови земле, в скверной позиции, при солнце, бьющем прямо в глаза.

Через секунду колющий удар поразил Ливаро в голову, он выронил шпагу и упал на колени.

Антрагэ сильно теснил Келюса. Можирон поспешил добить Ливаро еще одним колющим ударом. Ливаро рухнул на землю.<…>

– Да здравствует король! – закричал д’Эпернон. – Смелей, мои львы! Смелей!

– Извольте молчать, сударь, – сказал Антрагэ. – Не оскорбляйте человека, который будет драться до последнего дыхания.

– И того, который еще не умер, – вскричал Ливаро.

И в ту минуту, когда никто уже о нем не думал, страшный, весь в крови и грязи, он поднялся на колени и вонзил свой кинжал между лопатками Можирона, который рухнул бездыханным, прошептав:

– Иисусе Христе! Я убит.

Ливаро снова свалился без сознания: предпринятое усилие и гнев исчерпали последние его силы.

В юности это сцена производила на меня огромное впечатления, а вот став старше и лучше узнав историю, я гадала, как эту сцены воспринимали те современники Дюма, что знали родословные французского дворянства?

Злились ли они на фантазию писателя или она их веселила?

Как вы поняли, описанная Дюма сцена была очень далека от реальности. А что же было на самом деле?

Ги д'Арсе, барон де Ливаро по происхождению был нормандцем. Баронство Ливаро в Нормандии благодаря женитьбе получил еще прадед нашего Ливаро, прозванный Белым Рыцарем.

Родителями Ги были Жан д'Арсе, барон де Ливаро и Жанна де Можирон. Да-да, Луи де Можирон, погибшей на той самой дуэли, был его двоюродным братом на пять лет младше его.

Вообще, семья Ливаро была очень тесно связано с Можиронами, особенно с Лораном де Можироном. В 1560 годах в роте Лорана служил Жан де Ливаро, а в 1573 году в жандармскую роту дядюшки поступил и восемнадцатилетний Ги.

В те времена под жандармерией имелась в виду вовсе не полиция, а тяжеловооруженные рыцари. Принадлежность к жандармам подразумевала благородное происхождение, так что если кто-то не мог представить дворянские грамоты, но мог доказать, что его предок служил в жандармах, это было достаточным основанием для признания человека дворянином.

Благодаря дядюшке карьера Ги де Ливаро была стремительной. В 1574 году он оказался в свите короля и стал одним из миньонов Генриха.

Что поделать, Дюма несколько поменял историю, отправив Ливаро служить Франсуа. В реальности на службе у герцога Анжуйского некоторое время находился Луи де Можирон, но и он в 1577 году перешел к королю, так что два кузена стали служить вместе.

Жизнь при дворе сложная штука, так что Ливаро неплохо сошелся разве что с Сен-Люком, оказавшимся в большей степени военным, чем придворным. И надо же было так случиться, что в апреле 1578 года любимчики короля сошлись в безжалостной дуэли.

К этой дуэли политика не имела ни малейшего отношения. Все дуэлянты были людьми короля. Пустяковое основание, условия поединка, от которого никто не ждал ничего опасного, привели к одной из самых ожесточенных и бессмысленно кровавых дуэлей.

Строго говоря, драться должны были только Келюс и Антрагэ, но, как это иногда случается, все пошло не так. Трудно сказать, что больше разозлило Можирона, то ли то обстоятельство, что ему пришлось рано вставать, то ли открытие, что свидетелем противоположной стороны оказался его собственный двоюродный брат, то ли все вместе. Так что когда виконт де Рибейрак попытался примирить противников, это настолько взбесило Можирона, что он немедленно бросил Рибейраку вызов и даже не стал дожидаться, когда тот закончит молиться.

"Ах, молодость", -- скажете вы и будете правы. Хотя, надо признать, что Можирону было в кого проявлять неистовство. В 1560-х годах его отец -- Лоран де Можирон -- лишился должности губернатора Дофинэ из-за нетерпимости.

Обнаружив, что образовалась вторая пара дуэлянтов, Ливаро с Шомбергом решили, что нехорошо оставаться в стороне.

Итог: Можирон и Рибейрак убили друг друга, Ливаро смертельно ранил Шомберга, но тот чуть не проломил ему череп, Антрагэ остался невредимым, израненный Келюс стал выздоравливать.

А потом нелепая случайность и более чем через месяц после дуэли Келюс умирает. Антрагэ не имел к этому ни малейшего отношения, но спасаться бегством ему пришлось.

Ливаро восстанавливался полтора месяца, но... когда он вновь появился при дворе, король уже не испытывал к нему прежней привязанности.

Барону ничего не оставалось, как вернуться к дядюшке Можирону и отправиться на Юг. Там, попеременно то во Вьене, то в Валансе, что находятся на реке Роне южнее Лиона, Лоран де Можирон был назначен генерал-лейтенантом с поручением отстаивать власть католической церкви. Ливаро стал адъютантом дяди, а еще периодически выполнял обязанности гонца между архиепископом Лионским и королем.

Постоянно в седле, постоянно в опасности, он был награжден и получил под командование 10 рот по 200 человек каждая. Затем со своими силами был отправлен сражаться под командованием герцога де Майенна против протестантов.

Ну, да, не слишком похоже на историю Дюма, правда? Бывший миньон короля сражается под командованием одного из Лорренов.

И все же Дюма не солгал. Ливаро действительно погиб на дуэли. Он выжил в ужасающей дуэли 1578 года только для того, чтобы погибнуть в Блуа на дуэли в 1581 году.

Та парижская дуэль случилась 27 апреля. Дуэль в Блуа -- 1 мая.

Ливаро было 26 лет.

Казалось бы -- что об этом писать? Ливаро нарвался, нарвался по собственной вине. Банальная ситуация, каких много... Об этом не было бы смысла писать, если бы... не литературный след, который оставила дуэль Ливаро.

Ну, да, неужели вы думаете, что Ги де Ливаро появился лишь в романе Дюма? Конечно, нет. Еще за 16 лет до него историю Ливаро использовал в своей "Хронике царствования Карла IX" Проспер Мериме.

Скажете, в романе нет персонажа по имени Ливаро?

Верно. Персонажа нет, а вот его история есть.

Просто историю последней дуэли Ливаро Мериме перенес на 9 лет -- из 1581 года в 1572, и еще из Блуа в Париж. При таких обстоятельствах персонажа пришлось переименовывать. В хронике Мериме он носит имя Коменжа. Помните, как описывает его писатель?:

-- Кто осмелится утверждать, что у парижанки может не быть любовника? -- вскричал Бевиль. -- Ведь Коменж-то от нее ни на шаг!

-- То-то я гляжу, карапуз Наварет от нее отступился, -- сказал Водрейль. -- Он убоялся грозного соперника.

-- А разве Коменж ревнив? -- спросил капитан.

-- Ревнив, как тигр, -- отвечал Бевиль. -- Он готов убить всякого, кто посмеет влюбиться в прелестную графиню. Так вот, чтобы не остаться без любовника, придется ей остановиться на Коменже.

-- Кто же этот опасный человек? -- спросил Бернар. Незаметно для себя, он с живым любопытством стал относиться ко всему, что так или иначе касалось графини де Тюржи.

-- Это один из самых славных наших записных, -- отвечал Ренси. -- Так как вы из провинции, то я вам сейчас объясню значение этого словца. Записной дуэлист -- это человек безукоризненно светский, человек, который дерется, если кто-нибудь заденет его плащом, если в четырех шагах от него плюнут и по всякому другому столь же важному поводу.

-- Как-то раз Коменж привел одного человека на Пре-о-Клер, -- заговорил Водрейль. -- Оба снимают камзолы, выхватывают шпаги. Коменж спрашивает: "Ведь ты Берни из Оверни?" А тот говорит: "Ничуть не бывало. Зовут меня Вилькье, я из Нормандии". А Коменж ему: "Вот тебе раз! Стало быть, я обознался. Но уж коли я тебя вызвал, все равно нужно драться". И он его за милую душу прикончил.

Тут все стали приводить примеры ловкости и задиристости Коменжа. Тема оказалась неисчерпаемой...

Мериме всегда утверждал, что своего Коменжа писал с Ливаро. Да и ситуация с его последней дуэлью была изображена в "Хронике царствования Карла IX" довольно точно. Ливаро выбрал даму, которую объявил своей, и убивал каждого, кто пытался обратить на нее внимание.

В романе подобное поведение закончилось дуэлью и гибелью Коменжа от руки неопытного дворянина-гугенота Бернара де Мержи. В жизни Ливаро точно так же спровоцировал дуэль с Антуаном де Меньелей, сыном маркиза де Пьенн, и тоже погиб.

Вот только Антуана трудно было назвать неопытным, пусть он и был еще очень молод. Дело в том, что незадолго до ссоры с Ливаро он вернулся из Италии, где обучался фехтованию. Ливаро был опытным военным, но вот как фехтовальщик был слабее.

Спрашивается, зачем Ливаро все это понадобилось?

Возможно, ответ прост.

Мериме, помня, что Ливаро был миньоном, изобразил Коменжа утонченным и изнеженным кавалером, но при этом грозным бойцом.

У реального Ливаро не было возможности поражать окружающих утонченностью и изнеженностью. Он начинал карьеру в жандармах. После недолгого пребывания при дворе вновь вернулся в жандармерию, был постоянно в седле, то и дело в боях... Какая уж тут изнеженность! И ко всему прочему, на дуэли 1578 года он получил серьезную черепно-мозговую травму. Может, дело в этом? Травмы мозга даром не проходят. Возможно, и патологическая ревность, и повышенная агрессивность Ливаро объяснялись тяжелой травмой.

Так или иначе, но на дуэли Ливаро был убит. Вот только изображать финал этой дуэли Мериме не стал -- еще бы, если бы он написал все так, как это было в жизни, романа бы не было.

Ливаро погиб, и тогда его слуга, возмущенный гибелью господина, нанес победителю удар в спину. Двадцатилетний Антуан де Меньелей был убит на месте.

Удары в спину в те времена были не такой уж редкостью на дуэлях и после них. Но одно дело, когда убийство совершает дворянин, особенно, племянник маршала. И совсем другое -- если убийца простолюдин. В свое время племяннику маршала де Сент-Андре, убившего в спину пощадившего его капитана, не погрозили за убийство даже пальцем. Простолюдина, убившего дворянина, повесили. Он принял смерть со спокойствием, свято уверенный, что выполнил свой долг.

Уродливый принц, который не стал королем

Принц Эркюль (Геракл), вошедший в историю как герцог Франсуа Анжуйский, был восьмым ребенком и пятым сыном короля Франции Генриха Второго и Екатерины Медичи. В детстве он был самим очарованием.

Но в восемь лет он заболел оспой, которая основательно изуродовала его лицо. Современники уверяли, будто она почти раздвоила ему нос. Хотя оспа была обычным явлением в те времена, уродство принца вызывало немало насмешек. Мать разочаровалась в собственном сыне. Старшие братья дразнили. Сестры не замечали. Лишь позднее он подружился с сестрой Маргаритой и пронес это чувство через всю жизнь.

В этих условиях грозное и славное имя Эркюль звучало насмешкой, так что на конфирмации принц получил имя Франсуа, в честь старшего брата-короля.

Братья и сестры по одному покидали замок Амбуаз, где воспитывались королевские дети, и перебирались ко двору, а Франсуа, как самый младший, остался в одиночестве -- среди слуг и воспитателей замка.

Даже когда он попал ко двору, для него мало что изменилось. Его мать называла его "гадким гусенком". Брат-король не замечал. Другой брат -- красавчик Генрих -- дразнил "маленькой обезьянкой". Придворные игнорировали. Зато когда замечали, сочиняли обидные песенки:

Господа, не глядите косо

На Франсуа и его два носа:

Ведь по праву и по обычаю

Два носа под стать двуличию.

Хотя двуличным Франсуа не был. Он просто хотел быть в центре внимания, хотел любви, подвигов и славы.

Франсуа был маленького роста (возможно, из-за искривления позвоночника), но он обожал позировать художником с оружием и в доспехах или верхом на коне. А художники старались изобразить его без уродующих следов оспы -- и справлялись без Фотошопа!

Франсуа было 17 лет, когда случилась Варфоломеевская ночь. Тогда он воскликнул "Какое предательство!", чем заслужил благодарность протестантов и недоверие со стороны матери и братьев.

Зато Франсуа понял, что надо окружать себя собственной свитой. Первоначально его окружали люди много старше его -- в том числе знаменитый Ла Моль, которому было уже основательно за 40. И эти люди умело разжигали честолюбие и склонность юного принца к авантюрам. Франсуа был готов влезть в любой заговор, сражаться на любой стороне, лишь бы доказать, что им нельзя пренебрегать. Он не был трусом, не был предателем, но какие-либо убеждения у него отсутствовали. Его воспитатели забыли о них рассказать -- ну, в самом деле, кому был нужен пятый принц? И все же Ла Моля и Коконнаса он не предавал, как и в более поздние времена не приказывал убить Бюсси. Своим людям Франсуа был верен и ради них готов был почти на все.

А еще он пытался дружить в королем Наваррским. Но в опасную дружбу вмешалась Екатерина Медичи, и по ее приказу Шарлотта де Сов старательно ссорила молодых людей, строя глазки тому и другому одновременно.

И все же Франсуа воевал против брата на стороне гугенотов и даже добился знаменитого Мира в Болье, который реабилитировал жертв Варфоломеевской ночи и признавал права протестантов на свободу вероисповедания. А потом, когда король Генрих Третий сообразил сказать младшему брату пару добрых слов, Франсуа с тем же азартом сражался на стороне брата-короля против гугенотов.

Франсуа богател, получал титулы и даже стал нравиться дамам. При его дворе было весело, там не устраивали молитвенных бдений, а во всю развлекались.

Именно Франсуа Анжуйскому знаменитый Брантом посвятил одну из своих книг. И, конечно, рассказывал о его проделках:

"...он приобрел у ювелира великолепный кубок позолоченного серебра тончайшей работы, истинный шедевр ювелирного искусства, доселе невиданный: в нижней части этого кубка весьма изящно и прихотливо были вырезаны фигурки мужчин и женщин в позах Аретино, а наверху столь же мастерски изображались различные способы соития зверей; там-то и увидел я впервые (впоследствии мне частенько доводилось любоваться сим кубком и даже, не без смеха, пить из него) случку льва со львицею, вовсе не похожую на спаривание всех прочих животных; кто сие видел, тот знает, а кто не видел, тому и описывать не берусь. Кубок этот стоял у принца в столовой на почетном месте, ибо, как я уже говорил, отличался необыкновенной красотою и роскошью отделки что внутри, что снаружи и радовал глаз.

Когда принц устраивал пир для придворных дам и девиц, а такое случалось часто, то по его приказу виночерпии никогда не забывали поднести им вина в этом кубке; и те, что еще не видали его, приходили в великое изумление и, взяв кубок в руки или уже после того, прямо-таки теряли дар речи; другие краснели, не зная, куда деваться от смущения, третьи шептали соседкам: "Что же тут такое изображено? По моему разумению, это мерзость из мерзостей. Да лучше умереть от жажды, нежели пить из эдакой посудины!" Однако же им приходилось либо пить из описываемого кубка, либо томиться жаждою, вот почему некоторые дамы пили из него с закрытыми глазами, ну а другие и этим себя не утруждали. Те дамы или девицы, кто знал толк в сем ремесле, посмеивались втихомолку, прочие же сгорали от стыда..."

А еще Франсуа мечтал стать королем. Но хотя он и был дофином, он не верил, что когда-нибудь унаследует трон Франции, полагая, что королева Луиза де Водемон обязательно родит брату наследника. Зато он мог жениться на королеве! И этой королевой была Елизавета Английская.

Конечно, Елизавета была старше его на 22 года. Она была протестанткой и у нее был отвратительный характер. Но Франсуа было все равно. Он отправился к невесте.

В Англии он заслужил еще одно прозвище -- Елизавета стала ласково называть его своим "лягушонком". Он ей нравился. А вот англичане невзлюбили его с первого взгляда, подозревая в желание завоевать страну и устроить там Варфоломеевскую ночь. В этих страхах их поддерживал испанский посол, которого лондонцы с удовольствием слушали. По всему Лондону распространялись листовки с антифранцузскими стихами:

Король французский, постой, не спеши

К английскому брегу стремить корабли!

Анжуйский герцог, постой, не греши

Мечтать о паденье английской земли!

До гроба, до смертного часа верны

Мы королеве одной,

Ей отдаем и силу, и честь,

И верный английский дух.

Правьте, французы, в краю родном,

В край не вторгайтесь чужой,

Ибо судьба вам -- огонь и меч,

Выбор -- одно из двух!

И все же Елизавета при всех поцеловала Франсуа в губы, отдала ему свое кольцо и разрешила писать в письмах "Королеве Англии, моей жене". Но толку от этого не было никакого.

Когда Франсуа все же оставил Англию, королева написала в честь этого события печальный сонет. И всплакнула.

А еще были Нидерданды, и Франсуа надеялся, что станет королем там. Вильгельм Оранский, воюя с испанцами, готов был обещать корону кому угодно, так почему бы и не Франсуа.

Но в Нидерландах принцу тоже не повезло. Сначала все казалось замечательно, и Франсуа был провозглашен герцогом Брабантским и графом Фландрским, получил титул Протектора Свободы Нидерландов.

Но его новые подданные не очень-то были довольны своим суверенов. Не для того они восстали против Филиппа Второго, чтобы им на голову свалился кто-то еще. К тому же в Нидерландах тоже пошли слухи о новой Варфоломеевской ночи, которую обязательно устроят французы. В результате войска Франсуа просто перебили в Антверпене.

Это был полный крах. Елизавета Английская поспешила разорвать свою помолвку с Франсуа, но все же пролила несколько слез на его портрет. Все же он ей нравился. Но он был так возмутительно молод, был французом и католиком.

Брат Генрих Третий запретил Франсуа собирать войска для новой войны и повелел жить мирно.

Франсуа заболел. От горя или от малярии, как он уверял, но ему было очень плохо. Начал был выздоравливать и вновь слег. Он умирал точно так же, как и его брат Карл Девятый -- обливаясь кровавым потом. Туберкулез. Но в это простое объяснение никто не поверил. Шептались о яде.

Смерть Франсуа Анжуйского была не просто смертью младшего брата короля. Это был знак смены династии. У короля не было сыновей. Не осталось братьев. Наследником стал представитель другой семьи -- протестант Генрих Наваррский.

История Валуа приблизилась к своему концу.

Храбрец Крийон

Его слава была столь оглушительной, что он стал героем многих книг. Не думайте, будто о нем писал только Александр Дюма — Понсон дю Террайль, Мишель Зевако, Джон Уаймен и многие другие.

"Вы мне нравитесь, давайте драться!" — это о нем.

Принято говорить, что Луи де Бальб де Бертон де Крийон (Крильон) был одним из самых видных французских военачальников, но это не совсем так. Крийон находился на французской службе, но строго говоря, французом не был. Его предки — Бальб де Бертон — были выходцами из Пьемонта (Италия). В XIV веке во время авиньонского пленения пап они переселились вместе с ними в Авиньон.

Довольно быстро Бальбы де Бертон заняли достойное место среди местной знати и породнились с ней. Но хотя их стали называть провансальцами, они были связаны с Авиньоном и его окрестностями, которые оставались в папском владении даже после окончания авиньонского пленения. Французским Авиньон стал только в конце XVIII столетия.

В 1510 году дед будущего героя — Луи II де Бальб — купил сеньорию Крийон недалеко от Карпентры. В 1512 году он был назначен первым консулом Авиньона. Его сын — Жиль де Бальб де Бертон — женился на Жанне де Грийе, сестра которой Катрин была замужем за одним из знатнейших местных сеньоров Франсуа д'Астуо. Вот в замке Мур, принадлежащем тетке по матери, 5 марта 1543 года и родился храбрец Крийон.

Он учился в Авиньоне — городе папского дворца, множества церквей, монастырей, постоянных религиозных процессий и исступленной веры. В 14 лет он вступил в орден рыцарей Святого Иоанна, известных также как госпитальеры, а позднее — мальтийские рыцари. Правда, он так и остался послушником, просто не успев стать рыцарем ордена.

Что же помешало Крийону? Это не совсем ясно. По одной из версий дело было в дуэли. 14-летний послушник был вспыльчив и горд, так что в Страстную неделю, когда он выходил с богослужения, он схватился за шпагу, когда его оскорбил один из представителей местного дворянства. Поединок закончился гибелью оскорбителя. Чтобы избежать казни, Крийон бежал во Францию.

Правда, историки так и не могут понять, относится ли этот эпизод к нашему герою или к его внучатому племяннику, который через 100 лет предстал перед судом за учинение беспорядков в Авиньоне, но, как невиновный, был оправдан.

То ли историки прошлого перепутали двух Крийонов, тем более что оба носили имя Луи, то ли история повторяется, но совершенно точно известно, что в 15 лет Луи де Крийон — Храбрец Крийон — под командованием Франсуа де Гиза участвовал в освобождении от англичан Кале.

Под командованием старшего Гиза он участвовал во взятии Гина и подавлении Амбуазского заговора. Но пусть термин "заговор" вас не вводит в заблуждение. Это была настоящая боевая операция с попыткой протестантов взять штурмом королевский замок Амбуаз. Так что слова "подавление заговора" надо понимать как необходимость отразить штурм и разбить заговорщиков, что и было сделано.

Несколько позднее Крийон перешел на службу к тогда еще герцогу Анжуйскому Генриху (будущему Генриху Третьему) и прекрасно проявил себя в битвах при Дрё, Сен-Дени, Жарнаке и Монконтуре.

Но в 1570 году во Франции был подписан Сен-Жерменский мир, и тогда Луи де Крийон поступил на службу к испанскому полководцу Хуану Австрийскому. Как человеку глубоко верующему и к тому же являющемуся послушником ордена св. Иоанна, ему нравилась мысль проявить себя в сражении с турками.

В 1571 году он участвовал в морской битве при Лепанто. Его храбрость была столь велика, что даже Хуан Австрийский был поражен и наградил Крийона тем, что именно его отправил с посланием о победе над турками к старому и суровому аскету папе Пию Пятому.

После столь славной победы Крийон вернулся во Францию и вновь поступил на службу к Генриху Анжуйскому. Вскоре случилась Варфоломеевская ночь, но хотя Крийон и был пламенным католиком и активным участником религиозных войн, резню он не одобрил. Зато вместе с Генрихом он участвовал в осаде Ла Рошели — неудачной. Затем сопровождал Генриха в Польшу и вместе с ним бежал во Францию, когда Генрих унаследовал от брата французскую корону.

Крийону много приходилось воевать и получать ранений. Но и награждали его сполна. В разное время он был губернатором Булони и Лиона. В 1580 году король сделал его генерал-полковником всей французской пехоты.

Его считали лучшим из лучших, храбрейшим из храбрых, но придворным эта храбрость казалась излишней, как и вспыльчивость героя. Втихомолку они посмеивались над нравами и характером Крийона, но только втихомолку, потому что смеяться вслух было жутковато. Рассказывали, будто Крийон не умеет танцевать, а попытка обучиться этому искусству быстро закончилась. Дело в том, что когда ему объясняли фигуры одного из танцев, то сказали, что надо поклониться и отступить. "Никогда! Крийон никогда ни перед кем не кланялся и никогда не отступал!" — объявил полководец и прекратил обучение танцам.

Отверг Крийон и предложение Генриха III убить Генриха де Гиза в Блуа в 1588 году. Строго говоря, Крийон признавал, что Гиз своим поведением заслуживает смерть, и предложил вызывать Гиза на поединок. Когда же король попытался объяснить, что не хочет рисковать Крийоном и речь идет просто об убийстве, Крийон так взглянул на Генриха, что тот принялся извиняться.

В результате Гиза убивали (с большим трудом) несколько дворян из отряда Сорока Пяти, а Крийон остался безупречным. В 1589 году король Генрих был убит и Крийон поступил на службу к Генриху Наваррскому, ставшему Генрихом Четвертым.

Они хорошо ладили, тем более что Беарнец не имел привычки изображать излишнюю важность и умел обращаться с подданными как с друзьями.

"Повесься, молодчина Крийон, мы бились при Арке, а тебя с нами не было" — написал Генрих после одной из самых известных своих побед.

При Арке Крийона и правда не было, зато он участвовал в других сражениях Генриха. Он подчинял ему Прованс. Он успешно завершил военную кампанию по разгрому Савойи.

И, конечно, нашелся юных насмешник, решивший пошутить над прославленным полководцем. Это был юный герцог де Гиз, сын Генриха де Гиза и внук Франсуа де Гиза. Он захотел убедиться, действительно ли Крийон ничего не боится. Подняв гарнизон Марселя по ложной тревоге, он примчался к Крийону с сообщением, что враги напали на город, захватили его и все пропало! Не дрогнув, Крийон сказал:

— Вперед! Умрём храбрецами!

Гизу пришлось признаться, что пошел на такую хитрость, чтобы убедиться в храбрости Крийона, и сразу же получил жестокий ответ:

— Вам очень повезло, юноша, — сообщил Крийон, — что я ничего не боюсь. Потому что если бы вы увидели хотя бы малейшую слабость с моей стороны, я бы вас заколол.

Шутить Гизу расхотелось

В 1600 году Крийон оставил службу из-за ран и возраста, покинул Францию и вернулся в родной Авиньон. И выплатил 700 экю отступного родственникам убитого им в 14 лет дворянина.

До самой смерти Генриха IV он с ним переписывался, и все же главным в его жизни стала благотворительность и молитвы. Он верил столь пламенно, что в молитвах доходил до самозабвения. Однажды, молясь перед распятием в церкви, он впал в такой экстаз, что обнажил шпагу и закричал:

— О, Господи! Будь я в ту пору там, тебя бы не распяли!

Луи де Бальб де Бертон де Крийон умер 2 декабря 1615 года и был похоронен в Авиньоне в соборе Нотр-Дам-де-Дом, что находится рядом с папским дворцом.

В XIX веке в том же Авиньоне Крийону был установлен памятник.

Храбрый герцог д'Эпернон

Какие только жестокие слова не писал о герцоге д'Эперноне Александр Дюма. Вот, к примеру, из романа "Сорок пять":

...стоило ей [королеве-матери] увидеть, как хмурятся брови короля, услышать, как в миг усталости он сам упрекает д'Эпернона за жадность и трусость, и она тотчас же находила самое беспощадное слово, острее всего выразившее те обвинения, которые народ и государство предъявляли д'Эпернону.

Д'Эпернон, лишь наполовину гасконец, человек от природы проницательный и бессовестный, хорошо понял, каким слабым человеком является король. Он умел скрывать свое честолюбие; впрочем, оно не имело определенной, им самим осознанной цели. Единственным компасом, которым он руководствовался, устремляясь к далеким и неведомым горизонтам, скрытым в туманных далях будущего, была жадность: управляла им одна только эта страсть к стяжательству.

Когда в казначействе водились какие-нибудь деньги, д'Эпернон появлялся, приближался с плавными жестами и улыбкой на лице. Когда оно пустовало, он исчезал, нахмурив чело и презрительно оттопырив губу, запирался в своем особняке или одном из своих замков, откуда хныкал и клянчил до тех пор, пока ему не удавалось вырвать каких-либо новых подачек у несчастного слабовольного короля.

Это он превратил положение фаворита в ремесло, извлекая из него всевозможные выгоды. Прежде всего он не спускал королю ни малейшей просрочки в уплате своего жалованья. Затем, когда он стал придворным, а ветер королевской милости менял направление так часто, что это несколько отрезвило его гасконскую голову, затем, повторяем, он согласился взять на себя долю работы, то есть и со своей стороны заняться выжиманием тех денег, частью которых он желал завладеть.

<…> Деньги уже не текли сами, как в былые дни. До денег надо было добираться, их приходилось вытягивать из народа, как из наполовину иссякшей рудоносной жилы. Д'Эпернон примирился с необходимостью и словно голодный зверь, устремился в непроходимую чащу королевской администрации, производя на пути своем беспорядочное опустошение, вымогая все больше и больше и не внимая проклятиям народа – коль скоро звон золотых экю покрывал жалобы людей.

Это если не считать того, что в романе "Графиня де Монсоро" д'Эпернон так боялся поединка с Бюсси, что вошел в соглашение с Монсоро, оказав ему помощь в убийстве Бюсси людьми и деньгами.

Насколько созданный Дюма образ соответствовал реальности?

Кое в чем соответствовал.

Был ли д'Эпернон жаден до денег?

Да. Ради денег он даже отправил в монастырь младшую сестру своей жены.

Был ли д'Эпернон тщеславен?

Тоже да. Кстати, он всегда хвастал, что является потомком Гийома де Ногаре, советника короля Филиппа IV Красивого, того самого, что разгромил орден Тамплиеров и враждовал с папой римским Бонифацием VIII. Но эти утверждения не соответствовали реальности. Предки д'Эпернона -- Ногаре де Лавалетты -- принадлежали к более молодому роду, ставшему известным с конца XIV века. Хотя, возможно, в данном случае д'Эпернон не лгал, а просто повторял предания своей семьи. Не он первый, не он последний.

Была ли у него совесть?

Сложный вопрос. Совесть д'Эпернона распространялась по большей части лишь на тех, кого он считал своими -- родню и, конечно, короля.

Был ли д'Эпернон трусом?

Вот уж нет! Жан-Луи де Ногаре де Лавалетт, будущий герцог д'Эпернон, с юности был прославлен отвагой.

Вообще воевать он начал с 16 лет и с этого возраста почти без перерыва воевал 7 лет.

Первый раз он попал на глаза Генриха, тогда еще герцога Анжуйского, на неудачной осаде протестантской Ла-Рошели и поразил его своей храбростью. Что интересно, Ногаре был убежденным католиком, но это не мешало ему поддерживать связи и с протестантами -- в том числе с Генрихом Наваррским. В свиту короля Генриха III он вошел только в 1578 году, в возрасте 24 лет, а вот герцогом д'Эперноном стал в 1581 (ну, да, во время действия романа "Графиня де Монсоро" он все еще должен был называться Лавалеттом, а вовсе не д'Эперноном).

И опять он много воевал, а не сидел на подушке у ног короля, плетя коврики из лент. Одна из его должностей -- вовсе не номинальная -- губернатор Ла Фера, который он отвоевал у принца Конде, получив ранение аркебузной пулей в лицо. Потом губернатор Булони, Лоша, Меца, цитадели Лиона, Прованса, Нормандии, Кана и Гавра.

Замечаете, что управляемые д'Эперноном города и провинции находились в разных концах страны? Ему все время приходилось мотаться из одной части Франции в другую и частенько с войсками. А еще, как гасконец, он был одним из связующих звеньев между королем Франции и королем Наварры. Когда же умер младший брат короля Франсуа Анжуйский, д'Эпернон стал усиленно убеждать Генриха Наваррского принять католицизм, чтобы на будущее решить все проблемы наследования престола.

Одновременно он требовал от Генриха III решимости в войне с Католической лигой. И мало кого лигисты ненавидели так, как его. В романе "Сорок Пять" при словах одного из персонажей о заговоре д'Эпернон уверен, что убить хотят его (и Дюма представляет это как свидетельство трусости герцога), но в реальности его действительно пытались убить.

Он воевал с лигистами, с фанатичными протестантами, с испанцами. Да, когда Филипп II отправил на завоевание Англии Великую Армаду, представители Католической Лиги пообещали ему в качестве базы для флота французский порт Булонь. Двойной агент Николя Пулен сообщил об этом д'Эпернону, тот немедленно отправился в Булонь и защитил город-порт от Лиги и испанцев.

Когда в 1588 году Лига устроила в Париже День баррикад, что привело к бегству короля из столицы, д'Эпернона не было рядом с королем. Он отстаивал его интересы в Нормандии. Генрих де Гиз очень упорно изображал из себя воителя, но немало опасался д'Эпернона и потому добился у короля отставки герцога практически со всех должностей и ссылки. Но даже после такого удара в спину д'Эпернон продолжал отстаивать дело короля. Он отправляется в Ангулем, который считает ключом между севером и югом. Там он выдерживает осаду Святой католической лиги. Но проблема заключалась в том, что лигисты добились от короля документа, который требовал от д'Эпернона сдать крепость. Герцог не подчинился. Тогда лигисты захватили его двадцатилетнюю жену, подвели ее к воротам и объявили, что убьют, если герцог не опустит мост и не откроет ворота.

-- Выполняйте свой долг! -- крикнула герцогиня мужу. -- И больше ни о чем не думайте!

Ворота не открылись, а лигисты так растерялись от решимости госпожи д'Эпернон, что не посмели поднять руку на молодую женщину -- редкий случай в те времена.

У герцога практически не было шансов удержать крепость. Скорее всего, он бы погиб, но на его счастье ему на помощь явились протестанты.

На протяжении всей этой войны поведение д'Эпернона в отношении короля было безупречным, а храбрость никто не подвергал сомнению. После смерти Гизов король вернул ему все должности, и герцог продолжил службу.

Но вот после убийства Генриха III нового короля он признал далеко не сразу. Он поддерживал отношения с Генрихом Наваррским, чтобы служить своему королю. Но вот подчиняться нищему протестанту не желал. Впрочем, это уже другая история.

Везунчик, которому не повезло

"Мальчик резвый кудрявый влюбленный...". Да, я знаю, это из другого века и из другого произведения, но эти слова удивительно подходят к описанию героя Дюма знаменитого герцога де Жуайеза.

Анн де Батарне, барон д'Арк, герцог де Жуайез всю жизнь -- а прожил он лишь 26 лет -- был резвым веселым мальчиком, которому сказочно везло. Он был старшим из семи сыновей виконта де Жуайеза (правда, один из сыновей умер еще в детстве). Его детство прошло в Тулузе -- городе поэзии и нетерпимости, а завершалось обучением в Наваррском колледже в Париже. Анну не было еще 16, когда отец впервые взял его на резню гугенотов в Лангедоке и Оверни -- с точки зрения виконта, вполне достойное начало военной карьеры. И эта военная карьера, казалось бы, даже началась -- во всяком случае, Анн был принят на военную службу -- но очень скоро юноша оказался при дворе и стал фаворитом короля, так что ни о какой реальной службе речь больше не шла.

Удивительное дело, но молодой человек без заслуг занял самое надежное место подле короля. Ему дозволялось все. Ему прощалось все. Из-за проделки с "гласом Божьим" ("Закоренелый грешник, кайся!") Сен-Люк вынужден был бежать, а вот выдавший его сообщник Жуайез не получил даже выговора.

А еще Жуайеза заваливали подарками -- а заодно и его родственников. Нехорошо же обижать любимчика, отказывая его отцу и братьям. Это Сен-Люк не мог добиться того, чтобы ему дали обещанную должность -- Жуайез получал даже то, чего не просил. В двадцать лет он был уже герцогом и пэром. А потом его наградили так, что даже привычный ко всему королевский двор ахнул. Король отдал в жены двадцатилетнему фавориту сестру королевы Луизы -- Маргариту Лотарингскую, т.е. сделал Жуайеза своим близким родственником.

Пышность этой свадьбы затмила многие известные свадьбы той поры. На нее потратили около миллиона экю -- неслыханную сумму. Расплачиваться по этим долгам Генриху Третьему пришлось до конца жизни, да еще кое-что осталось и на долю Генриха Четвертого. В качестве свадебного подарка Жуайез получил 300 тыс. экю -- ту же сумму, что составляла приданое Маргариты де Валуа. Королева Марго имела все основания оскорбиться.

Свадебные торжества длились две недели, и в честь молодых был поставлен балет -- один из первых балетов в истории Франции. Чтобы порадовать герцогскую чету в балете танцевали принцессы крови и сама королева Луиза. Как проходили торжества -- известно. Художники оставили нам свидетельства прошлого.

Влияние Жуайеза было огромным. Еще через год он стал главным адмиралом Франции, командором ордена Святого Духа и губернатором Нормандии и Гавра. Этот юноша, который никогда не стоял на палубе корабля и не имел ни малейших представлений об обязанностях адмиралов, сам поверил в свою исключительность.

Конечно, у него были и огорчения. Роскошь, в которой он жил, вызывала зависть и ненависть. Да и налоги, которыми оплачивались подарки Жуайезу, не способствовали хоть сколько-нибудь доброму отношению к фавориту со стороны народа. Однажды кто-то швырнул в сторону проезжающего по улице герцога камень и -- прощай передние зубы! Жуайез был в отчаянии. Король утешал его как ребенка.

Но самую большую опасность представлял другой фаворит Генриха -- герцог д'Эпернон. Он тоже был жаден до денег и почестей, но в отличие от Жуайеза был деятелен и все же расплачивался с королем за подарки службой. А еще он был гораздо умнее Жуайеза, и его безумно раздражала способность соперника получать все, ничего не делая. Так что он постарался внушить королю, что столь "блистательный военный и флотоводец" как Жуайез должен проявить себя на поле брани.

И Жуайез радостно отправился воевать в Нидерланды.

Дюма красочно описывает разгром, который ожидал французов во Фландрии, но уверяет, что этого никогда не случилось бы, если бы не предательство герцога де Гиза и трусость герцога Анжуйского. На страницах романа "Сорок Пять" Жуайез выглядит как герой, пусть и потерпевший поражение из-за предателей, зато спасший армию. Действительность была иной. Герцог де Гиз был далеко от Нидерландов, а вот Жуайез оказался никаким полководцем и флотоводцем. К несчастью для армии и флота о военном деле он не знал ничего.

Но и тут ему повезло. Король предпочитал упрекать за поражение брата, а не фаворита. После смерти Франсуа Генрих даже отдал в управление Жуайезу владения брата -- Алансон и Анжу.

И все же герцог жаждал реванша и потому направился на войну с гугенотами в Пуату. Приказ Генриха Третьего был четок -- приводить мятежную провинцию к покорности, но проявлять милость к французам. Вопреки приказу короля, взяв штурмом город Сент-Элуа, Жуайез устроил там резню -- вспомнил отрочество. В ходе резни погибло более 800 человек.

Впервые Жуайез столкнулся с гневом короля. Ему не позволили даже поцеловать королевскую руку. Он не знал, как быть, и потому отправился завоевывать королевское прощение на войне с Генрихом Наваррским.

У Жуайеза было больше войск, чем у короля Наваррского, поэтому, не сомневаясь в победе, он взял с собой младшего брата Клода и огромный обоз -- наряды, драгоценности, роскошные палатки, мебель, музыкантов. Он давно забыл, как можно обходится без всех этих замечательных вещей. А еще он не задумывался, что, в отличие от него, за прошедшие годы король Наваррский научился воевать. Жуайеза ждал разгром. При этом он даже не подумал о путях отступления в случае поражения.

В королевских войсках спаслись немногие. Но среди спасшихся, а еще и спасшего свой отряд, был Сен-Люк. Возможно, Жуайезу и удалось бы сдаться в плен -- за свою жизнь он предлагал окружившим его протестантам 100 тыс. экю! -- но среди них оказался офицер, чей брат погиб в резне при Сент-Элуа, и он попросту разрядил в голову Жуайезу свой пистолет. Вместе с адмиралом погиб и его брат Клод, которому не исполнилось еще и 18 лет.

Генрих Наваррский мог праздновать победу. Он упрочил свое положение, да еще и захватил весь обоз Жуайеза, но -- удивительное дело -- ему было жаль погибших. Он велел отыскать тела Жуайеза и его брата, придать им пристойный вид и отвезти для погребения королю Франции.

Так в двадцать шесть лет закончилась жизнь самого обожаемого миньона короля Генриха Третьего. Детей после него не осталось, так что герцогство Жуайез унаследовал его брат Франсуа -- кардинал. А сам Анн де Жуайез был похоронен в замке Монтрезор.

А потом началась литературная жизнь герцога де Жуайеза. Дюма, Генрих Манн... Да и наш век не отстает. Литературная жизнь неудачливого счастливчика обещает быть долгой.

Еще один из рода Жуайезов

Александр Дюма изобразил его трогательным молодым человеком, решившим удалиться в монастырь из-за несчастной любви. Реальность была иной.

Анри де Жуайезу было 14 лет, когда его старший брат Анн стал самым любимым миньоном короля Генриха Третьего Французского. 14 лет -- и Анри понял, что ему доступно все. Ну, почти все. Сначала он получил титул графа дю Бушажа. Потом стал смотрителем гардероба короля. Об этой должности мечтали многие придворные, но она досталась четырнадцатилетнему мальчишке. А потом Анри понял, что было бы здорово жениться. Его старший брат Анн женился на сестре королевы. Юноша был уверен, что и ему король найдет жену не хуже.

"Хочу жениться!" -- объявил Анри, и король задумался, как порадовать брата любимчика. У королевы Луизы была не одна сестра, но беда заключалась в том, что после женитьбы Анна де Жуайеза на королевской сестре, женитьба еще одного братана третьей сестре не встретила бы одобрения церкви. Пусть и не кровное, но подобное родство не позволяло заключать новый брак. Конечно, можно было обратиться за разрешением к папе римскому, но тут король сообразил, что это слишком серьезный шаг. Необходимо было найти для Анри другую невесту. И Генрих ее нашел.

Его очень расстраивало, что два его самых любимых фаворита -- Анн де Жуайез и Жан-Луи д'Эпернон -- ведут непрерывную войну. Он решил помирить их самым простым способом -- с помощью брачного союза, выдав за брата герцога де Жуайеза сестру герцога д'Эпернона.

Д'Эпернон возмутился. Он терпеть не мог всех Жуайезов, так что заявил, что его сестра Катрин слишком молода, ей всего 15 лет. "Так и жениху только четырнадцать!" -- настаивал король. Возражения герцога не помогали. Правда, и уговоры короля тоже не способствовали согласию д'Эпернона. Даже напоминания, что после такого брака д'Эпернон станет родственником короля, не смягчали герцога. В конце концов король топнул ногой и отдал фавориту прямой приказ.

Таким образом, четырнадцатилетний Анри стал женатым человеком. Правда, очень скоро Анри решил, что его жена Катрин недостаточно знатна для него. Как уверял Брантом, Анри все время укорял жену низким происхождением и вообще обращался с ней очень дурно.

Желая заступиться за сестру, д'Эпернон периодически подавал жалобы на графа королю, но за жену отвечает муж, так что могущественный герцог вскоре понял, что ничего не может сделать для защиты сестры.

В 1585 году у восемнадцатилетнего Анри родилась дочь Анриетта-Катрин, а еще через два года умерла его жена. Герцог д'Эпернон был вне себя от горя и гнева, а Анри вдруг задумался, правильно ли живет.

Неизвестно, было ли дело в раскаянии или до Анри впервые дошло, что человек смертен, но двадцатилетний вдовец объявил, что уходит в монастырь. Правда, у него была малолетняя дочь, о которой нужно было заботиться. Но к чему было думать о такой чепухе, когда у девочки было множество дядьев (включая д'Эпернона), дед и сам король, устроивший брак ее родителей? Анри и не забивал себе голову пустяками, а постарался выбрать монастырь самого строгого устава -- им оказался монастырь недавно появившегося во Франции ордена капуцинов. Этот выбор удивил придворных, но Анри не было дела до их потрясения. Под именем брата Анжа (это имя немало повеселило дворянство) граф дю Бушаж ударился в аскезу, много молился, каялся и придавался бичеванию.

Время шло. Брат Анж молился. А его старший брат герцог де Жуайез глупейшим образом сложил свою голову в сражении с королем Наваррским.

И тут Анри дю Бушаж обнаружил, что во Франции что-то происходит, и это что-то называется гражданской войной. Монастырь сразу показался брату Анжу скучнейшим местом, и он отправился в мир, присоединившись к Святой Католической Лиге.

Так получилось, что Анри совсем забыл, что король Генрих Третий, основательно облагодетельствовавший его семью, находится по другую сторону баррикад. И совершенно не думал, что сражаясь в рядах Лиги, проявляет себя неблагодарным эгоистом. Время покаяния у Анри закончилось, и теперь со всей страстью он отдался войне за Веру.

Эта новая страсть так его увлекла, что он не сразу заметил гибель Гизов и последовавшую через год после этого гибель короля. Анри вообще не любил отвлекаться на пустяки. В 1592 году Лига назначила его губернатором Лангедока. И тут Анри обнаружил, что во Франции уже не первый год новый король -- Генрих Четвертый, которого еще недавно называли королем Наваррским или просто Беарнцем. Об этом обстоятельстве Анри напомнил брат-кардинал. "Может, стоит помириться с королем?" -- намекал Франсуа. Но Анри было не интересно мириться. Воевать оказалось гораздо увлекательнее, чем молиться. И тогда Генриху Четвертому пришлось пустить в ход волшебную палочку. Да-да, волшебные палочки существовали задолго до того, как об этом написала Джоанн Роулинг. Упомянутая палочка была синего цвета с золотыми королевскими лилиями и называлась маршальским жезлом.

Конечно, Анри дю Бушаж мог сам себя наградить маршальским жезлом. Примерно так за пару лет до этого поступил герцог де Майенн, придумав себе почти королевское знамя. Вот это "почти" и расстраивало бывшего монаха. Конечно, Генрих Четвертый был немного еретиком. Конечно, именно он угробил его старшего брата. Но он был королем и обладателем тех волшебных палочек, которые так очаровывали дю Бушажа. Маршальский жезл решил все, и два Генриха заключили мир.

А заключив мир, Генрих Четвертый поручил Анри тот самый Лангедок, которым еще недавно тот управлял от имени Лиги. И вновь, как и прежде, новоявленный маршал со всей страстью принялся приводить провинцию к повиновению королю. Это было так увлекательно, что о дочери Анри опять не вспоминал. Ну, какая дочь, когда вокруг творятся такие увлекательные дела! Да и орден Святого Духа, полученный от короля, радовал его сердце. А еще Анри стал герцогом де Жуайезом, унаследовав титул уже от третьего брата. О Катрин же позаботился король, выдав девочку за своего племянника Анри де Бурбона, герцога де Монпансье. Герцогу было 24 года, Катрин -- 13, так что до совершеннолетия о девочке заботился дядя-кардинал. А Анри вовсю наслаждался военной и светской жизнью.

Таким образом прошли еще пара лет, а потом на герцога в очередной раз снизошла благодать, и он вновь удалился к капуцинам. Брат Анж предпочитал молиться и каяться. Отец Анж возжаждал славы проповедника.

И получил ее!

Народ толпами валил на проповеди красавца-монаха, бывшего маршала и герцога. Слава Богу, на этот раз отец-капуцин не призывал никого резать. Зато именно он первый обратил внимание и положил начало религиозной и политической карьеры Франсуа дю Трамбле, более известного как отец Жозеф или серый кардинал, которого в дальнейшем боялись даже больше кардинала де Ришелье, которому он служил.

А дочь? Ну, что вы все время о пустяках, когда проповеди отца Анжа потрясали Францию?!

Капуцин Анж говорил о Боге. Народ рыдал от восторга. А король размышлял, что это еще не худшее проявление страстей бывшего герцога. Но среди всех восторгов и слез поклонников бывший маршал понял, что просто обязан отправиться в Рим, чтобы целовать туфлю папы римского.

Сказано -- сделано, и отец Анж отправился в путь. Ему был 41 год. Он был здоров и крепок, и все же пустяковая для нашего времени простуда заставила его слечь и вскоре умереть в городе Риволи, в Италии. Его тело было доставлено в Париж и похоронено в монастыре капуцинов на ул. Сент-Оноре.

А вот дочь Анри ждала интересная судьба.

В браке с герцогом де Монпансье у нее была только дочь. И эта дочь вышла замуж за сына Генриха Четвертого Гастона Орлеанского. А рожденная уже в этом браке девочка, ставшая известной как Великая Мадмуазель, палила потом из пушек Бастилии по войскам своего кузена Людовика Четырнадцатого.

Вторым браком Анриетта-Катрин де Жуайез вышла замуж за герцога де Гиза (сына убитого Генриха де Гиза) и в этом браке у нее было 10 детей. Так дети и внуки тех, кто некогда воевал не на жизнь, а на смерть, породнились.

В XIX веке Александр Дюма поместил Анри дю Бушажа в своей роман "Сорок Пять". И хотя Дюма умел придумывать самые увлекательные сюжеты, реальная история монаха-маршала оказалась интереснее выдуманной.

Генрих Меченый

Кто только не писал о нем -- о Генрихе де Лоррене, принце де Жуанвиле, третьем герцоге де Гизе -- Кристофер Марло, Александр Дюма, Понсон дю Террайль, Мишель Зевако, Джон Уаймен, Генрих Манн... А уж сколько актеров изображали его на сцене и на экране.

Человек, который с детства находился очень близко к власти. Красавец, любимец женщин, особенно одной -- дочери, сестры и жены королей -- Маргариты де Валуа. Человек, которого почитали в войсках. Внук протестантки, у которого были великолепные отношения с католической церковью, хотя бы потому что два его дяди и младший брат были кардиналами. Участник Варфоломеевской ночи. Один из зачинщиков гражданской войны во Франции (того ее этапа, что получил название "Война трех Генрихов"). Претендент на корону. Жертва убийства... Из всего этого можно создать увлекательнейший сериал, поскольку книги уже есть.

Генрих де Лоррен был старшим из семи детей знаменитого герцога Франсуа де Гиза и Анны д'Эсте, дочери герцога Феррарского и внучки короля Франции Людовика Двенадцатого. Для честолюбивого человека это очень тяжкое бремя -- быть правнуком короля. Особенно обидно быть правнуком короля по материнской линии в стране, где корона передается по мужской. И вдвойне обидно, когда твоя родная тетушка и кузина были королевами Шотландии. Правда, кузина Мария Стюарт оказалась неудачливой королевой, но все же она ею была.

Генрих де Гиз рос в семье, в которой сосредоточились все противоречия его времени. Его воспитывали пламенным католиком, но при этом его бабушка была протестанткой. И с этой бабушкой нельзя было не считаться, ведь как раз благодаря ей -- Рене Французской, дочери короля Франции и вдовствующей герцогини Феррарской -- Генрих и мог гордиться своим родством с домом Валуа. И в детстве, и в более позднее время он довольно презрительно относился к Генриху де Бурбону, принцу, а затем и королю Наваррскому, считая его нищим деревенщиной. Но вот незадача -- другая бабушка Гиза была как раз из дома Бурбонов, так что Беарнец был его кузеном. И что обидно, этот нищий кузен был принцем крови, а Гиз -- нет.

Нелегко расти в такой обстановке, да и происходящие вокруг события не способствовали добродушию Гиза. Ему было тринадцать лет, когда был убит его отец. Умирая, он обвинил в своей смерти протестанта адмирала де Колиньи. Убийство действительно совершил человек адмирала, но изумленный этим фактом Колиньи доказывал, что Польтро де Мере был только шпионом, и ему никто не поручал убийство.

С убийцей вообще много неясного. Во-первых, он был двойным агентом, во-вторых, даже не предусмотрел путей отступления после убийства, словно пошел на этот шаг под влиянием момента. Так или иначе, но он был арестован и казнен.

Однако эта казнь не успокоила Анну де Гиз. Дочь герцога Феррарского никто презрительно не называл "этой итальянкой", для всех она была "внучкой великого короля", но именно она принесла в дом Гизов и во Францию традиции итальянских вендетт. Чуть ли не каждый день она твердила сыну, что он должен будет мстить -- и мстить надо адмиралу де Колиньи. По примеру другой подобной матери приносила сыну окровавленную рубашку отца, чтобы он никогда не забывал о своей потере.

Так воспитывалось новое поколение французской знати, повергшее страну в длительную гражданскую войну. Выросшие без отцов могущественные юнцы, воспитанные обездоленными и истеричными матерями. О чем думали эти матери, натравливая своих сыновей и дочерей на врагов? Понимали ли они, какую короткую жизнь сулят своим детям?

Впрочем, судьба Анны д'Эсте казалась гораздо благоприятней, чем судьбы Екатерины Медичи или Жанны д'Альбре. В отличие от них она все же нашла счастье, вступив во второй брак. В первом браке у нее было семеро детей (выжило четверо), во втором она родила еще четверых (выжили двое). Она могла бы жить счастливо и спокойно, но превыше всего ставила месть. И этот выбор обрушился на нее со всей безжалостной силой.

Генрих мечтал о воинской славе, в которой он мог бы сравняться с отцом. Но первоначально ему не везло. Он отправился воевать с турками в Венгрию, но опоздал к решающим битвам. Решил вернуться во Францию, но вновь опоздал к сражению с протестантами. А вот его младший брат -- Шарль де Майенн повоевать успел.

Зато Генриху везло с женщинами -- особенно с двумя. Его любовницами стали сестра короля Маргарита де Валуа и двоюродная сестра Беарнца, вдова протестанта принца Порсиен Екатерина Клевская. Генрих мечтал жениться на Маргарите. Быть рядом с троном -- таково было его предназначение. И он так открыто высказывал свои мечты, так явно демонстрировал честолюбие, что король Карл Девятый приказал своему незаконорожденному брату прикончить Гиза, чтобы избавить от него сестру.

Генриха спасла Маргарита, посоветовав срочно жениться, чтобы спасти жизнь. Герцог вздохнул и женился на Екатерине Клевской.

А вот свадьба Маргариты стала для Гиза одновременно унижением и возможностью свести счеты с врагами. Представить, что его Маргарита отныне принадлежит нищему кузену, было нестерпимо. Зато на свадьбу приехал сам Колиньи, и это давало шанс на месть.

Первоначально с местью ничего не получилось -- убийца лишь отстрелил адмиралу палец. Зато Варфоломеевская ночь позволила исправить эту ошибку.

Генрих присутствовал при убийстве адмирала, по желанию матери все же свершив свою месть. А потом... Видимо, он еще не привык нести смерть близким людям. Свирепствуя на улицах Парижа, он все же дал убежище нескольким десяткам знакомым дворянам-гугенотам. Возможно, чтобы сделать приятное бабушке Рене? Её, кстати, тоже пришлось охранять -- все же протестантка. Но сердце герцогини было разбито. Она так старалась примирить враждующие стороны -- и вот, ее внуки не просто разжигали вражду, но сами стали убийцами.

Гиз гордился собой. А еще через пару лет ему повезло в стычке с протестантами получить шрам на лице, и по примеру отца получить прозвище Меченый. Вот только если он надеялся, что его месть завершилась, то он ошибался. Его мать не давала ему спокойно почивать на лаврах. Новый король Генрих Третий благоразумно даровал протестантам некоторые права, и Анна принялась натравливать сыновей и на протестантов, и на короля. Колиньи был протестант -- значит, протестанты должны были ответить за все. Король заступался за них, значит, и он был виновен. Герцогиня усиленно подталкивала Францию к новой гражданской войне -- и ей это удалось.

Уже в 1584 Гизы стали постоянно получать деньги на войну от Испанской короны. А смерть наследника престола Франсуа Анжуйского еще больше раззадорила братьев. По Салическому праву наследником престола стал король Наварры Генрих де Бурбон -- протестант, нищий деревенщина, муж Маргариты, да еще и кузен. Это было нестерпимо.

Война трех Генрихов разрывала Францию на части. А еще была обнародована родословная Гизов, которая возводила их род к Карлу Великому. Помните в романе Дюма? Это вовсе не была выдумка писателя. Правда, сразу после оглашения родословной известные французские юристы не оставили камня на камне от этого документа -- но Католической Лиге не было до этого никакого дела.

В 1588 году Гиз спровоцировал в Париже мятеж против короля. День баррикад привел к осаде короля в Лувре. Гиз, ставший королем Парижа, уже представлял, как будет диктовать другу детства свою волю, но королю удалось бежать в Блуа.

Там, для спасения королевской власти, Генриху Третьему пришлось созвать Генеральные штаты -- вторые в его правление, большая редкость во Франции.

Гиз явился и в Блуа. Явился, уверенный в своей победе, как коннетабль и наместник королевства. Он потребовал себе все ключи от замка -- и получил их. Его люди заполняли все передние. Его сторонники диктовали королю свою волю, за глаза называли его "братом Генрихом" и "Иродом", устраивали стычки с людьми короля. По требованию Гиза из Блуасского замка удалили многих королевских приближенных, даже его врача Мирона. Гиз вел себя как хозяин и требовал, чтобы король изменил принципы наследования королевской власти, отстранив от наследования короля Наваррского.

Генрих Третий терпел оскорбления и унижения, улыбался, тянул время, но все же не поддавался на давление. Гиз был уверен, что еще немного, и король сдастся, что он трус и простак, которого надо просто напугать.

В доме Гиза его сторонники поднимали тосты за Генриха Меченого -- короля Франции. Сестра Гиза герцогиня де Монпансье уверяла, что Генрих де Валуа станет хорошим монахом, и пусть только они подержат ему голову, а уж она выстрижет у него тонзуру.

Естественно, все это стало известно королю. Высокомерные люди почему-то не замечают тех, кого считают ниже себя -- слуг и актеров. На празднике Гиза присутствовал итальянский комедиант, который поспешил донести случившееся до короля.

Решение было принято. Генрих Третий решил избавиться от Гиза раз и навсегда. У него не было шансов отдать его под суд, поэтому выбор был сделан в пользу убийства. Знаменитый храбрец Крийон, которому король предложил совершить это убийство, ответил отказом. Он готов был вызвать герцога на дуэль, но не хотел убивать из-за угла.

Зато у короля были его Сорок пять телохранителей. Вот лучшим из них и было поручено это дело. Удивительное дело, но кто-то несколько раз предупреждал Гиза об опасности, но самоуверенный мятежник ничему не верил. "Король трус, -- уверял он. -- Он не посмеет!".

Свою последнюю ночь Гиз провел у любовницы. Этой любовницей была знаменитая фрейлина Екатерины Медичи Шарлотта де Сов. Да-да, она вовсе не была убита мужем, как уверял Александр Дюма. И главной ее любовью был не король Наваррский, а Гиз. Он же стал и последней любовью фрейлины. Вопреки полученным приказам, Шарлотта пыталась уговорить любовника уехать из Блуа или хотя бы не ходить в королевский замок. Гиз лишь смеялся над ее страхами. Утром ему передали еще одну записку с предупреждением. Он громко прочитал ее и написал: "Не посмеют!"

Конечно, они посмели.

Незадолго до того, как на Гиза напали, ему стало дурно. Одни историки уверяют, что это было следствием излишне бурно проведенной ночи, другие тем, что у Гиза началось воспаление легких -- на улице было очень холодно, но как истинный модник Гиз был в шелках и атласе.

Гиз не успел обнажить шпагу, когда на него набросились несколько человек с криками "Умри, предатель!" Он пытался вырваться из их кольца, но не смог. Он кричал "Какое предательство!", но не встретил жалости. Он попытался пробиться к капитану Сорока пяти Луаньяку, но тот, даже не обнажая оружие, отшвырнул его в сторону ударом шпаги в ножнах.

Гиз упал. И уже не смог встать. Один из приближенных короля проговорил: "Пока в вас еще теплится жизнь, просите прощение у Бога и короля". "Прости меня, Господи!", -- прошептал Гиз и умер.

В его карманах нашли проект письма королю Филиппу Второму: "Для продолжения гражданской войны во Франции необходимо 700 тысяч экю в месяц".

Сразу же после убийства Гиза был арестован его брат-кардинал (другой брат находился в Париже) и мать. Анна д'Эсте была поражена, что кто-то посмел арестовать "внучку великого короля", сражена известием о смерти старшего сына. А еще через два дня был убит и ее сын-кардинал. Она ни в чем не раскаивалась. Она продолжала надеться на месть -- ведь у нее оставались еще один сын и дочь. И эта дочь действительно смогла отомстить.

Зато убитым не досталось даже могилы. Опасаясь, что могилы могут стать местом поклонения, король велел разрубить трупы Гизов на куски, сжечь их и выкинуть прах в Луару.

Известие о гибели Гиза и его брата быстро разнеслось по Франции. В Париже Лига устроила шествие в память об убитых, участники которого проклинали короля.

На Юге король Наваррский говорил, что конец Гизов был предрешен их действиями, но при этом запретил своим приближенным радоваться, так как убийство остается убийством.

После Гиза осталось 13 детей -- четырнадцатый ребенок был рожден уже после его смерти. Но вдова Генриха не была похожа на Анну д'Эсте и не желала рисковать детьми ради мести. Да и единственный оставшийся в живых брат Генриха де Гиза тоже утомился враждой и предпочел заключить мир. Анна д'Эсте осталась в одиночестве. До внуков ее не допускали, чтобы она не постаралась разрушить еще и их жизнь. Им предстояла вполне обычная жизнь при королевском дворе.

Ангел и демон - герцогиня де Монпансье

Катрин де Лоррен, герцогиня де Монпансье, возможно, и не была красавицей в полном смысле этого слова, но обладала немалым очарованьем. Но характер... "Внешность ангела, душа демона", -- говорили про нее. Она происходила из знаменитого рода Гизов и была дочерью герцога Франсуа де Гиза и Анны д'Эсте, внучки короля Людовика Двенадцатого.

Отец Катрин был убит в 1562 году в самом начале религиозных войн, и от матери, унаследовавшей традиции итальянских вендетт, Катрин только и слышала о мести.

И все же, несмотря на материнские наставления и собственный характер, однажды Катрин влюбилась. Ее избранником стал прекрасный принц эпохи -- Генрих Анжуйский, будущий король Генрих Третий.

Генрих был красив и прекрасно это осознавал. И он был привычен к влюбленности красивых женщин. Интрижка там, интрижка здесь -- любовь пока что не затрагивала его сердце. Он позволял себя любить, возможно, он даже искренне считал, что все должны его любить, а вот самому? Зачем?

Он посмеялся над Катрин. Посмеялся над ее любовью, над ее хромотой... О чем он думал тогда и думал ли вообще?

Хотите сделать из женщины мегеру, не оставляя столь важное дело на ее родственников? А то вдруг они не справятся с задачей? Посмейтесь над ее любовью -- желательно, прилюдно, отметьте ее физические недостатки... И, поверьте, у вас все получится -- вы превратите женщину в ожесточенного врага.

Катрин де Лоррен возненавидела Генриха, но сначала предпочла покарать себя. Она отвергла любовь, отвергла всякую надежду на счастье. В девятнадцать лет она вышла замуж за пятидесятисемилетнего вдовца Луи III де Бурбона, герцога де Монпансье. Его младшие дети были основательно старше мачехи, но Катрин было все равно. Отныне все свои силы она отдала мести и честолюбию. Сначала мести за отца, затем мести Генриху де Валуа, а главное -- стараниям возвысить своего брата герцога де Гиза.

Она участвовала во всех начинаниях братьев, готова была влезть в любой заговор. Вы помните, как ее описывал в своих романах "Графиня де Монсоро" и "Сорок Пять" Александр Дюма. Дьявол, а не женщина!

И что особенно вызывало ее неистовство в отношении короля Генриха Третьего, так это то обстоятельство, что посмеявшись над ней, Генрих не посовестился завести интрижку с одной ее кузиной и жениться на другой. Скромная Луиза де Водемон стала королевой Франции. Это было ужасно!

И Катрин с неистовством приняла участие в создании Святой католической Лиги.

Генрих пытался с ней примириться, но опять совершил ложный шаг. В 1585 году, когда Катрин уже три года была вдовой, он предложил ей в мужья своего фаворита герцога д'Эпернона. Катрин восприняла это как злобное издевательство и в негодовании отказалась. А ведь на этот раз король не собирался над ней смеяться, он действительно предложил очень выгодный брак. Но... у некоторых людей ненависть вовсе не является противоположностью любви. Катрин плевать было на расчет. Она хотела восторжествовать над Генрихом.

По ее наущению пропагандисты Лиги вели настоящую войну с королем.В ход шли не только проповеди, но и летучие листки, карикатуры на короля и его фаворитов, злобные песенки. Пропаганда Лиги была очень успешной. От репутации Генриха мало что оставалось. Но если брат Катрин герцог де Гиз временами и готов был к компромиссу, то герцогиня де Монпансье неизменно подталкивала его к все более и более решительным действиям. "Она единственный мужчина в этой семье", -- утверждали некоторые приближенные младших Лорренов.

И, конечно, она была счастлива, когда после дня баррикад в Париже в 1588 году король Генрих был вынужден бежать из столицы в Блуа. Она предвкушала, как пострижет его в монахи, и даже повесила на пояс ножницы, которыми собиралась выстричь Генриху тонзуру. "Вы его только попридержите, а я сделаю новую стрижку нашему брату Валуа", -- говорила она.

И кто же мог подумать, что король Генрих, которого она считала трусом, не способным на решительный поступок, возьмет да и убьет двух ее братьев.

Катрин была в горе и ярости. Она бежала в Париж, где каждодневно натравливала фанатичных католиков на короля. Она устраивала процессии Лиги, когда сотни и тысячи прихожан у собора Парижской богоматери тушили свечи и факелы и кричали "Так угаснет династия Валуа!" По ее наущению были разбиты и осквернены могилы погибших миньонов короля.

И именно она вложила в руки монаха Жака Клемана кинжал, которым он убил Генриха Третьего. Она торжествовала, но это торжество было недолгим. Королем Франции стал Генрих Наваррский. Война продолжалась еще несколько лет, но в 1594 году Генрих Четвертый вошел в Париж.

Для Катрин все было кончено. Ей пришлось смириться с победой врага, но напоследок ее ждало еще одно потрясение. Луиза де Водемон, так и не простившая кузине смерть мужа (да, и кроткие люди могут ненавидеть), требовала от нового короля покарать Катрин, но Генрих отказался это делать -- вражда должна была, наконец, закончиться, Франция слишком долго воевала и кто-то должен был остановить лавину мести. Но и это было не все.

Как уверяют современники (если, конечно, не врут, что бывает), вскоре после занятия Парижа в дом, где жила Катрин де Монпансье, явился Генрих Четвертый. Он пришел с малой свитой, словно ему ничего не угрожало и вскоре после начала разговора попросил пить.

Герцогиня была потрясена. Король собирался пить в ее доме? Из ее рук? И не боялся, что она его отравит?

Она хотела отпить из стакана, чтобы показать, что там нет яда, но Генрих ее остановил. И это доверие, которого она не заслужила, настолько потрясло герцогиню, что она поклялась никогда не интриговать против короля.

Эту сцену позднее описывали многие писатели и, кто знает, возможно, она и правда имела место, во всяком случае, подобное поведение вполне в характере участников.

Впрочем, для верности у герцогини оставалось не так уж и много времени. Она умерла через два года. Как писал в своем дневнике Пьер Л'Этуаль, причиной был ее злобный и буйный нрав. Но, скорее всего, ей просто не для чего стало жить.

Отряд Сорока Пяти при Генрихе III

Помните у Дюма?

"В зале стояло сорок пять кроватей; на каждой из них лежал спящий человек.

Король взглянул на кровати, на спящих и, обратившись к герцогу, спросил с тревожным любопытством:

— Кто эти люди?

— Сегодня они спят, но с завтрашнего дня спать не будут, то есть будут по очереди.

— А почему?

— Чтобы вы, ваше величество, могли спокойно спать.

— Объяснись: это твои друзья?

— Они выбраны мною, государь, отсортированы, как зерна на гумне. Это бесстрашные телохранители, которые станут сопутствовать вашему величеству неотступно, как тень. Они будут находиться всюду, где находится ваше величество, и не подпустят к вам никого ближе, чем на расстояние шпаги.

— Ты это придумал, д'Эпернон?

— Ну да, бог мой, я один, государь.

— Это вызовет всеобщий смех.

— Не смех, а страх.

— Твои дворяне такие грозные?

— Государь, это стая псов, которую вы напустите на любую дичь. Они будут знать только вас, только с вашим величеством иметь дело, только у вас просить света, тепла, жизни."

Так появился знаменитый отряд Сорока Пяти гасконских телохранителей при Генрихе Третьем. Дюма здесь не так уж и много нафантазировал. Создав для охраны короля такой отряд, герцог д'Эпернон не изобрел ничего нового. Короли издавна использовали для своей охраны телохранителей-чужаков. У Людовика Одиннадцатого были шотландцы (впрочем, шотландские стрелки были при дворе и в более поздние времена). Потом появились отряды швейцарцев. При Генрихе Третьем де Валуа решено было использовать еще и гасконцев.

Их капитаном стал Франсуа де Монпеза, сеньор де Луаньяк. Если первоначально каждый в отряде получал жалованье 1200 экю в год (что уже было немалой суммой, превышающей жалованье многих придворных), то к 1589 году жалованье Сорока Пяти составило уже 2 тыс. экю в год, к которым добавлялись выплаты в 2 тыс. ливров на содержание свиты.

Да-да, вы же не думаете, что отряд состоял только из этих сорока пяти гасконцев? У каждого была свита из двух всадников (то есть еще 90 человек), которые возили за телохранителями оружие и при необходимости могли принять участие в сражении, слуга и кучер (поскольку у каждого был еще и экипаж). Таким образом в отряде Сорока Пяти было 225 человек -- 135 военных и 90 человек обслуживающего персонала.

Но и это было не все. Дюма красочно описал, как на выделенные им средства телохранители пытались приодеться (с разным успехом). И здесь он оказался несправедлив к королю и герцогу д'Эпернону, поскольку они предпочли не создавать проблемы тем, кто рисковал жизнью ради короля. О телохранителях позаботились. Они сразу получили обмундирование, которое было уложено в сундуки, по пять лошадей каждый и жилье в том королевском замке, где обитал Генрих.

Но за эту щедрость надо было платить, в том числе и строгим подчинением дисциплине. И если кто-то забывал об этом, ему же было хуже. Попытка заработать на своем особом положении тоже решительно пресекалась.

В 1585 году случилось громкое дело телохранителя Монту, который утверждал, будто герцог д'Эльбеф из Лотарингского дома обещал ему 10 тыс. экю за убийство короля. Доказать свои обвинения Монту не смог, более того, вскоре выяснилось, что телохранитель просто рассчитывал на денежную награду. Для него оказалось неприятным сюрпризом, что королевский совет решил разобраться в деле, а не принял обвинения на веру. Монту был отдан под суд, приговорен к смертной казни и обезглавлен.

Больше подобного не случалось, но Сорока Пяти пришлось принять участие в борьбе короля Генриха со Святой католической Лигой и братьями Гизами. Когда в 1588 году после Дня баррикад в Париже и бегства короля в Блуа, после здравиц Лорренов в честь Генриха де Гиза, будущего короля Франции, и уверений герцогини де Монпансье, что она пострижет короля, было принято решение покончить с братьями Гизами, убийство Генриха Меченого было поручено лучшим из Сорока Пяти. Их имена известны: Франсуа II де Луаньяк, Жан-Франсуа де Монсерье, Жан де Люре сеньор д'Арблад-Конталь, Ожье де Сарьяк, Семалан, Этьен де Франк, де Сен-Годан, Жак де Винь сеньор де Лабастид-Сен-Пьер, де Сен-Малин.

Генрих де Гиз был убит 23 декабря1588 года.

Но вот с главной задачей -- защитой жизни короля Генриха Третьего -- Сорок Пять не справились. Хотя, возможно, это была не их вина. В те времена искусство охраны еще только появлялось на свет и не успело стать наукой. К тому же, уверенный, что монах Жак Клеман привез ему важные секретные письма от сторонников в Париже (настоящим было лишь одно письмо, остальные фальшивки), король велел телохранителям выйти. Они вбежали в кабинет на крик короля и в ярости изрубили убийцу-монаха. Первым удар нанес господин де Сен-Малин. Он был неправ -- убийцу стоило допросить, но наука расследования политических убийств тоже находилась в зачаточном состоянии. Гибель короля Генриха Третьего положила конец существованию отряда Сорока Пяти. У нового короля Генриха Четвертого были свои люди. Но они тоже были гасконцами -- соплеменниками, которым он доверял безраздельно. И надо же было так случиться, но их тоже не было рядом, когда они были нужны Генриху.

Двойной агент Николя Пулен

Дюма неоднократно говорил, что история для него это гвоздь, на который он вешает свою картину. Такой подход вызывает восторг одних читателей, негодование других, но все признают редкую изобретательность писателя. Какая фантазия, какие головокружительные интриги, какие тайны!

Наверное, многие помнят, как в романе "Сорок пять" Шико, скрывавшийся под именем Робера Брике, заметил человека, который скупает старые кирасы (что является нарушением закона) и решает выяснить, зачем тот это делает, и таким образом выслеживает собрание Святой католической лиги, которая во граве с Гизами плетет интриги против короля:

"На этот раз торговец рассмеялся. Робер Брике загородил ему дорогу.

— Вас зовут Никола Пулен, — сказал он, — вы чиновник парижского городского суда.

— Я погиб! — прошептал торговец.

— Наоборот: спасены, разрази меня гром. Никогда вы не совершите ради святого дела того, что намерен совершить я.

Никола Пулен застонал.

— Ну, ну, мужайтесь! — сказал Робер Брике. — Вы обрели брата в лице Робера Брике. Возьмите одну кирасу, а я возьму две другие. Сверх того я дарю вам свои наручи, набедренники и перчатки. А теперь — вперед, и да здравствует лига!

<…>

— Какого воина я завербовал! — прошептал Никола Пулен, останавливаясь неподалеку от дворца Гизов.

"Я так и полагал, что мои доспехи нужны именно здесь", — подумал Брике.

— Друг, — сказал Никола Пулен, — даю вам минуту на размышление, прежде чем вы вступите в логово льва. Вы еще можете удалиться, если совесть у вас нечиста.

— Ну, что там, — сказал Брике, — я и не то видывал! Et non intrenrait medulla mea, — продекламировал он. — Ах, простите, вы, может быть, не владеете латынью?

— А вы?

— Сами можете судить.

"Ученый, смелый, сильный, богатый — какая находка для нас!" — подумал Пулен.

— Что ж, войдем.

И он подвел Брике к огромным воротам дворца Гизов, которые открылись после третьего удара бронзового молотка."

Прекрасно, не правда ли? А через некоторое время Шико смог еще и перевербовать лигиста. Благодаря этому удалось сорвать заговор против короля. "Браво, Шико!" -- восхищались читатели. "Браво, Дюма!" -- добавляли они. -- "Какая фантазия!".

И были несколько неправы, потому единственной фантазией в этой истории было участие в деле Шико. А Николя Пулен, лейтенант службы прево Иль-де-Франса, был вполне реальным человеком и членом Святой католичесткой Лиги. Более того, он был двойным агентом.

Он не был трусоватым чиновником, как изображал его Дюма. Но не был и агентом 007 шестнадцатого века. Он был обычным человеком, которому пришлось выбирать между слабой королевской властью и мощной оппозицией, и эта оппозиция не вызывала у него ни малейших симпатий из-за алчности, непомерного властолюбия и мечтах о новой Варфоломеевской ночи.

Помогли ли королю его отчеты? Не особенно. Зато донесения Николя Пулена помогают историкам, поскольку являются важным документам эпохи, а вот король был слишком слаб, чтобы иметь возможность воспользоваться сведениями своего агента. Ну, что он мог сделать -- отдать герцога де Гиза и его сообщников под суд?

Вы будете смеяться, но у него не было такой возможности. Да и как, если Николя Пулен сообщал, что в Католическую Лигу его завербовали... прокурор и пристав королевского замка Шатле? Те самые люди, которые обязаны были следить за исполнением законов, а вместо этого нарушали их и предавали короля?

И таких прокуроров было немало. Лига особенно старалась привлекать в свои ряды людей влиятельных. А народ Парижа мечтал как можно скорее устроить новую Варфоломеевскую ночь не только для гугенотов, но и для умеренных католиков.

Король мог только читать донесения Николя Пулена и ощущать свою полную беспомощность. Не удивительно, что в конце концов он принял решение разрубить этот узел одним ударом -- убийством герцога Генриха де Гиза и его брата-кардинала.

Ну, а в наше время прочитать донесение агента Николя Пулена можно и на русском языке. Оно было издано в 1992 году.

Дворянин XVI века

Обычно принято говорить, что Александр Дюма основательно приукрашивал действительность. Что делать — в той или иной степени это делают абсолютно все писатели. Если бы прошлое описывалось в точности таким, как оно было — уверяю, никто бы не захотел это читать. Для человека современности это было бы слишком неприятно — даже с учетом всех потрясений современности.

И все же Дюма периодически описывал человека прошлого довольно правдиво, но читатели обычно этого не замечают.

Почему?

Потому что для многих явлений Дюма умел подбирать очень деликатные слова, и до читателей не всегда доходило, что он имел в виду. К тому же читатели Дюма чаще всего молодые — для понимания прочитанного им просто не хватает знания жизни.

Да, благородные дворяне, идеальные персонажи, как уверяют многие читатели, при том, что и в романах Дюма они очнь далеки от идеала. Помните благородного героя романа "Сорок Пять" герцога де Жуаеза? Адмирала, любимца короля Генриха Третьего и старшего брата юного графа Анри дю Бушажа, влюбленного в Диану де Монсоро. Естественно, влюбленного безответно.

О Жуаезе обычно говорят, как об одном из самых идеальных персонажей. С первого взгляда, он таким и является — любящий брат, человек, верный королю, герой на поле брани...

Вот только как любящий брат он свято уверен, что любая женщина должна немедленно ответить на чувства его младшего брата. Что — у нее может быть другое мнение? Она может не обратить внимание на его брата?

Да как она смеет?!

Да, именно так. С точки зрения дворянина и вельможи, благородная дама не имеет права отвергать влюбленного бездельника — это жестокость и безнравственность, которая заслуживает наказания.

И этот замечательный человек рассказывает своему младшему брату, как надо поступать с такими женщинами:

— И — бог ты мой! — это как раз тот случай, когда можно воспользоваться своей силой и властью, воспользоваться для самозащиты, а отнюдь не нападая. Клянусь самим дьяволом, Анри, скажу тебе, что на твоем месте я бы приступом взял дом этой женщины, я бы взял ее себе, как ее дом, а затем, когда, по примеру всех побежденных людей, становящихся перед победителем такими же смиренными, какими они были яростными до борьбы, она бы сама обвила руками твою шею со словами: "Анри, я тебя обожаю!", — тогда бы я оттолкнул ее и ответил ей: "Прекрасная сударыня, теперь ваша очередь, я достаточно страдал, теперь пострадайте и вы".Анри схватил брата за руку.— Ты сам не веришь ни одному слову из того, что говоришь, Жуаез, — сказал он.— Верю, клянусь душой.— Ты, такой добрый, великодушный!— Быть великодушным с бессердечными людьми значит дурачить самого себя.— О Жуаез, Жуаез, ты не знаешь этой женщины.— Тысяча демонов! Да я и не хочу ее знать.— Почему?— Потому что она вынудила бы меня совершить то, что другие назвали бы преступлением, но что я считаю актом справедливого возмездия.Вы поняли, что предлагал сделать этот идеальный герой?

Так вот — здесь Дюма и показал подлинного дворянина XVI века — во всей красе и прелести. Человека, который знает только свои прихоти и в принципе не понимает значение слова "нет".

Разница между литературным персонажем и реальным дворянином эпохи заключается только в том, что реальный деятель не ограничивался словами, а совершал все то, о чем говорил литературный Жуаез, и Дюма честно сообщил об этом читателям.

Но, удивительное дело, в глазах многих Жуаез остается идеальным героем, а Дюма романтиком.

Не только шпаги...

"...Атос условился с Портосом и Арамисом отправиться в кабачок около люксембургских конюшен и поиграть там в мяч. Он пригласил д'Артаньяна пойти вместе с ними, и тот согласился, хотя и не был знаком с этой игрой...

Портос и Арамис были уже на месте и перекидывались для забавы мячом. Атос, отличавшийся большой ловкостью во всех физических упражнениях, встал с д'Артаньяном по другую сторону площадки и предложил им сразиться. Но при первом же движении, хоть он и играл левой рукой, он понял, что рана его еще слишком свежа для такого упражнения. Д'Артаньян, таким образом, остался один, и так как он предупредил, что еще слишком неопытен для игры по всем правилам, то два мушкетера продолжали только перекидываться мячом, не считая очков. Один из мячей, брошенных мощной рукой Портоса, пролетая, чуть не коснулся лица д'Артаньяна, и юноша подумал, что, если бы мяч не пролетел мимо, а попал ему в лицо, аудиенция, вероятно, не могла бы состояться, так как он не был бы вс остоянии явиться во дворец. А ведь от этой аудиенции, как представлялось его гасконскому воображению, зависело все его будущее. Он учтиво поклонился Портосу и Арамису и сказал, что продолжит игру, когда окажется способным помериться с ними силой. С этими словами он отошел за веревку, заняв место среди зрителей."

Вы наверняка помните эту сцену из "Трех мушкетеров" и помните, что после нее последовала очередная стычка со сторонниками кардинала Ришелье, один из которых посмеялся над испугом д'Артаньяна. Возможно, читая роман вы еще удивлялись, как неразумно мушкетеры поделили пары для игры: с одной стороны два здоровых опытных игрока, а с другой -- раненный и новичок, который в результате и вовсе остается в одиночестве. "Ну, кто так делает?"-- наверняка удивлялись вы.

Да, логическое мышление было не самой сильной стороной мушкетеров, но вы прощали их в ожидании приключений. И совсем не задумывались, а что это за игра в мяч, о которой писал Дюма.

А зря, потому что в переводе дается неточное название игры. Дюма использовал термин "paume", то есть речь шла о Jeu de Paume (жё-де-пом -- игра ладонью), которая являлась предшественницей тенниса.

Да, представьте себе, мушкетеры играли в теннис. И в семнадцатом веке уже несколько веков играли не ладонью, а ракеткой, хотя и старые традиции тоже кое-где сохранялись. С одиннадцатого века, когда во Франции впервые была зафиксирована эта игра, предшественница тенниса прошла долгий путь развития от народной игры до любимой игры дворянства и даже королей. Уже в тринадцатом веке в Париже было три десятка ремесленников, которые производили теннисные мячи. В пятнадцатом веке появились первые профессиональные теннисисты, которые играли на деньги. Один из первых трактатов по теннису был опубликован в шестнадцатом веке. Автором был священник.

Впрочем, кого только не было среди любителей тенниса. К примеру, ювелир и скульптор Бенвенутто Челлини. Дюма не мог пройти мимо этого факта, поэтому в романе "Асканио" одной из причин, по которой скульптор просил у короля Франциска Большой Нельский замок, была не только необходимость в просторной мастерской, но и наличие в замке прекрасного зала для игры в мяч (жё-де-пом).

Кстати, в Лувре такой зал тоже был, а теннис был любимой игрой королей Франциска Первого, Генриха Второго и Карла Девятого. Именно в зал для игры в мяч накануне Варфоломеевской ночи отправился Генрих Наваррский, и именно там был арестован. Эти сведения содержатся в мемуарах его первой жены Маргариты де Валуа. Генрих Четвертый на всю жизнь сохранил любовь к теннису. Даже в 1594 году, когда еще продолжалась гражданская война, и ему приходилось отвоевывать собственное королевство, он нашел время, чтобы выпустить указ "Статьи о положении и организации мастеров и владельцев теннисных кортов".

В начале семнадцатого века англичанин сэр Роберт Даллингтон был поражен популярностью тенниса во Франции. "Французы рождаются с ракеткой в руке, -- писал он. -- Эта страна усеяна залами для игры в мяч, которых больше, чем церквей, а игроки многочисленнее, чем любители пива в Англии".

И он ничуть не преувеличивал. Для него спорт, в том числе и теннис, казался бессмысленной тратой времени, а вот во Франции полагали, что это очень полезное для здоровья занятие, которое развивает тело и ум, учит тактике и стратегии.

При этом игра в теннис была очень травмоопасной. Д'Артаньян не зря опасался, что попади мяч ему в лицо -- и аудиенция у короля может не состояться. Теннисный мяч и так был увесистым, но некоторые мошенники еще и вшивали в него камни. Именно так погиб брат философа Мишеля Монтеня.

Наверное, вам интересно, научился ли в результате д'Артаньян играть в теннис. Скорее всего, да. Пусть Дюма и не писал об этом, но в те времена невозможно было вращаться в среде мушкетеров, слыть ловким и смелым человеком и не играть в жё-де-пом. Так что гасконцу была привычна не только шпага, но и ракетка.

Удивительное дело, но в восемнадцатом веке теннис во Франции утратил популярность. Залы для жё-де-пом забрасывали, а любовь к теннису переместилась в Англию. И все же во время Великой Французской революции зал для игры в мяч вновь вошел в историю. Именно там, в заброшенном зале для жё-де-пом собрались депутаты Генеральных Штатов от третьего сословия, которых по королевскому приказу не пустили в зал заседания. Именно там они поклялись продолжать заседание, пока не будет написана и принята Конституция. Но это была уже другая история.

Как заводили врагов

"А в чем проблема? -- удивитесь вы. -- При их-то нравах. Косой взгляд, кто-то кого-то толкнул -- и вот дуэль".

Все так. И все же речь идет не о дуэлянтах. К тому же временами надо очень постараться, чтобы сделать врагом человека, который относится к вам хорошо. И все же сплошь и рядом эти благородные (по рождению) люди прилагали немыслимые усилия и в результате немалых трудов обзаводились врагами. А потом удивлялись: "Ну, почему он(она) нас так не любит? За что?!"

Наверное, все вы неоднократно слышали о несчастной королеве Анне Австрийской, которую преследовал своей ненавистью кардинал де Ришелье. Он мстил ей за то, что она ему отказала. Наверняка, вы помните, как вдохновенно кардинал и королева исполняли дуэт-объяснение в фильме "Д'Артаньян и три мушкетера":

Я не могу ответить вам на чувство,

Ведь я его величеству верна.

Вам власть дана в любовницы.

Мне, право, очень грустно,

Но страсть в душе священника смешна.

Ну, и дальше в том же духе. И все же версия, представленная в кино, является просто образцом деликатности в таком важном деле как отказ.

Хотя, а что собственно предложил кардинал? Вполне возможно, просто хорошее отношение первого министра, что было немало для молодой королевы, которую не любил король и которая всем при дворе была чужой.

А чем ответила королева?

В романе Дюма "Три мушкетера" мельком упоминается одна удивительная история. Когда к гасконцу с просьбой о помощи приходит галантерейщик Бонасье, между ними происходит следующий разговор:

-- Господин кардинал, по словам моей жены, преследует и притесняет королеву больше, чем когда-либо. Он не может ей простить историю с сарабандой. Вам ведь известна история с сарабандой?

-- Еще бы! Мне ли ее не знать! -- ответил д'Артаньян, не знавший ничего, но желавший показать, что ему все известно.

История проста. Польщенная вниманием кардинала и первого министра, Анна Австрийская принялась допытываться, а на что он готов пойти ради нее. И попросила в качестве доказательства его добрых чувств станцевать для нее танец ее родины -- сарабанду.

Кардинал задумался. Он умел танцевать и танцевал хорошо, но... проблема была в танце. Сарабанда была народным танцем, очень резвым, очень темпераментным, с многочисленными подскоками под удары барабана и кастаньеты. На взгляд француза танец был излишне забавным и не к лицу кардиналу было его танцевать (тем более, что испанская церковь даже пыталась запретить сарабанду).

Но королева очень просила.

И кардинал согласился. Правда, он попросил Анну Австрийскую сохранить это событие в тайне. В назначенный день он явился к ней в сопровождении двух музыкантов, умевших держать язык за зубами. Кардинал был укутан в длинный плащ. Под плащом скрывался испанский костюм. Королева была одна и кардинал начал свой танец.

А потом раздался смех. Королева весело смеялась. Вид кардинала, который отплясывает народный танец, показался ей очень забавным. Но проблема была даже не в этом, а в том, что кардинала услышал, что королева смеется не одна. Оказалось, она спрятала за портьерой своих фрейлин, которые весело хохотали над танцем первого министра.

Ришелье молча взял свой плащ, завернулся в него и вышел прочь. Но вскоре выяснилось, что королева и ее фрейлины оказались еще и болтушками, с удовольствием растрезвонив о своей шутке всем вокруг. Этого Ришелье уже не простил.

Зачем Анна Австрийская так поступила?

Да просто не подумала о последствиях. Большинство неприятностей с людьми происходит именно по этой причине -- они не дают себе труд подумать.

Ну, а Ришелье решил, что королеве, которая не утруждает себя мыслями, помогать бессмысленно. Конечно, в дальнейшем Анна Австрийская научилась сначала думать, а уже потом совершать поступки. Да и Ришелье со временем изменил свое отношение к королеве. Но значительное количество своих проблем королева Анна заслужила собственной неудачной шуткой.

Спросите, а что там дальше произошло с самим танцем -- его не запретили после такого конфуза? Нет, сарабанда стала придворным танцем и частью инструментальной танцевальной сюиты, стала степенной и торжественной -- никаких прыжков, никакого задора и нескромности. Она стала такой суровой и мрачной, что ее даже стали исполнять на похоронах. В таком виде танец не шокировал бы ни одного кардинала. И тем более фрейлин.

Людовик XIII: все таланты кроме королевского

Тяжко стать королем в неполные 9 лет. Но еще хуже знать, что отец стал жертвой убийства, и слышать тихий шепоток, что мать приложила к этому руку.

Когда в книгах и кино Людовика XIII изображают слабым, безвольными подозрительным королем, стоит все же помнить, что его детство и взросление не были усыпаны розами, но невзгоды он переносил стойко и мужественно.

Внешне Людовик был на редкость милым ребенком, но его портило немалое упрямство и нелюбовь к книгах. За это ему часто доставалось от родителей и воспитателей -- как правило, в качестве орудия воспитания использовалась плеть.

Генрих Четвертый очень любил своих детей, а вот Мария Медичи даже и не скрывала равнодушия к сыну. После смерти мужа, когда она стала регентшей при малолетнем короле, она стала относиться к нему еще более сурово. Ее совершенно не смущало, что Людовик был довольно болезненным ребенком. Всю жизнь его мучили болезни -- эпилептические припадки, желудочные колики, частые расстройства желудка, рвоты, кожные заболевания, туберкулез --куда ж без него -- гормональные сбои, да еще и заикание...

И вот этого болезненного ребенка в неполные тринадцать лет женили на испанской инфанте Анне Австрийской. Правда, из-за юного возраста мужа и жены свершение брака все же решили отложить на 2 года, но и тогда оказалось, что окружающие поторопились, а Людовик на всю жизнь сохранил отвращение к физической близости, воспринимая супружество, как тяжкую обязанность.

И при всех болезнях и слабостях Людовик имел склонность почти к аскетичному образу жизни. Он предпочитал сам стелить постель, сам умывался, брился и мыл голову, не любил роскошные наряды, запрещал декольте и вообще не доверял людям, одетым по последней моде. Единственным исключением в его пристрастии к аскетизму была любовь к вкусным и обильным трапезам. И это пристрастие -- особенно в последние годы жизни короля -- было не очень полезно для его здоровья.

В общем, не удивительно, что Александр Дюма изобразил его довольно угрюмым человеком, который мало чем интересовался, кроме охоты. В действительности же Людовик был очень талантливым человеком, он многое умел и во всем, за что брался, достигал успехов.

С раннего возраста он проявил себя как прекрасный музыкант, великолепно играя на лютне, скрипке и одном из ранних предшественников фортепиано -- спинете. Он прекрасно танцевал и первый раз принял участие в балете в возрасте 9 лет. Он писал музыку -- как светскую, так и духовную, и современные музыковеды называют его одним из лучших композиторов раннего барокко. Он замечательно пел -- у него был бас. Он сочинял стихи. Он режиссировал все дворцовые празднества и балеты. Он был прекрасным графиком и живописцем. Он... Вы еще не утомились?

Людовик вообще был мастером на все руки. Замечательным поваром -- уже в 10 лет самостоятельно приготовил суп для герцогини де Гиз. Парфюмером. Портным. Брадобреем (это он изобрел бородку клинышком). Кузнецом. Литейщиком. Печатником...

У него был технический склад ума, и он способен был разобраться в любом самом сложном механизме и при необходимости отремонтировать его.

"Это все прекрасно, -- скажете вы. -- Но как же королевские обязанности?"

Их он выполнял, воспринимая как тяжкий, но необходимый долг. Напрасно, начитавшись книг Дюма, кто-то будет думать, будто им легко было управлять. Людовик вникал во все дела и никогда не подписывал документы, как следует не изучив их.

И все же он не любил это дело. Он любил охоту, музыку, живопись и свои механизмы. Но долг есть долг.

Когда-то, когда он был еще совсем маленьким, учитель спросил мальчика:

-- В чем состоит долг государя?

-- Бояться Бога.

-- И любить справедливость, -- подсказал наставник.

-- Нет, её надо вершить, -- в свою очередь поправил учителя маленький дофин.

Именно так он и делал. Именно это осознание долга и утверждение справедливости заставило его пойти на убийство фаворита своей матери Кончино Кончини. Оно же заставило его отправить на эшафот своего бывшего фаворита Сен-Мара. И отказать в помиловании последнему представителю рода Монморанси. Постороннее влияние тут было совершенно не причем. Хотя, Людовик, бесспорно, радовался, что у него есть такой министр как Ришелье. И, кстати, умение находить подходящих людей -- тоже свидетельство умения править.

Людовик умер в 41 год после тяжкой болезни. Эти болезни раздражали придворных. Еще недавно заискивая перед королем, восхваляя его таланты и справедливость, теперь они с нетерпением ждали его смерти. "Он слишком долго умирал и утомил зрителей", -- запишет позднее один из придворных.

Мерлезонский балет

Так уж получилось, но в наше время упоминание в романе многих имен, событий и названий перестало быть понятно так, как было понятно во время Дюма. И если со старанием писать комментарии к "Трем мушкетерам", то по объему они сравняются с романом, а, возможно, и превзойдут его. К тому же, благодаря десяткам экранизаций читатели/зрители начинают путать, что они помнят из книги, а что из очередного фильма (наверное, стоит все же перечитать роман — гарантирую, что многие обнаружат там совершенно незнакомую им историю). А некоторые выражения давно стали мемами. К примеру слова "Мерлезонский балет". Что этот мем означает сейчас, знают все. Но все же, что эти слова значили первоначально? Давайте откроем роман Дюма. Итак:

—Дайте бал. Вы знаете, как королева любит танцы.

— Господин кардинал, ведь вам известно, что я не любитель светских развлечений.

Так написано в романе Дюма. Но как было на самом деле?

А на самом деле Людовик Тринадцатый получил блестящее музыкальное образование и музыку любил, а также любил и все связанные с ней развлечения. Он был прекрасным скрипачом, танцором и... композитором. Сейчас считается, что Людовик де Бурбон был одним из лучших композиторов раннего барокко.

И вновь возвращаемся к Дюма.

Наследующий день весь Париж только и говорил что о бале, который городские старшины давали в честь короля и королевы и на котором их величества должны были танцевать знаменитый Мерлезонский балет, любимый балет короля.

И здесь Дюма много нафантазировал."Мерлезонский балет" был не просто любимым балетом короля — он был творением Людовика XIII от начала и до конца. Людовик был автором сюжета, музыки, хореографии балета, эскизов костюмов и декораций. А посвящен балет был другой страсти короля — охоте. Слова "Мерлезонский балет" переводятся как "Балет об охоте на дроздов". Строго говоря, слово "merlaison" было неологизмом XVII века и тоже изобретением Людовика. Брошюра либретто балета сохранилась. В ней 6 страниц, ознакомиться с ними полностью вы можете на сайте Национальной библиотеки Франции*

У Дюма представление балета состоялось 3 октября 1626 года, но в реальности это произошло гораздо позже и не в Парижской ратуше. Первое представление — 15 марта 1635 года в королевском замке Шантильи, второе представление — 17 марта того же 1635 года в аббатстве Ройомон.

И опять возвращаемся к тексту Дюма.

Король первым вышел в зал; он был в изящнейшем охотничьем костюме. Его высочество герцог Орлеанский и другие знатные особы были одеты так же, как он. Этот костюм шел королю как нельзя более, и поистине в этом наряде он казался благороднейшим дворянином своего королевства.

А вот и нет! Дюма описывал "Мерлезонский балет" как обычный бал, но все же это был именно балет со своим сюжетом. Но король, хотя и любил танцевать, взял для себя лишь две маленькие роли — сначала торговки (!) приманками в 3 акте, а потом крестьянина (!) в 13 акте. Пройдут десятилетия и наследник Людовика будет брать для себя в балетах исключительно главные роли. Ну, в самом деле, какие торговки, какие крестьяне... Аполлон или сразу Солнце — вот роли для короля.

И опять слово Дюма:

Балет продолжался час; в нем было шестнадцать выходов.

Здесь Дюма почти прав. В балете действительно было 16 актов, а вот длился он, судя по всему, дольше. Рукопись музыки балета сохранилась, но ее все равно надо было восстанавливать. В результате выяснилось, что балет длится 102 минуты.

Хореография балета не сохранилась, что не удивительно. Но сохранились книги с описаниями танцев эпохи. С их помощью в 2011 г. хореограф Кристин Бейль постаралась воссоздать балет, создав очаровательную смесь танцев на стыке двух эпох — ренессанса и барокко. Небольшие фрагменты балета без труда можно обнаружить в сети. В том числе и очаровательную смесь бранля с элементами гальярды и ниццарды**.

____________________

* https://gallica.bnf.fr/ark:/12148/bpt6k71947s/f1.image

** https://www.numeridanse.tv/en/dance-videotheque/le-ballet-de-la-merlaison

Королева Анна Австрийская -- правда и вымысел

Так уж получилось, но когда люди вспоминают имя Анны Австрийской, прежде всего у них в памяти всплывают события "Трех мушкетеров" и даже не столько роман Дюма, сколько многочисленные экранизации.

И что же чаще всего вспоминают читатели и зрители?

Прежде всего, историю с алмазными подвесками. Затем тайные свидания королевы с герцогом Бекингемом и их переписку. Ненависть кардинала и обыск в покоях королевы. Загадку -- а кто же был отцом ее сыновей? -- и здесь некоторые историки своими фантазиями ухитряются переплюнуть сценаристов блокбастеров.

"Какая изумительная фантазия у Дюма", -- говорят один.

"Какая ужасная история, -- утверждают другим. -- Королева, которая предавала свою страну!"

Но, все же, давайте разберемся, все ли из описанного Дюма (экранизации не в счет -- сказать, что от реальности там остались только "рожки да ножки", значит, сильно польстить сценаристам) имело под собой хоть какую-то реальности.

А начнем мы с вопроса, а чем руководствовался Дюма, когда писал свои романы?

Ответ прост -- мемуарами и популярными записками эпохи. К примеру, Дюма отдал должное мемуарам герцога де Ларошфуко и кардинала де Реца, но если герцог и кардинал сами были участниками Фронды (времени романов "Двадцатьлет спустя" и "Женская война"), то о многих более ранних событиях ("Три мушкетера") они писали с чужих слов.

Или весьма популярные в те времена записки Теллемана де Рео. Они были написаны только в 1657 году. К тому же, если Ларошфуко и Рец принимались при дворе, то де Рео, как буржуа, только мечтал утвердиться среди дворян, а сведения о дворе, королях и королевах получал из чужих рук -- от того же Реца или маркизы де Рамбуйе. Это были только слухи.

Или можно было доверять "Мемуарам д'Артаньяна"? Дюма не знал об этом, но мемуары были подделкой, написанной на рубеже семнадцатого и восемнадцатого веков. Какую подлинную информацию о событиях 1620-х годов там можно было найти? Да никакой!

В результате историкам не удалось найти реальных следов истории с подвесками. Зато английский агент у кардинала де Ришелье действительно был -- очаровательная Люси Хей, графиня Карлайл.

И тайных свиданий королевы и герцога Бекингема не было. Герцог выполнял свои обязанности посла Англии при французском дворе, вот только выполнял он их настолько безумно, что и правда вызвал всеобщее возмущение полным отсутствием всякого представления об этикете и элементарных приличиях. Возможно, королеве и льстило безрассудное поклонение герцога, но при этом она не просто не переступила границу, а не пожелала даже приблизиться к ней.

И все же читатели девятнадцатого века с волнением перечитывали сплетни двухвековой давности: "Бекингем расцарапал королеве ляжки своими расшитыми штанами".

Но посмотрите на портреты королевы -- их немало в сети -- и подумайте, каким образом можно было бы осуществить это действие физически. Под верхней юбкой королевы было столько слоев одежды (это не считая каркаса для юбки), что добраться до кожи было проблематично. А за пару минут, когда королева и герцог случайно остались наедине, это было и вовсе невозможно.

Спросите, а как же современники верили во все это? Обыкновенно, ведь королева была испанкой, а герцог англичанином -- кто знает, на что способны эти иностранцы. К тому же своим вызывающим поведением герцог настолько разозлил всех, что ни один слух о нем уже не казался нелепым.

Так что же, все истории в романе не соответствуют действительности?

Почему же "все"? Кое-что было вполне реально.

Анна Австрийская действительно "додумалась" посмеятьсянад кардиналом де Ришелье, предложив ему станцевать сарабанду. Правда, тогда она была очень молода.

Впрочем, безумства она совершала и позднее. Вот что писал еще ободном ее безрассудном поступке Александр Дюма в романе "Двадцать лет спустя":

"...можно было принять за совсем молоденькую девушку, какой она была в то время, когда прыгала с Анной Австрийской через тюильрийский ров, лишивший в 1633 году Францию наследника престола."

Представьте ситуацию -- королева Франции, уже не девочка -- ей было 32 года, вместе с фрейлинами развлекается тем, что прыгает через рвы королевского дворца Тюильри. Неудачный прыжок и... увы, оказывается, королева была беременна... Не повезло.

Спросите, о чем думала она, о чем думали ее фрейлины и думал ли там хоть кто-нибудь. Видимо, нет. А с другой стороны, что только люди не творят со скуки.

Да и описанная Дюма история с письмом королевы к брату действительно была, хотя и в более позднее время, да и обстоятельства дела несколько отличались от того, что описано у Дюма. Ох уж эти мемуаристы! Не случайно говорят: "Врет как очевидец". Что же говорить о ситуации, когда мемуарист руководствуется только неясными слухами?

Когда Дюма писал свой роман, ничего кроме переданных в мемуарах слухов у него не было, но именно его трилогия подстегнула исследователей к поискам. В 1856 году в приложении к книге про герцогиню де Шеврез были опубликованы документы о следствии по делу королевы Анны Австрийской 1637 года (в 2001 г. на русском языке были опубликованы 4 самых важных из этих документов).

Естественно, ни о каком обыске в покоях королевы (не говоря уж о личном обыске) речь не шла. Зато проводились допросы королевы и ее людей. Анну Австрийскую допрашивал канцлер -- Пьер Сегье, но он не смог ничего добиться. Королева упорно отвергала все обвинения, то же самое делали и ее люди. Лишь личное вмешательство Ришелье, прибегнувшего к шантажу, позволило получить от Анны Австрийской признание, после этого и людям королевы пришлось отказаться от запирательства.

Удивительное дело, но Анна Австрийская признала, что кардинал проявил к ней доброту. Возможно, потому, что дело для нее закончилось почти ничем. Ей просто погрозили пальчиком. Ну, в самом деле, нельзя же было ронять королевское достоинство и отдавать под суд королеву или устраивать шумный бракоразводный процесс. Что после этого стало бы с престижем короны?! Да и юридически это было не так-то легко оформить. Юристы короля просто не смогли найти соответствующей законодательной базы.

И вот, по совету Ришелье король предпочел хотя бы формально простить жену. На ее заявлении с признаниями от 17 августа 1637 года он написал:

"После добровольного признания, которая королева, наша дорогая супруга, сделала по поводу того, что нам некоторое время доставляло неудовольствие ее поведение, а также заверения, которое она нам представила освоем поведении в будущем, согласно своему долгу по отношению к нам и нашему государству, никогда не хотим вспоминать об этом, а также желаем жить вместе с ней как хороший король и хороший супруг должен жить со своей женой. В изъявление чего я подписал представленное, и оное заверено подписью одного из наших советников и государственных секретарей.

Писано в Шантийи 17 августа 1637 года.

Подпись: Людовик

Ниже: Бутийе".

В тот же день была составлена и памятная записка короля о его желаниях и обязательствах королевы. Анна обещала выполнить все требования.

Вы скажете: "Но не мог же король после такой истории верить жене!". Он и не верил и опасался, что став регентом после его смерти, она все испортит!

И ошибся. Правда, не только он. Когда власть попала в ее руки (а ей удалось оспорить завещание Людовика Тринадцатого, и она все же получила регентство), Анна Австрийская обнаружила, что политика покойного Ришелье наиболее полно отвечает ее интересам. Ведь теперь это была ее власть, и ее Франция. И к величайшему потрясению своих бывших сторонников она продолжила политику кардинала.

Герцогиня де Шеврез не желала этого понимать? Герцогиня отправилась в изгнание, только теперь ее изгонял не Людовик, а Анна. Скажете "Неблагодарность"? Нет, просто политика. И эту политику Анна Австрийская проводила упорно и последовательно.

"Ну, а самая главная загадка, -- спросите вы, -- кто же был отцом Людовика Четырнадцатого? "

А чем вам плох Людовик Тринадцатый?

Конечно, французские историки с азартом выдвигают на роль отца короля Солнца двух незаконорожденных братьев Людовика Тринадцатого и одного племянника (герцога де Бофора), двух де Кавуа (в том числе капитана гвардии Ришелье), графа де Рошфора (скажем спасибо Ришелье), Мазарини (опять же, представленного королеве Ришелье) и Бог знает кого еще.

Аргументы? Как правило, никаких. Хотя, в случае с Мазарини уверяли, что Людовик Четырнадцатый мало похож на француза по характеру и внешности и больше смахивает на итальянца. Видимо, исследователи благополучно забыли о бабке-итальянке короля (Марии Медичи) и того обстоятельства, что воспитывался Людовик матерью-испанкой, так что да -- характер у него действительно был не французским.

Но именно испанское воспитание и не позволяло Анне Австрийской изменять мужу. Она могла возмущаться, что вопреки испанским традициям во Франции королева отстранена от участия в политике. Могла упорно отвергать ложки и вилки и всю жизнь есть руками -- как делала это в Испании, но с немалым изяществом. Но вот изменять супругу -- нет, подобного оскорбления собственного достоинства Анна допустить не могла.

Анна Австрийская прожила 65 лет. Она увидела, как ее сын Людовик Четырнадцатый стал полноправным господином во Франции. Встретила в качестве невестки собственную племянницу. Увидела роскошь и славу нового царствования, но не желая быть бессловесной фигурой при дворе сына -- а Людовик не собирался делиться властью -- удалилась в основанный ею монастырь. Там она и умерла от рака.

Что разорвал граф де Ла Фер?

Однажды во время охоты, на которой графиня была вместе с мужем, — продолжал Атос тихим голосом, но очень быстро, — она упала с лошади и лишилась чувств. Граф бросился к ней на помощь, и так как платье стесняло ее, то он разрезал его кинжалом и нечаянно обнажил плечо. Угадайте, д'Артаньян, что было у нее на плече! — сказал Атос, разражаясь громким смехом.

— Откуда же я могу это знать? — возразил д'Артаньян.— Цветок лилии, — сказал Атос. — Она была заклеймена!

<...>

— Граф был полновластным господином на своей земле и имел право казнить и миловать своих подданных. Он совершенно разорвал платье на графине, связал ей руки за спиной и повесил ее на дереве.

Так написано у Дюма в романе "Три мушкетера" — ярко и при этом без всякой жалости. Что интересно, слова, что граф разорвал платье на жене, шокируют читателей частенько даже больше, чем сам факт повешения.

"Он же оставил ее голой!" — возмущаются читатели.

"Если она сорвалась с дерева, — недоумевают другие, — как она пошла голой и как могла начать новую жизнь?! У нее же ничего не было!"

Друзья мои, а с чего вы решили, что будущая миледи осталась голой?

Посмотрите на этот конный портрет.

Это французская принцесса и испанская королева Изабелла де Бурбон как раз в те времена, когда случилась трагедия в семье графа де Ла Фер. Как по-вашему, вот то, что надето на королеве, можно разорвать?

Вы скажете: "Но это же королева!", но, поверьте, наряд графини отличался от королевского только меньшей роскошью, а принцип был тот же. То, что в семнадцатом веке считалось платьем, мы бы назвали верхней одеждой. Вот скажите, вы смогли бы разорвать пальто? Хотя бы старенькое... По сравнению с нарядами семнадцатого века наша современная одежда может называться "голой".

Вы заметили, что в костюмных фильмах очень часто фигуры актеров выглядят совсем не так как на исторических портретах? А дело в том, что артистов жалеют — их одежда лишь имитирует исторические наряды, они обходятся без нескольких слоев одежды и кучи юбок, без корсетов и даже без рубашек! Глядя на их облегченные наряды кажется, будто их и правда не так уж и трудно разорвать. На практике это не так.

"Но ведь Атос как-то же добрался до плеча жены", — можете возразить вы.

А это была более простая задача. Вот посмотрите на гравюру Жака Калло — наряд дамы достаточно открытый, плечи прикрывает лишь рубашка и воротник, их действительно можно разрезать.

А вот дальше сложнее.

Впрочем, на охоте из соображений безопасности наряды дам обычно бывали гораздо более закрытыми, пусть и не всегда, да и слоев одежды было больше. Но так уж и быть, будем считать, будто Анна де Бейль, графиня де Ла Фер любила открытые платья даже на охоте. Так что в этих условиях мог разорвать будущий Атос?

Кружево воротника... манжет... еще по мелочи... А вот остальное платье осталось на графине. Более того, у нее остались и драгоценности. Об одной из них Дюма упоминал — перстень, который граф подарил жене в ночь любви.

"Но все же, — скажете вы, — почему Атос сказал, что "совершенно разорвал платье на графине", если этого не делал?"

Думаю, все просто. Он просто не нашел других слов, чтобы передать всю силу своей ярости и отчаяния. Это была гипербола (художественное преувеличение).

Его звали д'Артаньян!

Его знают все. Человек может не прочитать ни одной книжки, но все же имя д'Артаньяна у всех на слуху. Вы же неоднократно слышали: "А я -- д'Артаньян" или "Да, д'Артаньяна из него не получилось". Он стал легендой, символом и при этом был реальным человеком.

Он прожил три жизни. Одну реальную жизнь француза XVII века. Потом полную невероятных приключений фантастическую жизнь в подложных мемуарах рубежа XVII-XVIII веков, созданных Гасьеном де Куртилем де Сандра. А в XIX веке его обессмертил Дюма. Романы Дюма стали настолько популярными, что историки принялись штудировать архивы в поисках истинной истории мушкетера. И откопали немало интересного и неожиданного.

И при всем при том мы до сих пор не знаем, когда этот человек родился. Где-то в промежутке между 1611 и 1623 годами. Каждый историк отстаивает свою версию. Зато известно, где д'Артаньян родился -- в небольшой деревушке Лупиак (Люпьяк) в замке Кастельмор (Замок мавра).

Роскошным этот замок не назовешь, но все же там было 4 башни (круглые были самыми старыми) и голубятня, а владение замком давало право на охоту.

Д'Артаньян не был дворянином и, строго говоря, не был д'Артаньяном. Его прадед -- Арно Батц -- был торговцем и смог купить замок у разорившейся семьи де Пюи. Как владелец замка Арно стал именовать себя на дворянский лад де Батц де Кастельмор. Дворянином его это не делало, зато его внуку Бертрану удалось жениться на дворянке. И какой! Франсуаза де Монтескью д'Артаньян происходила из обедневшей ветви семейства графов де Монтескью, являвшейся ветвью древних графов Фезансак. Род Фезансаков восходил к Х веку (!), а Монтескью-Фезансаки были потомками тех, кто когда-то правил Гасконью. Правда, за прошедшие века многие древние роды пришли в полный упадок. В XVI веке Монтескью вели достаточно скромный образ жизни.

Тогда оруженосец и конюший короля Наваррского Генриха д'Альбре Полон де Монтескью женился на Жанне д'Эстен, даме д'Артаньян. Их потомок Жан де Монтескью д'Артаньян был наставником французских гвардейцев, а вот его дочь Франсуаза была вынуждена выйти замуж за человека крайне сомнительного дворянства. А что делать? Жить-то надо.

У Бертрана де Батца де Кастельмор и Франсуазы де Монтескью д'Артаньян было как минимум семеро детей -- точных данных об их количестве нет. Наш д'Артаньян был младшим. При рождении он получил имя Шарль-Ожье де Батц де Кастельмор. Некоторые историки пишут, что уже в 1630 году он поступил на военную службу, а в 1633 участвовал в параде, вот только в этой семье была два сына Шарля. Возможно, найденный документ относится к старшему. Имена пяти сыновей Бертрана и Франсуазы известны: Шарль-старший (1608 г.), Поль (1610 г.), Жан (год рождения неизвестен), Арно (год рождения неизвестен, был священником), Шарль-Ожье (год рождения неизвестен).

Зато совершенно точно известно, что в 1640 году Шарль-Ожье-- наш д'Артаньян -- на военной службе действительно был.

Первоначально он был принят в роту гвардейцев дез Эссара. Тогда же, чтобы отличаться от своих старших братьев Шарля и Поля, которые уже немало прославились в войсках, он решил именоваться фамилией матери -- д'Артаньян.

Удивительное дело, но существует документ, по которому сам король Людовик Тринадцатый разрешил кадету Шарлю де Батцу носить имя д’Артаньян в память об услугах, оказанных королю его дедом со стороны матери.

А вскоре после поступления в гвардию д’Артаньян уже участвовал в осаде Арраса. Потом были осады Эра и Перпиньяна. Затем Ла-Байет и Сан-Филипп. Д’Артаньян воевал то на севере, то на юге, а потом опять на севере и при этом был на удивление удачлив -- ранения обходили его стороной.

С ноября 1644 года он стал мушкетером. Как гвардеец и мушкетер он был знаком с Арманом д'Атосом, Исааком де Порто и Анри д'Арамицем, ставшими прототипами Атоса, Портоса и Арамиса, но никакой особой дружбы между ними не возникло -- просто боевые товарищи. Дружба установилась у него с другим гасконцем, гвардейцем и мушкетером -- Франсуа де Монлезеном де Безмо. Он является одним из второстепенных персонажей романа Дюма "Виконт де Бражелон".

Мушкетерами д’Артаньян и Безмо побыли недолго, потому что кардинал Мазарини распустил роту, как слишком дорогое удовольствие для королевской казны. Для гасконцев это был тяжелый удар. Других источников дохода, кроме жалованья, у них не было.

Между тем во Франции все больше зрело недовольство проводимой правительством политикой. Знатные вельможи собирали собственные отряды и, облизываясь, посматривали на лакомый пирог под названием Франция. Время, когда на троне находится ребенок, всегда неспокойное.

Естественно, бывшие мушкетеры получали немало выгодных предложений. Д’Артаньян тоже. Но он эти предложения отверг. Принцы не вызывали у него ни малейшей симпатии -- слишком уж откровенно они готовы были рвать королевство на части. Д’Артаньян предпочел поступить на службу к кардиналу Мазарини.

На этой службе он оказался вместе со своим товарищем Безмо. Д’Артаньян числился курьером кардинала, но не спешите пренебрежительно морщиться. Служба курьера была полна опасностей. Она включала в себя собственно курьерскую службу, дипломатические поручения, в том числе, тайные, и разведку. Д’Артаньяну пришлось объездить всю Францию, побывать в Англии, во Фландрии и в Германии... Жалованья постоянно не хватало, но д’Артаньян проявлял исключительную верность. А если возникала необходимость, Мазарини отправлял своих людей сражаться.

Когда во время Фронды королевская семья оказалась блокирована восставшими в Пале-Рояле, именно д’Артаньян смог пробраться во дворец и вывезти Мазарини и королевскую семью из Парижа. Казалось бы, за такой подвиг его должны были озолотить, но Анна Австрийская никогда не отличалась благодарностью. Зато Мазарини, вопреки уверениям Дюма, благодарным был. Сохранились его письма к Анне Австрийской, где он просил за д'Артаньяна. Не сразу, но д'Артаньян все же получил офицерский патент, но благополучной от этого его жизнь не стала.

В 1651 году Мазарини был изгнан из Франции. Во время изгнания от него отвернулись многие сторонники, но не д'Артаньян. Он выполнял очень опасную миссию связного между кардиналом и правительством. Когда Мазарини смог вернуться во Францию, он постарался отблагодарить верного гасконца. Редкий случай, но он обеспечил д'Артаньяну выгодную придворную должность (хотя гасконец и не мог дать за нее полную стоимость), и отказал при этом Кольберу, который готов был дать за должность очень хорошую цену.

Жизнь д'Артаньяна не позволяла ему сидеть на месте, в том числе и извлекать выгоду из придворных должностей. Вскоре последовали возвращение Мазарини, коронация Людовика Четырнадцатого и новая война. Патент капитана королевской стражи, а потом тайная миссия в Бордо, чтобы убедить мятежный город, в котором хозяйничали фрондеры, открыть ворота королевским войскам. Очень опасная миссия, особенно если помнить, что как раз там по приказу принцессы Конде был повешен королевский офицер барон Каноль, который сдался Фронде под честное слово (об этом вы можете прочесть в романе Дюма "Женская война", пожалуй, в одном из самых трагичных романов писателя).

Д’Артаньян справился с опасным делом и получил должность привратника Тюильри, но не успел получить от должности хоть какую-то выгоду -- разве что продать. Потому что его вновь отправили с важной миссией в Англию -- к Кромвелю. В чем заключалась его миссия неизвестно, зато сохранилось письмо Мазарини от 9 ноября 1655 года: "Англичанин, которого я направил к Вам при посредстве иезуита отца д'Артаньяна, несомненно, сообщит вам весьма секретные и важные сведения так как я разведал другим путем часть того, что замышляют Кромвель, испанцы, находящиеся во Фландрии, и принц Конде".

"Д’Артаньян иезуит?!" -- спросите вы. Да, я вас понимаю. Это оставляет сильное впечатление. Но не забудьте, что в своих миссиях какие только маски д’Артаньян не использовал -- он изображал нищих, купцов, мог изобразить и иезуита. К тому же один из его старших братьев был священником, так что образец у него был.

После поездки в Англию д’Артаньян стал капитаном гвардии, смотрителем королевского птичника (должность впрок не пошла -- ну, некогда ему было наслаждаться жизнью!), а потом опять отправился на войну. На этот раз дело было в Артуа, где испанские войска под командованием французского принца Конде осаждали город Ардр. Вот там д'Артаньян чуть не погиб, будучи схвачен испанцами и узнан принцем, но ему удалось бежать. А свою миссию он все же выполнил.

После этого д'Артаньяна ждала радостная новость, что король решил восстановить роту мушкетеров и сделать его вторым лейтенантом роты. Первым лейтенантом был племянник Мазарини, а командиром роты формально был король. Таким образом, по факту командовал мушкетерами д'Артаньян, так как племянник кардинала делом не интересовался.

В 1659 году д'Артаньян женился. Его невесте было 34 года, она была вдовой -- Анна Шарлотта Кристина де Шанлеси, дама де Сент-Круа. Она была хороша собой, состоятельна, но при этом расчетлива и бережлива. Благодаря брачному контракту, д'Артаньян практически не имел доступа к ее состоянию. Король благоволил к мушкетеру, так что его свадьба состоялась в Лувре. Через год у д'Артаньяна родился сын. Его крестным был король, и сын получил имя Людовик. На следующий год родился второй сын -- его формальным крестным был Великий Дофин, так что и этот сын стал Людовиком.

И все же д'Артаньян не мог много времени посвящать семье, он все время был в разъездах. И в один далеко не прекрасный для мушкетера день Анне надоело ждать вечно отсутствующего мужа, она забрала детей и уехала в свои владения. У д'Артаньяна не было возможностей воздействовать на жену. Ему пришлось смириться.

В сентябре 1661 года д'Артаньяну было поручено арестовать главного интенданта финансов Николя Фуке. Ему же пришлось и доставить Фуке в Бастилию. В качестве благодарности король хотел сделать д'Артаньяна комендантом Бастилии -- очень выгодная должность, но когда Кольбер поспешил порадовать этим известием мушкетера, д'Артаньян возмутился:

-- Я предпочитаю быть простым солдатом Франции, чем ее первым тюремщиком, -- объявил он.

-- Вы это королю скажите, -- съязвил Кольбер.

И д'Артаньян сказал -- слово в слово.

-- Я вас еще больше за это уважаю, -- ответил король. -- Ведь ремесло тюремщика обогащает, тогда как военное ремесло...

И все же король не был бы королем, если бы не отомстил. "Не хочешь быть тюремщиком за деньги -- будешь им бесплатно", -- мог бы сказать Людовик, потому что сторожить Николя Фуке в Бастилии на время судебного процесса было поручено именно д'Артаньяну и его мушкетерам. А комендантом Бастилии стал Безмо.

Но даже сторонники Фуке признавали, что поведение д'Артаньяна в отношении узника было безупречно. Знаменитая госпожа де Севинье писала: "Верен королю и человечен в обращении с теми, кого ему приходится держать под стражей".

Человечен! Многие ли могут этим похвастать?

Ту же человечность он проявил при аресте и конвоировании к месту заключения герцога де Лозена (вы помните его по роману "Анжелика" супругов Голон -- один из приятелей Жоффрея де Пейрака под именем Пюигелен). Д'Артаньян не любил Лозена, считал его вздорным, грубым и совершенно никчемным человеком, но одно дело человек в славе, а другое в опале. Позднее даже Великая Мадмуазель, кузина короля, до безумия влюбленная в Лозена, писала о д'Артаньяне: "Врагам д'Артаньяна не приходилось опасаться, что он будет мстительным или несправедливым с ними, ибо это был исключительно порядочный человек, заслуженно пользующийся уважением и доверием короля".

Заслуживает внимание и деятельность д'Артаньяна как командующего мушкетерами (потому что, наконец, он стал первым лейтенантом роты). Д'Артаньян постарался превратить мушкетеров в образцовое воинское подразделение. При де Тревиле мушкетеры даже не догадывались о подобной дисциплине. Д'Артаньян совершенно не походил на забияку, он решительны пресекал ссоры и распри среди мушкетеров, ввел особые свидетельства о достойном и недостойном поведении, при необходимости ходатайствовал перед королем о присвоении дворянства и назначении пенсий, добился строительства казармы мушкетеров, лично отбирал кандидатов в мушкетеры, становился крестным отцом их детей (а вот это было на редкость обременительно для его собственного кошелька).

И при этом, решая проблемы своих мушкетеров официальным путем, когда дело касалось его самого -- д'Артаньян просто присвоил графский титул и назвался в одном из писем кавалером королевских орденов. Ни титула, ни орденов у него не было. Наверное, королю уже давно стоило его наградить, но он просто не мешал мушкетеру именоваться так, как тому хочется. Вот такая благодарность по-королевски. Видимо, д'Артаньян тоже полагал, что большего все равно не получит.

А еще д'Артаньян, не получив никакого образования, смог превратить роту мушкетеров в настоящую офицерскую школу, фактически, в первую военную академию. "Школа д'Артаньяна" славилась настолько, что даже другие европейские монархи стали отправлять своих офицеров на учебу к французским мушкетерам.

В 1665 году вновь началась война и д'Артаньян отправился на север -- Армантьер, Турне, Дуэ, Лилль... В Лилле он был назначен губернатором. Это служба не принесла ему удовольствия, зато была удобна жителям города. Подумать только, но их не грабили! Уму непостижимо... Зато у д'Артаньяна периодически возникали ссоры с королевскими чиновниками. Историки часто утверждают, что причина заключалась в дурном характере мушкетера, но если посмотреть непредвзято, то придется признать, что причина была в полной рассогласованности действий различных королевских служб. Д'Артаньян просто пытался навести хоть какой-то порядок в порученном ему городе.

Зато когда его вновь призвали на войну, он покинул Лилль с удовольствием. Впереди вновь были сражения, он был бригадным генералом, но при осаде Маастрихта геройски погиб в бою. Пуля пробила ему горло.

Мы не знаем для рождения д'Артаньяна, зато совершенно точно знаем когда он погиб -- 25 июня 1673 года. О гибели д'Артаньяна писали газеты. Его оплакивали военные и дамы. Король был в большом горе, о чем и писал своей жене.

"Слава и д'Артаньян покоятся в одном гробу", -- говорили тогда.

И вот тут, уникальный случай, король все же вспомнил о благодарности по отношению к мушкетеру. Он полностью взял на себя содержание и воспитание детей д'Артаньяна. Сохранились финансовые отчеты Кольбера о выплате средств на питание и одежду двух Людовиков, на жалованье их учителей, воспитателей и слуг. А когда спустя годы против них возбудили судебный процесс о незаконном присвоении дворянства и титулов, король приказал оставить детей своего мушкетера в покое, фактически утвердив их дворянство и титулы.

Легенда уверяет, что вскоре после смерти д'Артаньяна в том доме, где он остановился, был проведен тайный обыск особо доверенными офицерами короля, которые изъяли множество бумаг. "Может, это были мемуары д'Артаньяна?", -- мечтают журналисты. "Да, бросьте, -- отвечают историки. -- Д'Артаньян был малограмотным человеком и писал с ошибками. Где уж ему было оставлять заметки!".

И все же посмотрите на это письмо. Это письмо д'Артаньяна.

Да, он писал с ошибками. Да, в его письмах частенько проскальзывали ругательства, за что ему нередко выговаривали. Но оцените, насколько у него выработанный почерк. Этот человек привык писать. И кто знает, возможно, где-то и правда хранятся подлинные мемуары д'Артаньяна и когда-нибудь они будут обнаружены -- такое еще случается. И тогда перед нами откроется окно в семнадцатый век!

Хотелось бы в это верить.

Атос, Портос и Арамис

Помните у Дюма?:

"Примерно год тому назад, занимаясь в королевской библиотеке разысканиями для моей истории Людовика XIV, я случайно напал на "Воспоминания г-на д'Артаньяна"...

Д'Артаньян рассказывает, что, когда он впервые явился к капитану королевских мушкетеров г-ну де Тревилю, он встретил в его приемной трех молодых людей, служивших в том прославленном полку, куда сам он добивался чести быть зачисленным, и что их звали Атос, Портос и Арамис.

…С тех пор мы не знали покоя, стараясь отыскать в сочинениях того времени хоть какой-нибудь след этих необыкновенных имен, возбудивших в нас живейшее любопытство.

...пав духом от столь длительных и бесплодных усилий, мы уже решили бросить наши изыскания, мы нашли наконец, руководствуясь советами нашего знаменитого и ученого друга Полена Париса, рукопись in-folio, помеченную № 4772 или 4773, не помним точно, и озаглавленную:

"Воспоминания графа де Ла Фер о некоторых событиях, происшедших во Франции к концу царствования короля Людовика XIII и в начале царствования короля Людовика XIV".

Можно представить себе, как велика была наша радость, когда, перелистывая эту рукопись, нашу последнюю надежду, мы обнаружили на двадцатой странице имя Атоса, на двадцать седьмой — имя Портоса, а на тридцать первой — имя Арамиса."

Благодаря этому вступлению, многие читатели полагают, что Атоса, Портоса и Арамиса Дюма выдумал, как и "Мемуары д'Артаньяна" с "Мемуарами графа де ла Фер". И при этом будут не совсем правы.

"Мемуары графа де ла Фер" Дюма и правда придумал, а вот "Мемуары господина д'Артаньяна" существуют на самом деле и даже были опубликованы на русском языке, хотя и написаны вовсе не д'Артаньяном, а Гасьеном де Куртилем де Сандра. Этот человек вообще прославился подложными мемуарами. Ему еще принадлежат мемуары Рошфора.

Атос, Портос и Арамис действительно упоминались Гасьеном де Куртилем и были вполне реальными людьми. Поскольку Дюма решил, что это псевдонимы, а расшифровать их ни он, ни его сотрудники не смогли, то вдохновленный необычным звучанием имен, Дюма начал придумывать и характеры персонажей.

Помните, как переживал судья, который допрашивал Атоса? "Да это же не имя, а название какой-то горы [гора Афон, между прочим]!" — воскликнул он. -- "Это мое имя", -- спокойно ответил мушкетер.

А как Базен уверял, будто имя Арамис — это просто вывернутое наизнанку имя злого духа?

Так вот — Дюма ошибался. Какая Пикардия, какое Берри и Иль-де-Франс? Атос, Портос и Армис были гасконцами. Строго говоря, как и все мушкетеры. Именно поэтому их имена и звучали так странно и непривычно.

Короли частенько создавали особые отряды из чужаков, у которых не было привязанностей во Франции и которые были верны только королю. Такими были шотландские отряды Людовика Одиннадцатого и Франциска Первого. Гасконский отряд Сорока пяти Генриха Третьего. И, конечно, гасконцы Генриха Четвертого. Для него они были своими, теми, кому он мог доверять. Людовик Тринадцатый унаследовал эту традицию.

Так как же звали мушкетов на самом деле?

Атос — Арман де Силлег д'Атос д'Отвилль. Он был уроженцем беарнского местечка Атос. В деревне сохранились развалины господского замка, вот только Атосы не были дворянами. Из его предков известен купец Аршамбо де Силлег, который приобрел замок Атос и стал называть себя дворянином. Затем можно найти Жоана д'Атоса — врача короля Наварры Генриха д'Альбре, деда Генриха Четвертого. Отец Атоса — Адриан де Силлег д'Атос — купил владения Отвилль и Казабер и женился на дочери купца и присяжного заседателя дю Пейре, которая была двоюродной сестрой господина де Тревиля (да, капитан мушкетеров тоже не был дворянином и не играл в детстве с маленьким Людовиком Тринадцатым, зато стал графом). Благодаря этому родству Арман смог стать мушкетером. Он был храбрым солдатом и хорошим фехтовальщиком и все же мушкетером пробыл всего два года. 22 декабря 1643 года он был найден убитым около рынка в Пре-о-Клер. Ему было 28 лет. По одной версии, он был убит на дуэли. По другой — пришел на помощь д'Артаньяну, которого подстерегали убийцы, и погиб. Версия с дуэлью выглядит гораздо правдоподобнее, т.к. в Пре-о-Клер дворяне как раз и собирались для того, чтобы драться.

Арамис — Анри д'Арамиц (а вовсе не Рене, как уверял Дюма). Вот он дворянином был, хотя и не знатным. В истории сохранилась память о его деде — капитане гугенотов и бретере Пьере д'Арамице, который служил Генриху Наваррскому, будущему Генриху Четвертому. Когда Генрих принял католицизм, Пьер не сразу, но все же последовал его примеру. Арамицы были светскими аббатами, хотя все церкви в долине и были разрушены во время религиозных войн. Анри д'Арамиц был в родстве с Атосом и де Тревилем (вторая жена капитана мушкетеров была из рода Арамиц). После службы в мушкетерах, Анри подал в отставку, вернулся в Беарн, в 1650 году женился на Жанне де Бонассе, получив в приданое замок Эсплюнке, и стал отцом четверых детей. Он прожил более 50 лет. Кстати, на гербе местечка Арамиц изображены две скрещенные шпаги под широкополой шляпой с перьями. Герб явно современный.

Портос — Исаак де Порто де Камтор де Кампань де Кастетбон. "А почему Исаак?" — спросите вы. Да потому, что библейские имена были популярны среди гугенотов, особенно среди тех, кто стал протестантом не по политическим или экономическим причинам, а по зову души. К тому же мать Исаака была дочерью протестантского священника. Как и Атос он не был дворянином, но был хорошим солдатом. История знает его деда — Авраама де Порто, офицера кухни короля Наваррского. В переводе на нормальный человеческий язык это означает, что он был либо поваром, либо надзирателем за поварами. Зато отец нашего Портоса был уже нотариусом и секретарем беарнского парламента. На этой службе он смог приобрести замок Ланне. Исаак должен был пойти по стопам отца, но вместе со старшим братом предпочел военную карьеру. Первоначально вместе с д'Артаньяном он служил кадетом в роте дез Эссара, мушкетером же стал в год смерти Атоса. В 1654 году после смерти отца Исаак подал в отставку, женился (известно, что у него было два сына) и все же стал секретарем беарнского парламента. Ну, да, его ждала служба чиновника, но выполнял он ее честно, прожил больше 90 лет и умер уже в XVIII веке от инсульта.

Дюма не смог отыскать подлинную историю своих героев, зато популярность его романов подстегнула французских историков и они откопали немало свидетельств прошлого. Возможно, реальная история мушкетеров покажется не такой яркой, как ее описал Дюма, и все же эти люди были храбры, честны и благородны.

Граф де Вард у Дюма и в жизни

Уверена, все помнят графа де Варда, которого в романе "Три мушкетера" тяжело ранил д'Артаньян в эпопее с алмазными подвесками, и которого потом заменил на свидании с миледи. И, конечно, помнят его сына, который враждовал с Раулем и ненавидел д'Артаньяна.

Наверняка многие задаются вопросом, а существовали ли подобные люди на самом деле?

Да, де Варды действительно существовали, вот только были они не графами, а маркизами. Хотя маркизами они стали незадолго до начала действия романа "Три мушкетера" а до этого носили родовое имя Креспен дю Бек -- древний род, известный с Х века -- были баронами и сеньорами де Вардами.

Начну со старшего де Варда. Его портретов не сохранилось, так что решить, был ли он красив, как уверял Дюма, или нет -- я не могу. Зато могу сказать, что разглядывая раненного де Варда, девятнадцатилетний д'Артаньян никак не мог счесть его молодым человеком -- реальный де Вард в те времена был старше Атоса, ему было уже тридцать лет. Впрочем, де Вардом он тогда не назывался, так как был жив его отец -- почтенный Рене I де Вард, кавалер ордена Святого Духа, капитан роты жандармов, губернатор города Ла-Капель...

Рене II Креспен дю Беком был вторым сыном в семье и третьим из четырех детей. Его старший брат был убит разбойниками в Италии, так что именно Рене II являлся наследником отца.

А еще он был женат. Его жена -- Жаклин де Бей или Бюэй или Бейль (на русском языке ее фамилию пишут по разному, но Бюэй ближе всего к реальности), графиня де Море, была старше мужа на 7 лет и могла похвастать бурной молодостью. Де Вард был ее вторым мужем.

"Ура! -- воскликните вы. -- Вот откуда появилась миледи! Жена де Варда тоже де Бейль!"

Нет.

Во французском тексте Дюма миледи носит фамилию де Брёй. Бейль (Бюэй) и Брёй -- это вполне реальные, но разные французские фамилии.

Жена же де Варда была прямым потомком Жанны де Валуа, дочери короля Карла VII от Агнессы Сорель. Но это еще не все. Еще она была фавориткой Генриха IV и родила ему сына Антуана, которого король официально признал.

В общем, в 1625 году Рене II был не только женат, но дважды и сам стал отцом.

Был ли он сторонником кардинала де Ришелье? Вряд ли. Во-первых, он был редкостным дуэлянтом. Во-вторых, его пасынок -- Антуан де Бурбон, был очень дружен со своим сводным братом Гастоном Орлеанским. Какие уж тут хорошие отношения с Ришелье!

Дуэли барона были достаточно вызывающи. Так, в 1626 году (как раз время действия романа "Три мушкетера") он дрался на поединке в Блуасском лесу в непосредственной близости от королевской резиденции, да еще в то самое время, когда в лесу охотился король!

Секундантом будущего де Варда был его друг, который потом женился на его сестре (и эта супружеская пара достойна отдельной статьи). После такой вызывающей дуэли оба дуэлянта вынуждены были бежать из Франции, потому что повторить судьбу де Монморанси-Бутвиля, которому за дуэль отрубили голову, им не хотелось.

Впрочем, хорошо иметь влиятельных родственников. Благодаря им дуэлянты были прощены и смогли вернуться ко двору.

А дальше... В 1632 году пасынок де Варда стал участником мятежа Монморанси (помните, этот мятеж упоминается в романе "Двадцать лет спустя"? Именно тогда в поездке на Юг граф де Ла Фер стал случайным любовником герцогини де Шверез) и получил смертельное ранение в битве. Он умер в карете своего брата Гастона Орлеанского, ему было 25 лет. Тело исчезло, так что судьба королевского бастарда долго волновала общество, историков и романистов. Каких-либо неприятных последствий для де Варда из-за мятежа пасынка не последовало.

А в 1633 году де Вард унаследовал от отца титул и губернаторство Ла-Капель в Пикардии.

Так уж получилось, но Пикардия очень часто становилась полем сражений. Так и во времена Тридцатилетней войны, той ее части, что являлась франко-испанской войной, испанские войска вторглись во Францию через Пикардию. Ла-Капель был захвачен одним из первых.

Де Вард был губернатором города уже три года, но не слишком преуспел в его укреплении. Фортификационные сооружения были в плохом состоянии, пушек было мало и половина из них была без лафетов, во рву почти не было воды, гарнизон был дурно обучен... Плохо, когда важные должности получаются не по заслугам, а по наследству.

Как не без язвительности писали некоторые современники, де Вард прекрасно рассуждал о теории осады крепостей, мог лучше Цезаря оценить положение дел на войне, вот только с реальной войной был не знаком и очень слабо представлял, что надо делать в осаде.

Семь дней вялого сопротивления, а потом де Вард, этот потомок древнего рода, давшего Франции много достойных военных и в том числе одного маршала, предпочел сдать город и бежать из Франции, чтобы избежать ареста за измену.

Ришелье был в ярости. Мало того, что город был сдан без серьезного сопротивления, так еще и губернатор сбежал. И его возмущение было так велико, что он потребовал от Людовика XIII проведения тщательного расследования и судебного процесса над де Вардом.

Суд вынес маркизу де Варду смертный приговор, и не какое-то обезглавливание, а четвертование. К тому же по приговору суда был снесен дом изменникам, вырублены его леса на высоте человеческого роста, а за голову де Варда была назначена награда в 60 тыс. ливров.

Наверное, когда в романе Дюма "Виконт де Бражелон" Рауль попрекал младшего де Варда в трусости, Дюма просто перепутал двух маркизов, так как младший упреков в трусости не заслуживал, а вот старший за нее был приговорен к смерти.

И все же правосудие вновь не добралось до маркиза. За пределами Франции он провел шесть лет, но после смерти кардинала де Ришелье и под влиянием родственников де Варда Парижский парламент признал его невиновным и вернул все владения.

Год смерти де Варда неизвестен. Зато известна примерная дата смерти его жены. Она умерла в начале октября 1651 года, как считается, от отравления.

Загадки графа де Рошфора

Его портретов не сохранилось, да что говорить, долгое время историки не были уверены, что он реальное историческое лицо. Потом убедились, что Шарль-Сезар де Рошфор действительно существовал и был одним из самых преданных людей кардинала де Ришелье. А раз он реальный человек, кто знает, возможно и есть где-то его портрет, только мы об этом не знаем. Может быть, он известен, как "Портрет неизвестного дворянина" — их так много! — и когда-нибудь этот портрет все же удастся опознать.

Впрочем, оставим мечты, попробуем разобраться, что же известно о реальном Рошфоре.

Увы! Известно очень мало. Жизнь графа — это сплошная загадка и не только потому, что на службе Ришелье он часто занимался делами тайными. Даже не известно, в каком году Шарль-Сезар родился. Разброс дат составляет 10 (!!!) лет.

Самая популярная дата рождения Рошфора — 1615 год. Если она правдива, то Рошфор никак не мог участвовать в событиях романа "Три мушкетера" и разоблачить заговор Шале. Не в одиннадцать же лет он это делал!

Другая дата его рождения — 1605 год. Да, в двадцать один год участвовать в разоблачении заговора можно. Но... эта дата не согласуется с другими фактами из жизни Рошфора.

Достоверно известно следующее — в 1628 году, уже после захвата Ла-Рошели, Рошфор поступил на службу кардиналу пажом! Конечно, существовали и великовозрастные пажи, но Рошфор действительно был подростком. И вот с пажеской службы постепенно он и стал агентом Ришелье.

А что было с ним до этой службы? Что было после?!

Вот не поверите, но это неизвестно. Что-то более менее достоверно говорить можно лишь о 14 годах из жизни нашего героя.

Правда, есть Мемуары графа де Рошфора, но это подделка все того же Гасьена де Куртиля де Сандра, который осчастливил Францию и мир мемуарами д'Артаньяна. Как вы понимаете, Дюма мемуары Рошфора читал и многое оттуда позаимствовал. Многое, но не историю графа!

Мемуары Рошфора выглядят настолько фантастично, что Дюма использовал их очень и очень осторожно. Возможно, если бы первым их нашел кто-то вроде писателей Понсона дю Террайля или Мишеля Зевако, они бы написали десять-пятнадцать книг сериала про графа де Рошфора, наполненные невероятными приключениями. У Дюма подход был иной.

Что, собственно, известно из книги де Куртиля (кстати, там он давал понять, что является еще и родственником своего героя)?

Рошфор лишился матери сразу после рождения, а его отец, уверенный, что ребенок все равно умрет, решил к нему не привязываться и заново жениться, чтобы получить наследника.

По совету священника (!) он познакомился с очаровательной девушкой из знатной семьи, красивой, добронравной, в прекрасными манерами, которая была наследницей богатого семейства Ла Форсов. Девушка проживала в монастыре (нет, монахиней она все же не была). Опьяненный ее красотой, отец Рошфора женился, хотя ему и говорили, что глупо жениться по рекомендации священника.

Некоторое время все было хорошо, а потом счастливый муж обнаружил, что это очаровательное создание носит на спине клеймо — цветок лилии. В общем, вопрос, что послужило основой для истории графа и графини де Ла Фер у Дюма, снимается — дело было не в английской леди, шпионке Ришелье, и не в мошеннице XVIII века, а в истории, которую Дюма вычитал у Гасьена де Куртиля.

Отцу Рошфора повезло только в одном — клеймо было обнаружено все же не при посторонних людях, что не помешало взбешенному мужу заявить, что жену стоило бы повесить и что он убьет ее, если не сможет отделаться от нее другим способом.

Отделался. Священник оказался бывшим адвокатом и смог порекомендовать обманутому дворянину хороших стряпчих. С трудом, но брак был признан недействительным. Заклейменная "графиня" действительно была самозванкой. Имя-то она назвала подлинное — Мадлен де Комон, вот только частицы "де" там не было, а родители первой мачехи Рошфора были мельниками.

Еще одна попытка старшего Рошфора жениться тоже закончилась неудачей — его вновь пытались обмануть, но обман раскрылся все же до женитьбы.

С третьего раза отец нашего героя женился, и у него стали один за другим рождаться дети, в которых он души не чаял. А вот старший сын оказался ему безразличен. Он так внушал себе, что тот скоро умрет, что разучился вообще думать о нем, совершенно не заботился о сыне, отослав вместе с кормилицей в деревню.

Лишь один раз он прислал на его пропитание зерно, а больше не присылал ни денег, ни одежды — ничего. Юный дворянин рос как трава, ничем не отличаясь от нищих крестьянских детей. Однажды мимо проезжал один из родственников Рошфора, его крестный Мишель де Марийяк. Увидев, как живет дворянин, он возмутился, привез ребенка в свой дом, велел отмыть, накормить, одеть, как подобает дворянину, а потом отвез отцу, потребовав, чтобы тот заботился о сыне.

Бесполезно! Старший Рошфор не мог наглядеться на семерых детей от третьей жены, а со старшим обращался как с прислугой. Вот такой мальчик-Золушок. Единственной отдушиной для юного Рошфора был местный кюре, который научил его читать и писать.

В девять лет Шарль-Сезар не вынес жестокого обращения и сбежал из дома вместе с цыганами.

Могло такое случиться?

Теоретически, да. Если верить Гасьену де Куртилю, с цыганами Рошфор побывал во многих странах, а вот позднее, как агент Ришелье, действительно проявил неплохое знание этих земель.

Чем занимался Рошфор в таборе?

Да тем же, что и другие дети — воровал, таскал кур...

Скажете: "Как же так?! Как же дворянская честь?! Подвиги?! Служение?!"

Если верить де Куртилю, Рошфор просто пытался выжить и не умереть с голоду. Он не думал, хорошо поступает или плохо. А еще он хотел, чтобы его любили. Однажды, когда он притащил в табор сразу шесть кур, вожак табора похвалил его, дал ему вина и назвал хорошим мальчиком!

В общем, не только страницы, посвященные детству Рошфора, но и юности, зрелости, старости периодически вызывают желание "обнять и плакать".

При этом, не забудьте, с цыганами принято было расправляться без суда и следствия. Всё время скитания с цыганским табором Рошфор в любой миг мог оказаться на виселице. Кто бы поверил оборванному, загорелому мальчишке, если бы он сказал, что является дворянином. Все эти злоключения были отображены Дюма лишь в одной сцене, когда в прихожей де Тревиля Портос называет Рошфора разбойником и висельником. И вы удивляетесь этим словам, воспринимая их просто как брань. Но нет, это отражение книги Гасьена де Куртиля.

В конце концов Рошфор все же задумался о будущем и, будучи четырнадцатилетним подростком, решил поступить в армию. Там он проявил себя (в 15 лет!), захватив в плен испанского офицера. На него обратил внимание командир, и вот тогда он признался, что является дворянином. И ему поверили, потому что трудно найти доблесть у простолюдина, а юный Рошфор доблесть проявил. Повезло ему и в том, что его командир — господин де Сен-Анэ — порекомендовал его Ришелье.

Рошфор полагал, что его возьмут в гвардию, но Ришелье был шокирован предположением, что ребенка можно отправить воевать. И взял его в пажи.

Как только Рошфор попал ко двору, о нем вспомнил отец и мачеха. Теперь они требовали от него, чтобы он обеспечивал братьев и сестер. И, опять же по утверждению Гасьена де Куртиля, Рошфор взвалил на себя и эту обязанность. При этом благодарными ему никто не был. Когда много позже доброту и благодарность к нему проявила одна из сестер — он был потрясен. Хотя Ришелье всегда заботился о нем, ему все время не хватало денег. Во-первых, никто не учил его разумному обращению с деньгами. А во-вторых, значительную часть денег он отсылал семье отца. Когда однажды Ришелье попрекнул его неумением экономить, Рошфор простодушно ответил, что у него же много детей.

Наверное, такое заявление со стороны молодого человека, который сам едва вышел из детского возраста, казалось бы комичным, но вот смешного в этом ничего не было. По описанию Гасьена де Куртиля, Рошфор был человеком, который отчаянно пытался заслужить любовь близких. И так и не получил ее. Он все время просил за своих единокровных братьев и сестер, так что однажды Ришелье сказал ему: "Я помогу, но при условии, что ты перестанешь называть их своими детьми. Я уже столько для них сделал, что мне кажется, что это мои дети".

Если эта фраза правдива, то показывает Ришелье с неожиданной стороны. Если ее выдумал Гасьен де Куртиль, то он гораздо лучший писатель, чем принято считать.

Что было еще?

Тюрьмы, службы Бофору, Мазарини (да-да, представьте себе, к нему Рошфор тоже привязался), Тюренну... Воспоминания о годах службы Ришелье, как о лучших годах жизни. Жестокое отношение семьи отца — когда однажды Рошфор вынужден был три месяца прожить в доме родных, ему было запрещено сидеть за общим столом, а кормили его объедками. Судебные процессы... Кстати, история из "Двадцати лет спустя" о наблюдении Рошфора за забавой дворян, которые срывали с прохожих плащи, что привело к аресту Рошфора, была позаимствована Дюма как раз из Мемуаров, написанных де Куртилем. Вот только в мемуарах Рошфора все же оправдали. Зато тяжбу с мачехой после смерти отца он с треском проиграл. Почему? А потому что условием выигрыша господа судейские поставили для него женитьбу на дочери одного из судей (Дюма использовал эту ситуацию для романа "Сильвандир"). В отличие от героя романа, Рошфор все же отказался от предложения, за что и поплатился. Он не только лишился шансов на наследство, но, не имея возможности оплатить судебные издержки, угодил в тюрьму. А человек, сделавший ему предложение, заметил, что его рассуждения хороши были бы в 20 лет, но не почти в 50.

В конце концов Рошфор отправился служить в армию Тюренна. Он всегда мечтал быть военным, и Тюренн даже отметил, что если бы он начал военную службу раньше, то многого бы достиг. Но молодые дворяне периодически высмеивали старика, который так поздно начал военную карьеру. Когда же Тюренн погиб, это стало новым горем для Рошфора — он опять лишился господина, человека, который неплохо к нему относился.

В конце жизни, так и не создав семью, Рошфор обратился к вере и удалился в монастырь.

Историки часто спорят, много ли правды в творении де Куртиля или это просто художественное произведение. Если это выдумка, то для семнадцатого века она очень необычна. Дворянин обычно изображался героем, пусть и далеким от идеала. Простолюдин мог быть плутом. Гасьен де Куртиль изобразил нечто третье — дворянина, часто ведущего недворянский образ жизни, над которым издевается собственная семья, который отчаянно пытается заслужить любовь и который очень изобретателен, когда надо служить своему господину, и совершенно беспомощен, когда надо позаботиться о себе. Этот образ настолько нетривиален, что, возможно, он все же отражает какую-то реальность?

Каюзак и Бикара -- еще два верных Ришелье

Помните у Дюма в "Трех мушкетерах"?

Каюзак бросился к гвардейцу, которого убил Арамис, схватил его рапиру и собирался вернуться к д'Артаньяну, но по пути наскочил на Атоса, успевшего за эти короткие мгновения перевести дух. Опасаясь, что д'Артаньян убьет его врага, Атос желал возобновить бой. <…> через несколько секунд Каюзак упал: шпага Атоса вонзилась ему в горло.

<…> Оставались Портос и Бикара. Портос дурачился, спрашивая у Бикара, который, по его мнению, может быть час, и поздравляя его с ротой, которую получил его брат в Наваррском полку. Но все его насмешки не вели ни к чему: Бикара был один из тех железных людей, которые падают только мертвыми.

Между тем пора было кончать. Могла появиться стража и арестовать всех участников дуэли — и здоровых и раненых, роялистов и кардиналистов. Атос, Арамис и д'Артаньян окружили Бикара, предлагая ему сдаться.

<…> Бикара был гасконец, как и д'Артаньян. Он остался глух и только засмеялся. Продолжая драться, он между двумя выпадами концом шпаги указал точку на земле.

— Здесь… — произнес он, пародируя слова Библии, — здесь умрет Бикара, один из всех, иже были с ним.

— Но ведь их четверо против тебя одного. Сдайся, приказываю тебе!

— Раз ты приказываешь, дело другое, — сказал Бикара. — Ты мой командир, и я должен повиноваться…

И, внезапно отскочив назад, он переломил пополам свою шпагу, чтобы не отдать ее противнику. Перекинув через стену монастыря обломки, он скрестил на груди руки, насвистывая какую-то кардиналистскую песенку.

Красиво, да? Но это все выдумка Дюма. Каюзак не получал страшного ранения на дуэли в 1625 году.

Зато про Бикара, точнее, про его брата, была сказана правда -- получил роту. И этот брат был... Да Каюзак и был!

Дюма об этом не писал, но Каюзак и Бикара были братьями. Полностью их имена звучали так: Франсуа де Ротонди, сьер де Каюзак и Жак де Ротонди, сьер де Бикара. Оба были женаты. Брак Каюзака был бездетен, а Бикара по жене часто именовали племянником маршала де Марильяка (она была внучатой племянницей маршала).

Вообще-то братьев было шестеро. Но двое умерли очень рано, еще один в 1616 году был осужден за убийство и бежал из Франции -- казнь была осуществлена заочно (над портретом). А об оставшихся трех братьях Ротонди кто только не писал -- и Ришелье, и Великая Мадмуазель, и Бюсси-Рабютен... В мемуарах и письмах.

Они действительно были уроженцами Гаскони, хотя сейчас появились предположения, что в Гасконь предки Ротонди попали из Неаполя. Но так или иначе, к XVII веку они давно стали истинными уроженцами французского Юга.

Начинали братья в роте телохранителей Марии Медичи, а потом стали служить Ришелье. Каюзак был лейтенантом Ришелье и имел патент полковника.

В 1629 году по приказу Людовика XIII и Ришелье Каюзак получил под командование эскадру -- 6 больших кораблей и 4 вспомогательных судна -- и отплыл в Новый Свет для защиты французских колонистов в Вест-Индии на строве Сент-Китс (в те времена Сент-Кристофер).

Каюзак моряк? -- можете удивиться вы.

Нет, просто в те времена такие назначения были не редкость. Поэтому кавалерист Ротонди стал адмиралом. Задача Каюзака заключалась в том, чтобы защитить французских колонистов на острове от англичан и испанцев.

Ситуация была нестандартная. Сент-Кристофер находился в той зоне, которую испанцы считали своей, но они не стали колонизировать остров. Зато почти одновременно остров колонизировали англичане и французы. Англичане в 1623 году, французы в 1624.

Французская колонизация была почти случайной -- англичане оказали помощь французскому флибустьеру Пьеру Белену д'Эснамбуку и его людям, которые собирались создать колонию в Вест-Индии, но были основательно потрепаны испанским флотом. Англичане рассчитывали, что французы помогут им оттеснить вглубь острова местные племена карибов, и их расчеты оправдались -- в 1626 году англичане и французы совместно устроили резню местного населения.

В результате англичанам принадлежал центр острова, а французам две его оконечности. Но в 1629 году колонистов изгнали с острова испанцы. Правда, не всех. Часть из них скрылась в глубине острова, а когда испанцы покинули Сент-Кристофер, англичане захватили имущество французов.

Вот для защиты ограбленных колонистов и был послан Каюзак на флагманском корабле "Единорог".

И с поставленной задачей он справился. С испанцами, правда, разделаться не удалось, но от англичан французская колония была защищена.

Когда в октябре 1635 года уже во Франции он погиб, Ришелье писал в одном из писем:

...мое сожаление по поводу смерти г-на де Муи, бедного де Каюзака и де Лондиньи. Как только я об этом узнал, я решил отдать свой полк легкой кавалерии г-ну Бикара. Таким образом, Бикара наследовал не только имущество бездетного брата, но и его полк.

Впрочем, с Бикара все было не так просто. Есть сведения, что в то время, как его брат служил Ришелье, он оставался на службе королевы-матери, служил ее любимому сыну герцогу Гастону Орлеанского и даже участвовал в мятеже Монморанси.

Думаете, ему за этот что-то было?

Нет.

Ришелье писал о нем как о своем верном человеке с 1629 года (а мятеж случился в 1632 г.), что наводит на самые странные мысли. В самом деле -- в качество кого он находился при Гастоне Орлеанском? Что он такое совершил, что Ришелье писал, что он "достойный человек, которого он любит и ценит"?

Позднее Бикара служил Мазарини, враждовал с герцогом де Ларошфуко (в то время еще именовавшегося принцем де Марсильяком) -- из-за этой вражды оба даже на некоторое время угодили в Бастилию, а затем их ссора была вынесена на суд чести маршалов, которые провели разыскания касательно дворянства Бикара, но в результате признали его благородным человеком. Не из этой ли истории "растут уши" сцены столкновения д'Артаньяна с тем же Марсильяком в романе "Двадцать лет спустя"?

Как и брат Бикара успел послужить во флоте. А еще был губернатором и даже раскрыл заговор с целью сдачи города испанцам, но успел предупредить об опасности Ришелье.

И точно так же как и Каюзак, Бикара погиб в бою. Эту случилось в 1641 году. Каюзак был адмиралом. Бикара -- лагерным маршалом. После него осталось четверо детей: две дочери и два сына.

И все же младший Бикара никак не мог погибнуть от рук Портоса на Бель-Иле. Его сын Жюль де Ротонди, сьер де Бикара был капитаном кавалерии. В 1666 году он был еще жив. А вот другой сын -- Жан-Арман де Ротонди де Бикара -- был ни мало ни много епископом Безье. Он умер в начале XVIII века.

Мария де Роган, очаровательная герцогиня де Шеврез

Ее считали не просто красивой — ее единодушно называли очаровательной. Она прославилась немалым количеством любовных похождений, так что само их количество служило почти славой для ее семьи. Еще в большей степени она прославилась политическими интригами. На протяжении нескольких десятилетий она ухитрялась влезать чуть ли не во все заговоры, которые сотрясали Францию XVII века. Умирая, король Людовик XIII уверял, что "это не женщина, это сам Дьявол!".

В историю она вошла как герцогиня де Шеврез, хотя это был лишь третий ее титул, полученный во втором браке. А начиналось все почти безмятежно...

Мария Эме де Роган, дочь герцога де Монбазон, родилась в 1600 году. Она принадлежала к древнему бретонскому роду, одному из самых старых во Франции. Историки возводят этот род к XI веку, но Роганы относили начало своего рода к гораздо более ранним временам — чуть ли не к IV веку, к легендарному королю Арморики (Бретани) Конану Мериадоку. И все же род Роганов скорее всего был франкским, а вовсе не кельтским.

Но оставим стародавние времена и вернемся к Мари Эме до Роган. Ей было 17 лет, когда ее отдали замуж за фаворита Людовика XIII маркиза Шарля д'Альбера, который через некоторое время станет не только герцогом, но и коннетаблем, то есть высшим военным должностным лицом во Франции. Шарль был много старше своей жены, а фаворитом юного короля стал... научив его дрессировать птиц. Правда, потом он помог Людовику и в более существенных делах (хотя это было в его интересах) — организовал государственный переворот, свергнув власть фаворита королевы-матери итальянца Кончино Кончини.

Люинь желал быть полным хозяином при королевском дворе, поэтому рассчитывал, что сам будет править королем, а его юная жена — королевой. Мария де Роган, герцогиня де Люинь стала придворной дамой Анны Австрийской и завоевала не только ее расположение, но и расположение короля, который сделал ее суперинтендантом дома королевы. Неплохо, правда? Именно Мария распоряжалась всеми финансами Анны Австрийской.

К тому же королю нравилось то обстоятельство, что Мария исправно выполняла долг жены, т.е. рожала на свет детей. В 18 лет она родила дочь, в двадцать — сына, и Людовик XIII вызвался быть крестным отцом младенца.

Вот только идиллия закончилась совершенно неожиданно. И дело было даже не в смерти коннетабля от скарлатины в 1621 г. Дело было в пристрастии Марии к безрассудным развлечениям.

Есть две версии того, что случилось 14 марта 1622 года, когда у королевы Анны случился выкидыш. По одной версии Анна Австрийская вместе со своими фрейлинами и дамами... прыгала через рвы Тюильри (об этой версии в романе "Три мушкетера" пишет Дюма). По другой — вдовствующая герцогиня Мария де Люинь (между прочим, беременная) придумала иное развлечение: дамы разбегались в коридоре Лувра, а потом скользили по гладкому полу как по льду, и эта версия выглядит намного более правдоподобной. В скольжении соревновались Мария де Люинь, Анна Австрийская и мадмуазель де Верней, единокровная сестра Людовика XIII. В результате Анна Австрийская упала и — прощай наследник!

Король был в гневе и прогнал Марию де Люинь от двора. И хотя придворные уверяли, будто герцогиня была не виновата в падении королевы, Людовик считал иначе. Это она была старшей дамой Анны, и это она должна была заботиться о безопасности королевы и будущего наследника, а вместо этого она придумала идиотскую забаву. Наверное, лишь память об умершем коннетабле удержали Людовика от более суровой кары.

Но Мария не терялась. Уже в апреле она вновь вышла замуж — на этот раз за представителя дома Лорренов герцога Клода де Шевреза, сына Генриха де Гиза. Как и Шарль де Люинь, Клод де Шеврез был намного старше жены, зато постарался вернуть ее ко двору.

Вот только Мария ничего не забыла и ничего не простила. Ее удаляли от двора — ее... Теперь в ее присутствии ни у Людовика, ни у Ришелье не было ни малейшего спокойствия.

Она влезала во все заговоры, активно используя в них своих любовников. Ну, да, графу де Шале пришлось заплатить за это своей головой — но ведь он умер счастливым. А еще Мария усиленно пыталась склонить королеву к супружеской неверности — исключительно в государственных целях, ведь королю нужен наследник, разве не так?

Правда, здесь ее постигла неудача. Принято говорить, что герцогиня де Шеврез потакала отношениям королевы и герцога Бекингема, но точнее было бы сказать, что она создавала опасные ситуации. Это она слегка замедлила шаг, чтобы королева осталась наедине с герцогом. Бесполезно! При первой же попытки вольностей Анна Австрийская позвала приближенных. Интрига сорвалась, зато вызвала редкое раздражение короля.

А еще герцогиня де Шеврез пыталась воспрепятствовать браку брата Людовика — Гастона Орлеанского. Организовывала переписку Анны с ее братом, королем Испании, участвовала в заговоре с целью убийства Ришелье...

Временами ей приходилось бежать от разгневанного короля. Временами ее просто высылали — заточать в тюрьму жену одного из Лорренов было бы слишком, но где бы она не находилась — в Лотарингии, Фландрии, Испании или Англии — герцогиня никогда не оставалась в одиночестве. Рядом всегда находились мужчины, которые готовы были совершать ради нее безумства.

Правда, и ее поджидали неожиданности. Так в 28 лет она вдруг узнала, что у нее появилась мачеха, которая была младшее ее на целых 10 лет! Новая герцогиня де Монбазон была красива, жадна до развлечений и интриг, так что две герцогини нашли общий язык на почве общих интересов.

Жизнь ее, бесспорно, была насыщенной, но не слишком удачной. Лишь смерть Ришелье и Людовика XIII позволила ей вернуться во Францию, да и то лишь после вмешательства Парижского парламента, так как по завещанию Людовика ей было запрещено появляться в королевстве.

И вновь Мария ничего не забыла и ничему не научилась. Она рассчитывала на исключительное положение при дворе регентши, но реальная власть была отдана Анной в руки кардинала Мазарини, который продолжил политику Ришелье. И все началось сначала... Заговор с целью убийства Мазарини — неудачный. Изгнание. Новые авантюры и побеги. Новые любовники. И потери — все более болезненные.

Мария была не очень хорошей матерью. В двух браках она родила шестерых детей — двух дочерей и сына в первом браке и трех дочерей во втором. Поскольку дочери не могли наследовать герцогство Шеврез, оно досталось сыну Марии от первого брака — герцогу де Люиню.

Ее дочери от первого брака рано скончались. Судьба дочерей герцогини от второго брака тоже не сложилась. Две дочери предпочли стать монахинями. Юную мадмуазель де Шеврез предполагалось выдать замуж за принца де Конти, но брак расстроила сестра принца, герцогиня де Лонгвиль, из-за вражды с мачехой герцогини де Шеврез Марией де Монбазон. Между прочим, эту вражду в романе "Двадцать лет спустя" упоминает и А. Дюма. В результате юная мадмуазель стала любовницей кардинала де Реца (знаменитого коадьютора, которого описал все в том же романе Дюма), но вскоре умерла совсем еще молодой. Зато потомство единственного сына герцогини дожило до нашего времени.

А что же герцогиня де Шеврез? А она в третий раз вышла замуж за одного из своих любовников, правда, тайно, потому что ее третий муж не считался ей ровней, хотя и был маркизом. Первые два мужа были старше Марии, а вот маркиз де Лег моложе на 14 лет. Но и его она пережила.

Мария де Роган-Монбазон, герцогиня де Люинь и де Шеврез, маркиза де Лег прожила 79 лет и умерла почти всеми забытая. Но и в старости она все еще была хороша.

Отец Жозеф -- серый кардинал

В романе "Три мушкетера" Александр Дюма упомянул его мельком, но весьма внушительно. Не про каждого человека можно сказать такие слова: "После короля и кардинала имя г-на де Тревиля, пожалуй, чаще всего упоминалось не только военными, но и горожанами. Был еще, правда, отец Жозеф, но его имя произносилось не иначе как шепотом: так велик был страх перед "серым преосвященством", другом кардинала Ришелье".

Кем же был этот человек?

Его настоящее имя было Франсуа Леклер(к) дю Трамбле. Его отец -- Жан дю Трамбле -- был председателем палаты ходатайств Парижского парламента, то есть он принадлежал к дворянству мантии. Мать -- Мари Мотье де Лафайет принадлежала к дворянству шпаги из старого овернского рода. Подобные союзы были довольно частыми. Франсуа дю Трамбле был старшим из детей семьи и родился в 1577 году.

Он получил блестящее образование. С детства он свободно говорил по латыни и древнегречески, строго говоря, с ним вообще предпочитали общаться на этих языках, только его мать говорила с ним по-французски. Он хорошо был знаком с творчеством древних и современных поэтов и писателей. Ему было всего 10 лет, когда ему поручили произнести латинскую речь в память поэта Пьера де Ронсара перед двором. Чудо ребенок -- иначе не сказать.

В восемнадцать юный барон де Маффлие (таким был его титул) отправился в Италию для завершения образования. Итальянский язык, фехтование и верховая езда -- после Италии Франсуа де Трамбле был признан всеми образцовым дворянином. Красивый, образованный, красноречивый, с изысканными манерами -- он казался чудом. Ему все удавалось. Он участвовал во взятии Амьена (последнее сражение гражданской войны в ходе которого погиб Сен-Люк), был отправлен с дипломатической миссией в Лондон... Его ждал блестящий брак.

Но у него случилось откровение...

Ему не было еще и 22 лет, когда он отказался от мира и принял постриг в ордене капуцинов. Грубое серое монашеское одеяние, сандалии на босу ногу и полный запрет для монахов ездить верхом. А ведь Франсуа обожал лошадей и верховую езду, но, приняв постриг, навсегда отказался от любимого развлечения.

При постриге он взял имя Иосиф (Жозеф) и под этим именем вошел в историю. Он писал религиозные стихи. Он проповедовал среди гугенотов. Он регулярно подвергал себя бичеванию и ходил босиком.

Первым на юного монаха обратил внимание некий отец Анж, бывший маршал Франции и герцог де Жуайез, во многом прошедший сходный путь. О его юности вы читали у Дюма в романе "Сорок пять", там он еще именовался Анри дю Бушажем.

Потом на отца Жозефа обратил внимание Арман де Ришелье.

Ришелье был моложе отца Жозефа, но у него были грандиозные планы и немалое честолюбие. Они стали друзьями и соратниками. Ришелье трудно было бы найти более преданного человека. Во многом отец Жозеф был решительнее и жестче Ришелье. Там, где Ришелье мог колебаться, отец Жозеф шел вперед, не считаясь с трудностями.

При необходимости он был дипломатом. Если надо -- участвовал в войне. Кстати, он был на осаде Ла-Рошели. Считается, что именно он инструктировал агента Ришелье Рошфора, как должен вести себя капуцин, что помогло раскрыть заговор Шале. А еще он 14 лет руководил первой французской газетой "Меркурий", проводя в ней идею абсолютизма и католицизма.

За красноречие и мистические видения Ришелье прозвал его Иезекиилом. А за способности к дипломатии, разведке и политике -- Тенеброзо-Кавернозо.

Да, у отца Жозефа практицизм и мистицизм сочетались самым причудливым образом. У него была мечта -- неосуществимая в XVII веке -- он мечтал о крестовом походе против турок.

Но поскольку эта мечта не могла осуществиться, отец Жозеф усердно продвигал другую -- мечту о единой Европе без Габсбургов. Ради этой мечты он усердно способствовал вступлению Франции в Тридцатилетнюю войну и заключал союз с немецкими князьями-протестантами против императора. Да, как пламенный католик он был уверен, что его союзников ждет Ад. Но как политик он понимал, что они необходимы для борьбы с Габсбургами.

Его ужасно боялись -- за близость к Ришелье, за фанатизм, непреклонность, хорошее знание людей и умение читать в сердцах, за прекрасно организованную шпионскую сеть. Страху способствовало и то обстоятельство, что младший брат отца Жозефа -- Шарль дю Трамбле -- был комендантом Бастилии. Дюма, кстати, посвятил ему несколько больше слов, чем старшему брату, правда, не сказал, что младший дю Трамбле славился вымогательством (см. роман "Двадцать лет спустя", гл. III "Два старинных врага").

Хотя отец Жозеф был старше Ришелье, тот надеялся сделать отца-капуцина своим преемником. Он был уверен, что дю Трамбле его переживет, ведь он был таким энергичным человеком. Ришелье усиленно пытался добиться для него кардинальской шапки, но сделать это удалось только в 1638 году. Вот только вскоре после этого отец Жозеф умер. Трудно сказать, чем он был болен, но у него были жесточайшие приступы головной боли. Но даже умирая он беспокоился об одном -- чтобы Франция одержала победу в войне.

Доверие в отцу Жозефу у Ришелье было столь велико, что родственники дю Трамбле остались на своих постах, хотя о них и ходило множество самых дурных слухов -- особенно о Шарле. А память о влиянии отца Жозефа была такова, что всех деятелей, оказывающих огромное влияние на политику и не занимающих при том официальных постов, стали называть серыми кардиналами в память о серой рясе капуцина самого верного соратника Ришелье.

Джон Фельтон — офицер, убийца, литературный персонаж

Так уж получилось, но частенько читатели полагают Александра Дюма таким сказочником, что не верят в реальное существование многих его персонажей. И все же многие из них действительно существовали, а Дюма выдумывал не так уж и много. Джон Фельтон, убивший по наущению миледи герцога Бекингема, тоже был реальным историческим лицом.

Хотя кое-что Дюма все же придумал. Не было коварной женщины, которая совратила доброго и честного офицера. И Франция к этому убийству не имела ни малейшего отношения. Все это было исключительно внутренним делом Английского королевства.

О Джоне Фельтоне известно не так уж и много. Он родился где-то в 1595 году в Саффолке (на востоке Англии) и первоначально жизнь семьи Фельтонов была благополучна.

По отцовской линии Фельтоны были очень дальней родней графов Арунделов из дома Говардов. Впрочем, родство было настолько дальним, что вряд ли Говарды вспоминали о своих дальних родственниках, а Фельтоны не решались о себе напоминать. Была и другая причина, по которой дальние родственники имели мало шансов найти общий язык — Говарды были католиками, а вот Томас Фельтон, отец Джона Фельтона, принадлежал к англиканской церкви и, более того, его должность заключалась в том, чтобы выслеживать тех, кто отказывался участвовать в англиканском богослужении. Очень, очень выгодная должность. По материнской же линии Джон Фельтон был внуком бывшего мэра Дарема.

В 1602 году семью Фельтонов постигла первая неудача — Томас Фельтон лишился своей должности. Денег в семье сразу стало меньше, а в 1611 году отец Джона Фельтона умер в долговой тюрьме. Не слишком хорошие условия для начала карьеры. Правда, мать Фельтона все же смогла добиться пенсии от короны, но ее все равно не хватало.

Между 1611 и 1625 годами о Фельтоне ничего не известно. Из показаний Фельтона в 1628 году следует, что он воевал во Фландрии и на Рейне. Но никаких подробностей об этом нет. Зато в 1625 году появляются первые достоверные сведения об этом человеке. Офицером он участвует в попытке англичан захватить испанский город Кадис. Солдаты отправлялись на войну с воодушевлением — Испания была сказочно богата, в Кадисе можно было взять немалую добычу.

И что же?

Полный разгром.

Экспедиция была плохо подготовлена, командующий не знал моря, а руководил подготовкой экспедиции герцог Бекингем. Вот хотелось ему показать себя достойным наследником флотоводцев Елизаветы I. Не получилось.

В 1626 году Фельтон служил в Ирландии. Для английских дворян это считалось не лучшим местом службы. И все же, казалось бы, здесь Фельтону повезло — умер его командир и он надеялся получить его должность.

Не получил, хотя и подавал множество прошений.

В 1627 году готовится экспедиция под Ла-Рошель. И опять Фельтон из кожи вон лезет, чтобы туда попасть и, наконец, устроить свою судьбу.

Что он только не делал! Писал герцогу Бекингему, обращался с письмами к членам Парламента, которые даже приняли в нем участие — все напрасно. Его не берут на войну.

Два месяца он прибывал в полном отчаянии, но, наконец, в чине лейтенанта смог отправиться воевать под Ла-Рошель.

И что же?

Опять разгром. Еще хуже чем в Испании. Герцог Бекингем был бездарным полководцем и никуда не годным администратором.

Следующие девять месяцев Джон Фельтон жил в Лондоне. Он упорно добивался чина капитана, рассылал прошения, в том числе и герцогу Бекингему. В одном из писем он написал, что без чина капитана не может жить! "Не можешь жить, могу повесить" — ответил Бекингем.

Поведение Фельтона становилось все более и более странным. Поссорившись как-то с одним дворянином и желая вызвать его на поединок, он, в знак своей решимости, отрезал себе фалангу пальца и отправил противнику.

Дуэль не состоялась. Видимо, противник решил, что у Фельтона не в порядке с головой, что не мешало отставному офицеру хвастать своей решимостью.

А еще его сестра уверяла, что его мучают кошмары, связанные с войной, из-за чего он предпочитал жить не с родственниками, а в ночлежке.

Все это очень напоминает ПТСР (посттравматическое стрессовое расстройство). Принято считать, что ПТСР явление ХХ и XXI века, мол, раньше люди были не столь чувствительны, но, вполне возможно, что до нас просто не дошли описания расстройства. Так что свидетельство сестры Фельтона одно из первых упоминаний ПТСР.

В общем, чем дальше, тем больше Фельтон приходил к выводу, что виновником всех его несчастий и несчастий Англии является безбожный и порочный герцог Бекингем. Что делать, но герцога ненавидели все — кроме короля и жены, естественно. Ну, возможно, еще и свиты.

Члены Парламента произносили речи против герцога и в конце концов объявили его врагом королевства. Священники клеймили его в проповедях. Его ненавидела знать, горожане, армия и флот.

Сам же герцог, желая оправдаться после неудачи с Испанией и Ла-Рошелью, принялся готовить новую экспедицию во Францию. А поскольку талантов и умений у него не прибавилось, то участники экспедиции все чаще говорили, что их отправляют на верную смерть.

У солдат частенько не было оружия и обуви. Некоторые отряды начинали промышлять грабежами. То там, то тут вспыхивали волнения, которые по приказу Бекингема жестоко подавлялись. В успех экспедиции не верил никто.

Что же до Фельтона, то теперь его не только мучили кошмары, он начал еще и слышать голоса, которые убеждали его спасти Англию от преступного герцога.

Молитвы не помогали, и Фельтон решил, что убийство Бекингема его долг. За 10 пенсов он купил нож в лавке, а потом написал письмо, в котором объяснял свои действия. Он полагал, что его могут убить в ходе покушения, так что постарался заранее оставить свидетельство о своих мотивах. Письмо он прикрепил булавкой к внутренней стороне шляпы. В письме были такие слова:

Это трусливый человек, предавший забвению имя джентльмена и солдата, не готовый пожертвовать своей жизнью ради чести своего Бога, своего короля и своей страны. Пусть ни один человек не осуждает меня за то, что я содеял. Ибо, если Бог не забрал наши сердца ради наших грехов, он не может быть более безнаказанным.Джон Фелтон23 августа 1628 года на глазах множества людей Джон Фельтон ударил герцога Бекингема ножом в грудь. Рана была смертельна.

Удивительное дело, но Фельтон вполне мог бежать. Свита герцога сначала даже не поняла, что случилось. Потом они решили, что покушение совершили французы, и сразу же закричали "Смерть французам!". Тогда Фельтон вышел вперед и сказал, что убийца он и сам отдал шпагу. Только после этого убийца был взят под стражу.

Король Карл был вне себя от горя, а вот англичане праздновали смерть герцога чуть ли не танцами. Фельтона восхваляли, сочиняли в его честь стихи, его письмо быстро стало известным и ходило по стране во множестве экземпляров.

Король обвинял в смерти своего фаворита членов парламента и требовал применить к Фельтону пытки, чтобы выявить зачинщиков преступления.

Судьи отвергли эти требования, как не соответствующие традициям английского правосудия. И это не было попыткой сокрытия преступления. Фельтон и так в подробностях рассказал о причинах убийства. Говорил, что он не раскаивается, хотя и считает себя виновным перед вдовой и детьми герцога. Рассказывал о своих голосах. Жаловался на то, что ему не дали чин капитана и не выплачивали жалованье. Утверждал, что это герцог был преступником, а вовсе не он.

В результате Джон Фельтон был приговорен к смертной казни и 29 ноября 1628 года повешен.

Его тело должно было оставаться на виселице, как свидетельство неотвратимости правосудия и позора убийцы, но получилось, что англичане начали совершать паломничество к виселице и называть Фельтона святым мучеником. Во избежание дальнейшего поклонения казненного пришлось все же снять с виселицы и похоронить.

Но еще долго по Англии ходили стихи, посвященные Фельтону, копии его письма и его портреты. В следующих веках ему посвящали пьесы, книги и фильмы.

Десанта не будет? О Дюма, миледи, Бекингэме, ларошельцах и англичанах в романе и в жизни

Очень часто поклонники миледи — Анны де Бейль, графини де Ла Фер, леди Кларик — уверяют, будто великое деяние этого литературного персонажа заключается в том, что она спасла Францию от английского десанта. Мол, если бы не она, сколько бы погибло людей.

Их не смущает, что этот десант все же был. Точнее, их было три.

"Это не считается! — обычно говорят читатели. — У Дюма же этого нет!"

Как это нет? Есть. Просто читатели этого не замечают.

Им нравится читать, как кто-то куда-то скачет и размахивает шпагами (и чтобы Дюма это в подробностях описал), как персонажи обмениваются искрометными репликами, но читать несколько страниц описания политической и военной обстановки вокруг Ла-Рошели, да еще без единой реплики и дуэли — да бросьте! Читатели просто пропускают эти страницы. А зря!

Итак, читаем:

Первая победа была одержана герцогом Бекингэмом: внезапно подойдя к острову Рэ с девяноста [90!!!] кораблями и приблизительно с двадцатью тысячами солдат, он напал врасплох на графа де Туарака, командовавшего на острове именем короля, и после кровопролитного сражения высадился на острове.

Скажем в скобках, что в этом сражении погиб барон де Шанталь; барон оставил после себя маленькую сиротку девочку, которой тогда было полтора года. Эта девочка стала впоследствии г-жой де Севинье.

Граф де Туарак отступил с гарнизоном в крепость Сен-Мартен, а сотню человек оставил в маленьком форте, именовавшемся фортом Ла-Пре.

Это событие заставило кардинала поторопиться, и еще до того, как король и он сам смогли выехать, чтобы возглавить осаду Ла-Рошели, которая была уже решена, он послал вперед герцога Орлеанского для руководства первоначальными операциями и приказал стянуть к театру военных действий все войска, бывшие в его распоряжении.

Заметьте, английская интервенция случилась еще до начала осады Ла-Рошели — в точности, как в истории. Дюма старался все же соблюдать известные исторические факты.

Но герцог Бекингэм не отличался военными и флотоводческими талантами — в результате англичане были разбиты, о чем Дюма и пишет. Сначала о бедственном положении англичан, а потом и о финале их экспедиции:

... англичане — хорошие солдаты, когда у них есть хорошая пища; между тем они питались теперь только солониной и скверными сухарями, отчего в лагере появилось много больных. К тому же море, очень бурное в это время года на всем побережье, ежедневно разбивало какое-нибудь маленькое судно, и берег, начиная от Эгильонского мыса до самой траншеи, после каждого прибоя бывал буквально усеян обломками шлюпок, фелюг и других судов. Все это ясно говорило о том, что даже в случае, если бы солдаты короля оставались в своем лагере, Бекингэму, сидевшему на острове только из упрямства, все равно пришлось бы не сегодня-завтра снять осаду.

<...>

Англичане, теснимые шаг за шагом, терпящие поражение при каждой стычке и окончательно разбитые при переходе с острова Луа, вынуждены были снова сесть на свои суда, оставив на поле боя две тысячи человек, и среди них пятерых полковников, трех подполковников, двести пятьдесят капитанов и двадцать знатных дворян, а кроме того, четыре пушки и шестьдесят знамен, доставленных Клодом де Сен-Симоном в Париж и с торжеством подвешенных к сводам собора Парижской богоматери.

Благодарственные молебны служили сперва в лагере, а потом уже и по всей Франции.

Но Англия не утихомирилась. Начали готовить новый флот и он даже вышел в море и направился к Ла-Рошели (вот о нем Дюма не написал, но тогда в артиллерийской дуэли в английскими кораблями хорошо проявил себя лично король Людовик XIII — через два дня напрасных попыток пробиться к Ла-Рошели английский флот развернулся и ушел).

Потом начали готовить третий флот и десант. И тут подвернулся Фельтон.

Скажете: "Миледи все же спасла Францию!"?

Да нет — вы даты сверьте. Герцог был убит 23 августа 1628 года. А вот капитуляция Ла-Рошели случилась только 28 октября того же года. Все по истории — только через два месяца. Дюма честно приводит даты. А еще в романе сказано, как король Англии закрыл все порты, чтобы известие о смерти герцога не деморализовало ларошельцев. Король Карл очень хотел воевать. Между прочим, по истории Англия вышла из войны и вовсе только в 1629 году.

"Но десанта же не было!" — скажете вы.

Был, в том-то и дело, что был. Но у англичан ничего не вышло. Как там писал Дюма?:

Ла-Рошель, не получая помощи английского флота и войск, обещанных Бекингэмом, сдалась после годичной осады.Из этой фразы создается впечатление, будто все держалось на герцоге. Но на самом деле, это лишь итог попытки англичан высадиться — она была провальной. Да, они пытались, но не смогли добраться до Ла-Рошели. Не смогли справиться с французами, с их артиллерией и с дамбой, которая была выстроена по приказу Ришелье.

Кстати, Дюма об этой дамбе в романе честно написал. Как и о последствиях ее строительства, в том числе о голоде в Ла-Рошели. "Дамба гонит рыбу в море" — это из романа. А еще рассказ о мэре Ла-Рошели:

Город, несмотря на чрезвычайную стойкость своего мэра, хотел было сдаться и потому сделал попытку поднять бунт, но мэр велел повесить бунтовщиков. Эта расправа успокоила самые горячие головы, и они решили лучше дать уморить себя голодом: такая гибель казалась им все же более медленной и менее верной, чем смерть на виселице.

<...>

время шло, а ларошельцы не сдавались. Последний гонец, которого поймали осаждающие, вез письмо Бекингэму. В письме сообщалось, правда, что город доведен до последней крайности, но в нем не говорилось в заключение: "Если ваша помощь не подоспеет в течение двух недель, мы сдадимся", а было просто сказано: "Если ваша помощь не подоспеет в течение двух недель, то к тому времени, когда она явится, мы все умрем с голоду".

Они сдались не через 2 недели после смерти герцога, а через 2 месяца!

Из 27 тыс. жителей города в живых осталось только 5 тыс. Совет сдаться дал... Да последний командующий английским флотом и дал! Тот самый, который принял командование третьим флотом уже после смерти Бекингэма. Он как и предыдущий десант упорно — целых 3 дня! — бился о дамбу Ришелье и к собственному удивлению и страху так и не смог ее разрушить.

Мэра Ла-Рошели звали Жан Гитон, он был сыном купца, судовладельцем и талантливым флотоводцем. После сдачи Ла-Рошели уехал в Англию, но в 1635 году вернулся, был обласкан Ришелье (да! — кардинал ценил талантливых людей) и получил под командование корабли, после чего с энтузиазмом принял участие в морских сражениях против Испании. Очень хорошо себя проявил. Его внук тоже стал флотоводцем и даже адмиралом. Он был первым французом, который добрался до Австралии.

Оба — Ришелье и Жан Гитон — во Франции считаются героями. Гитону установлен памятник, его именем названо судно и самый длинный бульвар в Ла-Рошели.

Гито: капитан стражи Анны Австрийской

Так уж получилось, что рассуждая о временах мушкетеров, люди часто забывают, что гвардия была не только у короля и кардинала. Строго говоря, гвардия кардинала -- это исключение из правил, зато личная стража королевы как раз правило.

Дом Королевы ничем не отличался от Дома Короля. Гвардией Анны Австрийской командовал отпрыск древнего рода Франсуа де Комменж, граф де Гито.

"Как же так? -- может воскликнуть кто-то. -- Почему Дюма пропустил такого человека?! Он был бы гораздо интереснее для сюжета "Трех мушкетеров", чем капитан де Тревиль!"

И читатель ошибется дважды. Во-первых, Дюма не забыл Гито, и он является эпизодическим персонажем как в романе "Три мушкетера", так и в романе "Двадцать лет спустя". А во-вторых, я не исключаю, что привычка кинематографистов делать Тревиля старым солдатом (а первыми это сделали французы) идет как раз от биографии Гито. Дело в том, что Гито прославился, когда ему было крепко за пятьдесят. Он так и вошел в историю, как "старый Гито".

Этот человек родился в очень тревожные для Франции времена -- в 1581 году. Гражданская война, Святая католическая лига, смена династии... -- в романе "Двадцать лет спустя" Гито как раз вспоминает эти события, сравнивая времена Лиги с современной ему Фрондой.

Отцом Франсуа был Пьер де Комменж, а матерью Жоашима де Брёй. Комменжи были южным родом, но при этом католиками, а вот де Брёи были протестантами. Между прочим, к этому же роду принадлежала и миледи.

Капитаном стражи Анны Австрийской Гито стал незадолго до начала действия романа "Три мушкетера" и было ему уже 44 года. Род был древним и почтенным, так что не удивительно, что одной из придворных дам Анны была родственница капитана (Дюма упоминал ее в главе про обыск королевы).

Но слава пришла к капитану много позже. Дело в том, что современники были уверены, что именно капитану Гито Франция обязана появлением на свет Людовика Четырнадцатого.

Не подумайте ничего дурного. Анну Австрийскую подозревали в неверности супругу, но никто и никогда не подозревал Гито. Его роль заключалась совсем в другом.

5 декабря 1637 года Людовик XIII собирался охотиться. Но так уж получилось, что вместо охоты разразилась буря, король промок под дождем и вынужден был вернуться в Лувр. Он крайне редко заходил к Анне Австрийской как к жене, его визиты можно было буквально пересчитать по пальцам и все они плохо заканчивались -- 4 выкидыша у королевы. Но 5 декабря 1637 года капитан де Гито был так настойчив, убеждая навестить Анну, что Людовик сдался. В результате именно в тот день был зачат Людовик XIV. Между прочим, кардинал де Ришелье поспешил щедро наградить Гито за настойчивость.

Правда, посчитав недели беременности королевы, придворные шепотом уверяли, будто зачатие должно было произойти раньше и, значит, король был тут не причем, а Гито (и Ришелье) сознательно подстроили визит короля к Анне. Но с другой стороны, поздняя беременность, достаточно тяжелая к тому же (королеве было 37 лет), вполне могла привести к тому, что Анна родила раньше, чем предполагалось.

В общем, это событие окружило Гито такой славой, что он мог бы не делать уже ничего -- все и так считали, что он достаточно послужил Франции. Но во времена Фронды Гито вновь доказал, что на него можно положиться.

Именно ему 2 сентября 1643 года было поручено арестовать герцога де Бофора, внука Генриха IV от его незаконорожденного сына Сезара.

А 18 января 1650 г. он же арестовал братьев принцев Конде и Конти и их зятя герцога де Лонгвиля, причем сделано это было так ловко, что никто даже опомниться не успел. А потом малыми силами (всего шестнадцать гвардейцев) принцы были отконвоированы в Венсеннскую крепость. Правда, в пути карета с арестованными и находящимся в карете племянником Гито (Дюма не забыл упомянуть и его) перевернулась -- все же дурные дороги проблема не только нашей страны -- но авторитет Гито был таков, что никто из фрондеров даже не попытался освободить арестованных.

В награду за успешный арест принцев Гито получил губернаторство над городом Сомюром. Фрондер герцог де Ларошфуко разработал план, как захватить город до того, как Гито доберется до Сомюра, но план провалился. Как всегда, Гито действовал быстро и решительно. Когда Ларошфуко со своими людьми добрался до города, он уже был подчинен Гито и королю. Ларошфуко пришлось убраться восвояси.

Франсуа де Комменж, граф де Гито прожил 82 года, уверенный, что жизнь удалась. Он успел увидеть, как Людовик XIV становится королем Солнцем и, значит, двадцать шесть лет назад он не зря уговаривал Людовика XIII навестить королеву.

Кардинал Джулио Мазарини

На самом деле его фамилия была Маццарино (Mazzarino), на французском языке ее произносили как Мазарэн (Mazarin) и тольков русских переводах он стал Мазарини.

Джулио Раймондо Мазарини, первый министр Франции и кардинал -- этого человека очень не любили при жизни, и даже через два столетия его образ в романах Дюма был весьма далек от реального. Он много сделал для укрепления Франции и королевской власти, он покончил с феодальными смутами, он основал Колледж четырех наций, куда передал свою обширную библиотеку. Писатели часто были к нему несправедливы, но пусть вместо них говорят дела.

Враги Мазарини часто уверяли, будто он был самого низкого происхождения и служил чуть ли не лакеем, однако эти уверения не соответствовали действительности. Мазарини происходил пусть из давно обедневшего, но все же дворянского рода. Он получил хорошее образование -- сначала учился в Римском колледже, а потом изучал право в Испании. Он даже несколько лет воевал под началом итальянских кондотьеров.

А еще он очень красиво начинал. Представьте, две армии, готовые сразиться -- испанская и французская, и вдруг между ними скачет красивый молодой всадник и кричит: "Мир! Мир!" и размахивает документом о мирном соглашении. Это был Джулио Мазарини, ему было 28 лет.

А потом, как секретарь папского нунция, он был послан во Францию, познакомился с Ришелье и стал его агентом в Италии. При этом успешно продвигалась и церковная карьера Мазарини. Он получил сан, выгодные должности и хорошие доходы, в частности -- доходы с некоторых богатых монастырей.

В 1639 г. Мазарини перешел на французскую службу и благодаря протекции Ришелье через два года стал кардиналом. Именно Ришелье познакомил Мазарини с Анной Австрийской ("Он вам обязательно понравится", -- сказал кардинал и оказался прав), именно по его просьбе Людовик Тринадцатый включил Мазарини в королевский совет. И Ришелье позаботился о доходах своего ближайшего помощника, передав ему аббатство Корби в Пикардии, приносившее огромный доход в 80 тыс. ливров ренты.

Удивительное дело, но этот итальянец последовательно отстаивал интересы Франции, в то время как французские принцы готовы были заключать союзы с кем угодно и даже становиться во главе вражеских армий. А еще, вопреки уверениям врагов и писателей более позднее времени, он не был трусом, проявляя удивительную выдержку и стойкость.

Один из его противников герцог де Ларошфуко писал о нем: "Ум его был обширен, трудолюбив, остер и исполнен коварства, характер -- гибок; даже можно сказать, что у него его вовсе не было, и что в зависимости от своей выгоды он умел надевать любую личину. У Ришелье был смелый ум и робкое сердце, сердце кардинала Мазарини было более смелым, чем ум".

Но что бы не писали враги, Мазарини связал свою судьбу с Францией и отдавал ей все свои силы. Когда ему удалось взять верх над Фрондой, его возвращение в Париж стало триумфальным, и те самые парижане, что еще несколько лет назад требовали повесить кардинала, с энтузиазмом ему рукоплескали.

А еще кардинал немало сделал для развития во Франции искусств и наук. Когда-то благодаря Екатерине Медичи во Франции появился балет. Теперь благодаря Мазарини во Франции появилась опера. Его библиотека стала основой старейшей публичной библиотеки Франции.

У кардинала было множество планов, но тут оказалось, что этот человек очень болен. Врачи вообще не могли понять, как при таком наборе болезней, он мог вести столь активную жизнь. Он таял на глазах, он с трудом передвигался, но при этом старался привести в порядок все дела. Прежде всего женить короля и вовсе не на своей племяннице, как многие думали, а на испанской инфанте. А еще он порекомендовал Людовику своего помощника Кольбера.

Мазарини умер 9 марта 1661 года. Но после этого началась его новая жизнь -- в литературе, на сцене и в кино. Пусть и весьма далекая от реальности.

Герцог де Бофор -- король рынков

Писатели, в том числе сам Александр Дюма, обожали описывать его жизнь. Ну, да, военные подвиги, безудержное хвастовство, побег из тюрьмы и какой -- Венсенской крепости! -- романтическое происхождение, загадочная гибель -- все это просто просилось на страницы романов. И, удивительное дело, но жизнь герцога де Бофора была такова, что даже Александр Дюма ничего к ней не прибавил. Не было нужды. Жизнь герцога и так была фантастична.

Франсуа де Бурбон, герцог де Бофор был внуком короля Генриха Четвертого. Его отец -- Цезарь де Вандом -- был бастардом короля, а мать принадлежала к дому Лорренов. Военная карьера Франсуа началась в 1628 году -- в двенадцать (12!!!) лет. Уже тогда юный Франсуа продемонстрировал редкую отвагу, но, возможно, по молодости лет у него просто отсутствовало чувство самосохранения.

В армии его обожали, еще бы -- красавчик, смельчак, да еще и внук короля. Даже фантастическое невежество Франсуа казалось солдатам добрым знаком -- он мало походил на вельможу. У Бофора были простонародные манеры, он любил прихвастнуть и постоянно путал слова, что немало веселило придворных. Да, Дюма ничуть не преувеличивал, когда живописал его ошибки. Скорее, в романе "Двадцать лет спустя" он смягчил ситуацию. Но вот в исторических очерках описал ошибки герцога без прикрас: "Часто в разговоре герцог де Бофор употреблял одно слово вместо другого -- об одном человеке, получившем контузию, он сказал "конфузил"; однажды, встретив госпожу Гриньян в трауре, он сказал об этом: "Я видел сегодня госпожу Гриньан, она имела очень печальный вид", но вместо lugubre (печальный), он сказал lubrique (похотливый). Поэтому и госпожа Гриньян, со своей стороны, описывая одного немецкого вельможу, заметила: "Он очень похож на герцога де Бофора, только лучше его говорит по-французски".

По большому счету Франсуа решительно не знал, чем заняться, так что вслед за отцом и дядей готов был лезть в любой заговор. Результат был плачевен. Его отец (адмирал Франции) и дядя (великий приор) угодили в тюрьму -- в тот самый Венсеннский замок, а Франсуа сбежал в Англию к своей тетушке королеве Генриетте Французской.

Вернуться во Францию он смог только после смерти Людовика Тринадцатого. При дворе его приняли хорошо. Франсуа, его отец, многие другие участники заговоров против Ришелье были уверены, что теперь-то вся власть будет принадлежать им, а все сторонники покойного Ришелье будут изгнаны из Франции. И ошиблись. Конечно, Анна Австрийская была ласкова с Бофором и даже поручила ему воспитание своих детей (очень странное решение, учитывая невежество Бофора и неспособность нормально изъясняться на родном языке), но вот политику Ришелье продолжила. И, конечно, она не стала изгонять сторонников первого министра, особенно кардинала Мазарини, который и получил реальную власть.

Осознание этого было для недавних заговорщиков невыносимо, и они вновь составили заговор. Конечно, Бофор принял в нем участие. В романе "Двадцать дет спустя" Дюма писал, что вина герцога заключалась лишь в том, что он был неосторожен и вслух высказал свое недовольство действиями Мазарини, но на практике заговорщики собирались убить кардинала. Попытка провалилась.

Удивительное дело, но эти неугомонные заговорщики были на редкость неудачливы, когда выступали против власти. Успех сопутствовал им только тогда, когда они были на стороне короля, да и то не всегда. Вот и в этот раз Анна Австрийская и Мазарини успешно справились с заговором, а заговорщики отправились в тюрьмы, ссылки или изгнание.

Правда, через 5 лет заточения в Венсеннском замке Бофор все же бежал из тюрьмы. Сначала он скрывался, а потом принял активное участие во Фронде принцев. Но, предоставленный самому себе, он умел только разрушать.

Когда во время волнений в Париже двор вынужден был бежать из столицы, Бофор с триумфом въехал с город. Народ готов был носить его на руках. Впрочем, надо уточнить, какой именно народ имелся в виду. Бофора обожали мелкие торговцы с рынков и деклассированные элементы, обитавшие на тех же рынках. По мановению его руки они готовы были наброситься, на кого угодно. Через полторы сотни лет именно эти люди будут с восторгом смотреть на казни аристократов на Гревской площади и резать заключенных в тюрьме Консьержери. О грабежах этой "армии" Бофора Дюма упоминает глухо, но все же упоминает. А вот о другом событии рассказывает лишь намеком, да и то только в романе "Виконт де Бражелон".

Помните, как, отправляясь воевать в Африку, Бофор неожиданно ударился в воспоминания и рассказал Атосу, кого ему напоминает Луиза де Лавальер? Вот эта сцена:

"-- Она похожа на одну очень приятную юную девушку, мать которой жила возле рынка.

-- А-а! -- кивнул Атос.

-- Хорошие времена! -- добавил Бофор. -- Да, Лавальер напоминает мне эту милую девушку.

-- У которой был сын, не так ли?

-- Кажется, да, -- ответил герцог с той наивной беспечностью и великолепной забывчивостью, интонации которых передать невозможно."

Так о чем же идет речь? А вот о чем. Обитатели рынков обожали герцога и однажды одна торговка привела к герцогу свою семнадцатилетнюю дочь с просьбой оказать им честь и сделать девушке ребенка. И герцог с радостью согласился.

Потом он бахвалился, что девушка ушла из его отеля довольной, но никогда не интересовался последствиями этой истории. Уверяли, что девушка родила сына, но что с ним стало -- неизвестно. Зато после этой истории герцога стали называть королем рынков.

Из-за восторгов простонародья с герцогом приходилось считаться, но даже его сообщники по Фронде относились к нему с легким презрением, а характеристики, которые ему давали, были убийственны:

"У самого же герцога ум был скуден, тяжел и к тому же затуманен самодовольством. Он почитал себя ловким, и от этого казался плутом, так как с первого взгляда видно было, что ему недостает смысла, чтобы быть коварным. Он отличался личной храбростью, более чем это обыкновенно свойственно хвастунам -- а он был им во всех отношениях ---- и ни чем не похвалялся так лживо, как своими любовными победами. Он говорил и мыслил, как простонародье, кумиром которого он некоторое время был". Это из мемуаров кардинала де Реца (вы знаете его по роману "Двадцать лет спустя" как коадъютора господина де Гонди, соперника Арамиса).

А вот характеристика от герцога де Ларошфуко (в романе выступает как принц де Марсильяк, еще один соперник Арамиса): "ему были присущи отвага и способность воодушевляться, но он постоянно во всем хитрил и не был правдив; его ум был тяжеловесен и неотесан; тем не менее он достаточно искусно достигал своих целей, идя напролом; в нем было много завистливости; его доблесть была велика, но нестойка".

Не удивительно, что когда Фронда принцев закончилась, Бофор был одним из первых, кто постарался помириться с королем. И его легко простили и даже поручили несколько военных экспедиций. Он успешно бил турок в Средиземном море. Но вот экспедиция в Джиджелли (Африка) прошла совсем не так, как хотелось, в основном из-за лени и самомнения Бофора. За все годы он так и не научился слушать советов опытных людей.

А вот гибель Бофора и вовсе полна загадок. Конечно, Дюма не удержался и оставил на нее намек: "Я буду убит назло и вопреки всем на свете, -- говорит Бофор. -- Если не там, то где-нибудь в другом месте." И еще: "вам известны мои мысли об этом походе: много шума, много огня, и я исчезну, если так будет нужно, в дыму."

Так и произошло. В 1669 г. Бофор защищал критскую Кандию (Ираклион) от турок и пропал в дыму и пламени. Его не нашли среди погибших и среди раненных, его не было среди попавших в плен. Он исчез. Возможно, он стал жертвой одного из взрывов турецких мин.

Исчезновение Бофора породило множество фантазий историков. Одна из них заключается в том, что герцог был похищен и заточен в Бастилию как Железная маска. Версия совершенно фантастичная и не имеющая под собой ни малейших оснований. Мало того, что авторы версии не смогли объяснить смысла подобных действий, они упустили из вида еще одно обстоятельство. Если бы Железная маска и правда был герцогом, то недостаточно было бы закрыть ему лицо, чтобы скрыть личность, надо было бы еще и отрезать язык -- потому что стоило бы узнику заговорить, и его узнали бы в один миг.

Король острословов аббат Скаррон

Вы помните, как в романе Дюма "Двадцать лет спустя" Атос и Рауль отправляются на встречу с Арамисом в литературный салон знаменитого на весь Париж аббата Скаррона? Уверена, что помните. В этой главе Атос с Арамисом обсуждают одно рискованное дельце, Рауль знакомиться с очаровательной девушкой, внучкой поэта Агриппы д'Обинье, а все гости дружно возмущаются тем, что хозяина салона лишили пенсии. Так вот, Поль Скаррон вполне реальная историческая личность.

Поэт, драматург, романист и аббат, Поль Скаррон родился 4 июля 1610 г. в семье чиновника французской счетной палаты. Поскольку он был седьмым ребенком в семье, то решил выбрать карьеру священника. И вполне успешно. Он получил неплохой приход в Ле Мане, был приближен к епископу и популярен в местных салонах. Жизнь улыбалась ему, и он отвечал ей взаимностью -- всегда был готов на шутки и розыгрыши. Ничто не предвещало несчастья, но в 28 лет Скаррон заболел ревматизмом и очень быстро превратился в парализованного калеку.

Несчастье способно сломать человека, но Скаррон слишком любил жизнь, чтобы сдаться. Он усиленно начал заниматься литературной деятельностью, но потерял все источники доходов -- парализованный священник не может выполнять свои обязанности и, следовательно, не может получать и доходы с должности. Теперь жизнь Скаррона зависела от богатых покровителей, от их пособий и пенсий. Долгое время аббат был любимцем королевы Анна Австрийской, которая выплачивала талантливому и остроумному автору неплохую пенсию.

Но Скаррон был не просто остроумен, он был и на редкость язвителен. В 1649 году был опубликован его стихотворный памфлет против кардинала Джулио Мазарини — первого министра Франции и, по слухам, любовника вдовствующей королевы. Анна Австрийская была вне себя от гнева и за хлесткие стихи лишила недавнего любимца пенсии.

Именно это обстоятельство в романе Дюма и обсуждали посетители салона Скаррона.

— Мой бедный друг, — говорили они, — говорят, вы обеднели?

И каждый раз Скаррон находил новый остроумный ответ: "Зато государство обогатилось... Мне оказали честь, вспомнив обо мне..."

Ему надо было быть очень остроумным, потому что, лишившись королевской пенсии, он стал зарабатывать стихами-посвящениями.

В 42 года он женился на 17-летней Франсуазе д'Обинье, той самой девушке, с которой в романе Дюма познакомился Рауль и которой, по выражению Скаррона, предложил союз оборонительный и наступательный. Она скрасила последние восемь лет жизни больного поэта. А вот дальнейшая ее судьба была столь необычной, что представить это не могли ни она сама, ни Скаррон, ни знаменитый дед Франсуазы. Сначала она стала воспитательницей детей короля от его фаворитки мадам де Монтеспан, за что получила титул маркизы де Ментенон, а после смерти королевы стала женой Людовика XIV. Мог ли представить Скаррон, что его подруга по "Приюту безденежья", как он называл свой салон, станет жить в Версале и диктовать образ жизни французской знати? Ничего этого он не знал, предпочитая простые и незатейливые радости.

Надо сказать, что имя Скаррона было известно в России с XIX века, как благодаря Дюма, так и благодаря переводам некоторых произведений Скаррона. Широко известен стихотворный отрывок из его пьесы "Жодле, или хозяин-слуга". Вы наверняка помните: "Поковырять в зубах мне первая отрада, когда зубов лишусь и жизни мне не надо".

Люблю я лук, люблю чеснок, И если маменькин сынок, Изнеженный молокососик Спесиво свой наморщит носик И поднесет к нему платок: "Фи! Что за мерзкая вонища!" — Ему я тотчас нос утру: Мне по нутру простая пища, Зато мне спесь не по нутру.

Поковырять в зубах — мне первая отрада. Когда зубов лишусь, и жизни мне не надо.

Жена шута и короля

В романе «Двадцать лет спустя» Дюма изобразил ее очаровательной и умной девушкой. В романе «Сильвандир» о ней отзываются как о «старухе» и «ханже». Но кем она была на самом деле?

Франсуаза д'Обинье родилась в тюрьме. А что делать? Ее отец Констант д'Обинье был заточен в крепости Ниор, а так как его семье некуда было деваться, то жена и двое детей жили рядом в той же крепости. Весело, правда?

Вопреки имени ничего постоянного в характере отца Франсуазы не было. Наверное, Констант сам не мог сказать, во что верит. В зависимости от выгоды он был то протестантом, то католиком. Имел привычку передергивать в карты. Немного мошенничал. Любил побуянить. Возможно, был связан с фальшивомонетчиками. В общем, вел довольно напряженную жизнь. И, естественно, он побывал чуть ли не во всех известных тюрьмах Франции. Третий ребенок был ему совершенно не нужен, зато судьба девочки -- точнее, спасение ее души -- очень занимали кардинала де Ришелье. По его личному распоряжению Франсуазу окрестили как католичку.

Правда, окрестить одно, а вот заниматься ребенком совсем другое. В результате Франсуаза оказалась в семье родственников-протестантов, которые стали воспитывать ее как и своих детей -- в кальвинистской вере.

Для Франсуазы это были хорошие годы, но мать вспомнила о ней и потребовала вернуть девочку в семью -- в тюрьму. Франсуаза вновь оказалась в Ниоре.

В этом была злая ирония судьбы. Когда-то Агриппа д'Обинье захватывал Ниор для протестантов. Теперь же семья его сына томилась там в заточении. Ужасающая бедность. Латанная перелатанная одежда, подаренная благотворителями. Дочь тюремщика в качестве подруги. Впрочем, назвать эту девочку подругой было сложно -- она презирала Франсуазу за бедность.

Когда Франсуазе д'Обинье было 4 года, семью сослали на остров Мартинику в Карибском море. Во время долгого плаванья девочка заболела и ее даже сочли умершей, но когда малышку уже хотели выкинуть за борт, она очнулась.

Удивительное дело, но на Мартинике дела семьи пошли в гору. К сожалению, ненадолго. Констант д'Обинье был совершенно не приспособлен к размеренной и разумной жизни. Стоило жене ненадолго уехать по делам из дома, как он прогулял и пропил все скопленные деньги. Вскоре он умер, а его вдова осталась ни с чем.

Начинать все сначала у нее не было сил. К тому же она была католичкой и потому могла беспрепятственно вернуться во Францию. Проблема заключалась в том, что Констант оставил немалые долги. Королевский чиновник требовал выплаты долга, а так как вдове платить было нечем, он просто взял в заложницы десятилетнюю Франсуазу, надеясь, что ради дочери госпожа д'Обинье все же раздобудет деньги.

Наивный человек. Мать просто бросила дочь, сев на корабль и отправившись во Францию. Чиновнику потребовался целый год, чтобы понять, что никто не вернется за девочкой и не оплатит долги.

Кормить чужого ребенка он не хотел, так что посадил Франсуазу на корабль во Францию, и забыл о девочке. Появление дочери не обрадовало мать. Она не могла содержать даже себя, что же говорить о детях. Франсуаза вновь попала в дом родственников-протестантов -- своей тетушки Луизы Артемисии д'Обинье и ее мужа сеньора де Виллета. Она была счастлива в их доме, но в ее судьбу опять вмешались посторонние -- на этот раз королева Анна Австрийская. Она очень беспокоилась о душе девочки, твердо решив, что та должна вырасти католичкой. О душе Франсуазы беспокоились все, но почти никому не было дело до того, как она будет жить. Франсуазу вновь забрали из любящей семьи и отдали в семью ее крестной матери де Нейян.

Мать Франсуазы вскоре умерла, и девочка осталась в полной власти своей опекунши. Та не считала ее ровней, обращаясь с ней как со служанкой и усиленно вытравляла из нее протестантский дух. Потом, чувствуя, что не справляется со спасением души подопечной, отправила Франсуазу в монастырь урсулинок. Розги, хлеб и вода оказались надежными аргументами в пользу католицизма. Франсуаза долго держалась за веру родных для себя людей, но в конце концов сдалась. Все же ей еще не было и 15 лет.

В монастыре Франсуаза пробыла год, а потом ее выгнали. Почему? Да потому что за жизнь в монастыре тоже надо было платить или же заплатить внос за постриг, а госпожа де Нейян платить не собиралась. И для Франсуазы вновь потянулись унылые дни прислуги в богатом доме. А когда девушке исполнилось 16 лет, опекунша решила показать ее свету.

Зачем? Рассчитывала сбыть девушку с рук? Но кому была нужна бесприданница, пусть и симпатичная? В романе Дюма "Двадцать лет спустя" Франсуаза д'Обинье в беседе с Раулем де Бражелоном кажется благополучной и привычной к свету девушкой. А в реальности... Старые платья, из которых она выросла, не настраивали благородных дворян на серьезные отношения. Из-за детства проведенного на Мартинике Франсуазу называли "Прекрасной индианкой", но предлагать ей руку и сердце? Таких безумцев не было. Вот соблазнить девушку -- это да, но уж тут Франсуаза проявляла редкостное благоразумия, решительно не желая заводить интрижки.

Надеяться девушке было не на что, и даже для того, чтобы уйти в монастырь не было денег. И все же нашелся человек, который ее пожалел. Это был поэт Поль Скаррон, сам с трудом сводящий концы с концами, несчастный парализованный калека. Он собрал деньги для Франсуазы и предложил ей на выбор взнос на монастырь или замужество. В качестве мужа он предложил себя.

Подумав, Франсуаза согласилась. Позднее она писала, что это были самые счастливые годы ее жизни. Да, она утратила частицу "д" перед именем и стала именоваться госпожой Скаррон, зато она была хозяйкой в доме и ей больше не надо было бояться, что ее как надоевшего щенка выбросят за дверь. Конечно, ей приходилось быть сиделкой при муже, зато она больше не находилась у грани нищеты. Хотя, конечно, жили супруги скромно.

Парижане усиленно гадали, как Скарроны решают проблему супружеских отношений, даже не догадываясь, что их связывают иные отношения. Поль Скаррон стал для Франсуазы учителем, воспитателем, отцом. Он фактически дал ей образование, развил ее ум и вкус, привил любовь к хорошему французскому языку. Он объяснял ей, что слава у них скорее шутовская, но все же люди, что являются в их салон, обладают немалыми связями и при случае смогут им помочь.

Когда через восемь лет Скаррон умер, Франсуаза осталась без средств к существованию. Анне Австрийской, которая так заботилась о спасении души Франсуазы, не было дело до существования ее тела.

Франсуаза обивала пороги чиновников, подавала прошения о пенсии -- все было напрасно. Зато в чем-то покойный муж был прав. То один, то другой завсегдатай вечеров Скаррона оказывал Франсуазе небольшую финансовую помощь. Если бы не это, она могла бы умереть с голоду, потому что становиться чьей-нибудь любовницей не желала.

В 1669 году Франсуазе повезло. Опять сказались связи покойного мужа. К Франсуазе обратилась фаворитка короля маркиза де Монтеспан, желавшая нанять Франсуазу в качестве гувернантки для незаконорожденных детей маркизы от короля.

Так у госпожи Скаррон началась новая жизнь. Хороший дом. Нормальное жалованье. Достаток. Дети. Все отмечали, что она холодна с людьми -- возможно, после тяжелого детства и юности она вообще не очень любила людей, но вот дети -- это было свято!

Франсуаза искренне привязалась к детям короля. Заботилась об их здоровье и воспитании. Не удивительно, что и дети привязались к ней, тем более что мать проявляла к ним полнейшее равнодушие.

Особенно ярко это проявлялось, когда дети умирали. Увы! Как бы не старалась Франсуаза, но медицина XVII века не была всесильной. Когда после болезни умерла трехлетняя дочь Людовика Луиза-Франсуаза, Франсуаза Скаррон со слезами на глазах пришла к маркизе де Монтеспан сообщить о несчастье. Атенаис даже не поняла, из-за чего расстраивается гувернантка. "Да не печальтесь вы так, -- пожала она плечами, -- скоро я рожу вам нового ребенка".

Зато король Людовик был потрясен. Он впервые столкнулся с женщиной, которая любила его детей. Не смотрела на них, как на принцев крови. Не стыдилась их, как плодов греха. Не рассматривала их, как ступеньку к могуществу и власти. А просто любила.

Это было необычно, это было ново и волновало до глубины души. Король стал чаще заезжать к детям, чтобы посмотреть на эту удивительную женщину. Вскоре он обнаружил, что с ней интересно разговаривать. Она не сыпала остротами, как это было принято при дворе, зато обладала широкий кругозором и здравым смыслом. Это тоже было внове.

В 1675 году Людовик сделал Франсуазу маркизой де Ментенон и подарил ей уютное имение недалеко от Шартра.

Еще через пять лет она получила место при дворе. Все это проходило медленно и неспешно, король не влюбился во Франсуазу с первого взгляда. Он не сразу разобрался в своих чувствах, а маркиза де Монтеспан и вовсе не заметила, как оказалась оттесненной в сердце короля на задний план.

Как она потом жалела, что когда-то обратилась к нищей Скаррон. Как старалась найти на нее компромат. Все поиски оказались напрасными. Фаворитка не могла понять, объяснялось ли это осторожностью соперницы или ее безупречностью, но от души ненавидела "эту Ментенон".

Она рассчитывала пойти на шантаж -- неожиданно покинуть короля в расчете, что дети заступятся за нее. И просчиталась. "Не та мать что родила..." Дети любили свою гувернантку, а вовсе не родную мать. Именно гувернантку они втайне называли "дорогой матушкой". Родная мать была им чужой.

А Франсуаза вовсе не торопилась становиться фавориткой короля. Наоборот, она принялась уговаривать Людовика вернуться к жене. И он вернулся...

Королева до конца жизни была благодарна мадам де Ментенон за такой шаг и никогда не позволяла придворным злословить о маркизе. А умирая, фактически направила мужа к Франсуазе.

Через некоторое время Франсуаза все же стала фавориткой короля, но вскоре попросила разрешения удалиться в монастырь, так как не может жить во грехе. И тогда по совету своего исповедника Людовик решил жениться на ней.

Это был удивительный шаг для короля Солнце. Генрих Четвертый и его бывший друг Агриппа д'Обинье очень удивились бы браку своих внуков.

Да, этот брак не давал Франсуазе прав на корону, не делал ее королевой юридически. Зато она была ею фактически.

При дворе перестали давать бесконечные балы и устраивать празднества, стали чаще молиться и читать Библию. Молодежь была не слишком довольна. Все изменения они приписывали маркизе, называли ее старухой, ханжой и лицемеркой, забывая, что король всегда делал то, что хотел сам. Он просто устал от шума, устал от страстей и любовных интриг. Рядом с Франсуазой ему было уютно и спокойно. Наверное, он даже был счастлив.

Была ли счастлива Франсуаза? Вряд ли. Ее супруг был эгоистом, человеком, который очень мало считается с другими людьми. И все же она все принимала с редким терпением. Еще с детства она поняла, что ее желания редко интересуют окружающих.

Зато маркиза де Ментенон старалась сделать так, чтобы бедные девочки из дворянских семей не повторяли ее печальную судьбу. Она хотела открыть для них школу.

Людовик Четырнадцатый не понимал этого желания, но Франсуаза проявила настойчивость. В результате ее стараний в 1686 году была создана школа Сен-Сир для 250 воспитанниц. Эта школа оказала немалое влияние на создание школ для девочек. В некотором роде и Смольный институт создавался по образу Сен-Сира.

Супружество Франсуазы и Людовика продолжалось 30 лет. 30 лет вдова Скаррон со своей шутовской славой фактически была королевой Франции.

В чем только ее не обвиняли! В отмене Нантского эдикта, дарующего политически права протестантам, в католическом ханжестве, в скуке и пристрастии к темным одеждам, даже не замечая, что многие черты маркизы де Ментенон были результатом полученного ею в детстве протестантского воспитания.

После смерти короля Франсуаза не захотела оставаться в Версале, а уехала в школу Сен-Сир. Там в 1717 году ее навестил Петр Первый. Как она потом писала, ему не понравилась старуха.

После смерти Франсуазы осталось 40 томов ее писем, множество рассказов о ней и сплетен. Про нее говорили, что всю жизнь она была холодна к людям и не любила никого. Но это было не совсем так. Она любила детей, которых воспитала. Это была ее единственная привязанность.

Д'Артаньян считал как Архимед!

По крайней мере, так утверждал Дюма. Но вообще-то в денежной системе Франции того времени требовалось очень хорошо уметь считать. И быстро!

Как хорошо в наше время — в рубле 100 копеек. Это очень удобно. И совсем иначе было во Франции. Казалось бы — основная денежная единица ливр, что значит фунт. Происходил еще от римской либры. Все просто, не так ли? Фунт он и есть фунт.

Проблема заключалась в том, что в разных частях Франции фунт был разным — парижский (более тяжелый) и турский. Для казны более выгодным был легкий турский ливр, так что парижский вышел из употребления.

Теперь-то можно успокоиться и решить, что все хорошо?

Не очень. Во-первых, ливр как правило не чеканили — это была просто расчетная единицы. Хотя Людовик XIII все же отчеканил монету достоинством в ливр.

Во-вторых, никакой десятичной системы тогда не было, так что были известны монеты в половину ливра, четверть ливра, одну восьмую ливра и одну двенадцатую ливра. Успехов вам в подсчетах!

В третьих монеты еще и портили (снижали в них содержание золота или серебра — казне выгоднее, французам нет), а в четвертых, нехорошие люди монеты еще и обрезали. Правда, в XVII веке проблему решили — новое оборудование позволяло чеканить правильные круглые монеты, на которых обрезка была видна.

А дальше вы можете познакомиться со всеми прелестями отсутствия десятичной системы исчисления.

В ливре было 20 су (бывший римский солид, в Англии назывался шиллингом).

В 1 су — 12 денье (бывший римский денарий).

Три денье составляли 1 лиард.

Но и это было еще не все! Помните, в романе "Графиня де Монсоро" упоминается такая монета, как тестон? Когда-то тестоны были заимствованы из Италии. Тестон означает "голова", так как на монете был портрет короля. Долгое время тестоны приравнивались к 20 ливрам, но король Генрих III приравнял тестон уже к экю — то есть к 3 ливрам.

Представляете, как меньше чем за столетие испортилась монета? А они ведь не были изъяты из обращения. Это в Русском государстве Елена Глинская изъяла из обращение устаревшие деньги, но тут-то речь идет о Франции. Чеканить устаревшие монеты прекратили, но они оставались в обороте.

Кстати, уже упомянутый экю, стоимостью в 3 ливра, назывался так потому, что на одной из сторон монеты был изображен щит. Кроме целого экю были известны монеты в половину экю, одну четверть и одну двенадцатую экю.

А помните те 40 пистолей, что вручил король Людовик XIII д'Артаньяну? Пистоль — это из Испании. Очень популярная монета по всей Европе. Равна 10 ливрам (как правило). Короли Франции выпускали и свои аналоги пистоля — в XVI веке это были анридоры (золотой Генрих — т.к. на монете были портреты королей по имени Генрих), в XVII — луидоры (золотой Луи, по имени королей).

Луидор должен был равняться 10 ливрам. Как правило. Потому что временами он оценивался в 10 ливров, но бывало в 11 и 12. Воистину — чтобы вас не облапошили, считать надо было уметь очень хорошо.

И оцените способности д'Артаньяна — все подсчеты он делал в уме!

Советник Бруссель, Лувьер и другие лица

Посмотрите на этого почтенного господина — это один из персонажей романа А. Дюма "Двадцать лет спустя" советник парижского парламента Пьер Бруссель, персонаж не выдуманный, а вполне реальный. Это из-за его ареста по приказу Анны Австрийской и Мазарини начался первый этап Фронды — парламентской фронды.

У Дюма это описывается как цепь случайностей и дурных намерений разных людей. Совершено случайно в ходе погони за бежавшим из тюрьмы герцогом де Бофором д'Артаньян сбивает с ног какого-то горожанина. Этим горожанином оказывается советник парламента Бруссель, который доставлял немало хлопот Мазарини в Парламенте — он был среди тех, кто выступал против новых налогов. Ранение Брусселя — кстати, пустяковое — вызывает негодование в Париже, а оппозиционная знать один за другим навещает советника, чтобы урвать для себя часть его популярности.

При написании этой сцены у Дюма просто яд с зубов капает. Он не жалеет язвительности при описании того, как в доме Брусселя являются коадъютор (будущий кардинал де Рец, который написал потом обо всем случившемся мемуары), герцог де Лонгвиль и принц Конти, а потом и прочие оппозиционеры. Каждый приходит с врачом, которые в полном недоумении стоят над раненным, не понимая, зачем самых сведущих врачей Парижа позвали разбираться с такой мелочью.

Волнения в Париже раздражают Мазарини и королеву-мать, поэтому во время торжественного богослужения в честь победы королевских войск при Лансе, Брусселя и его соратника советника Бланмениля арестовывают.

Арест Брусселя не проходит гладко — начинается мятеж. Сначала на помощь солдатам бросается Рауль де Бражелон, а потом с мушкетерами является д'Артаньян. В бунте участвует сын Брусселя, его чуть было не убивает д'Артаньян, которого останавливает Рауль, объясняя, что это сын арестованного. Жалость великое дело, и д'Артаньян отпускает молодого человека.

Спросите, а дальше?

А вот дальше и начинается самое интересное.

Конечно, в реальной истории никакого отношения к аресту Брусселя д'Артаньян не имел — ни прямого, ни косвенного. Он не сбивал советника Парламента лошадью. Брусселя вообще никто не сбивал. Арестовали его из-за препятствий, которые он чинил в утверждении налогов. Дело в том что Парламент должен был регистрировать королевские указы, чтобы они вступали в действие. Бруссель и Бланмениль убеждали коллег эти указы не регистрировать.

Понять их было можно — налоги ложились тяжким бременем исключительно на третье сословие. А простонародье было основательно разорено.

С другой стороны деньги действительно были нужны. Это не была прихоть Мазарини. Вообще-то шла Тридцатилетняя война, в том числе и на территории Франции — с испанцами. Так что раздражение Мазарини тоже было понятно.

В реальности арест Брусселя прошел тихо, но вот когда о нем стало известно, тогда-то и разразилась буря. Советник был арестован 26 августа 1648 года. В тот же вечер в Париже начали сооружать баррикады. Их было более 1260!

В общем в заключении арестованные пробыли менее двух дней. Их пришлось отпустить. Дюма описывает все это на редкость красочно, и, надо сказать, ничуть не преувеличивает. Скорее уж преуменьшает.

Так же красочно он описывает и бегство королевской семьи из Парижа, хотя в реальности оно произошло только в январе, а не сразу после освобождения Брусселя.

А вот дальше Дюма кое-что упускает. Возможно, это информация просто не влезала в роман, а, может, он считал, что об этом и так многие читали — в весьма популярных в XIX веке мемуарах. Но все же намеки на некоторые события он оставляет.

Когда Дюма описывает последствия возвращения Брусселя в родную семью, он описывает и ликование его сына Лувьера:

Как вы думаете, отец, если бы я теперь попросил у королевы должность командира роты, исполнила бы она мою просьбу?Интересный такой восторг от осознания своих сил и страха окружающих. И в истории Лувьер отметился основательно, хотя Дюма об этом и не пишет. Ну, почти не пишет.

Кстати, вы можете спросить, а что за имя такое Лувьер? Вроде, в другом месте сына зовут Жаком?

Лувьер — это, строго говоря, не имя. Это название поместья, которое принадлежало сыну Брусселя. На самом деле его звали Жером Бруссель, сеньор де Лувьер. И этот человек стал комендантом... Бастилии!

Как?

Да просто. Когда королевский двор бежал из Парижа, фрондеры решили захватить Бастилию. И захватили! Когда Бастилия сдалась, ее комендантом был назначен Бруссель, но поскольку он был стар, то его обязанности выполнял сын Лувьер. И комендантом Бастилии Лувьер оставался и тогда, когда двор, король, королева-мать и Мазарини вернулись в Париж.

Результатов его комендантства было два.

Первый заключался в том, что Лувьер сказочно разбогател. Это его отец наивно заботился об общественном благе, как он его понимал. А Лувьер прекрасно знал, с какой стороны у бутерброда масло. И Дюма все же разок упомянул его в этом качестве — в романе "Виконт де Бражелон" (во втором томе). Помните, как комендант Безмо жалуется д'Артаньяну, что весь его доход за три года комендантства уходит предшественникам — Трамбле и Лувьеру?

"Это верно, — признает д'Артаньян, — Трамбле не такой человек, чтобы предоставить вам место даром.

"Да и Лувьер тоже", — напоминает Безмо.

Да, Лувьер тоже. Из него не получилось честного и безупречного героя.

А вторым результатом его комендантства стало то, что своих реальных врагов Мазарини больше не отправлял в Бастилию, потому что был уверен, что через 24 часа они выйдут на свободу. Так что врагов он стал отправлять в Венсенн. Конечно, Бофор оттуда бежал, но все же это было исключение из правил.

В Бастилии Лувьер царил четыре года. А потом Людовик XIV стал совершеннолетним. В смысле, ему исполнилось 15 лет. И он потребовал, чтобы Лувьер сдал крепость.

Лувьер не собирался подчиняться. Он чувствовал себя непобедимым, и был очень удивлен, когда король пригрозил, что если он немедленно не подчинится, то будет повешен прямо на воротах. А тут еще и отец написал письмо с просьбой покориться королю и сообщал, что намерен срочно покинуть Париж.

Лувьер сдался и бежал (с деньгами). Бастилия вернулась под власть короля.

Обо всем этом Дюма в своих романах писать не стал. А жаль. Хотя надо признать — литературные произведения не резиновые. Все интересные события туда не влезут.

"Там же где и Страффорд!" — что омрачало совесть короля Карла I Английского

Наверняка, многие помнят эту сцену из романа Дюма "Двадцать лет спустя":

— Где же мой старый Винтер?

Друзья отвернулись и промолчали.

— Там же, где и Страффорд! — сказал резким голосом Мордаунт.

Карл вздрогнул: злодей попал в цель. Страффорд был вечным упреком совести короля, тенью, омрачавшей его дни, и кошмаром его ночей.

Обмен репликами случился в ходе пленения английского короля Карла войсками Оливера Кромвеля. В макулатурном издании романа издательство не стало утруждать себя тем, чтобы расшифровать смысл сказанных слов, хотя комментарии в книге и были. И все же — что же там случилось с этим Страффордом и почему его имя стало для доброго короля кошмаром ночей?

Начнем с того, что графом Страффордом тот человек стал только в конце своей жизни, а до того был известен как Томас Уэнтуорт (Wentworth).

О Страффорде известно довольно много, не говоря уж о том, что сохранилось немало его портретов, которые писал сам Антонис Ван Дейк. Есть описания его характера. В подробностях известна его деятельность как политика. Существует его судебное дело. А если свести все к нескольким словам, то звучать они будут так: "Граф Страффорд был беззаветно верен королю Карлу I. У него было много врагов. Его ненавидел парламент. Его обвинили в государственной измене и он был казнен".

Требует некоторых пояснений, да?

Страффорд действительно был верен королю и у него было много врагов. С одной стороны, его ненавидели за верность королю. А с другой — за то, что он не ставил своей целью кому-то нравиться. Да, дипломатом он не был.

В свою бытность лордом-лейтенантом Ирландии он правил страной достаточно авторитарно. Но... его правление привело к неплохим результатам. И дело не только в том, что он укрепил королевскую власть на острове, ради чего его, собственно, и отправили в Ирландию. Страффорд оказался способным правителем. Он реформировал администрацию острова, которая прежде была на редкость неэффективной и продажной. Развивал ремесла и сельское хозяйство. Наладил торговлю. Покончил с грабежами и пиратством. Постарался положить конец самоуправству богатых над бедными. И если какой-то лорд (вообще-то, не какой-то, а вполне конкретный) незаконно присваивал чужие деньги, он возбуждал уголовное дело.

Как вы понимаете, при таких замашках он был ужасающе непопулярен.

Но непопулярность непопулярностью, но деятельность Страффорда была эффективной. Он даже основал в Ирландии театр — первый в Ирландии, где к тому же была поставлена пьеса первого ирландского драматурга. Благодаря ему в Ирландском парламенте было принято несколько полезных законов, а закон против мошенничества при перевозках в той или иной степени действует и в наше время.

И все же, судьба советника короля — это очень часто балансирование у пропасти, особенно если дело происходит в неспокойное время. Да и в спокойное не всем удается выжить. А вот спокойствие королю и Страффорду даже и не снилось.

В 1640 году Страффорд был отозван из Ирландии в Англию. Собственно, только тогда он и стал графом Страффордом.

Англия была на грани банкротства, в Шотландии шла война, королю требовались деньги, и Страффорд посоветовал созвать для этого парламент. Ну да — пока он находился в Ирландии, он несколько отстал от английской жизни и не представлял, насколько там накалилась атмосфера.

Парламент созван был и сразу же потребовал отставки Страффорда и, ко всему прочему, обвинил его в измене. В государственной измене!

Конечно, король Карл пообещал всегда и при любых обстоятельствах его защищать, но не смотря на эти обещания парламент арестовал Страффорда и отправил его в Тауэр.

Процесс над графом был долгим и в ходе его не было обнаружено ни малейших следов государственной измены. Да и какая могла быть измена, если Страффорд выполнял распоряжения короля? Понятие "измена" определялось очень четко, и разглядеть ее в действиях Страффорда возможности не представлялось. Но... речь-то шла не только о Страффорде (которого многие ненавидели), но еще и о правах короля. Кто главнее? В этих условиях многие члены парламента поставили своей целью уничтожить Страффорда во что бы то ни стало. Не он первый, не он последний.

И все же дело провалилось, хотя многие участники суда парламента и утверждали, что "для убийства лисы или волка можно нарушить правила". Но нарушать не пришлось! Парламентарии вспомнили о так называемом "билле об опале". Фактически, это внесудебная расправа. По этому закону парламент голосует за смертную казнь того, кого считает виновным, без судебного разбирательства, руководствуясь своими представлениями.

Они и проголосовали.

Было лишь одно препятствие для казни — билль об опале должен подписывать король, а король дважды давал слово, что будет защищать Страффорда.

Вот только Лондон бурлил. Возбужденные толпы угрожали королеве и королевским детям. Король не знал, что делать, и созвал совет епископов, на котором задал им вопрос — надо или нет соблюдать данное слово.

Мнение епископов разделились. Одни говорили, что слово есть слово — король не должен подписывать билль об опале. Другие замечали, что обстоятельства-то сложные, не надо рисковать, не всегда можно держать слово — тут и до беды недалеко. Короче, ответ был дан в этом стиле:

Одно предательство – отнюдь не цена

За мир.

Меньшее зло!

Одно предательство, конечно, не в счет,

Одно предательство для знатных господ не грех!

Королю было страшно, и тогда Страффорд решил облегчить ему выбор. Он написал письмо, в котором освобождал короля от всех обязательств и сообщал, что ради его благополучия готов умереть.

И король подписал билль об опале. Он только просил парламент отсрочить казнь на пять дней. Парламент отказал. Страффорд был казнен на следующий день.

И как, по вашему, принесла казнь Страффорда мир?

Нет!

Остановка накалилась еще больше. Резко, неожиданно! В Ирландии вспыхнуло мощное восстание. И те вельможи в Ирландии, что враждовали со Страффордом и радовались его смерти, вдруг обнаружили, что их владения, их имущество и сами жизни оказались под угрозой.

Другие обнаружили силу оппозиции и слабость короля. Через 8 лет король сам взошел на эшафот. На эшафоте он сказал, что Господь допустил его смерть в наказание за то, что он согласился на казнь Страффорда.

Филипп Орлеанский -- искусство быть младшим братом короля

Александр Дюма изобразил его изнеженным, капризным и ревнивым принцем. Супруги Голон -- завистливым и злым человеком, готовым на все, в том числе и на убийство невинных. Но все же реальность была далека от этих образов, особенно от второго.

Филипп де Бурбон, младший сын короля Людовика XIII и Анны Австрийской родился в сентябре 1640 года и был назван в честь отца Анны. Его рождение вызвало смешанные чувство при дворе. С одной стороны -- запасной принц должен был обеспечить надежное будущее для династии. С другой -- а кто его знает, каким этот принц вырастет. Его дядюшка -- герцог Гастон Орлеанский -- ухитрялся влезать чуть ли не во все заговоры и мятежи французской знати и доставил немало хлопот брату-королю. Однако беспокойство придворных было напрасно. Возможно, отношения братьев и не всегда были безоблачны, но Филипп всегда был верен старшему брату.

Филиппу не исполнилось и трех лет, когда его отец умер, и старший брат Филиппа стал королем Людовиком XIV. В силу возраста Филипп не помнил отца, но многие отмечали, что он гораздо больше похож на Людовика XIII чем его старший брат, во многом пошедший в мать.

Людовика Анна любила, как короля, воспитывая в истинно испанском понимании прав монарха, а с Филиппом забавлялась как с куклой, наряжая вместе с фрейлинами и украшая драгоценностями.

Братья были довольно дружны -- вместе играли, временами дрались, потом мирились, не помня обид. Для королевских сыновей дружба -- явление очень редкое, но, возможно, причиной ее стали испытания, перенесенные из-за Фронды, когда ближайшие родственники короля подняли мятеж и развязали гражданскую войну. Время, когда на троне находится ребенок, редко бывает спокойным. Детство братьев было тревожным и скудным, но, возможно, живи они в роскоши королевского двора, их отношения были бы ничуть не лучше, чем отношения их отца и дяди.

Когда в 1658 году двадцатилетний король тяжело заболел, он попросил ухаживать за собой Филиппа, и восемнадцатилетний принц трогательно ухаживал за старшим братом, от души молясь, чтобы тот выздоровел -- корона внушала ему ужас. Филиппу повезло, Людовик выздоровел и Филипп смог вернуться к привычной жизни, а в этой жизни было искусство, театральные представления и юные друзья, к которым, по свидетельствам современником, он был привязан слишком сильно.

В 1660 году умер дядя братьев -- вечный мятежник герцог Гастон Орлеанский -- и поскольку у него не было наследников мужского пола, то герцогство Орлеанское унаследовал Филипп. А став герцогом Орленским, он должен был и жениться.

Первой женой принца стала его двоюродная сестра Генриетта Анна Английская. По утверждению Филиппа, он был влюблен в нее ровно две недели -- они были слишком разные. Генриетта родила принцу четырех детей -- две дочери дожили до взрослого возраста -- и умерла совсем молодой.

Второй женой Филиппа стала немецкая принцесса -- Елизавета Шарлотта Пфальцская. Она родила Филиппу трех детей -- двое дожили до взрослого возраста.

С Лизелоттой у Филиппа было еще меньше общего, чем с Генриеттой, но все же принц научился ценить жену за здравый ум и советовался с ней по многим вопросам, а сам, в свою очередь, учил ее со вкусом одеваться, подбирать драгоценности и делать прически, потому что вкус у Лизелотты отсутствовал начисто.

И первую, и вторую жену принца ужасно раздражали его фавориты, особенно шевалье де Лоррен (Дюма описал его довольно точно), который упорно вмешивался в семейную жизнь принца и старался, чтобы там не воцарялся мир, но избавиться от этого алчного человека не удалось ни Генриетте, ни Лизелотте. Лизелотта даже жаловалась, что благополучие шевалье де Лоррена волнует Филиппа больше, чем благополучие собственных детей, но как раз в этом ошибалась.

А еще Филипп покровительствовал людям искусства -- композитору Люлли, драматургу Мольеру, и всегда заступался за последнего перед братом. И надо же было так получиться, что этот изнеженный и утонченный человек оказался еще и талантливым полководцем. Правда, придворные посмеивались, что загореть на солнце принц боится гораздо больше, чем получить рану, но шутки шутками, а Филипп уверенно одерживал победы над врагами во ходе войны во Фландрии.

Он захватил город Камбре, затем осадил Сент-Омер, и тут узнал, что на помощь городу движется голландская армия под командованием Вильгельма III Оранского. Филипп не стал ждать, когда враг появится у города, а отправился навстречу, разбил противника, захватив множество пленных, знамена и пушки противника, а потом еще и взял Сент-Омер.

Это была прекрасная победа, которая переломила ход войны, но вот тут Людовик XIV возревновал к успехам брата и срочно отозвал его из армии. Филипп не жаловался -- с королем не спорят, хотя в войсках и сожалели о решении Людовика.

Зато Филипп вновь вернулся к искусству. Он коллекционировал картины и скульптуры, оказывал покровительство талантливым людям. Потом выяснилось, что его сын тоже оказался талантливым полководцем и тоже столкнулся с ревностью короля. И тогда Филипп, который никогда не спорил с братом, никогда не подвергал сомнению его слова, бросился на защиту сына, отстаивая его права перед Людовиком. Впервые в жизни он говорил со старшим братом на повышенных тонах. И удивленный Людовик тоже вышел из себя. Братья спорили, почти кричали друг на друга, приведя весь двор в недоумение. Филипп так переволновался, что когда вернулся к себе, с ним приключился удар, который и свел его в могилу. Ему было 60 лет и Людовик пережил его на 14 лет.

Смерть младшего брата вызвала неподдельное горе Людовика, ну, а Филипп, благодаря своим дочерям и внучкам, по праву стал называться "отцом монархов Европы". Многие из них были его потомками, включая короля Франции Людовика XV.

Генриетта Английская: очаровательная принцесса под несчастливой звездой

Генриетта Анна Стюарт, младшая дочь короля Англии Карла Первого и его жены Генриетты Марии Французской родилась в 1644 г. Это было плохое время для английской короны -- в Англии шла гражданская войнамежду королем и парламентом. Мать Генриетты ненавидела чуть ли не вся Англия, потому что она была француженкой и католичкой. На свою беду и на беду своего супруга в вопросах веры королева была очень принципиальна. Ненависть к ней была столь сильна, что едва оправившись после родов, Генриетта Французская была вынуждена покинуть город, где находилась, и, оставив дочь на попечение гувернантки Анны Вильерс, леди Далкит, отправиться в родную Францию.

Вскоре Карл Первый велел окрестить дочь по протестантскому англиканскому обряду. А еще он уверял, что его младшая дочь "самая красивая из всех его детей". Во время крещения Карл в последний раз видел дочь, так что Генриетта могла помнить его только по портретам.

Когда ей было 2 года король решил отправить девочку к матери во Францию, туда, где когда-то правил дед Генриетты Генрих Четвертый.

Но первоначально жизнь во Франции была отмечена лишь бедностью и лишениями. Мать и дочь жили в покинутом придворными полуразрушенном Лувре. У них не было средств, частенько им приходилось весь день оставаться в постели, так как в комнатах Лувра было очень холодно.

Конечно, королева Генриетта получила от французского правительства пенсию, но кардинал Мазарини очень скоро ее урезал, т.к. Генриетта большую часть пенсии отправляла мужу в Англию, а кардинал не желал тем или иным способом вмешиваться в английские распри.

К тому же во Франции тоже начиналась гражданская война. Пусть и не такая радикальная как в Англии, но все же... В этих условиях две Генриетты были никому не нужны -- пусть одна и была дочерью Генриха Четвертого, а вторая внучкой.

Когда в 1649 г. король Карл Первый был казнен, и Англия стала республикой, королева Генриетта узнала об этом только через месяц. Очень быстро еще недавно молодая и цветущая женщина превратилась в фанатичную старуху. Теперь главной ее целью стало спасение душ ее детей, ведь они были протестантами, а она хотела сделать из них католиков.

Проще всего было с младшей дочерью. В романе "Двадцать лет спустя" А. Дюма очень трогательно описывает мать и дочь. Юная принцесса-подросток в период первой любви, ее мать, все потерявшая, и обе пытающиеся научиться простой жизни. На самом деле в момент казни отца Генриетте-младшей не исполнилось еще и пяти лет и она, в отличие от старших братьев и сестер, так и не успела узнать, что такое королевская роскошь.

Обратить ее не составляло ни малейшего труда, вдовствующая королева вообще не спрашивала дочь, а просто перекрестила ее по католическому обряду. При этом маленькая Генриетта получила второе имя в честь Анны Австрийской и стала Генриеттой Анной.

Этот шаг вызвал неодобрение старших братьев принцессы, но в желании спасти души детей вдовствующая королева доходила до жестокости. Она не давала сыновьям никаких поблажек, усиленно склоняла их к принятию католицизма, даже угрожала, так что в конце концов молодой Карл Второй предпочел уехать из Франции. Воспитание Генриетты королева поручила монахиням. В благодарность за заботу о дочери пыталась обратить в католицизм и ее гувернантку, но потерпела в этом полный крах.

Зато другой ее идеей было выдать младшую дочь замуж за ее кузена -- короля Людовика Четырнадцатого.

Это были безнадежные мечты. Ну, кому была нужна дочь изгнанницы, принцесса, отец которой потерял и корону, и голову?

Юный Людовик Четырнадцатый замечал, что кузина бедно одета, что она слишком худенькая и вообще "святая невинность" -- неинтересна! Да и Анна Австрийская предпочитала выбрать в жены сыну свою племянницу -- испанскую инфанту. Надо же было как-то завершить войну с Испанией.

В результате Людовик женился на инфанте Марии-Терезии, а вскоре стало известно, что в Англии произошла реставрация королевской власти. Вот тут французский королевский двор сразу заинтересовался принцессой Генриеттой Анной, и сама Анна Австрийская предложила Генриетте своего второго сына Филиппа.

Вообще-то Филиппу нравились и женщины, и мужчины, и частенько мужчины даже больше, но он с нетерпением ждал свадьбу. Тем временем две Генриетты вернулись в Англию, чтобы расплатиться с долгами и увериться в успехах Карла Второго. А потом начались проблемы, но во Франции это мало кого волновало.

Ну и что, что у Генриетты умер один из братьев? Кого волнует, из-за чего плачут принцессы? Ну и что, что вслед за братом умерла сестра?

Франция с нетерпением ждала невесту принца и Генриетта должна была отправиться назад, чтобы стать герцогиней Орлеанской.

Как потом уверял ее муж, он любил Генриетту ровно 2 недели после свадьбы. Что поделать, но у супругов не было ничего общего. При этом Филипп Орлеанский очень старательно выполнял супружеские обязанности, так что беременной Генриетта была каждый год. Восемь беременностей, четыре родившихся ребенка, две выжившие дочери.

Филипп предпочитал мужчин, но при этом ревновал жену к собственному брату. Удивительное дело, но Людовик, который когда-то пренебрегал кузиной, теперь обнаружил, что она умна, остроумна и обладает талантом придумывать празднества. Надо думать, это была своеобразная компенсация за нерадостное детство. Королю нравилось общаться с кузиной, а его брат жаловался на это матери и так преуспел, что Людовик и Генриетта решили прибегнуть к помощи "ширмы", которой стала Луиза де Лавальер (тут Дюма ничего не выдумал), и надо же было так случиться, что именно в Луизу король потом и влюбился!

А потом при дворе появился шевалье де Лоррен, и это стало большим несчастьем для принцессы. Филипп де Лоррен-Арманьяк принадлежал к знатному роду. По отцу он был представителем младшей ветви Гизов, а по матери --внучатым племянником кардинала де Ришелье. Он с давних пор был любовником герцога. Когда они встретились, Филиппу Орлеанскому было 18 лет, а Филиппу де Лоррену -- 15. Но сильным характером в этом дуэте обладал именно младший Филипп -- шевалье де Лоррен. Он беззастенчиво пользовался своей внешностью и привязанностью герцога для обогащения. И такой соперник, как жена герцога, был ему совершенно не нужен.

Шевалье де Лоррен вел против принцессы настоящую войну, оговаривая все, что она делала, сея в герцоге сомнения в верности жены, не стесняясь прибегать к откровенной клевете.

В результате просьб Генриетты Людовик удалил шевалье от двора и даже собирался отправить его в тюрьму, но горе брата было столь велико, что король ограничился изгнанием Лоррена.

Помните, как у Дюма, отправляясь в Англию на переговоры с братом, принцесса Генриетта жаловалась Людовику на шевалье де Лоррена? "Если со мной что-нибудь случится, -- говорила принцесса, -- я заранее обвиняю в этом шевалье де Лоррена".

Этой сценой Дюма намекал на последующие события. Вернувшись из Англии, где принцесса Генриетта успешно провела переговоры с братом (Карла Второго просто купили), бедняжка умерла, выпив стакан воды. Вообще-то на боли в боку Генриетта жаловалась и раньше, а в последние месяцы жизни у нее начались проблемы с пищеварением. И все же Генриетта действительно была уверена, что ее отравили. Подавляющее большинство современников были уверены в том же. Промучившись около суток, Генриетта умерла на следующий день. Ей было всего 26 лет.

Позднее во время вскрытия врачи пришли к выводу, что герцогиня Орлеанская стала жертвой "смерти от холерной болезни (гастроэнтерита), вызванной подогревом желчи", но далеко не все согласились с этим выводом. И в данном случае, историки не могут однозначно отвергнуть версию с отравлением. С одной стороны, в пользу естественной причины смерти принцессы говорит такая же ранняя смерть ее дочерей и одной из внучек, а с другой -- при французском дворе действительно начали травить неугодных, что привело к знаменитому Делу об отравлениях.

Среди потомков Генриетты Английской было немало королей и претендентов на корону. И одним из этих королей был Людовик Пятнадцатый.

Она любила Людовика, а не короля

Наверное, мало найдется людей, которые не знали бы имя фаворитки французского короля Людовика Четырнадцатого Луизы де Лавальер. Пьесы, романы (тем более романы Дюма), кинофильмы -- все это сделало ее знаменитой даже по прошествии трех веков после ее смерти.

Правда, образ, сложившийся у читателей и зрителей, получился далеким от реальности. Наш современник представляет слабую, кроткую, не очень умную девушку, совершенно не способную бороться за свое счастье, всегда уступающую сильным и наглым, в общем -- размазню.

"И что в ней нашли Рауль де Бражелон и король?" -- изумленно спрашивают читатели. Правда, тот же Дюма совершенно неожиданно вложил в уста д'Артаньяна непонятное высказывание, что Луиза была очень смелой женщиной, но подобный вывод кажется на редкость нелогичным.

И все же вы никогда не задумывались, почему многие портреты XVII века, где изображены молодые белокурые женщины в охотничьих костюмах и с собаками, приписывают Луизе? Да потому что это кроткое создание, этот слабая и хрупкая девушка действительно обожала охоту и любила поноситься по окрестностям верхом. Она и хромой-то стала именно из-за пристрастия к лошадям.

Дюма приврал, когда уверял, будто она повредила ногу, когда упала в 7 лет, побежав навстречу Раулю. На самом деле в 11 лет Луиза сломала ногу и ушибла позвоночник (!), упав с лошади.

И что же, вы думаете, это что-то изменило в ее отношении к верховой езде и охоте? Как бы не так! После выздоровления Луиза вновь села в седло и все началось сначала. Да, очень робкая девушка. Всем бы такую робость. Поверьте, после таких падений, даже благополучных, многие люди боятся вновь подойти к коню. Но к Луизе это не относилось.

Строго говоря, именно тихая и скромная Луиза пристрастила Людовика Четырнадцатого к охоте -- удовольствию, с которым он не расставался даже на закате жизни. И именно ей мы обязаны роскошью Версаля, так как охотясь в окрестных лесах король обнаружил, что находящийся там охотничий домик слишком мал и скромен для его двора, и решил построить роскошный замок, чтобы сделать приятно возлюбленной.

А угодить ей действительно было сложно. Она была странной девушкой даже для своего времени -- очень искренняя (это при дворе-то), очень набожная (в то время, как большинство придворных грехи, совершаемые во имя короля, вообще не считали грехами) и бескорыстная (последнее приводило окружающих в состояние полного недоумения -- что делать с этим чудом природы не знал никто).

Но она любила короля.

Хотя нет, не так -- она любила Людовика, словно он не был королем. И в любви к нему она призналась именно так, как это было описано у Дюма -- под королевским дубом в лесу, а он подслушал. Правда, это было не в Фонтенбло, а в Венсенне, но смысл сцены был передан в романе точно. Зато фантастично описывались причины слез и раскаяния Луизы из-за любви к королю.

Почему? Да потому что Дюма писал своей роман в XIX веке, когда взгляды века XVII уже не были понятны. Как можно плакать из-за того, что тебя любит король? Стыдиться быть официальной фавориткой? Считать это грехом и расстраиваться из-за подарков и титулов? Да вы смеетесь что ли!

Вообще-то читатели признали бы, что влюбиться и родить внебрачных детей от простого дворянина без состояния и правда было бы верхом глупости и греховности. Но король -- это же совсем другое дело! Зато раскаяние из-за разбитого сердце Рауля де Бражелона понятно было всем. Пришлось литературной Луизе взять этот грех на душу. В реальной жизни ничье сердце Луиза не разбивала.

Но ее и правда тяготила придворная жизнь. Она предпочитала любить Людовика в тайне, оставаться незаметной и скромной. А он не мог существовать без блеска и поклонения.

С другой стороны, скромная и милосердная Луиза стыдилась своих детей, считая их плодом греха, и была к ним ужасающе равнодушна. А вот эгоистичный, как правило, Людовик детей любил и обеспечил их титулами, состоянием и официальным признанием.

Если посмотреть беспристрастно, то у этих двух влюбленных не было ничего общего кроме молодости. Их отношения были обречены даже если бы у Луизы не появилась коварная соперница -- маркиза де Монтеспан. А она появилась по неосторожности самой Луизы. Остроумная, веселая, честолюбивая -- маркиза де Монтеспан была полной противоположностью Лавальер. И, конечно, она не могла не привлечь внимание короля, тем более что и ситуация была подходящей.

Король устал от слез, от попыток Луизы покинуть двор, от ее непонятной скромности и стыдливости, от нежелания изображать королеву Версаля. С Монтеспан было гораздо проще.

Людовик бывал черств даже с теми людьми, которых любил. И становился на редкость жесток к тем, кого разлюбил. Его отношение к Луизе в те времена, когда его фавориткой стала маркиза де Монтеспан, иначе как безобразным назвать трудно. Он требовал, чтобы фаворитки -- бывшая и нынешняя -- жили в соседних покоях и изображали подруг. Он проявлял полное равнодушие, когда Монтеспан обращалась с Луизой как со служанкой. Он не стеснялся сажать в одну карету королеву и двух фавориток. "Один король и три королевы", -- смеялись в народе. Луизе было не смешно.

"Почему она не боролась? -- спросите вы. -- По слабости?"

Ну, что вы, дело было не в этом. Просто Луиза не считала достойным бороться за возможность и дальше грешить.

Представления Луизы о грехе и добродетели требовали принять кару за сладостный для нее прежде грех. Она вела себя как мученица, отданная на растерзание хищникам.

Но временами проявлялся ее настоящий характер и тогда она плевала на этикет и любую опасность. Вот как вам желание примчаться к королю раньше королевы? Гнать коней так, что рисковать перевернуться в карете, наплевать на гнев короля и королевы, нарушить все писанные и неписанные правила? А она это сделала.

Да и потом, когда король потребовал, чтобы она стала крестной матерью дочери маркизы де Монтеспан от него, Луиза выполнила это требования, а потом вновь постаралась уйти в монастырь. Во-первых, не желая терпеть издевательства, а во-вторых, совершенно правильно расценив приказ короля как окончательный развод. Крестная мать и отец ребенка не могут жить вместе.

Но в монастыре Луизу не приняли. Настоятельница объявила, что не принимает в общину грешниц.

Она не знала Луизу. Когда та принимала какое-либо решение, ее невозможно было сдвинуть с места.

Два месяца каждый день Луиза являлась к стенам монастыря и вставала перед ним на колени. Она делала это в любую погоду, непреклонная и стойкая. Настоятельница была потрясена. Она ощутила жутковатый знак святости и поняла, что не может ему противостоять.

Правда, надо было получить еще и разрешение короля на постриг.

Людовик был в растерянности. Он не понимал, как его -- короля! -- можно покинуть. Пусть он уже не любил. Пусть он выбрал другую. Но его женщины должны были находиться рядом и мчаться к нему по первому зову. Ведь он был королем!

Он выставлял Луизе условия. Луиза кивала, но шла к своей цели спокойная и непреклонная. И она все же ушла в монастырь. Сестра Луиза Милосердие -- таким стало ее имя.

Она провела в монастыре 36 лет. Она поражала даже опытных монахинь выносливостью и неприхотливостью. Дух святости витал вокруг, и потрясенная настоятельница сократила Луизе время послушничества. В 1685 году сестра Луиза Милосердие написала книгу "Размышления о милосердии Бога". Книга была популярна более 200 лет. Когда до Луизы доходили слухи о новом грехе короля, она начинала "сухой" пост и безостановочно молилась, чтобы Господь простил королю его пригрешения.

Когда Луиза умерла, монахини уверяли, будто в ее келье появилось райское благоухание. "Она была святой", -- уверяли они.

Возможно, в 17 лет она просто ошиблась в выборе пути, и ей с самого начала стоило удалиться в монастырь?

Возможно.

Сестра Луиза Милосердие было гораздо уместнее в монастыре, чем герцогиня де Лавальер и де Вожур в Версале.

Де Вард-сын: человек, который умел жить

В романе Дюма "Виконт де Бражелон, или Десять лет спустя" ему были даны две взаимоисключающие характеристики:

— Идите, граф, — сказал де Лоррен, по-видимому, не заметив его пренебрежения, — уезжайте и привезите нам принцессу, которая должна не слишком отличаться от своего портрета.

— Да, уезжай и возвращайся скорее. Кстати, кого ты с собой берешь?

— Бражелона и Варда.

— Славных спутников, очень храбрых.

— Слишком храбрых, — заметил шевалье. — Постарайтесь привезти назад обоих, граф.

Так похвалили де Варда Филипп Орлеанский и шевалье де Лоррен.

В этой поездке за невестой принца между де Вардом и де Бражелоном действительно случилась ссора. И что же заявил де Варду Рауль?:

Что за бредни, мой дорогой господин де Вард! Вы отлично знаете, что герцог Бекингэм человек храбрый, что он десяток раз обнажал свою шпагу и охотно будет драться в одиннадцатый. Он носит имя, налагающее известные обязательства. Что же касается меня, то вы хорошо понимаете, не правда ли, что я не боюсь вас. Я дрался под Сансом, в Блено, в Дюнах, впереди канониров, в ста шагах перед фронтом, тогда как вы, кстати сказать, были в ста шагах за ним. Правда, тогда сражалось слишком много народу, и ваша храбрость оказалась бы незамеченной; вот почему вы ее скрывали.Так кто же был прав? Приходится признать, что принц и шевалье де Лоррен. Маркиз де Вард и правда был храбрым человеком и его храбрость была прекрасно вознаграждена.

Этому человеку не слишком-то повезло с писателями. А. Дюма изобразил его злобным интриганом и, к тому же, человеком не слишком храбрым. Анн и Серж Голоны -- превратили его в настоящую скотину, о чем при дворе, якобы, знали все.

А на самом деле Франсуа-Рене Креспен дю Бек, маркиз де Вард, был храбрым военным, генералом и на редкость обаятельным человеком. При дворе, в армии и в провинции мало находилось людей, которые могли бы устоять перед его очарованием.

Его старшим единоутробным братом был бастард Генриха Четвертого, так что в некотором роде де Вард был дядей Людовику XIV. Правда, он никогда не упоминал об этом обстоятельстве, ведь Антуан де Бурбон погиб в ходе мятежа, а Людовик XIV очень не любил мятежников.

Франсуа-Рене мятежником не был. А так как он был гораздо старше, чем его изображали писатели (он родился то ли в 1620, то ли в 1621 году), то успел немало повоевать. Дюма смело мог поместить его в роман "Двадцать лет спустя", но это усложнило бы сюжет, так что он вывел маркиза на десять лет позже.

Помните битву при Лансе -- первое сражение Рауля? Де Вард там был, но не как новичок, а как уже опытный военный. Он командовал пехотным полком.

Его военная карьера была очень быстрой. Да и не удивительно, он воевал во Фландрии, в Артуа, потом воевал на стороне короля во время Фронды. В 1649 году он уже лагерный маршал. Обычно говорят, что эта военная должность соответствует бригадиру или генерал-майору, но скорее, это должность одного из высших офицеров, который занимается вопросами военной логистики.

А помните в том же романе "Двадцать лет спустя" описание сражения времен Фронды у Сент-Антуанских ворот Парижа?

Де Вард отметился и там.

Фландрия, Артуа, Париж, Пьемонт, Каталония -- проще сказать, где де Вард не был. В 1654 году он стал генерал-лейтенантом. В 1655 году -- капитан-полковником роты Ста швейцарцев, а это личная гвардия короля. А в 1660 году маркиз получил губернаторство в Эг-Морте (Прованс), пока формальное.

Война завершилась для де Варда успешно. Да, его полк был расформирован, но он был генералом, губернатором, придворным, а в 1661 году стал и кавалером Ордена Святого Духа.

Можно ли желать большего?

Можно, конечно. Успехов при дворе. И они были.

Де Варду было 40, он был старше окружавших короля и его брата придворных, но при этом не казался среди этой молодежи лишним. Его уважали. К нему прислушивались. Его признавали самим очарованием. И, конечно, в него влюблялись женщины.

При этом, как и многие другие дворяне, он все же нарушал эдикты -- дрался на дуэлях. В 1660-х это было сложнее, чем во времена отца маркиза, но де Вард был изобретателен. Вот как описывает дуэль своего отца с де Вардом герцог де Сен-Симон:

они... договорились встретиться с оружием в полдень у ворот Сен-Оноре, считавшихся малолюдным местом. Для того, чтобы их дуэль казалась случайной стычкой, карета месье де Варда должна была подрезать карету моего отца, чтобы господа могли вступиться за ругающихся кучеров и, выйдя из кареты с секундантами, немедленно вступить в бой... Де Вард, дожидавшийся на углу улицы, догнал карету моего отца, задел ее и перегородил ей дорогу. На удар кнутом его кучера отцовский кучер ответил ударом. Пассажиры выглядывают из окошек карет, высаживаются и хватаются за шпаги. Удача была на стороне отца: де Вард упал и был обезоружен. Мой отец настаивал на том, чтобы маркиз просил пощады, но тот отказался, а когда отец пригрозил, что оставит ему шрам на щеке, Вард воскликнул, что герцог слишком благороден, чтобы поступить подобным образом. Но, тем не менее, признал себя побежденным. Отец помог ему подняться и разнял секундантовСогласитесь, оригинально придумано.

Де Вард вообще очень оригинально мыслил. Настолько оригинально, что именно ему Людовик XIV поверял свои чувства к Луизе де Лавальер. Проблема была в одном -- как раз в это время де Вард стал любовником Олимпии Манчини, графини де Суассон, племянницы Мазарини. Прекрасная Олимпия одно время была фавориткой короля, поэтому терпеть не могла всех последующих фавориток. Ну, почти всех -- с Генриеттой Английской она дружила, впрочем, та и не была любовницей кузена. Что особенно раздражало Олимпию, так это то обстоятельство, что она сама своими руками подвела Людовика к Лавальер, когда посоветовала Генриетте Английской использовать фрейлину в качестве ширмы. К тому же Луиза, будучи девушкой набожной, очень не одобряла нравы графини де Суассон. И вот, Генриетта Английская, Олимпия Манчини и де Вард придумали дерзкий план -- написать письмо королеве Марии-Терезии якобы от ее отца, короля Испании, в котором открыли бы ей глаза на поведение супруга и Лавальер.

И они осуществили свой план. А уж доставить письмо королеве и вовсе не представляло труда, так как Олимпия Манчини имела должность суперинтенданта дома королевы.

Скандал? Скандал, вот только Людовик выяснил, что король Испании никаких писем дочери не писал, и решил докопаться, кому он обязан оглаской. И ведь докопался!

Наказывать Генриетту или Олимпию было немыслимо, так что расплачиваться за изобретательность пришлось де Варду. Он был арестован и отправлен в Бастилию, а затем к крепость Монпелье.

Полтора года заключения, впрочем, не слишком тяжелые, а потом его отправили в его губернаторство в Провансе. Заодно и отняв у него должность командира Ста швейцарцев.

Если вы полагаете, что в ссылке де Вард тосковал, то вы ошибаетесь. В Провансе он жил так же, как и при дворе -- в свое удовольствие. Очаровывал, соблазнял женщин, радовался жизни...

Знаменитая маркиза де Севинье в письмах жадно выспрашивала у дочери, как поживает де Вард, восхищалась и ужасалась его выходкам, а потом делилась ими со знакомыми.

Особый интерес вызвала история, как маркиз покинул свою возлюбленную дочь маркиза де Туара. Мадам де Севинье писала:

Я в ужасе от непостоянства маркиза де Варда: когда его страсть угасла, он не нашел ничего лучше, чем заявить ей, что более ее не любит. Это чудовищно, но я бы предпочла такую боль боли от мысли быть покинутой ради другойОбщество ужасалось, но при этом принялось... разыгрывать сцену объяснения де Варда и мадмуазель де Туар. Это было одно из самых популярных развлечений дворянства. Слезы зрителей лились градом!

Как по вашему, чем все это могло закончиться? После без малого 20 лет отсутствия при дворе Людовик вновь вызвал де Варда к своей особе.

Он появился, как метко отметил один из его приятелей, в допотопном парике и королевском камзоле из тех, что носили в 1663 году. Ну да, лет двадцать тому назад -- подобное платье нынче можно увидеть лишь на фамильных портретах. Сам король не смог остаться серьезным и расхохотался при виде маркиза. "Ах, сир! -- воскликнул де Вард, ничуть не утративший своего остроумия. -- Воистину, тот, кого несчастная судьба заставила существовать вдали от Вас, не просто несчастен, он смешон!" Король велел позвать дофина и представил его де Варду под видом молодого придворного, но маркиз узнал принца и поклонился. Король, смеясь, заметил: "Что за глупость, де Вард, Вы ведь знаете, что в моем присутствии кланяться никому нельзя". На что де Вард ответил тем же тоном: "Сир, я ничего не знаю, я все позабыл! Умоляю Ваше Величество простить мне по крайней мере тридцать глупостей". "Отлично, я согласен, -- отвечал король. -- Осталось двадцать девять..." Де Вард, один де Вард -- все только о нем и говорят сегодня...Так писала о его возвращении все та же маркиза. И я готова держать пари, что де Вард сделал это нарочно -- он превратил свое возвращение в грандиозное событие, которое невозможно было забыть. Он вернул себе все, в том числе и должность командира Ста Швейцарцев.

Он умер в 1688 году, и все признавали, что таких людей больше нет. Никто больше не обладает такой любезностью, остроумием, изобретательностью и обаянием.

У него не было сыновей, только дочь. По мужу она стала герцогиней де Роган.

Николя Фуке — в литературе и жизни

В семнадцатом веке он произвел сильное впечатление на современников. В девятнадцатом его воспел Александр Дюма. Никола Фуке в его романе "Виконт де Бражелон" идеален до полной неспособности к выживанию. Впрочем, недостатки у него все же есть — он запутался в отношениях с женщинами, но когда это встречало осуждение во Франции!

Фантазия Дюма имела мало отношения к реальности, разве что исторический Николя Фуке действительно был обаятелен и красноречив. А вот с честностью он был не в ладах, судя по всему, искренне полагая, что мир создан для него.

Он родился в семье советника парламента Бретани и был вторым из двенадцати детей. Почти все они стали людьми церкви, даже старший брат Фуке. Кто знает, не стал бы церковником и Николя, но его таланты привлекли внимание самого Ришелье. В результате он закончил юридический факультет Парижского университета, с подачи Ришелье в 19 (девятнадцать!) лет стал советником парламента Меца, а потом принялся трудиться интендантом в Дофине, а потом при армиях во Фландрии и Каталонии. Одним из поручений Ришелье, которое он с успехом выполнил, было отыскание документов, которые формально оправдывали бы оккупацию Лотарингии Францией.

В 25 лет Фуке первый раз женился. Женитьба принесла ему огромное приданное в деньгах, а также ткацкое производство и важные связи. Правда, его жена умерла родами, оставив Николя дочь Мари, но Фуке не слишком страдал от одиночества — его всегда окружали женщины. А дочь он позднее выдал замуж за внучатого племянника знаменитого герцога де Сюлли.

Об этом обычно не пишут, но кроме дел во Франции Фуке занимался и делами колоний. У него были акции компаний островов Америки, Сенегала и Новой Франции. Еще он имел долю в нескольких судоходных компаниях.

Примерно за год до рождения Николя отец Фуке купил дворянство. Так как на анжуйском диалекте слово "фуке" означает белку, именно этот зверек и попал на герб Николя Фуке. Еще и с горделивым девизом: "Quo non ascendam?", т.е. "Куда только не заберусь". И, конечно, Фуке не забывал приобретать титулы. Сначала он стал сеньором де Мелюн, затем виконтом де Во.

Умирающий Ришелье передал его в качестве наследства кардиналу Мазарини, и он получает важные должности. Да, ему удается не все, его ошибки вызывают неприязнь к нему канцлера Сегье, который в будущем припомнит ему все разногласия, но пока что Фуке мастерски использует свои таланты, особенно красноречие, на службе Мазарини.

Он становится интендантом Парижа, и на этом посту неуклонно проводит политику правительства, являясь его сторонником во времена Фронды.

В 1650 за огромную сумму в 450 тыс. ливров Николя купил должность прокурора Парижского парламента. А в 1651 году женился вторично на Мари-Мадлен де Кастиль. Ему уже 36, а ей всего 15. Она не так богата, как его первая жена — зато какие у нее связи! Она очаровательна, преданна ему, а он изменяет ей направо и налево.

Должность прокурора дает очень многое, и Фуке с размахом использует ее на службе Мазарини. Когда во время Фронды Мазарини был изгнан из Франции, Фуке формально вел против него процесс, а на практике информировал изгнанного министра обо всем происходящем в Париже, в том числе и касательно врагов Мазарини. И потом, как прокурор, он не пощадил членов парламента фрондеров.

В отличие от того, что писал Дюма, Мазарини умел быть благодарным, и Фуке немедленно этим воспользовался. В 1653 году умер суперинтендант финансов герцог де Вьевиль, и Фуке потребовал эту должность для себя.

Скажете "Потрясающая наглость", но Мазарини пришлось все же согласиться с этим назначением. Правда, понимая, что нельзя слишком уж возвышать молодого и крайне амбициозного человека, министр назначил сразу двух суперинтендантов, рассчитывая, что они будут сдерживать друг друга. И тем не менее в 38 лет Фуке становится министром, при этом самым молодым министром финансов старой Франции.

Он отвечает за доходы, второй суперинтендант — Сервьен — за расходы. В стране жесточайший финансовый кризис, а Фуке может дать за своей старшей дочерью приданное 600 тыс. ливров. А еще купить за 2,6 млн. ливров остров Бель-Иль-ан-Мер (вместе с титулом маркиза), в укрепление которого вбухал еще кучу денег — так, на всякий случай, а то вдруг ему предъявят обвинение.

И было за что. В его руках сосредотачивается все больше богатств, которые никак нельзя объяснить законными доходами. За право получить откуп на сбор налогов, он обязует финансистов выплачивать пенсию не только ему и его людям, но и его любовницам.

Помните в романе Дюма влюбленную в Фуке маркизу де Плесси-Бельер, которая отдает ему свое богатство, чтобы спасти от разорении? В реальности маркиза не отдавала, а получала. Как и многие другие дамы. А расплачиваться за эту роскошь приходилось простым подданным его величества.

Когда же умер Сервьер, Фуке и вовсе вообразил, будто мир принадлежит ему. Его финансовые махинации стремительно увеличивали его состояние. Он устраивал празднества, от которых у принцев глаза лезли на лоб. Он покупал художников, архитекторов, поэтов и писателей. И женщин, кстати, тоже.

Еще в начале 1650-х он отстроил себе дворец в Во, правда, для этого пришлось снести четыре деревни и вырубить виноградники, но кого смущали такие мелочи! Оставшись же единственным суперинтендантом финансов, Фуке украсил Во с небывалой роскошью.

В общем, Мазарини понял, что Фуке зарывается, так что умирая, он порекомендовал королю Кольбера (тут Дюма написал чистую правду) и посоветовал покончить с независимостью Фуке.

Но Фуке игнорировал угрозы.

Да, он купил Бель-Иль и даже укрепил его, но все его планы на крайний случай были настолько невразумительны, что не могли как-то изменить ситуацию в случае опасности. В большей степени Фуке надеялся, что Бель-Иль сможет вытеснить из торговли Амстердам — надежды, которым не суждено было сбыться.

Да, Фуке покупал придворных оптом и в розницу, но при этом не заботился о какой-то достоверности собственной финансовой документации. Были годы, когда он вовсе не вел финансовые книги, а когда все же предоставлял королю отчеты, то Людовик и Кольбер, втайне проверяя его счета, без особого труда устанавливали, что он беззастенчиво занижает расходы и завышает доходы. Непохоже не аккуратность Фуке по описанию Дюма, правда?

Он вел себя настолько вызывающе, что судьба его была решена задолго до знаменитого праздника в Во, где он постарался ослепить королевский двор своим великолепием. Кстати, это была уже вторая поездка короля во владения Фуке и третий праздник для двора, устроенный министром.

А еще он пытался купить... Луизу де Лавальер. Из этого ничего не вышло. Луиза была честной девушкой и искренне любила короля, но подобная попытка не прибавила Людовику симпатии к Фуке.

Участь его была решена, вот только судить Фуке было практически невозможно. Как прокурор он подлежал суду Парламента, который полностью контролировал — благодаря деньгам, конечно.

Проблему решил Кольбер. Нет, никакого балагана с бывшей любовницей Фуке, ставшей любовницей Кольбера и решившей помочь новому любовнику погубить старого. Кольбер просто убедил Фуке продать должность прокурора, а деньги подарить королю. Фуке, искренне веривший, что купить можно всех, в том числе и короля, клюнул на удочку Кольбера. И продал должность, после чего широким жестом подарил деньги королю. Он даже не догадывался, что тем самым оплачивает процесс над самим собой.

Ему было сорок шесть лет, он был самым богатым человеком Франции, из его рук ели придворные, военные, писатели и поэты, ему были обязаны герцоги, его проклинали народ и король (редкое единение монарха со своими бедными подданными) , а он даже не догадывался, что всему этому скоро придет конец.

Как обычно и бывает.

Аббат Фуке, брат Николя Фуке — шпион, гуляка, мот

Его почти единодушно называли очень дурным человеком, его — аббата Базиля Фуке, младшего брата суперинтенданта финансов Николя Фуке. Когда в романе "Виконт де Бражелон" Александр Дюма описывал его человеком вздорным, мстительным, расточительным, совершенно неразборчивым в средствах, предводителем десятков головорезов, готовых за деньги на все, он не слишком преувеличивал. Скорее, он преуменьшал. Да, с Дюма такое случалось — слишком уж безбашенно выглядело поведение людей XVII века, чтобы писатель века XIX описал все это в романе и читатели не заявили, что такого не может быть, потому что не может быть никогда.

О чем же умолчал Дюма?

Да, собственно, о том, что Базиль Фуке — аббат Фуке — был агентом Мазарини и возглавлял его тайную полицию.

Неожиданный поворот, правда?

Что представляют люди при словах "Тайная полиция"?

Что-то из шпионских фильмов и современных детективов?

Напрасно. Аббат Фуке жил в XVII веке, когда политика очень часто принимала вид дурного балагана. И, кстати, служить министру в те времена вовсе не означало служить Франции. Частенько это даже не означало служить министру. Как вельможи частенько путали королевскую казну с собственным карманом, так и агенты даже не пытались отделить государственные интересы от собственных страстей. Точнее, второе они частенько прикрывали первым.

Аббат Фуке очень не ладил с господином де Гонди, вошедшим в историю как кардинал де Рец. Дюма изобразил Реца в романе "Двадцать лет спустя" (коадъютор, которого терпеть не мог Арамис). Тот был то фрондером, то сторонником двора, оставил после себя очень интересные мемуары... Так вот в этих мемуарах Рец утверждал, будто Базиль Фуке предлагал Анне Австрийской убить его. Королева отвергла это предложение, но вот Рец пообещал аббату Фуке поколотить его палками (правда, обещание не выполнил).

Или вспомним Елизавету-Анжелику Монморанси-Бутвиль, герцогиню де Шатильон, младшую дочь того самого Монморанси-Бутвиля, который был обезглавлен за то, что дрался на дуэли прямо под окнами Ришелье. Между прочим, очаровательная женщина и ко всему прочему фрондерка. Ее обвиняли в том, что она наняла человека убить кардинала Мазарини. Не сразу, но была арестована и отправлена в Бастилию.

Логично?

Да, вот только там она не осталась. Дело в том, что в нее влюбился Базиль Фуке, который убедил Мазарини, что для дела достаточно держать герцогиню под домашним арестом. Ну, а сам он все время проводил с арестованной, которая стала его любовницей. Нет-нет, не в благодарность за спасение, не думайте, а потому, что аббат Фуке нашел очень опасные для герцогини письма, которые позволяли держать ее в своей власти. Банальный шантаж!

Герцогиня паинькой не была, да и с честностью была не в ладах, а уж в личной жизни демонстрировала полную неразборчивость. Очередной поклонник добился освобождения фрондерки и высылки из Парижа (но и после высылки аббат Фуке ее не оставлял). В результате, навестив столицу, герцогиня решила избавиться от опасных писем. Когда Базиль Фуке отсутствовал дома, она пробралась к нему, нашла письма и уничтожила.

Оцените ситуацию, в главе тайной полиции не представляет сложности пробраться без его ведома, да еще и найти документы, которые, казалось бы, надо хранить как зеницу ока!

Но не менее интересна и реакция аббата. Обнаружив пропажу писем, он сразу понял, кто это сделал, помчался к герцогине и с порога принялся ей угрожать, обещая отрезать нос! Потом он перебил свои подарки — зеркало и хрустальный подсвечник — и удалился.

Происшествие наделало много шума, так что в дело вмешалась Анна Австрийская, которая помирила любовников.

Спросите: "Что это было?!"

Просто жизнь XVII века.

Когда вы читаете фэнтезийные романы, в которых вельможи ведут себя, как учащиеся самого дурного ПТУ, а государственные деятели напоминают истериков, не обвиняйте авторов в том, что они не знают истории. Возможно, они и правда ее не знают, но при этом попадают в точку.

Но вернемся к нашему герою. Смерть Мазарини оставила его не у дел. Умирая, кардинал вообще посоветовал Людовику XIV призвать братьев Фуке — Николя и Базиля — к порядку. Однако, хотя Базиль больше не был на службе, его образ жизни не менялся. Головорезы, любовницы, злые проделки и мотовство. В общем-то, высылка Базиля Фуке после ареста его старшего брата Николя Фуке была совершенно оправдана. Что способен был наворотить этот человек, не знал никто, временами, даже он сам.

При этом Жан-Батист Кольбер никакой неприязни к Базилю Фуке не испытывал, в некоторой степени он был даже ему благодарен, так как младший Фуке немало болтал о том, что его старший брат вор. И все же порядок есть порядок — сослали тебя, так и сиди тихо в ссылке!

В подложных мемуарах господина д'Артаньяна довольно много страниц посвящено тому, как Кольбер пытался поймать аббата Фуке на нарушении режима ссылки. Так как мемуары переведены на русский язык, вы можете насладиться этой историей — она находится в третьем томе.

А чем все закончилось?

Основательно подурив, став участником многих авантюр и безумств, Базиль Фуке наконец-то утомился и в 1678 году удалился в принадлежащее ему бенедиктинское аббатств Барбо (а всего у него было 3 аббатства). В этом монастыре в 1680 году он и умер.

Аббат Фариа — в литературе и в жизни

В своих романах Александр Дюма придумывал не так уж и много — большая их часть основана на реальных историях. Или названных реальными. Так историю графа Монте-Кристо Дюма позаимствовал из статьи «Алмаз и мщение» из издания «Мемуары, извлеченные из архивов полиции». Ее герой — сапожник Франсуа Пико — и стал прототипом Эдмона Дантеса, будущего графа Монте-Кристо. Хотя в статье упоминается и некий итальянский прелат, сделавший Пико своим наследником, имя его в статье не приводится. Однако аббат Фария, который, как уверял Дюма, и сделал литературного Эдмона Дантеса богачом, существовал реально.

Что, собственно, описывал Дюма?

Аббат-итальянец, мечтавший об объединении Италии, блестяще образованный, добрый и великодушный, мыслитель, политик, человек, который открыл тайну старых сокровищ... А еще человек, который во всем превосходит главного героя, человек, которому Эдмон Дантес обязан решительно всем — сохранением собственного рассудка, образованием, богатством и свободой. В общем, образ удивительный и захватывающий, вот только... все это не имело почти никакого отношения к реальности.

«Что? — спросите вы. — Дюма нафантазировал своему герою кучу приключений?»

Нет. Он выкинул большую их часть. Потому что, вопреки общему мнению, Дюма вовсе не был романтиком и явно полагал, что в жизни аббата Фариа всего было слишком много.

Начнем с того, что он не был итальянцем. По матери он был португальцем. А вот отец у него был уроженцем Гоа (это западная Индия), потомок брахманов (!), которые некогда приняли католицизм. И, естественно, родился Фариа в Гоа — в Кандолиме. Это случилось в 1756 году. Дом, где родился Фариа, сохранился до наших дней.

Об этом удивительном происхождении — наполовину португалец, наполовину индиец — Дюма ничего не написал. Видимо, для писателя это было уже слишком романтично и экзотично.

Но это еще не все. Родители будущего аббата — при рождении Жозе Куштодиу Фариа — никак не могли найти общий язык, поэтому добились развода. После чего обратились к богу!

Отец отправился учиться в семинарию и стал священником. Мать ушла в монастырь. Позднее она стала настоятельницей.

«А как же ребенок?!» — спросите вы.

Ну как-как... Его воспитывал отец. Хотя, конечно, это было своеобразное воспитание — смесь католицизма с местными традициями.

Когда Жозе Куштодиу было 15 лет, отец с сыном отправились в Португалию. А потом получили возможность учиться в Италии. Отец стал доктором теологии. Сын тоже выучился на священника. Ему даже случилось читать проповедь перед королевой Португалии!

А вскоре отец с сыном бежали во Францию.

Почему?

Их заподозрили в причастности к заговору с целью добиться независимости Гоа от Португалии. Заговор, кстати, был вполне реален, неизвестно только действительно ли оба Фариа принимали в нем участие. Но вот участвовали они в заговоре или нет, они предпочли не рисковать.

Во Франции в это время тоже было неспокойно. Наш герой с азартом включился в политическую борьбу и был арестован. Считается, что он несколько месяцев провел в Бастилии. Правда, некоторые историки подвергают эти утверждения сомнениям. Но вот то, что в ходе Великой Французской революции он командовал отрядом санкюлотов — правда.

Впрочем, через некоторое время оказалось, что новая власть весьма подозрительно относится к иностранцам. А принять Фариа за француза было очень трудно — слишком экзотичная у него была внешность. И он на всякий случай уехал в Марсель. Там он преподавал философию, занимался исследованиями в области гипноза.

Впрочем, в те времена гипноз с легкой руки Месмера называли магнетизмом. Вот только Фариа пошел гораздо дальше Месмера, рассматривая явления со строго научной точки зрения. Он крайне скептически относился к утверждениям, что якобы во время магнетизма, руки магнетизера излучают некие флюиды. Он пришел к выводу, что дело не в магнетизере и флюидах, а в пациенте. Большинство людей подвержены внушению, так что все дело во внушении и самовнушении.

В 1813 году Фария вернулся из Марселя в Париж (историки так и не смогли установить, действительно ли он был узником замка Иф или это сплетни). И там он продолжил исследования в области гипноза, принимал пациентов, писал труд о природе гипноза (впрочем, тогда этого термина еще не было — Фария писал об осознанном сне).

Далеко не все готовы были принять его исследования. Фария высмеивали, даже не догадываясь, что он на десятилетия предвосхитил некоторые открытия и методики использования гипноза.

Он умер в 1819 году от инсульта.

В 1945 году на Гоа, в городе, где он родился, ему был установлен памятник: аббат Фариа проводит сеанс гипноза.