Череп

Глава 1

(Подражая любимому Довлатову)

Рядовой Володя Трофимчук нашел череп.

Вернее, откопал.

Копал траншею вместе с другими сослуживцами, и именно его боевое оружие, которым в строительных войсках является лопата, упёрлось во что-то, непохожее на камень.

Трофимчук был человек бывалый.

Постарше нас всех.

Сейчас мне кажется, что ему было лет сорок!

Хотя на самом деле 25 или 26.

Сидевший два раза — кража по малолетке и хулиганка по взрослому.

И в армию он каким-то образом попал, чтоб избежать третьего срока.

Что он ещё там натворил, он никому не рассказывал.

Поэтому Володя имел свой взгляд на жизнь в общем, и на службу в армии в частности.

Свои воинские обязанности Трофимчук выполнял исправно, но без фанатизма.

Не было всяких там "западло" или "не положено, начальник".

Утром, не спеша, одевался.

Делал он это ещё до общего подъёма.

Чтоб не за "45 секунд", как какой-нибудь салага.

Вставать раньше всех запрещалось командованием, это могли делать только сержанты. Но исключения бывают во всех правилах.

После пробуждения он тщательно брился, чистил зубы и возвращался к своей койке.

В это время обычно и звучала общая команда "подъём!!".

Когда после утренней пробежки, завтрака и общего батальонного развода на плацу мы приезжали на грузовиках на объект, и я начинал раздавать задания на́ день, Володя смотрел на меня такими глазами, в которых читалось:

"Дай мне такую работу, чтоб было не особо тяжело, но чтоб при этом я не помер от скуки".

Нормальный такой компромисс.

С особым контингентом нужно общаться тоже по-особому.

Вот и в тот день, как я уже говорил, он вместе со всеми копал траншею.

Я, как сержант, выполнявший обязанности бригадира, примерно раз в час обходил всех своих подчинённых, которые работали на разных участках большого строительного объекта.

Чтоб не сачковали и выполняли свои обязанности.

За которые, кстати, нам платили деньги. Да, у нас у каждого был свой счёт.

Но об этом как-нибудь потом.

Когда я подошёл к Владимиру, он стоял, упёршись крепким плечом в воткнутую в землю лопату.

В другой руке у него был человеческий череп.

Губы у него шевелились. У Володи, не у черепа. У черепов не бывает губ, как я тогда убедился.

Рядовой Трофимчук что-то тихонько говорил.

То ли сам с собой, то ли...

Как любой человек, который провел какое-то время в местах лишения свободы, Трофимчук был человек очень начитанный.

Часто любил цитировать любимых авторов и их героев.

И сейчас я был уверен, что он вспомнил Шекспира, его Гамлета и череп бедного Йорика.

Но в отличие от шекспировского героя, который лично знал хозяина черепа, Владимир был в недоумении.

- Дав, как думаешь, кто этот бедолага?

Я в первый раз в жизни видел такое, и мне тоже было интересно, кто это мог быть.

- Дай подержать, - говорю ему.

Он посмотрел на меня снизу вверх и протянул мне находку.

Жуткая картина, доложу я вам.

Огромные глазницы.

Дырки вместо носа.

Но зубы почти все были на месте.

- Молодой был, - сказал Трофимчук, как будто читая мои мысли.

- Или была? - отвечаю.- Может девушка?

- Может и девушка, - согласился он.

- Сам знаешь, здесь же везде бои были.

Дело было в 1989 году, недалеко от города Минска.

Что здесь творилось 45 лет назад (на тот момент), мы все знаем.

Я прыгнул к нему в траншею.

- Аккуратно! - крикнул Володя, боясь, что я могу повредить находку.

- Хорошо, хорошо, - отвечаю.

- Надо его похоронить.

- Да он вроде был уже похоронен, - отвечаю.

- Давай перезахороним, закопаем в лесу. Мы же скоро здесь будем трубы прокладывать. Ещё наступит на него кто-нибудь...

Мы вместе поднялись на поверхность и пошли в сторону лесочка рядом.

Два солдата родом из Средней Азии всё это время молча наблюдали за всей этой картиной.

- Чё встали, басмачи, копайте! - крикнул им Владимир.

Они тут же стали усердно ковырять лопатами мягкую летнюю землю.

Мы прошли метров сто и дошли до небольшой берёзовой рощи.

- Давай здесь, - раскомандовался он, показывая на место рядом с красивой берёзкой.

Я не возражал. Не до этого было.

Надо было просто завершить начатое.

Он отдал мне череп и стал быстро копать.

Когда яма стала примерно полметра глубиной, он остановился, вытер лоб носовым платком и достал пачку сигарет.

- Закурим?

- Давай.

Я взял предложенную мне сигарету, прикурил.

Мы курили и смотрели на него. Или на неё.

Кто каким-то неожиданным образом оказался на нашем пути.

А сейчас лежит на травке рядом со свежевыкопанной ямой и тоже смотрит на нас.

Кто скорей всего стал жертвой страшной войны.

И нам в тот момент было уже не важно, с какой стороны он воевал.

Или не воевал. А жил мирной жизнью и не по своей воле погиб от пули, голода или холода.

Да мало ли что могло произойти...

Мы же не эксперты какие-то.

А обычные военнослужащие, которые были призваны в Советскую армию, отслужили по полтора года и находились за несколько тысяч километров от своих родных городов.

Мы ещё постояли, Володя поднял череп и положил его в яму.

Потом взял горсть земли и бросил на него.

Я сделал тоже самое. Наверно так надо было.

Чтоб хоть как-то поучаствовать в этом процессе, я взял лопату и закопал импровизированную могилу.

Получился небольшой бугорок.

Володя взял у меня инструмент и постучал по бугорку металлической частью, придавая ему правильную форму.

Потом он встал почти по стойке смирно, поднял глаза наверх и перекрестился.

По тем временам это было в диковинку.

Я непроизвольно сделал тоже самое.

Только спустя несколько лет я узнал, что армяне крестятся слева направо, не как Трофимчук.

Но это же мелочи, согласитесь.

Мы, не договариваясь, молча постояли ещё минуту, выдохнули и пошли в сторону стройки.

До траншеи мы шли молча.

Каждый думал о своём.

Было тёплое лето.

Зелёная трава, синее небо, звонкие птицы.

Ничто не напоминало о событиях более чем сорокалетней давности.

За время двухлетней службы я слышал несколько историй, как мои однополчане откапывали какие-то интересные предметы.

На моей памяти был отлично сохранившийся обеденный сервиз с рисунком в виде нацистского орла на каждой тарелке и чашке.

Ржавый автомат ППШ.

Штык, пустая фляга.

Но именно находка Трофимчука запомнилась мне больше всех.

Я не помню, чтоб он потом кому-то в казарме о ней рассказывал.

Да и я особо не трепался.

Не тот случай.

Я

очень жалею, что после службы в армии мы не сохранили отношения с Володей.

Интересно кем он стал, жив ли.

Если ты вдруг читаешь эти строки, то буду рад общению с тобой!