Человек чести

Глава 1

Истинная победа в войне — сохранить человечность в бесчеловечных условиях.

Дело было в 1944-м, мой полк направили в глухое село под недавно освобождённым Смоленском. Я был человеком не высших чинов, ефрейтора дали в Москве. Нашим штабом стал обветшалый усадебный дом раскулаченных хозяев, в котором я хорошо прижился.

Природа здешних мест меня очаровала. Вокруг всё цвело и пестрило яркими красками. Мои сослуживцы бегали за деревенскими девчонками, уже женатые помогали в хозяйстве. Местные приняли нас с теплом и радушием, кормили, стирали форму. В лесной глуши неподалёку, среди покачивающихся берёз, расстилалось чистое озерцо, укрытое от посторонних глаз.

На сегодня полковник приказал мне починить ветхую мебель в штабе, после чего я мог быть свободен. Сам он был добрым человеком, но печальным. Его глаза часто украдкой скользили по чёрно-белой фотографии, висевшей на стене его кабинета – воспоминание о сыне, отдавшего свою жизнь за родину. В такие моменты полковник становился каким-то неживым, словно его душа ушла вместе с сыном. Я испытывал к нему сильное уважение и сочувствие, но не решался прикасаться к этой болезненной теме, предпочитая молча выполнять свои обязанности, оставляя его один на один со своими печалями.

Закончив чинить ножку стула, я вышел на улицу. Тёплый ветерок игриво ласкал моё лицо и волосы, даря приятное ощущение свежести и безмятежности. В ноздри бил лёгкий запах сухой травы. Ветви величественных деревьев играли шелестом. Вдали виднелись чёрные точки: это пастушок выгуливал своих коров.

Лёгкой грацией ко мне подбежала хрупкая девушка, с которой мы тогда ласково общались. Серые глаза, словно жемчужины, встретились с моими. Её лицо обрамляли длинные русые волосы, а веснушки придавали детскую нежность.

— Пошли-ка на озеро, покупаемся, — предложила она мне, отводя взгляд в сторону.

Я согласился. Придя на берег озера, мы, отвернувшись, разделись и зашли в освежающую воду по шею. Я поделился с ней историей про стул, она рассказала мне про коров, за которыми ухаживала. Это были разговоры ни о чём, но мне они нравились. Точнее не сами разговоры, а её компания. С ней мне было легко, я забывал обо всём: о фронте, о войне, о долге. Были только мы вдвоём и никого больше.

После купания мы направились в село. Ко мне подошёл сослуживец и передал, что меня искал полковник. Я незамедлительно пошёл в штаб.

— Я же говорил, что он со своей там шуры-муры крутит, — насмешливо сказал солдат.

— Вот ты, — угрюмо бросил полковник. — Если я тебя отпустил, это не означает, что нужно пропадать подолгу куда-то. Не забудь, завтра твоя очередь дозорить, в шесть утра выходишь.

На утро следующего дня, проснувшись в оговорённое время, я вместе с несколькими товарищами сменил дозорных. Обстановка в этом месте была спокойной, ближе километра немцы не подходили.

Мы молча шли по лесной дороге. Лучи утреннего солнца прорезали листья, играя тенями. Где-то в деревьях щебетали птицы. Именно в этот момент умиротворённую тишину прервал отдалённый звук. Похоже, за поворотом шли люди. Их точно было больше нас.

Достав винтовки, мы скрылись за кустами. Мимо нас прошла группа немцев, человек семь-восемь, говорили что-то на своём. Как только они стали к нам спиной, мы выскочили из засады и начали стрелять. Выстрел, перезарядка, выстрел. Трое сразу полегло, один обернулся со шмайсером, но словил пулю в голову, остальные пустились наутёк в лес.

Двое моих товарищей побежали в одну сторону, я — в другую. Перескакивая через поваленные деревья и пни, я преследовал врагов. Вскоре их силуэты резко куда-то исчезли. Они спрятались. Остановившись посреди лесной поляны, я прислушался. Гитлеровцы находились в превосходящем положении. Лишняя секунда могла стоить мне жизни. Послышался щелчок перезарядки. Не раздумывая, я обернулся в сторону звука и выстрелил. Немец, стоявший с наведённой на меня винтовкой, пошатнулся, схватился за грудь и замертво упал.

Меня окутало облегчение. Я хотел уже уйти, но заметил блик от каски в стороне. Это был его товарищ. Он трясся от страха, быстро и судорожно дышал. Я подошёл к нему и ткнул винтовкой. Он медленно встал с поднятыми руками, бросив своё оружие подальше на землю. Посмотрев на него, я понял, что передо мной стоит подросток, не старше 14 лет. Насколько низко посылать на войну детей. Моя рука не поднялась убить ребёнка, поэтому я указал винтовкой на его форму, приказав снять. Враг подчинился. Его взгляд устремился вниз, будто он осознавал свою скорую гибель. Простояв в молчании несколько минут, я кивнул в сторону, подав знак, что отпускаю его. Немец медленно начал уходить, приговаривая: «Данке, данке…». Когда его силуэт скрылся, я вышел к дороге.

Меня встретили запыхавшиеся товарищи и сказали:

— Один сбежал, падла. Остальных догнали.

После того случая прошло несколько дней. Я размышлял о женитьбе с той очаровательной девушкой после войны. Тем временем в штабе творилась неразбериха. Все что-то накалённо обсуждали. На мой вопрос, мол, в чём дело, мне ответили, что дозорные не вернулись. Вспомнив о недавнем визите немцев, это вызывало у меня серьёзное беспокойство.

Примерно через полчаса в штаб вбежал рядовой.

— Немцы! Немцы идут! — закричал он. — Будет авиаудар!

Все начали метаться туда-сюда, хватали оружие и выбегали наружу. Я последовал за ними. На улице я встретил взгляд моей возлюбленной. Резко её лёгкая улыбка пропала, глаза округлились от страха. Прозвучал пронзительный свист, и в одно мгновенье снаряд упал рядом с ней, разорвав всё вокруг. Меня подбросило в воздух и со всей силы швырнуло на землю.

Сильный удар не позволил мне встать. Стоная от невыносимой боли, я медленно поднял голову. Мои товарищи уже целились зениткой по самолёту, но не успели. Взрыв разнёс всё в пух и прах. В ушах раздался режущий звон, в глазах потемнело. Я увидел лежащего полковника. Он смотрел своим пустым взглядом прямо в мою душу. Произошёл ещё один взрыв, и всё окутало дымом.

Я не помню, сколько прошло времени, когда наконец всё стихло. Меня частично засыпало землёй. Отягощающая боль не прошла. Кругом лежали тела погибших товарищей.

Я услышал голоса немцев, вошедших в уничтоженное село. Они добивали выживших солдат. Ко мне подошёл один из них. Мой командир, моя любовь, мои товарищи — все были мертвы. Мне нечего терять. Я поднял взгляд. Лицо показалось довольно знакомым. Это был тот самый подросток, которого я отпустил! Всё повторилось, только лежу теперь я, а с оружием он. Надежды на милосердие не было. И за это я бы его не осудил, на войне мы не люди, мы солдаты.

Юноша пристально смотрел на меня, я молча глядел в ответ. После нескольких минут раздумий он показал жестом быть тише, выстрелил в землю рядом со мной и ушёл, что-то крикнув своим товарищам.

Я выжил после этого случая. Мне удалось добраться до соседней деревни, из которой меня доставили в госпиталь. Из моего полка и того села выжил только я. С тех пор в моей жизни закрепился закон: добро возвращается, рано или поздно, будь то в этом мире или на небесах, всё обязательно зачтётся.