Без права на поражение

Глава 1

13 июня 1914 года около семи вечера Игорь Сикорский наконец-то добрался до своей кровати, чтобы вздремнуть перед самым важным полетом в своей жизни. Этой ночью они с товарищами летят из Санкт-Петербурга в Киев на уже проверенной, но никогда не летавшей на большие расстояния модели аэроплана «Илья Муромец». Как главный конструктор и летчик-испытатель, Сикорский сделал все, чтобы эта машина была способна преодолеть большие расстояния. Но теперь это нужно было доказать на деле.В тот момент ему не спалось. Такова участь любого создателя – всегда волноваться за свое детище, даже если кажется, что ему ничего не угрожает. Ставки были велики. Полет в новых условиях всегда являет собой опасное предприятие, но не это беспокоило молодого конструктора и пилота. Так уж устроен этот мир, что для продвижения чего-то нового в масштабах страны мало сделать изобретение. Затем нужно доказать его полезность, постоянно продираясь через инертность государственного аппарата. Мало кто в России верил в то, что местный специалист сделает достойный самолет, который пригодится на практике. Поэтому так нужен был этот полет на большое расстояние, и пройти он должен как можно лучше.

«Быстрее бы на аэродром, - думал Сикорский, - тем более теперь белые ночи, и все равно нормально не спиться. За два года так и не привык я к ним после Киева». Провалившись в сон, он увидел свою семью, родной дом в Киеве на Ярославом Валу и корпуса Политехнического института, где начинался его путь воздухоплавателя. Он ловил во сне настроение того времени и юношеские мечты о полетах на созданных им самим летательных аппаратах.

- Игорь Иванович, - позвал его тихо знакомый голос, - вам пора просыпаться, уж половина двенадцатого.

Это будила его Мария Нестеровна, немолодая уже экономка при доходном доме, где Сикорский получил квартиру от Русско-Балтийского вагонного завода. Наскоро перекусив, Сикорский сдержанно попрощался с экономкой и уверенной походкой пошел на улицу, где его ожидал автомобиль. «Какой сосредоточенный молодой человек, - подумала Мария Нестеровна, - далеко пойдет!». Через мгновение автомобиль нес Игоря Сикорского на корпусной аэродром навстречу новому приключению.

Около полуночи все участники полета и провожающие собрались на аэродроме. Сикорский был уверен в тех, кто полетит с ним сегодня, но все равно поговорил с каждым о самочувствии и настрое. Готовы ли они выдержать весь полет? Убедившись в хорошем моральном состоянии экипажа, он перешел к технической части.

- Владимир Сергеевич, давайте еще раз вместе осмотрим машину. – обратился Сикорский к механику Панасюку, одному из четырех участников полета.

Выражение лица Игоря Ивановича как всегда было строгим. Он мало улыбался, а в этот момент его концентрация была предельной. Владимир Панасюк, бессменный механик Сикорского на протяжении последних двух лет, хорошо знал характер начальника и не обращал внимания на строгий голос и напряженное выражение лица Сикорского. Они обошли аэроплан, осмотрев каждую деталь при помощи фонариков.

- Игорь Иванович, это самый лучший летательный аппарат, из тех, что есть у нас в России, а может и во всем мире! – не удержался Панасюк - Вот увидите, долетим в лучшем виде!

- Ваши слова, да Богу в уши, Владимир Сергеевич! Еще раз проверьте, чтобы мы взяли все нужное для ремонта, и особенно будьте готовы заняться машиной прямо в полете.

Никто и не знал тогда, насколько именно в этот раз будет важна возможность подойти к двигателям по крылу во время полета. Еще до начала путешествия интуиция подсказывала Сикорскому, что нужно быть готовым к разным неожиданностям, и она как всегда не подвела его. Но в тот момент об этом никто не догадывался.

Когда все необходимое было проверено и загружено, экипаж собрался возле воздушного корабля. Кроме Сикорского и Панасюка в предприятии участвовали штабс-капитан Христофор Фрацевич Пруссис в качестве второго пилота и штурман Георгий Иванович Лавров, штурман и также второй пилот. Все проверенные опытные специалисты и надежные товарищи.

На огромных крыльях биплана можно было разглядеть четыре мощных двигателя, по два с каждой стороны. В отблесках аэродромных фонарей аэроплан казался настоящим гигантом. Никто и нигде еще не строил таких аппаратов, и сейчас этот воздушный корабль должен был показать всем, на что он способен.

Вдруг Сикорский спохватился и быстро повернулся к провожающим – он совсем забыл о них. Десятка два человек - начальство от завода и родные членов экипажа. Лица видно плохо, но понятно, что у всех настроение приподнятое. Быстро попрощались. «Своих родных я обязательно должен встретить в Киеве» - подумал Сикорский, а вслух сказал:

- С Богом, господа!, - и все четверо поднялись в салон аэроплана.

Около часа ночи мощная машина, до предела груженая бензином и другими припасами, оторвалась от земли и стала медленно набирать высоту. За рулем сидел сам Сикорский. Ночной взлет, как и планировалось, прошел очень хорошо. Немецкие двигатели Аргус по 100 лошадей каждый прекрасно делали свою работу. Языки пламени, вырывающиеся из выхлопных труб, бросали мерцающий свет в салон и на крылья. Ни качки, ни технических неполадок. Все, кроме Сикорского, сидели в салоне и пытались через окна рассмотреть что-нибудь на земле.

- Машина ваша зверь конечно! – восторженно прокричал Лавров, пересиливая шум моторов. - Я всегда думал, что меня только морские суда будут приводить в восторг, но от этой стрекозы у меня, что называется, дух захватывает!

- На нее бы еще бомбы поставить – цены б ей не было, - отозвался вояка Пруссис.

Не думал Игорь Иванович о бомбах, когда проектировал большой аэроплан, но ничего не поделаешь – военные воспринимают его изобретения по своему, да и деньги им выделяют значительные. Так что, надо будет и о бомбах подумать. Но только не сейчас. Сейчас нельзя расслабляться! Не то это дело – воздухоплавание – в котором можно оставить что-то без внимания. Небо так прекрасно, но оно не прощает ошибок!

После двух часов ночи стало светать и взору открылись бескрайние просторы родной земли на многие вёрсты вокруг. Христофор Пруссис сменил Сикорского, и тот пробрался по крылу к первому правому двигателю, чтобы посмотреть на него в работе. Встречный поток воздуха так и норовил сбросить вниз! Но прямо за двигателем Сикорский нашел защищенное от ветра место и осмотрелся вокруг. Вид отсюда представлялся невообразимый! Ранее «Илья Муромец» не летал от Санкт-Петербурга дальше двадцати километров, а сейчас казалось, что ему подвластны любые путешествия!

Так, добравшись на высоту в полторы версты, они проделали путь до Орши, где благополучно приземлились на заранее выбранное поле. Началось наполнение топливных баков бензином. Посмотреть на чудо техники собралось изрядное количество местного народа. Сикорскому пришлось отвечать на множественные вопросы публики и он не видел, как происходит заправка. Когда уже нужно было двигаться в путь, Сикорский обнаружил, что в баках бензина было не больше чем на треть! Так запросто можно было не успеть вовремя взлететь, и тогда график полета совершенно нарушится!

- Что у вас за проблема, Владимир Сергеевич?! – спросил Сикорский.

- Горло у бака слишком маленькое, дай Бог за минуту залить полстакана. Нужно было бы подавать под давлением, но нет такой возможности!

- Не останавливайтесь ни на минуту, поздно взлетим – до Киева в светлое время не дотянем. В темноте наша посадка не представляется возможной!

- Понял вас, Игорь Иванович. Сделаем как только можно быстро!

Сикорский отошел от машины к Лаврову и Пруссису, которые изучали доставшееся им для взлета поле. Было всего два варианта: взлетать в сторону леса, начинающегося почти сразу же за полем, или с обрывистого берега Днепра.

Пруссис заговорил первым:

- На сторону леса никак не взлететь, точно попадем на деревья. К обрыву склон, хорошо разгонимся и взлетим.

- Но тогда ветер сзади, - включился Лавров, - подъемная сила поослабнет, как бы в воде не искупаться…

Положение складывалось не из легких. Сикорский еще несколько минут внимательно рассматривал поле, затем обернулся и посмотрел на толпу зевак, окруживших аэроплан.

- Господа, взлетать будем в сторону Днепра, это единственный вариант. Небольшой уклон нам на пользу. Соберите из толпы любопытствующих не менее тридцати человек, самых крепких. Будут толкать нас до самого обрыва, а там мы, надеюсь, сами сможем взлететь.

Нестерпимая жара южных широт, отягощенная ожиданием, забирала остатки терпения у всех членов команды. Когда наконец баки были наполнены, было уже почти два часа пополудни. Можно было взлетать. Все четверо быстро поднялись на борт, Сикорский сел за руль и запустил двигатели. По его сигналу команда помощников из местных стала что есть мочи толкать машину к обрыву. Скорость набиралась быстро. Но и обрыв был все ближе и ближе! За три сажени до конца поля толкавшие оставили самолет, и уже можно было взлетать, но Сикорский принимает мгновенное решение бросить аэроплан с обрыва, чтобы максимально использовать силу разгона. Нос корабля вот вот должен был достичь конечной точки и у всех, кто был в салоне, на лице появилась смесь страха и удивления!

- Игорь Иванович!! – только и успел прокричать Пруссис, как вдруг аэроплан потерял опору и всей своей тяжестью просел в воздухе над водной гладью Днепра!

Все замерли от неожиданности. Прошло еще пару секунд и машина, как будто нащупав крыльями воздух, стала поднимать нос, выровнялась и медленно пошла вверх.

- Пошел… , пошел родной! – сказал тихо Пруссис, и шумно сел в плетеное кресло в салоне. Все вздохнули с облегчением.

Но оказалось, что радоваться было рано. Полуденная жара сильно снижала мощность моторов, высокая температура и близость водоема создавали на малой высоте хаотичные потоки воздуха. «Илья Муромец» с огромным трудом набирал высоту. Машину постоянно трясло и носило из стороны в сторону. Первый раз упали с 70 до 30 метров из-за неожиданно налетевшего потока, выбросили за борт часть груза и снова стали отдаляться от земли. Но второй раз стал роковым. Когда Сикорский за рулем боролся за жизнь аэроплана, к нему подбежал Панасюк и показал на ближний правый двигатель. Тот был объят пламенем! Огонь в безумном танце жадно облизывал крыло аэроплана, словно голодный китайский дракон!

С места пилота было видно, что пожар произошел из-за лопнувшей у самого мотора медной трубки бензопровода, из которой на двигатель хлестал бензин. Сикорский сразу же остановил двигатель и прокричал:

- Владимир Сергеевич, быстрее на крыло!

Панасюк бросился к горящему двигателю. За ним на крыло выпрыгнул Лавров, прихватив с собой огнетушитель. Обоих поочередно бросало во все стороны, сохранять устойчивость было крайне трудно. Панасюк сразу попытался заткнуть пальцем трубку бензопровода, но горящий бензин попал на его одежду и она тоже загорелась! Борясь с ужасной болтанкой, Лавров сумел направить огнетушитель на Панасюка и потушить огонь.

Сикорский не видел, что происходило у горящего двигателя. Остановившийся винт теперь служил дополнительным препятствием для полета, самолет еле-еле держал высоту, и пилот был вынужден непрерывно корректировать положение руля. Впервые за время полета Сикорский по-настоящему испугался за судьбу миссии. «Придется садиться!» - эта мысль как роковой приговор все больше заполняла его разум!

Тем временем Лаврову удалось перекрыть кран подачи бензина около топливного бака, но огонь по-прежнему бушевал на большом участке в районе двигателя. Лавров попытался воспользоваться огнетушителем. Он был пуст!

- Одеждой! Одеждой!! – закричал Панасюк, и стал стягивать одной рукой свою летную куртку. Лавров последовал его примеру, и они стали сбивать пламя куртками, замахиваясь что есть силы.

Через несколько мгновений пламя исчезло. Панасюк и Лавров кое-как забрались назад в салон и вдруг почувствовали, что аэроплан ударился колесами о землю и, подскакивая на неровностях, покатился по ржаному полю – это Сикорский все таки решил совершить посадку и в спокойной обстановке устранить проблему. Когда машина наконец остановилась, вся команда застыла на своих местах, чтобы перевести дух после жуткой передряги.

Несколько минут отдыха, и занялись ремонтом. Конечно же, для местных жителей посадка огромной машины не прошла незамеченной. От ближайшей железнодорожной станции Копысь сбежалось уйма народу, а через некоторое время они же нанесли гостям столько еды, что не то что съесть – взять все с собой не представлялось возможным!

Ремонт сделали быстро. По времени взлетать уже не было смысла, так как до темноты не долететь. Пришлось устраиваться на ночь на месте и до конца дня рассказывать любопытствующим про аэроплан. Но и помощь местных была очень кстати. При помощи зевак экипаж выставил аэроплан на исходную точку для завтрашнего взлета и разместился на ночь в салоне.

Уже в полночь погода показала, что она готовит команде новое испытание. Проливной дождь барабанил по обшивке аэроплана всю ночь и немного стих только ближе к утру. Едва светлеющее небо было покрыто темными тучами. По всем расчетам аэроплан был готов для полетов под дождем. Однако такую погоду никак нельзя было назвать хорошей для продолжения путешествия. Все это понимали, но никто не сказал ни слова.

Около четырех утра прогрели двигатели и взлетели. Достигнув Шклова, аэроплан пошел в нижней кромки облачности, на высоте около 450 метров. Летели уже около часа, почти без дождя и в спокойной обстановке. Но вот дождь припустил. Возобновилась болтанка, в слепом полете становилось все тяжелее управлять огромным воздушным судном. Сикорский начинал по-настоящему уставать. Он просто не успевал следить за всеми нужными действиями!

- Георгий Иванович! – обратился он к Лаврову, - помогайте мне с курсом движения! Мне нужно все внимание перевести на рулевое управление!

Лавров быстро встал возле кресла пилота и стал подсказывать по приборам направление полета. Он еле мог стоять и только успевал переставлять ноги для равновесия. Дождь тем временем перешел в ливень и стал заливать все, куда могла пробраться вода. Панасюк нервно перебегал от одной стены салона к другой, с ужасом наблюдая за двигателями, которые теперь были полностью в воде, но пока что удивительным образом продолжали бесперебойную работу.

Неожиданно аэроплан накренился влево и сильно нырнул носом вниз, одновременно начиная двигаться по нисходящей спирали с большой скоростью! Лавров от неожиданности повалился на Сикорского и на пару секунд машина осталась без управления! Сикорский отбросил его резким движением и впился руками в рулевое колесо. Кинул взгляд на высотомер – расстояние до земли катастрофически уменьшалось, а «Илья Муромец» беспомощно закручивал свой путь по спирали все ниже и ниже!

Сикорский несколько раз попробовал разные положения рулей, но аэроплан никак не хотел слушаться. Остальные не могли ему помочь и только наблюдали за происходящим из салона. Кресла, столик и припасы, не закрепленные к корпусу, прыгали по салону. Христофор Пруссис безуспешно пытался удержать часть предметов и бранился на чем свет стоит.

Сикорский же видел все в замедленном темпе. Вот он в очередной раз мгновенно меняет положение рулей – аэроплан не реагирует! Что же предпринять?! В конце концов он решает зафиксировать все рули в нейтральном положении и, о чудо! Это сработало! Машина стала постепенно выравниваться, вращение замедлилось и постепенно прекратилось. Сикорский, как это обычно бывало, оставался сосредоточенным и безэмоциональным, лишь шумно выдохнул пару раз, приводя в порядок дыхание.

Слегка опомнившись, Лавров предложил снизиться до минимальной высоты над землей, так как это было безопаснее всего в сложившихся обстоятельствах. Опасный маневр! Они точно не знали, где находятся и каков характер местности. Но другого выхода не было. Сикорский согласился с предложением и повел машину на снижение. Их по-прежнему окружали темные облака, земля изредка показывалась в просветах.

- Всем внимание, господа! Следите во все стороны за просветами! – прокричал команду Сикорский, - и сразу говорите что видите и высоту просто на глаз!

Пруссис, Лавров и Панасюк прильнули к окнам по бокам и в конце салона. До пилота изредка доносились короткие фразы:

«Вижу поле, 500!».

«Вижу лесистый холм, 400!»

Так дошли до высоты 250 метров, но земли не было видно. Напряжение в голосах с каждым разом нарастало! Но как только отметка высотомера дошла до 200 метров, облака неожиданно расступились, и все увидели луг и лес рядом с ним. По аэроплану прокатился вздох облегчения! Теперь нужно было только аккуратно вести машину и встать на правильный курс. Лавров изучил местность и направил пилота на юго-запад и далее по руслу Днепра.

Пруссис рвался сменить Сикорского, но тот только отвечал:

- Не сейчас, Христофор Францевич, не сейчас.

- Игорь Иванович, вы уже три часа на управлении!

- Поберегите силы, штабс-капитан. Мы все еще в критической ситуации, и пока управлять буду я.

Сикорский осторожно вел аэроплан под самыми облаками. На этой высоте управлять было уже намного проще. «Илья Муромец» послушно рассекал воздух, следуя за неспешным течением Днепра. Вскоре аэроплан стал существенно легче из-за выработки топлива и пилот принялся набирать высоту, чтобы забраться выше слоя облаков, подальше от непогоды. На высоте 1100 метров сквозь белую пелену пробились первые солнечные лучи. Еще немного, и аэроплан вырвался из плена облаков и поплыл над ними. Всех ослепило невероятно яркое Солнце! Болтанка полностью прекратилась. Машина шла ровно, как бы застыв в воздухе.

- Ваш черед, Христофор Францевич! Прошу за управление! – сказал Сикорский и уступил место Христофору Пруссису.

Сикорский выпил горячего кофе – тут, на высоте, было весьма прохладно – надел теплое пальто и вышел на верхний открытый мостик.

Какая красота теперь расстилалась перед ними! От края до края их окружало безбрежное море белых облаков. По пути попадались невероятной высоты «айсберги», которые добавляли этому пейзажу величественности. Иногда можно было просто пролететь сквозь такой «айсберг», и казалось, будто ты маг и можешь свободно проходить сквозь препятствия. Они добились своего – обуздали стихию, и теперь совершали победный полет над силами природы, еще недавно пытавшимися сбросить на землю их аэроплан.

При полете над облаками Лавров задавал курс полета только исходя из расчетов. Они совершенно успевали по времени, но так хотелось более не промахнуться и совсем скоро прибыть к месту назначения! Через два часа полета, примерно за 8 километров от Киева, Сикорский снова сел за штурвал и стал снижаться в облака с высоты в 1200 метров.

Как и раньше, земля долго не показывалась за темной пеленой, плотно окружившей аэроплан. Но на высоте 300 метров «Илья Муромец» наконец вышел из облаков, и отважные путешественники увидели под собой центральные улицы Киева! Расчеты и движение исключительно по приборам дали великолепные результат! Сикорский впервые за долгое время искренне засмеялся. Обернувшись к остальным он увидел, как те ликовали, пожимали друг другу руки, похлопывали по плечам.

- Говорил же я вам, Игорь Иванович, что долетим в лучшем виде!

Это Панасюк вспомнил свои слова на аэродроме в Питере. Старый вояка Пруссис гоготал без умолку, радостно тряс Сикорского за плечи. Лавров беспрестанно улыбался, особенно радуясь своим удачным расчетам. Теперь их общая победа была совсем близко!

Сикорский развернул аэроплан в сторону Куреневского аэродрома и через непродолжительное время совершил посадку. Их встретили члены Киевского общества воздухоплавания. Этим же вечером на собрании в Обществе Сикорскому вручили большую золотую медаль с надписью ”Славному витязю русского воздушного океана Игорю Сикорскому”. Было много поздравлений и восторженных речей.

Они провели в Киеве несколько дней, прежде чем отправились в обратный путь. Были здесь и торжественный прием у городского начальства, и показательные полеты с участием официальных лиц. И конечно же Игорь Иванович встретился с родными. Отец Сикорского, Иван Алексеевич, несмотря на болезнь, также смог подняться с сыном в небо. Он был совершенно счастлив и с трудом сдерживал слезы. Ведь его сын достиг того, о чем мечтал – это ли не лучший подарок для отца!

Сестра Сикорского Ольга летела вместе с ними. Она всю дорогу вскрикивала, как и положено хрупкой женщине, и говорила.

- Игорек, а нельзя ли лететь пониже! Мне немного дурно от такой высоты!

- Оленька, ниже лететь не положено! – отвечал Сикорский, а сам сдерживал улыбку.

Как же это было приятно – взять близких тебе людей на борт и полетать вот так над родным Киевом, над этой невероятной красоты землей, где все когда-то начиналось!

28 июня «Илья Муромец» возвратился в Санкт-Петербург. Вскоре началась Первая мировая война. Аэропланы этой модели стали ее активными участниками и сыграли важную роль в победах русской армии. А Игорь Иванович Сикорский продолжил конструировать воздушные суда и за свою долгую жизнь внес огромный вклад в мировую авиационную индустрию.

НА ФОТО слева на право: Панасюк, Лавров, Сикорский, Пруссис.