Беспризорники

Серия 1. Письмо маме

Сцена 1. Экс. Сельские окраины. Двор у полуразрушенного, заброшенного дома. Лето. 1945 год. Вечер.

У костра сидят несколько чумазых детей. Кто-то одет в видавшие виды обноски, у кого-то откровенные лохмотья вместо одежды. Все мирно и тихо жуют раздобытый где-то черствый черный хлеб. Вдруг один из них, тяжело вздохнув, произнес.

Митька.

- Эх… сейчас бы к этому маленькому куску хлеба, да большой шматок сала…

Все с удивлением и легким чувством надежды посмотрели на Митьку. И только Серый с усмешкой произнес:

Серый.

- Во дает! Сала он захотел…Да ты небось сала то никогда в глаза и не видел?!

Митька.

- Хы! Не только видел, но и ел его.

Все как по команде перестали жевать и пристально уставились на Митьку. Кто-то с удовольствием сглотнул слюни, вспоминая вкус сала, а кто-то, кому еще не доводилось пробовать сала, стал воображать, какое оно на вкус. Сладкое и молочное, возможно даже похоже на мороженое, хотя и самого мороженного никогда не пробовали… Малому стало очень любопытно узнать про сало:

Малой.

- А какое оно это сало? И как оно на вкус? Сладкое очень, наверное?

Митька рассмеялся:

Митька.

- Ну, Малой ты смешной. Какое же оно сладкое?! Сало жирное и соленое, на корочке из свиной кожи.

Малой скривился и стал сплевывать и вытирать губы чумазой рукой.

Малой.

- Фу! Тьфу! Какая гадость. Я никогда этого в рот не возьму.

Митька.

- Это ты зря так говоришь. На самом деле в мире нет ничего вкуснее сала. Кто хоть раз его пробовал – тот знает.

Серый.

- А ты сам то, где его пробовал? Врешь, наверное, что ел сало?!

Митька.

- С чего мне врать то?! Я, правда, его ел. А угостил меня солдат, который с войны домой возвращался.

Серый.

- Да ладно?! Расскажи!

Митька.

- Да ну чего там рассказывать то…

И все ребята почти хором и настойчиво закричали:

- Расскажи! Расскажи!...

Митька.

- Ну, так и быть. Слушайте.

Сцена 2. Экс. Ж/Д полустанок. Амбар. Рассказ Митьки. Май 1945г. День.

Дело было недалеко от нашего села. На железнодорожном полустанке. Я бродил вокруг и надеялся, раздобыть себе, что-нибудь поесть. Потом, спрятавшись в старом и покосившемся амбаре, что раньше был складом, я следил за всеми кто приезжал и уезжал на поезде. Но в тот день проезжих пассажиров было мало и все в основном наши местные жители. К ним я на глаза не хотел попадаться, что бы они меня не сдали нашему участковому милиционеру. Вечерело. Оставшись голодным, я собрался уже возвращаться в наш Приют, как вдруг увидел молодого солдата, который шел на полустанок со стороны нашего села. Он подошел к расписанию поездов, а потом присел на лавочку. Снял со спины сидор и раскрыл его. Достал оттуда хлеб и сверток бумаги. Из свертка он достал нечто, чего я раньше не видел, издалека оно было похоже на сливочное масло, но это было совсем не масло. От него он отрезал кусок перочинным ножом и положил на хлеб, а потом, стал есть его с большим удовольствием. У меня тогда весь рот заполнился слюнями. Мне во что бы то ни стало, захотелось тоже это попробовать. Таким аппетитным и вкусным казался этот кусочек чего-то. После чего он убрал все в свой вещмешок и откинувшись на спинку лавки – задремал. Выждав немного, я вылез из амбара и подкрался к лавке, осторожно стащил этот сидор и украдкой вернулся на свою тайную лежку. Усевшись поудобнее, я раскрыл вещмешок и вытряхнул из него все содержимое. Посыпались: хлеб, сверток, мыльно-рыльные принадлежности, перочинный ножик, маленькая металлическая шкатулочка с наградами, еще какие-то личные вещи и фотокарточка вложенная в письмо-треуголку. Первым делом я схватился за сверток, развернул его и стал нюхать этот кусок. На запах он не представлял из себя что-то съедобное, но в целом выглядел очень аппетитно. Я лизнул его верхнюю часть и сразу же сплюнул, так как она была очень соленая. Но мой желудок так сильно заурчал от голода, что я понял, это все мне надо съесть. Я потянулся за хлебом и подобрал лежащую на нем фотокарточку с письмом. На фотографии была изображена миловидная женщина среднего возраста, а на обороте фотокарточки было подписано карандашом: «Моя любимая Мама». Я узнал эту женщину, она живет в соседней деревне и часто бывает, выходит на дорогу, ведущую на полустанок, и подолгу стоит и ждет кого-то. Письмо было адресовано тоже маме от сына. В нем было написано о том, что он воюет уже на территории проклятой Германии и что война уже совсем скоро закончится, и он вернется к ней домой.

Сцена 3. Экс. Сельские окраины. Двор у полуразрушенного, заброшенного дома. Лето. 1945 год. Вечер.

Ребята сидели молча и завороженно слушали рассказ Митьки. Серый недоверчиво поглядел на Митьку в тот момент, когда он говорил, что было написано в письме, и, перебив его – спросил.

Серый.

- А где это ты научился читать?

Митька.

- Известное дело. До того как сбежать из детдома, я успел пройти 3 класса школьной программы. Так что худо-бедно, а читать я умею.

Серый.

- А ведь говорят, что чужие письма читать не хорошо…

Митька.

- Согласен! Я и не хотел сначала читать это письмо, но так увлекся с первых слов, благо то было написано аккуратным почерком, что и прочел его до конца.

Малой.

- Ладно, Митька, расскажи, что же было дальше? Ты съел этот кусок сала с хлебом?

Митька.

- Ух! Конечно! Лопал так, что за ушами трещало…

Серый.

- Подожди ка… Ты же сначала говорил, что тебя этим салом угостил солдат, который с войны домой возвращался?!

Митька.

- Угу! Так точно!

Серый.

- А теперь ты говоришь, что в наглую стащил у солдата его сидор и самовольно съел это сало с хлебом…

Митька.

- Верно! Сидор стащил, но ни сало, ни хлеб есть не стал.

Все опять уставились на Митьку, засыпав его вопросами:

- Как? Почему? А куда ты его дел? Спрятал?

Митька.

- Вернул обратно солдату.

Все еще больше вылупились на Митьку, а потом стали переглядываться и перешептываться между собой, мол, какой Митька дурачок и растяпа. Серый стал посмеиваться и подначивать Митьку.

Серый.

- Вот ты, Митька, лопух! Вместо того чтобы наесться досыта и поживиться вещами отдал все обратно хозяину?! Да, таких дураков еще поискать надо…

Малой.

- А почему ты решил так поступить? Почему не оставил все себе?

Митька.

- Мне стало жаль этого солдата. Ведь он искал маму.

Ребята перестали шептаться и вспомнили, что каждый из них пытался когда-то искать свою маму, даже зная о том, что ее уже нет в живых. Малой заметно погрустнев, спросил у Митьки.

Малой.

- Он тоже искал свою маму?

Митька.

- Нет! Он искал маму своего погибшего фронтового товарища.

Сцена 4.Экс. Ж/Д полустанок. Амбар. Рассказ Митьки. Май 1945г. День.

Прочитав письмо, мне стало очень грустно. Я даже расплакался, потому что сразу вспомнил о своей маме, хотя совсем смутно помню ее. Она погибла в самом начале войны от бомбежки, когда фашисты бомбили завод, где она работала на станке, изготавливая снаряды. Отец мой тоже погиб на фронте, где-то под Калинином. О их смерти я узнал намного позже. После того как меня и многих детей-сирот эвакуировали в наш районный центр, подальше от войны, где нас приютили в детском доме. Я постоянно расспрашивал, где мои родители и старшая вожатая сжалилась надо мной и все мне рассказала об их героической гибели. Я долго не мог отойти и не верил в это, а потом не выдержав – сбежал из этого детдома. Я хотел найти маму, но так и не нашел ее. Так что, я собрал все высыпанные вещи, и сало с хлебом в том числе, обратно в сидор. У меня пропал аппетит, и проснулось чувство угрызения совести. Этот солдат искал маму, которая еще жива, и ждет его домой. А я так бессовестно его обворовал. Я встал, взял вещмешок и пошел на полустанок, хотел так же тайком, чтобы меня никто не заметил, вернуть его обратно. Но подойдя, увидел, что этого солдата там уже нет. Видимо он проснулся и, не обнаружив своего вещмешка, пошел его искать. Я подошел к лавке и только хотел положить сидор на место, как услышал позади себя топот сапог. Я обернулся и увидел того самого солдата, он стоял и смотрел на меня с укоризной.

Сцена 5. Нат. Ж/Д полустанок. Май 1945г. День.

Митька.

- Простите меня! Это я взял ваш вещмешок.

Солдат.

-Без разрешения нельзя брать чужие вещи!

Митька.

- Виноват! Я больше так не буду.

Солдат.

- Хм! Молодец! Исправляешься!

Митька.

- Вот, возьмите, пожалуйста!

Солдат взял свой вещмешок и раскрыв его убедился, что все вещи на месте и ничего не пропало, даже хлеб и сало.

Солдат.

- Хвалю, что решил его вернуть. Но что же тебя натолкнуло на это?

Митька.

- Я прочитал Ваше письмо, написанное вашей маме, и мне стало стыдно.

Солдат рассмотрев мальчика и оценив состояние его одежды, спросил.

Солдат.

- Твои родители погибли?

Митька.

- Да. Еще в самом начале войны…

Солдат.

- Ясно! Но это не мое письмо, это письмо, написанное своей маме моим боевым товарищем, с которым мы вместе воевали и дошли с боями до самой Германии. Он погиб в апреле при штурме Зееловских высот, чуть-чуть не дожив до победы. И умирая у меня на руках, он протянул мне треуголку и попросил об одной просьбе, лично передать это письмо его маме. Так как сам уже никогда не сможет этого сделать. В кармане у него, я нашел ее фотографию и его ордена с медалями. Возвращаясь, домой к своим родным, я решил заехать по пути и разыскать маму своего товарища, чтобы передать ей письмо и его личные вещи. Я разузнал, что она живет в этих местах, но никак не могу ее найти, говорят, что она куда-то переехала.

Митька.

- Я знаю! Я знаю, где она живет. Я могу Вас к ней провести.

Солдат.

- Правда?! Ну, что ж. Если ты проведешь меня к ней, то я тебя угощу за это.

Митька.

- Договорились!

Сцена 5. Нат./Инт. Отдаленная деревня. Старая покосившаяся изба. Рассказ Митьки. Май 1945г. День.

Выйдя с полустанка, мы направились вместе с солдатом в соседнюю с нашим селом деревню. По дороге, он много рассказывал мне интересных историй о сражениях, в которых ему приходилось участвовать. Как было порой страшно и тяжело на войне. Как ему хотелось вернуться поскорей домой к своим родным с победой. Часто думал о маме, что она ждет его домой, и эти мысли помогали ему выжить на фронте под смертельным огнем. Наконец, подойдя к деревне, мы увидели, что множество домов были заброшены, а некоторые совсем развалились. Но дом, где жила женщина, к которой мы шли, был цел, хоть и изрядно покосился. Мы подошли к двери и солдат постучался. Долго никто не открывал, но затем послышались шаги за дверью и она распахнулась. В дверном проеме показалась та самая женщина, что была изображена на фотографии, только теперь она выглядела более пожилой и уставшей. Солдат представился и рассказал ей историю о ее сыне. Она, конечно же, расплакалась и уткнулась лицом в его грудь. После чего он передал ей личные вещи ее сына, фотографию и письмо. Слезы ручьем текли из ее глаз, но она прочитала его до конца. Солдат обнял ее и успокоил, пообещав, что будет часто заезжать и навещать ее. Потом она нас пригласила в дом и накормила вареной картошкой из печи. Солдат, рассказал ей, как они сильно дружили, и что ее сын, несколько раз даже спас его от смерти. Она сидела и слушала его со слезами на глазах, а потом рассказала, что у нее теперь никого не осталось, так как муж погиб еще в финскую войну, а теперь еще и единственный сын. После того, как мы наелись, решили ей помочь по хозяйству. Залатали дыры в крыше, накололи дров и убрали территорию от мусора. Попрощавшись с ней, я тоже пообещал к ней заходить и помогать чем смогу. Вернувшись на полустанок, солдат достал из вещмешка свой хлеб и сверток с салом. Протянул его мне и поблагодарил, мол, я заслужил это. Попросил меня чаще заходить к этой женщине и заботиться о ней. Потом вскочил на уезжающий поезд до города и помахал мне рукой.

Сцена 6. Экс. Сельские окраины. Двор у полуразрушенного, заброшенного дома. Лето. 1945 год. Вечер.

Митька.

- Вот так, я остался сытый и довольный, что помог людям и заслуженно получил свое угощение.

Малой.

- Здорово! Ты, правда, молодец!

Серый.

- Да, я тоже хотел бы кому-нибудь помочь, чтобы меня так хорошенько накормили.

Все ребята тоже стали поддакивать и кивать, соглашаясь с Серым.

Митька.

- Ребята, я придумал! А давайте мы завтра, как проснемся, пойдем в эту соседнюю деревню и поможем этой одинокой женщине по хозяйству.

Все дружно стали говорить.

- Да! Конечно! Давайте! Обязательно пойдем.

Потом все стали собираться и укладываться спать, кутаясь в разное тряпье. Все были воодушевлены завтрашним днем и желанием помочь. Малой лежал рядом с Митькой и высунувшись из под своего одеяла спросил.

Малой.

- Митя, а она, правда, нас накормит, если мы ей поможем?

Митька.

- Правда! Она очень добрая и щедрая женщина.

Малой.

- А, правда, чтобы получить награду надо делать добро?

Митька.

- Правда! Твори добро и добро к тебе вернется.

Малой.

- А, правда, что…

Митька.

- Малой, давай спать. Завтра у нас много дел. Надо выспаться. Спокойной ночи!

Малой.

- Хорошо! Спокойной ночи!

Конец первой серии

Дополнительный материал

Письмо маме

Дорогая мама! Как ты там? Как у тебя здоровье? Получила ли мое письмо от пятого апреля? Извини, что долго не писал тебе. Времени совсем не было, так как мы постоянно были в боях и на марше. Наш батальон перебросили из Кракова к Зееловским высотам. Вот мы и дождались этого счастливого момента, мама. Теперь война ведется на территории проклятой Германии. Остается последний рывок, и скоро мы добьем врага в его логове. Тогда конец войне и всем нашим страданиям. Я, наконец, вернусь домой к тебе. Подожди еще чуть-чуть и скоро мы с тобой увидимся. В прошлом твоем письме ты писала, что собираешься переезжать в другую деревню, но еще не решила куда именно. Так что, я отправлю тебе свое письмо на старый наш адресат, но ты как получишь эту треуголку – напиши мне сразу ответ и сообщи свой новый адрес. Кстати, как там дела у тети Фроси и тети Кати? А дед Федос еще жив? Напиши мне все ваши новости. И все-таки зря ты решила переехать, я понимаю, в нашей деревне осталось мало жителей и она находится далеко от районного центра, но ведь война совсем скоро закончится, и люди вернутся к мирной жизни, и будут строиться: новые дома, дороги, семьи. Подожди меня и тогда вместе мы все решим. А помнишь, я писал тебе о моем лучшем друге и боевом товарище Мишке Карпове? С которым мы с самого 1941 года воюем вместе. Если бы не он, тяжело бы мне было, а вместе с ним все тяготы и беды – все нипочем. Сколько раз мы уже выручали и прикрывали друг друга. Он хочет приехать со мной, познакомиться с тобой и помочь нам: поправить покосившийся дом, ну и так по хозяйству. Мишка тебе понравится, он классный парень и надежный товарищ. В общем, ждать осталось уже не долго. Люблю, целую! Твой сын Алексей!

Серия 2. Добрый немец

Сцена 1. Проселочная дорога. Лето 1945 года.

На проселочной дороге, ведущей из села к дому председателя колхоза, велись ремонтные работы. Рабочие, одетые в изрядно поношенную и потертую форму, клали брусчатку. Пыль стояла столбом. Летнее жаркое солнце беспощадно палило уже больше недели – высушив местность насухо. Спастись от палящих лучей, можно было только в тени деревьев.

Рядом с дорогой в разросшемся кустарнике прятались Митька и Серый. Они наблюдали за рабочими в надежде, что кто-то из них оставит или забудет что-нибудь съестное, чтобы потом подобрать это, когда работа закончится. Но странный вид рабочих и присутствие рядом конвойных солдат НКВД с автоматами ППШ-41 наводили на ребят сомнения, что поживиться у них едой вряд ли получится.

- Странные какие-то рабочие. – Шёпотом произнес Митька.

- Почему странные? – Решил поинтересоваться Серый у Митьки таким выводом.

- Ну, раз они под конвоем солдат - значит заключенные. Вот только одежда у них совсем не та. Вроде рабочая, а вроде бы и нет. Первый раз такую вижу. У зеков черная роба должна быть, а эта серо-зеленая какая-то. Да и жаргон у них какой-то не понятный. Ни словечка разобрать не могу.

- Потому что это не совсем зеки… - Чуть с усмешкой сказал Серый.

- А кто же они тогда? – Удивленно спросил Митька.

- Это пленные немцы!

- Немцы??

Митька действительно до этого не видел их в живую. Во время войны он был эвакуирован с другими детьми из детдома своего города во Владимирскую область, куда не смогли дойти оккупанты. Поэтому знал о них не много и только то, что рассказывали о них другие ребята. А Серый почти два года жил под оккупацией на Смоленщине и потому хорошо знал врага в лицо.

Митька, раскрыв рот от удивления, с любопытством рассматривал немцев. Он всегда думал, что они большие, грозные и страшные. Настоящие злодеи, которые безжалостно насилуют и убивают мирных граждан. Избивают стариков, женщин и детей просто так. Ведут себя нагло и жадно. Все под чистую отбирают у местного населения. А здесь они были худые, хилые и измученные доходяги, с которых и взять то нечего. Совсем не такие, какими Митька себе их представлял.

- Да уж… здесь нам поживиться нечем тогда. – После недолгого оцепенения расстроено произнес Митька. – От немцев милости не жди.

- Почему ты так решил? – Изумился Серый.

- Известное дело! Немцы только грабить, убивать и мародерствовать умеют. А еще я слышал, что были такие отряды - эсэсовцы, которые младенцев на завтрак ели.

- Чушь! Кто тебе такое сказал?

- В детдоме старшие ребята рассказывали нам про это, когда мы спать ложились.

- Ясно! – Серый ухмыльнулся. - Это они вас просто пугали перед сном, чтобы вы не хулиганили и быстро засыпали, спрятавшись под одеяло.

- Но нам еще вожатые рассказывали, как немцы целые деревни и села сжигали, все продукты и скот забирали себе, а местное население увозили на тяжелую работу в Германию.

- Здесь я с тобой отчасти соглашусь. Но не все немцы были такими, как ты рассказываешь. Были и добрые немцы.

- Ну, здрасти, приехали! – Возмутился Митька и укоризненно посмотрел на Серого. – Как это «добрые»? Ты еще скажи, что они к нам с миром пришли, светлое будущее для нас строить…

- Нет, конечно! Но я жил под оккупацией и знаю, какие были немцы. Поверь мне, не все они были плохими. Например, один из них меня часто подкармливал, а иногда даже угощал шоколадом.

- Шоколадом?!

Ах, как бы Митьке хотелось попробовать шоколада. Он столько слышал о нем, но ни разу не пробовал. Он закрыл глаза и стал представлять себе, как он ест шоколадку, и какая она сладкая и чрезвычайно вкусная. От чего он расплылся в благоговейной улыбке. Серый заметив это чуть слышно хохотнул, и тут же прикрыл рукой свой рот, чтобы не рассмеяться еще больше и не привлечь к себе внимание рабочих или конвойных. Митька стыдливо отвернулся в другую сторону от Серого и обиженно произнес:

- Чего ты смеешься? Да я не пробовал шоколад. У нас в детдоме даже простой еды не всегда хватало. Бывало, что несколько дней подряд одними сухарями питались. Я уже и не говорю про сладости…

- Извини! – Попытался успокоить его Серый. - Я не хотел тебя обидеть, но ты бы видел сейчас свое лицо. Словно не шоколадку себе представил, а влюбился в какую-то девчонку.

- Ну, хватит смеяться! Лучше расскажи, как тебя немец угощал.

Сцена 2. Рассказ Серого. Деревня под Смоленском.Лето 1941г.

В нашу деревню немцы вошли в начале августа 41-го года. Я отчетливо помню тот день. Сначала проехали мотоциклы с разведчиками. Они не стали задерживаться здесь, только осмотрелись и поехали дальше. Мы все спрятались по домам и выглядывали в окна, наблюдая за проезжающей колонной немецкой техники вдоль главной улицы. В колонне было очень много танков, броневиков, грузовиков, штабных автомобилей. Они двигались мимо нас на восток. Рвались к Москве. После того как проехала техника следом шли маршем немецкие солдаты. Их было тоже очень много, практически нескончаемый поток. Мы были напуганы и старались смотреть в окна осторожно, чтобы нас не заметили. Никто не знал, что будет дальше. Затем к нашему дому подъехал грузовик и легковой автомобиль. Из грузовика стали выпрыгивать немецкие солдаты и заходить во все дома в нашей деревне. Из автомобиля вышел офицер, осмотрелся по сторонам и указал на наш дом. Солдаты ворвались к нам, а следом и офицер. Он посмотрел на внутренне убранство дома и отдал указание солдатам, чтобы нас вышвырнули наружу. Этот немецкий офицер выбрал наш дом не случайно.

У нас была очень большая многодетная семья. Отец, мама, престарелая бабушка, два старших брата и три сестры. Самым младшим ребенком был я. Поначалу мы жили скромно в соседней деревне в небольшой избе, где нам, конечно же, было очень тесно, но когда нашего отца выбрали на должность председателя местного колхоза – то выделили для нашей семьи в этой деревне самый большой трехкомнатный дом со всем убранством, куда мы с радостью и переехали. Вскоре началась война и отец - со всеми взрослыми мужчинами, кроме стариков – ушел на фронт добровольцем. С того дня я не видел его больше и о его судьбе ничего точно не знаю. Только слышал от наших соседей потом, что он якобы погиб под Ржевом, но ни похоронки, ни других известий мы так и не получили. Поэтому он до сих пор считается пропавшим без вести.

Когда наш дом занял немецкий офицер со своим адъютантом и водителем – мы всей семьей перебрались жить в освободившийся хлев, так как всю скотину немцы увели. В остальных домах расселились немецкие солдаты, также подвинув их хозяев – кого в сарай, а кого-то и расстреляли, кто особенно сильно возмущался и не хотел уходить из своего дома. Таким образом, мы снова оказались в тесных и неблагоприятных условиях. Но на этом наши беды не закончились…

Сцена 3. Проселочная дорога. Лето 1945 года.

Митька внимательно слушал рассказ Серого, но испытываемый любопытством узнать про шоколад, решил перебить его:

- Это все печально, конечно, что случилось с твоей семьей… У ребят из «Приюта» почти у каждого подобная история, кто жил под оккупацией.

- Это еще не все, - возразил Серый, - я только начал рассказывать.

- Ты мне лучше про шоколад расскажи, которым немец тебя подкармливал.

- Так я к этому и веду…

Не успел Серый продолжить рассказ, как ребята заметили, что работа на дороге прекратилась. Рабочие, которые немцы - построились в одну колонну, и пошли к полевой кухне, в которой уже приготовилась еда. Начался обед.

Митька и Серый, учуяв ароматный запах, доносящийся с кухни - залились слюнями.

- Мясной суп, похоже… - Благоговейно произнес Митька и повел носом в сторону кухни.

- Не-а, гуляш! – Томно протянул букву «я» Серый, прикрыв глаза.

Ребята пристально наблюдали, как сначала пищу получили конвойные, усевшиеся есть за деревянным столом, а затем по очереди – немцы, которые разбрелись с мисками под тени деревьев и кустов, растущие вдоль дороги.

Наши герои сами боялись подойти к повару на кухне и спросить у него еды. Вдруг их схватят солдаты НКВД и отведут в милицейский участок, чтобы тот уже в свою очередь отправил их в детдом, куда им попасть совсем не хотелось. Даже не смотря на то, что там кормили исправно, какой никакой, но – едой. Жить под крышей и в тепле, не заботясь о завтрашнем дне. Получать образование и заботу от взрослых, пусть и не родных для них людей. Видимо последний аргумент и был весомым фактором, почему дети сбегали и не хотели попадать в детские дома. Здесь не было для них родных и потому они чувствовали себя там чужими и не воспринимали остальных как близких людей. Плюс бывали случаи жестокого обращения с детьми за провинности и непослушание, что только добавляло желание покинуть это место раз и навсегда. Все еще зависело от характера самого ребенка. Дети, которые привыкли жить на всем готовом, но оставшиеся без семьи – принимали условия жить по правилам в данных детских учреждениях. А кто был своенравным и самостоятельным от природы своей – не соглашались жить в таких навязанных системой условиях и потому чаще всего убегали оттуда куда подальше.

Митька и Серый только и смотрели, давясь слюной, как конвойные и немцы аппетитно принимают пищу, а повар скоблил половником по стенкам котла и доедал остатки.

Серый больше не смог смотреть на это и отвернувшись, стал продолжать свой рассказ:

- Так на чем я остановился? Ах, да…

Сцена 4. Рассказ Серого. Деревня под Смоленском.Осень-зима 1941г.

После того, как нас оккупировали - наша семья стала нести потери. Сначала умерла бабушка. Мама не говорила нам от чего именно, но мы догадывались, что от голода и истощения. Она тайком от матери всю, и без того не многочисленную еду, отдавала нам – своим внукам. Только мы ее похоронили, как через несколько дней рядом с ней уже хоронили нашу самую старшую сестру – Анюту. Один пьяный немецкий солдат подкараулил ее, схватил и затащил в сарай. Она сильно ударила его, и вырвавшись, выбежала на улицу, но далеко убежать не успела. Он застрелил ее. На звук выстрела вышел офицер и только отругал этого солдата, а потом велел ему идти проспаться. Ане тогда было всего 17 лет.

Старшие братья – Валера и Павка поклялись отомстить за ее смерть, но мама боялась, что их тоже расстреляют, и поэтому, пересилив свои страдания – отправила их в лес. Потом мы узнали, что они примкнули к партизанам, но отомстить так и не успели. Их партизанский отряд накрыли каратели по наводке предателя – не выжил никто.

Зимой от болезни умерла младшая из сестер – Соня. Она была старше меня всего на год. Я часто слышал, как мама плакала по ночам, и я каждый раз старался ее успокоить. Она держалась. Ведь у нее еще были мы – я и сестра Глаша. Ради нас она жила и старалась нас прокормить и обеспечить всем необходимым. Ей пришлось устроиться на работу к немцам. Вела хозяйство и ухаживала за офицером, который поселился в нашем доме. Он был назначен комендантом в нашей деревне и контролировал линию снабжения немецких войск, которая проходила здесь. Мама стирала его форму, мыла посуду, убиралась в доме и так далее. За работу маме выдавали паек из солдатской полевой кухни, так что еды - чтобы выжить, нам хватало…

Водитель этого самого немецкого офицера был тоже солдатом, но уже довольно пожилого возраста и отличался от всех остальных немецких солдат. Звали его Вильгельм. Он был очень добрым, и часто бывало - общался со мной. Я, конечно же, не понимал, что он мне говорит по-немецки, но суть была понятна. Он рассказывал про свою семью, которая жила где-то под Берлином и показывал фотокарточки своих детей, жены и родных. Детей у него было много и почти все уже взрослые. Двое старших его сыновей к тому времени уже погибли на фронте. Один из них во Франции, а второй затонул вместе со всем экипажем на подводной лодке. Но еще у него был младший сын примерно моего возраста, видимо, поэтому он проникся ко мне как к родственной душе.

Вильгельм, как и остальные водители военной техники – получал дополнительную пайку в виде шоколадных плиток, но поскольку у него были проблемы с зубами – то он не ел сладкое и весь шоколад отдавал мне. А я делился угощением с Глашей и мамой. До сих пор помню сладкий вкус и приятный аромат этого «Панцершоколада». Вкуснее ничего в жизни не ел.

Так мы и прожили два года. В конце лета 1943-го года расквартированные в нашей деревне немцы эвакуировались на запад, так как наши советские войска прорывались – освобождая нашу землю от захватчиков. Маму и Глашу вместе с остальными местными жителями деревни – немцы забрали с собой на принудительные работы в Германию. Мама в последний момент успела спрятать меня в стоге сена на поле рядом с деревней. Вильгельм видел это, но не сдал меня. Когда я вышел из своего укрытия – деревня была уже вся сожжена. Немцы, отступая, подожгли все дома, чтобы они не достались нашим. Я несколько дней провел в одиночестве и питался крохами, что мог разыскать на пепелище, пока сюда не пришли красноармейцы. Они увидели меня оголодавшего и всего чумазого от сажи и не могли поверить, что я один тут остался. После чего меня досыта накормили и переодели в чистую, хоть и великоватую мне – солдатскую форму. Я хотел остаться с ними и идти освобождать маму и Глашу от немцев, но меня отправили с обозом в тыл. Потом посадили на поезд и куда-то долго везли. Я не находил себе места и чем дальше я ехал, тем грустнее и обиднее мне становилось. На какой-то станции, где поезд остановился и стоял, я тайком выбрался из вагона и сбежал. Я очень хотел догнать тех солдат, что освободили нашу деревню, а точнее то, что от нее осталось и идти с ними освобождать маму и Глашу. Но мне так и не удалось дойти до своей деревни. Я сбивался с пути и меня постоянно ловили, то военные патрули – то милиционеры, но мне каждый раз удавалось сбегать. В конце концов, так прошло еще пару лет, война закончилась, а я все скитался и скрывался, пока не оказался здесь в нашем селе.

Сцена 5. Проселочная дорога. Лето 1945 года.

- Да уж! – Выдохнул Митька. – Сочувствую!

- Спасибо! – Выронил Серый.

- Не легкая судьба. Похлеще моей будет…

Митька хотел еще что-то сказать, но его прервал тихий голос, доносящийся по ту сторону кустов, где они прятались.

- Ребята! Простите, что я к вам обращаюсь…

Митька и Серый прижались к земле, но пытались разглядеть, заговорившего с ними человека, через плотную стену прутьев и листьев разросшегося кустарника.

- Не бойтесь! Я не причиню вам ничего плохого. – Заговорил снова голос, в интонации которого слышался чуть заметный акцент.

- Кто Вы? – Не громко спросил Серый.

- Я рабочий. Мы здесь ремонтируем дорогу.

- Ты немец? – Тихо, но с легким чувством злобы, спросил Митька.

- Да, я немец!

- Откуда ты так хорошо знаешь русский язык?

- Я русский немец.

- Как это? – Не унимался Митька. – Ты что – шпион?

- Нет! Я не шпион. – Удивился и даже немного обиделся немец от такого резюме. – Я родился в России и жил в СССР, но мои родители были родом из Германии.

- Вот как?! Понятно! – Митька явно нарывался на драку, хоть и пытался сдерживать эмоции. – Если ты здесь оказался, значит, воевал против нас?!

- Я действительно служил в Вермахте, но я не участвовал в боях. Мне пришлось работать на нацистов, хоть я их и ненавидел. В конце войны я попал в плен и теперь работаю здесь на родине.

Митька хотел было ему что-то возразить, но Серый отдернул его и спросил:

- А чего ты от нас то хочешь?

- Я еще раз прошу прощения, - виновато сказал немец, - я невольно подслушал ваш разговор, подсев сюда пообедать под тенью этих кустов. Из вашего рассказа я узнал своего камерада Вильгельма Луста, мы служили с ним в одном полку в роте снабжения. Вильгельма все любили и уважали. Он был очень добрым и веселым человеком. Никогда не падал духом, даже когда узнал о смерти своих сыновей. К сожалению, он погиб в Польше под Варшавой при бомбардировке колонны техники вместе с этим офицером и адъютантом, у которых был в подчинении. Их автомобиль разнесло на мелкие кусочки от прямого попадания авиабомбы. Хоронить было нечего.

- Мне жаль Вильгельма… – Грустно сказал Серый. – Но остальных мне не жаль!

- Да, я понимаю тебя, мальчик… - Подбадривающе проговорил немец. – Война – страшное дело! А противостояние братских народов – еще страшнее.

- Что ты имеешь в виду, Фриц? – Вырвалось у Митьки от недопонимания.

- На самом деле меня зовут Отто. Отто Рейнхардт.

Ребята промолчали в ответ. Им не хотелось открывать свои имена незнакомому человеку, да к тому же еще и недавнему врагу. Отто понял это и слегка усмехнулся над ними.

- Не бойтесь меня, ребята. Я вас никому не сдам. Я так понимаю вы здесь сами по себе, и вы безнадзорные?

- Да, мы сами по себе! – Решительно высказал Митька.

- Я так и понял это из вашего рассказа. Это очень трагичная судьба. Мне, правда очень жаль, что мой народ принес вам столько горя и страдания. Но поверьте мне, мой народ тоже сильно пострадал от вашей власти.

- Это кара вам за все наши мучения! – Вспылил Митька. - Сколько невинных людей погибло из-за вас, сколько семей потеряли своих родных и близких…

- Это правда, я не буду отрицать. Нет прощения всем этим ужасам, что причинила нацистская власть на оккупированной русской земле. Но моя семья понесла потери еще до войны, когда мы жили здесь в Саратовской области.

- Что случилось с вашей семьей? – Пожелал узнать Серый историю семьи Отто.

- Я вам расскажу, а вы пока перекусите. – Отто раздвинул кусты и в образовавшееся окошко протянул ребятам свою алюминиевую миску с гуляшом и ложкой. - Я почти не притронулся к еде. А вы, небось, очень голодные. Ешьте!

Митька и Серый переглянулись между собой и, не поверив своему счастью, схватили миску, и стали быстро есть по очереди одной ложкой.

- А как же Вы? – Сжалился Серый, второпях пережевывая пищу, словно кто-то может ее отнять и он не успеет утолить свой голод. – Вы теперь голодным останетесь?

- Не переживайте! Пока мы работаем – нас хорошо кормят. К тому же у меня еще есть сухой паек. Перекушу им.

- Спасибо, Вам! – Почти в унисон сказали ребята и продолжили жевать.

- Кушайте, кушайте! – По-отечески произнес Отто. – А я вам пока расскажу свою историю.

Сцена 6. Рассказ Отто. Саратовская область, СССР. 1920-30 года.

Я родился в самом начале двадцатого века в Саратовском крае. В небольшом селе не далеко от города Екатериненштадт. Мои родители переехали сюда из Германии к своим родственникам, которые жили здесь уже достаточно давно. У них была своя мукомольная ветряная мельница, единственная в местном уезде и папа с мамой стали работать на ней в подмастерьях. Хоть детей в нашей семье было много, но работы хватало для всех, даже для самых маленьких, ведь надо было обеспечить бесперебойную поставку муки для городского хлебопекарного комбината.

Я был средним из трех братьев. Самый старший – Генрих, очень спокойный и заботливый, он был для нас как второй отец. Младший брат – Штефан, самый озорной и веселый, с ним никогда не было скучно, его любили все. Еще у нас было две сестренки: Мария – постарше и Ангелика – самая младшая. Мария была очень кроткой, застенчивой девушкой и к тому же первой красавицей на селе. От ее длинных белокурых волос были все без ума. Поклонников, желающих за ней ухаживать, было пруд пруди.

Ангелика – была просто чудом, подарком небес. Само совершенство. Ласковая и добрая, с благородной и чистейшей, светлой душой. В ее больших и лучезарных глазах можно было просто утонуть. Ее невинный и по-детски наивный взгляд поражал и очаровывал всех своей ангельской красотой и чистотой. Никто не мог оставаться равнодушным от общения с ней. Все называли ее – Ангелом. (Здесь Отто прервался и выдержал небольшую паузу, потом он продолжил, но интонация в его голосе сменилась с восторженно-восхваляющей на искренне-скорбящую). Когда мы ее хоронили, она лежала как ангелочек в белоснежном ситцевом платьице в своем маленьком гробике. По нашему обычаю «Венчание покойников» – умершие девушки считались будущими ангелами «Невестами Господа», поэтому их хоронили в свадебных нарядах. Церемония считалась торжественной и лишенной траурного антуража. Всяческое выражение скорби порицалось при этом. Но на похоронах Ангелики никто не мог сдержать слез, даже сильные духом мужчины рыдали взахлеб. В ее смерти было виновато новое советское правительство с политикой «военного коммунизма». Когда началась русская война - белых и красных, наш немецкий народ не стал вмешиваться в эту братоубийственную войну и оставался в нейтралитете. Но когда большевики стали хозяйничать на этой земле – они начали отнимать у нас все. Первым делом, они ввели «Продразверстку» и изымали у нас большую часть продуктов, а затем объявили «Хлебную монополию» и стали отбирать весь наш хлеб. Отец, конечно, прятал часть муки с мельницы и тайком мы пекли свой хлеб, чтобы не умереть с голоду. Но кто-то, из недоброжелателей нашей семьи, подсмотрел и рассказал властям об этом. К нашему дому, у мельницы, приехал наряд милиции с отрядом ОГПУ. Они схватили отца, выволокли из дома и стали жестоко избивать, чтобы он показал, где скрывает незаконно припрятанные мешки с мукой. Мы все выбежали во двор и пытались хоть как-то успокоить нападавших, но милиционеры нас отталкивали в стороны. Ангелика очень испугалась, что папу сейчас убьют, и подбежала к одному чекисту, который избивал отца. Она стала дергать его за галифе и со слезами на глазах просить не трогать папу. Тот был настолько вовлечен в процедуру избиения, что поначалу не замечал Ангелику, а потом, когда повернулся к ней - схватил, приподнял над землей и со всей силой отбросил ее от себя. Она при падении сильно ударилась головой и потеряла сознание. После этого она так и не очнулась, ее сердце перестало биться.

Мама не смогла больше смотреть, как избивают отца. Не выдержала и рассказала, где они прячут муку. Отряды ОГПУ забрали последнее, что у нас было из еды, и приставили к нашей мельнице дежурить милиционера, чтобы мы не смогли взять себе лишней муки. Отца больше не трогали, и когда закончилась гражданская война, нам выделили норму на хлеб, который могли оставлять себе, но все равно это были крохи.

Затем в конце 20-х, в начале 30-х годов власть советов запустила политику коллективизации, и наша мельница стала имуществом местного колхоза. Снова весь хлеб мы отдавали государству. Начался голод. Голод был настолько сильным, что многие наши друзья односельчане и родственники погибли. Пик смертности особенно пришелся на зиму 1931-1932 года. Тогда умер Штефан. Ночью он проник на мельницу и пытался наскрести хоть немного муки из сусека, чтобы мы смогли хоть немного поесть хлеба. Но видимо от бессилия и слабости от долгого голодания уснул, прям на дне сусека и замерз. Утром мы обнаружили его там свернувшимся калачиком, без признаков жизни.

Вскоре, все проживающие в этом уезде поволжские немцы, да и в других районах тоже, стали поднимать бунты, которые вот-вот могли разрастись в восстание. Наш отец был одним из зачинщиков, он пытался добиться хоть какой-то справедливости и предотвратить голодание и смертность нашего народа. Его, как и многих самых активных бунтарей схватили чекисты и увезли в неизвестном направлении. Больше мы ничего о нем не слышали. Скорее всего, его расстреляли. Мать сильно переживала, у нее часто были истерики. Мы как могли ее успокаивали, но скоро она успокоилась навсегда.

Однажды летним днем, когда мы с Генрихом работали на мельнице в наш дом забрел, не весть откуда взявшийся, пьяный красноармеец. В этот момент мама отдыхала в своей спальне, а Мария убиралась в прихожей, где этот негодяй ее и застал. Он набросился на нее и повалил на пол. На крики Марии прибежала мама. Она кричала на него и пыталась скинуть с дочери, но он только отмахивался, а потом мама обхватила его шею внутренней стороной локтя и стала душить. Тогда он достал из кобуры Наган и направил в сторону матери, выстрелив ей в живот. Мы услышали звук выстрела и побежали с Генрихом в дом. Первым забежал он. Мама уже лежала бездыханная на полу в лужице крови. Мария, выбравшаяся из под солдата, стояла у кухни и держала на изготовке кухонный нож, не давая приблизиться к ней этому гаду. Генрих, оценив ситуацию, попытался наброситься на него, но тот успел среагировать. Развернувшись, он выстрелил в брата несколько раз. Одна из пуль попала ему прямо в сердце. Я стоял в проходе позади него и потому Генрих упал на меня, тем самым защитив от выстрелов, но одна пуля все-таки угодила мне в левое бедро. Когда красноармеец израсходовал все патроны – он испуганно выскочил из дома и убежал. Я попытался побежать за ним следом, но с простреленной ногой, у меня этого не получилось. Милиция не смогла найти убийцу, да они особо и не искали его.

Так мы остались с Марией вдвоем. Нам было тяжело тянуть хозяйство и мельницу, поэтому мы решили переехать в город. Екатериноград к тому времени уже переименованный в Марксштадт, был центром местного уезда и трудовой коммуной немцев Поволжья. Мы поселились в небольшой квартирке. Я устроился работать на хлебопекарный комбинат. Мария же, вскоре вышла замуж за военного офицера, и уехала с ним из города. Я не одобрял этот выбор и потому мы сильно поругались перед ее отъездом. Больше я Марию не видел и не писал ей. На тот момент я ненавидел всю эту красную сволочь лишившую меня всей моей семьи. Я постоянно испытывал желание отомстить, но здравый смысл одолевал меня. Затем в Европе разразилась война. Германия и СССР поделили Польшу. Я уже тогда догадывался, что Гитлер пойдет дальше на восток, как только разберется со своими противниками на западе и скорее всего нас – поволжских немцев депортируют куда-нибудь в Сибирь. Что, собственно, и произошло в августе 1941-го года. Но я не стал этого дожидаться и еще тогда, в конце 39-го, тайком пробрался через советскую границу в Германию искать политического убежища. Поскольку я считался этническим немцем – то меня приняли и дали мне гражданство. Я не скажу, что был очень рад жить под властью нацистов, но большевиков я ненавидел еще больше. И поскольку теперь я являлся полноценным гражданином Третьего рейха – то меня сразу призвали на военную службу, хоть и был очень слабым физически. Сказались многочисленные голодные годы. Меня направили служить в тыл. Так как на фронте от меня, было, мало толку, да я особо и не рвался на передовую, тем более, когда нас отправили на войну с СССР. У меня не было стремления воевать против России, ведь по сути это была моя родина. Даже обида на советскую власть не заставила меня взяться за оружие и мстить за своих родных и близких. Я хотел жить мирно и вернуться на родную землю. Была надежда, что Германия победит и нам отдадут эти земли, но судьба распорядилась иначе. Хотя для меня все сложилось относительно удачно. Я выжил и попал в плен и теперь снова нахожусь на своей родине, пусть и под контролем советской власти опять. Единственное, что я теперь хочу, так это разыскать свою сестру – Марию. Ведь связь с ней разорвалась еще до войны, и я даже не знаю, жива ли она нынче, и где ее теперь искать.

Сцена 7. Проселочная дорога. Лето 1945 года.

Отто закончил свой рассказ и замолк, спрятав внутри себя слезы и душевное страдание. Он смирился со своей судьбой и никого уже ни в чем не винил. Ему хотелось только одного, найти свою сестру. Мария была надеждой для него, надеждой на то, что у него еще есть смысл, ради чего стоило бы жить. Ведь она для него была единственным родным человеком.

Серый с Митькой поняли это, проникшись рассказом Отто истории своей жизни. Они уже вылизали миску, в которой не осталось и следа от гуляша, и вернули ее хозяину.

- Спасибо! – Поблагодарил Серый. – Мы давно уже не ели ничего вкуснее этого гуляша.

- Пожалуйста! – Улыбнувшись, сказал Отто. – Я рад, что смог вам хоть немного помочь, и вы не останетесь сегодня голодными.

В этот момент послышался громкий голос старшего конвоира:

- Обед закончен! Всем сдать миски и приступить к работе!

Отто повернулся, посмотрел на конвоира и, поднимаясь с места, сказал ребятам:

- Прощайте друзья мои! Я рад был с вами пообщаться.

- Постойте! – Вдруг окликнул его Митька. – Мне кажется, мы сможем Вам помочь найти сестру.

- Правда? – Отто быстро опустился на колени перед кустами, пытаясь разглядеть детей сквозь толщею веток. – Но как же вы сможете ее найти? Я даже сам не представляю, где она может быть сейчас.

- Уж поверьте! – Митька горделиво приподнялся. - Мы хоть и дети еще, но мы многое знаем и можем попасть туда, куда не каждый взрослый может пробраться. А уж если захотим – то сможем добыть любую информацию, раз плюнуть.

- Ребята! Пожалуйста! Я буду вам очень благодарен! Только не знаю, чем смогу вас отблагодарить, ведь у меня не осталось ничего ценного. Есть только еще сухой паек. Вот держите.

Отто достал из кармана своего запыленного и потертого кителя небольшой холщевый мешочек и кинул его ребятам в кусты.

- Ну что Вы, не стоит! Мы ведь просто хотим Вам помочь… - Замялся Митька и, услышав приближающийся топот - замолк. Позади к Отто подошел конвоир и встал над ним во весь рост. Отто застыл в неудобной позе, стоя на коленях и согнувшись – смотрел в основание кустов. Митька и Серый, испугавшись, еще больше вжались в землю.

- Ты что не слышал, что обед закончен?! – Сердито прикрикнул конвоир.

- Простите! – Виновато стал оправдываться Отто, поднимаясь с колен. - Я выронил ложку, и она упала в кусты. Вот, нашел…

- А с кем ты тут разговаривал?

- Так это я бранился на ложку, что не мог ее долго найти.

- Смотри мне! – Строго сказал конвоир. – Еще раз ослушаешься меня – останешься без обеда! Понял?

- Так точно!

- Марш работать!

Старший конвоир подтолкнул Отто за плечо и повел его в сторону дороги. Митька протянул руку в кусты и достал мешочек, который кинул им Отто. Просунул в него руку и вытащил наружу завернутую в красивую обертку - плитку шоколада.

- Ничего себе! Откуда у Отто взялся шоколад? – Изумился Серый.

- Не знаю, но это просто праздник какой-то... – Проговорил завороженный Митька, не веря своему счастью.

Митька и Серый, еще несколько минут наблюдали за работой пленных немцев. Отто пару раз с надеждой оглядывался в сторону кустов, за которыми прятались ребята.

Наконец Серый спросил у Митьки:

- Ты, правда, думаешь, что мы сможем помочь Отто найти его сестру?

- Думаю, да! – Митька задумался. – Есть у меня одна идея, где ее можно найти, а поможет нам в этом Малой.

- А Малой то нам как сможет помочь?

- Расскажу, когда вернемся в наш Приют.

- Но почему ты вдруг решил помочь Отто, ведь ты ненавидишь немцев?

- Он добрый, хоть и немец и сделал для нас добро. А на добро надо отвечать добром.

- Хорошо! Тогда давай разыщем Малого и тоже сделаем доброе дело.

- Правильно! А заодно и наших ребят шоколадом угостим.

Конец второй серии.

Серия 3. Гемфуртский след

Сцена 1. Продуктовые склады. Лето 1945г.

Серый и Митька, вернувшись в Приют, Малого там не застали. Кто-то из ребят, находящийся там, подсказал им, что Малой собирался идти к продуктовым складам. Ребята недолго думая, отправились туда искать своего друга. Первым делом они пошли на бугор, который находился рядом со складами. Там была самая лучшая позиция для наблюдения. Здесь у ребят была оборудована лежка, с которой хорошо просматривались склады и прилегающий к ним район. Серый и Митька, обнаружили Малого именно там. Он лежал за небольшим искусственным бруствером, сделанным из насыпи земли, и наблюдал, как к какому-нибудь складу подъезжает грузовик, который - то разгружает, то загружает мешки или ящики с продуктами. Ребята ползком, тихонько подкрались к Малому и только хотели его напугать, как он, не поворачиваясь к ним, приподнял правую руку и жестом ладони показал им остановиться и шёпотом произнес:

- Тихо! Подползайте ко мне, но тихо…

Серый и Митька, не ожидавшие такой реакции от Малого, переглянулись между собой, и медленно подползли к своему другу.

- Как ты услышал, что мы к тебе приближаемся? – Почти в полный голос спросил Митька.

- Тссс! – Малой приложил указательный палец к своим губам, посмотрев на Митьку. – Я же сказал «тихо». Смотрите, что происходит у крайнего склада.

- А что там происходит? – Чуть слышно произнес Серый.

- Ну, вон же. Видите, какие-то странные солдаты разгружают мешки из грузовика и относят их на склад.

- С чего ты взял, что они «странные»? – Полюбопытствовал, Серый.

- Ну, ты что не видишь, как на них неряшливо весит форма, словно они до этого ее никогда не носили.

- Ерунда! Просто они заняты разгрузкой, вот форма и помялась.

- Нет! Форма у них именно весит, а не помятая, да и ведут они себя как-то странно.

- Что не так с их поведением? – Спросил Митька.

- Они постоянно оглядываются по сторонам и нервно торопятся разгрузить эти мешки. Обычно солдаты себя так не ведут.

- Действительно, странные какие-то…

Не успел договорить Серый, как в этот момент один из солдат споткнулся и выронил мешок. Мешок, ударившись о грунт, порвался и из него выпал черный каменный уголь. К нему подбежал другой солдат, который, по всей видимости, был старшим и командовал разгрузочными работами и стал его отчитывать за неуклюжесть и за порчу имущества. Затем они оба собрали выпавший уголь обратно в мешок и отнесли на склад.

- И ругаются они как-то не по уставу, что ли… - Продолжил Серый.

- И зачем они уголь грузят на продовольственный склад?! – Словно самому себе задал этот вопрос Митька.

- Подозреваю, что это не совсем уголь. – Нахмурился Малой.

- То есть? А что это, по-твоему, может быть? – Почти хором спросили Митька и Серый.

- Судя по поведению этих солдат, и как они бережно относятся к этому грузу – осмелюсь предположить, что это не каменный уголь, а взрывчатый.

- Какой?? – В унисон удивились ребята.

- Взрывчатый! – Повторил Малой.

- Вот ты выдумщик Малой! – Усмехнулся Серый. – Разве такой уголь бывает?

- Бывает! И я даже держал его в руках.

- Брехня! – Отмахнулся Серый.

- А где ты нашел такой уголь? – Поинтересовался Митька.

- Я не хочу про это рассказывать… - Малой, смутившись, склонил голову.

- А с этой историей с углем как-то связана та женщина, о которой ты мне рассказывал?

- Какая женщина?- Малой зажался еще больше.

- Ну, которая помогла тебе из оккупированной Белоруссии перейти через линию фронта к нашим. Ты еще говорил, что она вроде немка была, а вроде и русская.

Малой поднял голову и пристально посмотрел в глаза Митьке. Затем отвернулся от него и произнес:

- Да, это была Мария.

- А какая у нее была фамилию? – Резко спросил Серый.

- Не помню точно. – Задумался Малой. – Да и какое это имеет значение.

- Случаем, фамилия у нее была не Рейнхардт?

Малой выпучил на Серого глаза в оцепенении и смотрел на него испытывающим взглядом почти с минуту.

- Да, Рейнхардт. Но как ты узнал? Ведь я даже Митьке не рассказывал, какая у нее была фамилия.

- Потом расскажу. – Сказал Серый. – Ты сначала поведай нам эту историю, где ты виделся с этой женщиной и как ее найти теперь.

Сцена 2. Рассказ Малого. Оккупированная территория Белоруссии.

Я практически не помню своих родителей, но помню, как я остался один. Наша семья жила на территории Польши, недалеко от границы с СССР. По обрывкам из моей памяти – я вспоминаю образ отца. Он был польским офицером, и когда в 1939-м началась война – папа ушел на фронт и не вернулся. Мне было тогда 2 года отроду и, конечно же, ничего этого толком не помню. Старший брат Ёзеф мне рассказывал потом, что отца, как и многих польских офицеров, взяли в плен русские и увезли куда-то в Калининскую область, где вести о нем оборвались, и что с ним стало потом неизвестно. Ходили слухи, которые распространяли выжившие солдаты, вернувшиеся из плена, что всех офицеров расстреляли коммунисты.

Мама очень любила папу и сильно переживала о его судьбе. Она не могла найти себе места и потому поехала на его поиски, но бесследно пропала. Что с ней случилось, никто не знает.

Мы с Ёзефом теперь стали жить на территории, присоединенной к Белоруссии. Он опекал и ухаживал за мной, практически заменил мне отца и мать. Но это продолжалось не долго. В 1941-м пришли немцы. Они забрали брата, как и многих взрослых и старших детей и увезли. Куда и зачем, тоже никто не ведает. Меня в этот момент не было дома, я был на ручье и играл в кораблики. Вечером, уже начало темнеть, я удивился, почему за мной не приходит Ёзеф. Я побежал домой, но дома было пусто. Я ходил по улицам нашего городка в поисках брата, звал его и громко плакал. Меня подобрала одна пожилая женщина, услышав мои рыдания, и приютила у себя. Она была русская и потому учила меня говорить и писать на русском языке. Я был ей очень благодарен за заботу и доброту. Именно она стала называть меня Славный Малый, так как не могла толком выговорить мое польское имя. А все остальные звали меня просто - Малой.

Иногда в наш дом, по ночам, заходили вооруженные люди. Скорее всего, это были партизаны или разведчики. Они организовали подполье и устраивали немцам диверсии. Но вскоре карательные отряды немцев вычислили этих подпольщиков и ночью совершили облаву, как раз в тот момент, когда партизаны проводили сеанс связи со своим командованием по рации. Завязалась перестрелка. Я спал и от громких выстрелов проснулся и стал плакать. Эта женщина схватила меня и, выбравшись из дома через задний выход, спрятала в амбаре. Она спасла меня, но сама погибла в ту ночь. Всех подпольщиков, которые выжили в перестрелке и ее, немцы схватили и заперли в доме. Потом подожгли его из огнеметов. Я наблюдал, как горит дом через щель в дверном проеме амбара и слышал душераздирающие крики погибающих в огне людей. Это событие часто сниться мне теперь в кошмарах.

С тех пор я остался один и заботился о себе сам. К тому времени мой дом, где мы жили когда-то с братом – заняла какая-то немецкая семья. Поэтому жить мне пришлось на улице и попрошайничать. Однажды, в наш городок приехала группа немецких офицеров. По их приказу, на площадь согнали много детей, в том числе и безнадзорных тоже. Немецкие солдаты отловили меня и привели также на площадь. Один из этих офицеров стал кидать нам несколько палок колбасы. Мы, оголодавшие и не евшие давно нормальной еды, набросились как зверье на эту колбасу и стали бороться между собой за право ее съесть. Победителям, оказавшимся сильнее и проворнее остальных, офицеры предложили сотрудничать с ними и за это детей обещали хорошо и вкусно кормить. Не знаю почему, но я тогда тоже согласился. Возможно потому, что на тот момент у меня не было осознания и чувства родины. Я жил тогда впроголодь и без крыши над головой, а тут обещали постоянную пищу и кров. Наверное, поэтому я и купился на это соблазнительное предложение немцев.

Сцена 3. Продуктовые склады. Лето 1945г.

- Подожди! – Прервал Серый рассказ Малого. – Ты нам про Марию Рейнхардт расскажи. Она нас сейчас интересует в первую очередь.

- Так я и веду к этому. – Возмутился Малой.

- Ребзя, смотрите! – Отвлек их Митька, указывая в сторону дороги.

Со стороны города в сторону села ехал армейский внедорожник ГАЗ-64. В нем сидели два солдата и один офицер. Они ехали неспешно и оглядывались по сторонам, словно выискивая кого-то или что-то.

- Это патруль! – Смекнул Серый.

- Походу ищут кого-то. – Предположил Митька.

- Их надо остановить! – Вскочил Малой и побежал к дороге наперерез машине.

- Стой! – Серый и Митька хотели остановить Малого, но не успели и побежали за ним вслед.

Ребята выбежали к дороге и стали махать руками патрульным, чтобы их заметили и остановились.

- Вы чего хлопцы? – Обратился к ребятам офицер, когда машина остановилась рядом с ними. – Потерялись что ли?

- Там! Там за бугром…мешки с углем… на складах… - Затараторил Малой.

- Погоди, погоди! Не спеши. – Офицер попытался успокоить Малого. Скажи толком, что случилось?

- Там, на складах какие-то ненастоящие солдаты из грузовика разгружают мешки с углем.

- Ненастоящие солдаты говоришь? – Легкая усмешка отразилась на лице офицера, но потом он заговорил серьезно. – Грузовик и мешки с углем?! Возможно это то, что мы ищем. Сегодня ночью из военной части был похищен спецгруз с секретным оружием и угнали полуторку. При этом похитители убили часовых и забрали их форму и оружие. Ну, ка, ребята пойдем, покажите мне, где вы видели этих солдат и грузовик.

- Товарищ старший лейтенант, а нам что прикажите делать? – Спросил один из бойцов.

- Оставайтесь пока в машине. Если что, я вас позову.

- Есть!

Ребята с офицером осторожно поднялись на бугор и залегли в лежке. Но на складах было уже пусто. Не было ни грузовиков, ни людей. Тишина и покой.

- Ну, и где же ваш грузовик с «ненастоящими» солдатами? – С легким упреком спросил офицер.

- Чес слово, товарищ офицер, были вон там, у крайнего склада. – Малой показал указательным пальцем на склад. – Видимо, уже разгрузили все и уехали.

- Слишком тихо как-то и сторожа не видно в каморке. - Офицер пристально посмотрел на указанный склад, затем огляделся вокруг и добавил. - Что-то здесь не ладное. Так, хлопцы, оставайтесь тут, а я пойду, разведаю обстановку.

Он спустился с бугра и зашел сначала в сторожку. Потом прошел вдоль складов и подошел к крайним воротам. Амбарный замок был заперт, и следов взлома не было видно. Офицер прильнул к щели между дверцами ворот и заглянул внутрь. Затем он отошел от склада, огляделся и зашагал быстрым шагом к внедорожнику, стоявшему на дороге, и обратился к солдатам:

- Кравчук! Пулей езжай в нашу часть, собирай по тревоге бойцов и мигом вертайтесь сюда.

- Так точно! – Отозвался Кравчук, сидевший за рулем ГАЗ-64.

- Семенов! А ты хватай ППШ и давай за мной.

- Слушаюсь! – Семенов взял автомат и выпрыгнул из машины.

Внедорожник завелся и, развернувшись, поехал в сторону города. Офицер с бойцом поднялись на бугор и заняли позицию рядом с ребятами.

- Хлопцы! Вам бы лучше убраться отсюда, а то находиться здесь сейчас очень опасно.

- Нет! Мы хотим помочь! – Возразил Малой.

- Сейчас сюда приедет отделение бойцов, и устроят засаду, а когда бандиты вернутся за спецгрузом…

- За взрывчатым углем? – Перебил офицера Малой.

- А ты откуда знаешь про взрывчатый уголь? – Серьезно удивился офицер и строго посмотрел на Малого.

- Я... я… - Замялся Малой.

- Ну! Рассказывай же!

Сцена 4. Рассказ Малого. Оккупированная территория Белоруссии. 1943г.

Меня и еще несколько детей, согласившихся сотрудничать с немцами, посадили на поезд и отправили в Германию. Мы доехали до города Кассель, а потом на машинах отвезли до военной части, где нас расселили в солдатской казарме. Неделю мы жили там и нас каждый день вывозили в разные города на экскурсии в музеи, в кинотеатр, зоопарк и на различные концерты. Но самое главное для нас – это было трехразовое питание: вкусной и разнообразной едой. Немцы специально для нас организовывали эти мероприятия и сытно кормили, чтобы мы прочувствовали все прелести жизни в Германии, и чтобы у нас появилось желание работать на них. Конечно, мы видели огромную разницу между этой красивой жизнью и прошлой жизнью в колхозе, и эта разница играла на руку немцам. Потом нас перевезли в Гемфурт, где расположили в какой-то усадьбе. Здесь была организована школа для диверсантов. Воспитанники этой школы – были исключительно завербованные дети. Всего таких детей было около ста. Преподаватель - Юрий Евтухович, который попал в плен в 1941-м и вскоре был завербован немцами, сначала был просто переводчиком, а потом стал преподавать в школе унтер-офицеров, где из пленных красноармейцев готовили карателей. Далее получил назначение в гемфуртскую школу диверсантов. Евтухович обучал нас всем азам диверсионного дела и давал нам разведывательную подготовку.

Примерно через полгода, в сентябре 1943 года, нас стали готовить к заброске на территорию СССР. Но среди воспитанников этой школы случился внутренний раскол. Те, у кого не осталось семьи – были намеренны совершать диверсии, а те, у кого еще оставались родные – хотели сдаться сразу после заброски. Их даже не останавливало то, что немцы постоянно предупреждали, что мы теперь, являемся врагами для советского народа, и нам будет назначена высшая мера наказания, если сдадимся, но даже если нас отпустят – то немецкие агенты нас найдут и покарают, и такая участь постигнет всех оставшихся родственников.

У Евтуховича был секретарь. Ее звали Мария Рейнхардт. Она была немкой по национальности, но родилась в России. Она заботилась и ухаживала за нами, и тайно отговаривала нас от совершения диверсий. Говорила, как нам следует действовать, когда мы высадимся за линией фронта, и куда идти с повинной. Подозреваю, что она была агентом советской разведки, и у нее было задание саботировать наши диверсионные операции.

В конце сентября, нас отвезли на станцию Орша в Белоруссии, а затем на аэродром. Там нам выдали парашюты и советские противогазные сумки, в которых, помимо сухпайка, были завернутые в бумагу куски взрывчатого угля. С виду, этот уголь почти ни чем не отличался от каменного угля, но был изготовлен по особой формуле, и если его подкинуть в топку паровоза с обычным углем – то вскоре котел взрывался и приводил паровоз в негодность. Так нам рассказывал Евтухович на занятиях в школе.

Также нам выдали сигареты с отравленной махоркой, которые мы должны были подсовывать солдатам РККА, и специальный песок, похожий на сахарный, его надо было высыпать в колодцы. После растворения такого песка, вода в колодце становилась тоже отравленной.

Перед посадкой в самолет, нам дали выпить разбавленного спирта и сообщили последние инструкции. В наши воротнички были вшиты тканевые бирки с информацией на немецком языке, что мы являемся специальными агентами и находимся на службе Вермахта – это должно было послужить нашим пропуском для возвращения в Германию после завершения задания.

Когда я приземлился с парашютом – то сразу спрятал его и пошел в ближайший населенный пункт и сдался первому попавшемуся патрулю. Они сопроводили меня в особый отдел, где я все рассказал сотрудникам НКВД и показал им свои секретные орудия. Меня еще несколько дней допрашивали, но я ничего нового им рассказать больше не мог. Тогда меня с конвоиром отправили на станцию, чтобы отвезти далеко в тыл и определить в какой-нибудь детдом. Но, когда мы приехали на станцию, я ухитрился сбежать от этого конвоира и скрылся. Так я опять оказался ребенком без опеки и надзора. Сам по себе.

Что случилось с остальными воспитанниками гемфуртской школы - я не знаю, возможно, единицы из них и совершили какие-нибудь диверсии, но скорее всего большинство из них так же сдалось советским войскам. Это заслуга той женщины – Марии Рейнхардт, которая направила нас на путь истинный и тем самым спасла наши жизни и репутации.

Сцена 5. Продуктовые склады. Лето 1945г.

- Молодец, что во всем сознался! – Похвалил офицер малого, когда тот закончил свой рассказ. А про Марию Рейнхардт я тоже слышал.

- Правда?! – Почти выкрикнул Серый и осекся. Потом тихо спросил. – А Вы знаете, где ее можно найти?

- Хых! – Усмехнулся старший лейтенант. – А вам она зачем нужна?

- Марию ищет ее брат, и мы хотим помочь ему найти свою сестру. – Уверенно сказал Серый.

- Ясно! Возможно, я знаю, где ее можно найти...

Офицер не успел договорить, как в этот момент послышался шум, приближающегося к складам – грузовика. Это был уже не армейский, а гражданский грузовик. Он проехал вдоль всех складов, развернулся и остановился у ворот крайнего склада. Из кузова выпрыгнули три человека, с пассажирского места вышел еще один и за рулем остался пятый. Все были одеты в обычную гражданскую одежду. Они открыли замок, распахнули ворота склада и стали хватать мешки с углем и грузить их в полуторку.

- Похоже, тут целая бандитская группировка орудует. – Предположил офицер, наблюдая за действиями людей у грузовика. – Узнали откуда-то, что это не обычный уголь и хотят теперь какую-то пакость совершить.

- Товарищ старший лейтенант! – Воскликнул боец с ППШ, прицеливаясь в бандитов. – Что делать то будем? Они сейчас быстро погрузят мешки и уедут, а наши только минут через двадцать сюда приедут. Не успеем догнать.

- Не дрейфь, Семенов! Мы в разведке и не с такими передрягами справлялись. Будем брать, голубчиков! Значит, слушай мою команду, младший сержант. Пробирайся по тихому к въезду на склады, спрячься и жди пока там. Если грузовик будет прорываться – открывай огонь на поражение по кабине. А я зайду к ним с тыла и постараюсь мирно договориться. Чувствую, на мировую они навряд ли пойдут, но попытаться надо.

- Слушаюсь! – Козырнул солдат и стал пробираться к въезду на склады, чтобы занять огневую позицию.

- А вы, бойцы, сидите тихо и не высовывайтесь! – Строго наказал ребятам офицер, увидев в их глазах решительное желание чем-нибудь помочь.

Бандиты уже загружали последние мешки в грузовик, как из-за угла крайнего склада их окрикнул старший лейтенант:

- Бросай мешки! Руки в гору!

Бандиты остановились и насторожились. Опустив мешки на землю, стали оглядываться по сторонами и медленно поднимать руки вверх. Один из них, который был ближе к грузовику, дернулся и побежал к кабине. Резко открыв дверцу, запрыгнул внутрь и прокричал водителю:

- Засада! Трогай скорей, скорей!

Водитель включил зажигание, мотор взревел и грузовик помчался к выезду. Но тут выскочил боец с ППШ и пустил длинную очередь по кабине. Полуторка вильнула в сторону, врезалась аккурат в каморку сторожа и заглохла.

Трое оставшихся бандитов оставались стоять на месте с поднятыми руками и наблюдали за атакой на грузовик. Офицер воспользовался отвлекающим маневром и приблизился к ним. Подойдя почти в плотную, направил в их сторону пистолет ТТ и приказал:

- Встать лицом к стене и без глупостей!

Они обернулись к нему и, повинуясь приказу, подошли к стене склада. Встали в ряд и положили поднятые руки на стену. Офицер встал напротив них.

- Ну и зачем вам понадобился этот уголь?

- Печку топить! – Съязвил один из бандитов.

- Будешь топить печку этим углем – будешь потом собирать печку по мелким кусочкам, да по всей округе.

В этот момент солдат подошел к изрешеченному грузовику, открыл водительскую дверь и заглянул в кабину. Два бездыханных тела бандитов, откинувшихся на руль и на панель, были на месте. Вдруг, вытекающий из пробитого бензобака бензин вспыхнул, и охватил огнем полуторку. Боец отшатнулся чуть в сторону, но остался стоять в растерянности у машины. Офицер обернулся к нему и закричал:

- Семенов! Тикай оттуда, живо!

Солдат рванул и побежал за территорию складов. Бандиты втроем набросились на отвлекшегося офицера и выбили у него из рук пистолет. Завязалась борьба. Старший лейтенант, четким ударом кулака в челюсть, успел вырубить одного из нападавших. Двое остальных, навалившись на него, перевернули на живот и заломили ему руки за спиной. Затем один из бандитов поднялся и пошел подбирать пистолет. Второй, остался держать руки офицера, присев рядом с ним на корточки и уперся одним коленом ему в спину. Старший лейтенант извернулся и сумел ногой достать до головы, сидевшего над ним, бандита, при этом больно ударив его в висок. Тот ослабил хватку и повалился на землю, держась за голову. Офицер перевернулся на спину и только собирался вскочить, как тут на него направил взведенный пистолет, первый поднявшийся бандит.

- Зря ты это затеял, старшой! – С насмешкой произнес бандит и добавил уже серьезно. – Испортил нам все дело.

- Да вы с угольком ошиблись, просто. - Саркастически сказал старший лейтенант. – Не на тот напали.

- Эка ты резвый, какой. Ну, теперь уж не обессудь.

Только бандит захотел выстрелить в офицера, как со стороны бугра, в него прилетело три небольших камня, и один из них больно ударил его по голове. Бандит схватился свободной рукой за голову и съежился. Затем повернулся в сторону бугра и произвел два выстрела в том направлении. Но больше выстрелить не успел. Офицер подскочил к нему и выбил пистолет из руки, провел прием и, сделав подсечку, повалил негодяя на землю. Затем подобрал ТТ, посмотрел на охваченный огнем грузовик и грозно прикрикнул на валяющихся нарушителей порядка:

- А ну подъем! Живей!

Вскоре раздался мощный взрыв, разметавший полуторку и разрушивший половину складов. Ребята с офицером стояли за бугром у дороги, а рядом стоял солдат и направлял свой автомат на сидящих на земле бандитов. В этот момент подъехал внедорожник ГАЗ-64 и армейский грузовик ГАЗ-АА. Из полуторки выскочили солдаты и побежали оцеплять район складов. Из внедорожника вышел майор и подошел к старшему лейтенанту.

- У вас тут что, война идет? – С легкой иронией спросил лейтенанта майор.

- Никак нет, товарищ майор!

- Докладывайте! – Майор перевел взгляд и оценивающе посмотрел на беспризорников, потом на сидящих бандитов и снова на лейтенанта. – Что у вас тут происходит?

- Предназначенный, для уничтожения спецгруз – уничтожен, товарищ майор! При ликвидации также были устранены два уголовных лица, похитившие спецгруз, ну и немножко продуктовых складов. Остальные похитители взяты в плен. Потерь среди личного состава – нет.

- Завтра жду от тебя полный рапорт. - Сказал майор и собрался уже идти садиться в машину, но посмотрел на ребят. – А эти что, тоже похитители?

- Никак нет, товарищ майор! Этим бойцам я жизнью обязан.

- Хых! – Хмыкнул майор и сел в ГАЗ-64.

Старший лейтенант отдал приказ солдатам погрузить бандитов в полуторку и отвезти в военную часть для дальнейших разбирательств. Потом пошел к внедорожнику, взял с заднего сидения вещмешок и подошел к ребятам, пожал им руки и похвалил:

Молодцы, хлопцы! Помогли так помогли. И похищенный груз нашли и банду помогли обезвредить, и жизнь мою спасли. Так что, я в долгу не останусь и помогу вам найти Марию Рейнхардт.

- Мы будем ждать и надеяться. – С верой сказал Серый.

- А пока, примите от меня эту благодарность, - передал детям вещмешок и подмигнул им, - там килограмм сухарей и галеты.

- Спасибо большое! – Хором поблагодарили ребята.

- Кравчук! Давай в часть. – Офицер отдал приказ водителю, запрыгивая в машину. Внедорожник развернулся и направился в сторону города, но не успел он далеко отъехать, как из него высунулся старший лейтенант и выкрикнул, отдаляющимся ребятам. - А вас то самих, где найти потом?

- В Приюте. – Крикнул ему в след Серый.

- Где?

- В заброшенном доме на окраине села…

Офицер одобрительно кивнул и махнул ребятам на прощание рукой. Машина исчезла за горизонтом, а за ней и грузовик. Ребята еще несколько минут стояли на дороге и смотрели молча на закат. Затем дружно отправились в свой Приют готовиться ко сну, и поделиться с остальными беспризорниками сухарями и галетами.

Конец третьей серии.

Серия 4. Зося

Сцена 1. Лесная чаща. Лето 1945 года.

Серый, Митька и Малой отправились в лес по ягоды, чтобы потом их продать или обменять на хлеб, крупу, овощи или другие более существенные продукты. На небольшой лесной полянке они обнаружили прилично разросшийся черничник и стали собирать чернику кто во что горазд: Малой взял для этого дела маленькое плетеное из прутьев – лукошко, Митька нашел и залатал старую, плетеную из луба – корзину, а Серый раздобыл где-то большой короб из бересты с открытым сверху окошком и разделенный посередине внутренней перегородкой. В одну часть он складывал ягоды, а в другую, если таковые находились – грибы. Сзади к нему, Серый приделал брезентовую лямку из винтовочного ремня и носил этот короб на спине как рюкзак.

Малой, вместо того чтобы собирать чернику в свое лукошко, первым делом набросился на ягоды и начал их быстро закидывать в рот и есть. Серый, заметил это и сделал ему замечание:

- Малой! Прекрати хомячить ягоды! А то сейчас все съешь и нечего будет продавать.

Перестав жевать, Малой уставился с опаской на Серого. Тогда Митька решил заступиться за своего товарища:

- Да пускай поест немного, все ведь все равно не съест. Их тут вон, сколько много, и в нашу тару все не влезет.

- Не так уж и много здесь ягод, а если что-то останется – то сделаем вторую ходку и соберём остальное. – Возразил Серый. – Больше соберем – больше получим навар!

- Вот деловой! – Ухмыльнулся Митька. – Только о прибыли и думаешь. Хоть бы раз о людях подумал!

- Что?! – Возмутился Серый. – Ты на что это намекаешь? Я как раз для общего дела стараюсь, чтобы вас и всех ребят с Приюта накормить нормальной едой и обеспечить хоть какой-то одеждой…

- Хорошо, хорошо! Не кипятись ты. Я же говорил с иронией.

Малой в это время продолжал молчать и, отвернув голову в сторону, прислушивался вглубь леса.

- Ничего себе шуточки! – Продолжал негодовать Серый. – Я тут, понимаешь, стараюсь, забочусь о вас, а мне бац и такие заявления прилетают, мол, я о людях не думаю…

- Да успокойся же ты, наконец! – Митька уже и сам был не рад, что так подшутил над своим другом. – Остынь! Давай займемся делом, а если будем выяснять отношения – то ничего сегодня не соберем.

- Смотри мне! Обидные слова говоришь. Еще раз так пошутишь – я терпеть не буду и всыплю тебе по первое число. Усек?!

- Ну, напугал… - Саркастически протянул Митька.

- Опять нарываешься? – Не унимался Серый.

- Парни! Да перестаньте вы уже бодаться. – Встрял в их накаленный разговор Малой. - Лучше прислушайтесь. Там дальше в лесу. Слышите?

Серый и Митька замолчали и посмотрели сначала на Малого, а потом в сторону лесной чащи.

- Что там? Ничего не слышу. - После паузы высказался Серый.

- Тишина. Только птицы щебечут. – Вторил Митька.

- Ну, вы чего, совсем глухие что ли? – Удивился им Малой. – Правда не слышите, что там кто-то поет песню.

Ребята еще раз внимательнее прислушались, а потом переглянулись между собой.

- И впрямь кто-то поет. – Подтвердил Митька.

- Похоже на женский голос или детский мальчишеский… - Предположил Серый.

- Пойдем, посмотрим кто это?! – Малой приподнялся и сделал пару шагов в сторону, где было слышно чье-то пение. – Непохоже на кого-то из наших.

- Малой, вот вечно ты себе на заднее место приключения ищешь. – Попытался остановить его Серый.

- А что, серьезно, пойдем, глянем, кто там так красиво и звонко поет. – Улыбнувшись и вставая вслед за Малым, вымолвил Митька.

- Ну, хорошо! Быстро посмотрим и сразу назад собирать ягоды, а то мы так до вечера не управимся.

- Да мы мигом!

Сцена 2. Заболоченная лесная полянка. Лето 1945 год.

Ребята молча продвигались вдоль леса в сторону, откуда доносились звуки напеваемой песни. Они шли осторожно, стараясь не совершать громких шагов, тихонько перешагивая сухие ветки и прутья – хруст которых мог спугнуть беспечного певца.

Чем ближе подходили ребята – тем любопытнее им становилось, и лучше слышалась, звонкая и раскатисто переливающаяся песенка. Подойдя к высокому кустарнику, за которым виднелся просвет между деревьями, наши герои остановились и застыли на месте, раскрыв рты от изумления. Здесь они уже отчетливо слышали, что песенка была совсем не на русском языке. Серый и Малой сразу догадались, что это немецкая песня и им уже доводилось ее слышать в оккупации, а Митька в недоумении просто растерялся и не мог понять, почему его товарищи вдруг остановились и изменились в лице. Хотя голос человека, - который напевал веселенькую по мотиву песню, слов которой он не мог разобрать – казался ему очень юным и мирным. Тем не менее, ребята насторожились и приготовились к встрече с еще невидимым врагом. Серый подобрал с земли толстую, кривую палку, которая когда-то была веткой высохшего и упавшего дерева. Малой же, положив свое лукошко на ковер из мха – нашел под ногами, не весть откуда тут взявшийся, довольно большой булыжник, который еле поднял двумя руками. Митька тогда догадался, что его друзья приготовились к атаке, но не найдя по близости ничего подходящего, чтобы достойно вооружиться – просто опустил свою корзину на землю и сжав кулаки, выставил перед собой обе руки, принимая боевую стойку – словно заправский боксер. Серый посмотрел на него и сочувствующе помотал головой, мол, «тоже мне, Аника-воин нашелся». Достал из кармана своих штанин складной ножичек, которым подрезал грибы и протянул его Митьке. Митька схватил ножик и сделал всем телом небольшой выпад вперед, вытянув правую руку, как будто в его руке был не маленький нож, а самая настоящая боевая рапира. На этот жест, Серый только усмехнулся.

Затем друзья переглянулись между собой, и, издав громкий боевой клич «Ура!», стремительно ворвались в зеленую стену из плотных кустов.

Но выскочив с другой стороны – они резко остановились и крик их оборвался. Открывшаяся перед ними картина, представилась совсем иной, которую они себе изначально вообразили. Вместо предполагаемого врага, в виде юного немецкого солдата или иного фашистского союзника Германии, который по каким-то невероятным причинам остался прибывать в этом лесу и не отступил вместе с остальными оккупантами в свой фатерлянд – на заболоченной полянке, ближе к ее краю, сидела на корточках миловидная девочка лет двенадцати с двумя длинными растрепанными косичками, отливающие жирным блеском давно не мытых волос.

Девочка в испуге обернула голову и широко раскрыв глаза, уставилась на неожиданно выскочившую позади нее из кустов вопящую троицу босых оборванцев, вооруженных: дубинкой, ножиком и камнем. Она сразу оценила ситуацию и поняла, что занесенное над головами ребят оружие направленно против нее. И хоть нападавшие прекратили свое наступление и замерли на месте с нелепыми выражениями на своих лицах – девочка вскочила и побежала прочь от них прям поперек поляны в противоположную сторону леса. Но бежать ей пришлось скачками да по кочкам, так как аккурат посередине поляны находилось маленькое болотце заполненное водой. Она постоянно оглядывалась назад, не погнались ли за ней эти странные мальчишки, как вдруг ножка ее соскользнула с покрытой склизкой травой кочки и она со всего маху плюхнулась плашмя, практически полностью погрузившись под воду. Вынырнув на поверхность, девочка продолжила свое бегство, семеня ногами по топкому дну болотца. Но чем сильнее и упорнее она старалась оттолкнуться от дна – тем глубже и основательнее ее стало засасывать в многометровый рыхлый ил, так что уже над поверхностью воды виднелась только ее голова.

Ребята, стоявшие до этого на месте и тупо смотревшие на происходящее действие, наконец, сообразили, что происходит и, стряхнув с себя оцепенение – ринулись спасать утопающую. Серый и Митька побежали вокруг болота на другой край поляны, до которого чуть-чуть не добежала девочка. Малой же, перепрыгивая с кочки на кочку, последовал ее путем, при этом, не выбрасывая камень из рук.

Серый пытался дотянуться до вытянутой к нему руке девочки, протягивая ей свое оружие в виде обломанной ветки, длины которой явно не хватало. Митька нашел молодую, но довольно длинную Ольху и срезал ее почти под самый корень перочинным ножом. Лиственным краем протянул утопающей, а сам схватился за основание ствола. Девочка уцепилась за тонкие прутья, но вылезти ей еще не получалось, ноги глубоко увязли в толще ила. В этот момент как раз подоспел Малой и бросил ей под ноги свой булыжник, о который она смогла упереться и оттолкнуться, а Митька стал потихоньку ее вытаскивать. Серый тоже подключился, схватившись так же за ствол Ольхи, и общими усилиями они вытащили, потерявшую много сил девчушку, из воды на твердую поверхность полянки.

Сцена 3. Заболоченная лесная полянка. Лето 1945 год.

- Ну, и что это было? – Тяжело дыша, серьезно спросила девочка у ребят, лежа на траве.

- А что было? – Словно не понимая, о чем идет речь, спросил Митька в ответ, застыв в полу сидячем положении, откинув в сторону орудие спасения, в виде ствола Ольхи.

- Вот это вот? Сначала вы хотели меня убить, а потом взяли и спасли. Как это понимать?

- Да мы просто обознались. – Митька слегка покраснел и засмущался, когда взглянул на девочку и оценил, что она была довольно симпатичной и хороша собой.

- Мы приняли тебя за юного немецкого солдата. – Со всей серьезностью подтвердил, подошедший к ним, Малой.

Девочка смотрела на него все тем же пристальным взглядом, а затем в ее глазах промелькнул веселый блеск, и она, сначала широко улыбнулась, а потом зашлась громким и заразительным смехом. Ребята переглянулись между собой и тоже разразились пронзительным хохотом, поняв всю нелепость произошедшего.

Минуту, а то и две, они радостно смеялись, держась за животы. Потом девочка огорченно посмотрела на свои ножки - в мокрых и заляпанных темным илом - колготках.

- Ну, вот, мои любимые сандалики утонули.

Ребята тоже перестали хихикать и с сочувствием посмотрели на ее ножки.

- Говорят, босиком ходить полезно. – Ни сколько успокоить, сколько хотел съязвить Серый.

- Да, мы всегда так ходим. Ну, кроме зимы, конечно же. – Подхватил Малой, но понял, что выбрал неудачный пример.

Девочка кинула надменный, оценивающий взгляд на босые ноги ребят и только фыркнула в ответ.

- А почему ты пела песню на немецком языке? – С определенной долей строгости и недоверия спросил Серый.

- Я много смотрела немецких кинофильмов и эта песенка, в одном из них, мне очень понравилась и запомнилась. Теперь я часто ее напеваю, когда остаюсь одна.

- Где ты смотрела вражеские фильмы? – Продолжал нажимать на нее Серый.

- Как где?! В кинотеатре, конечно же.

- И где же находится этот кинотеатр? В Германии?

- Нет! В селе у моей бабушки под Ленинградом. Там был клуб в заброшенной старой церкви, и во время оккупации – немцы часто устраивали в нем киносеансы.

- Ты что прислуживала немцам? И они позволяли тебе смотреть их поганые фильмы? – Совсем серьезно навалился на нее с вопросами Серый.

- Да ничего я им не прислуживала, но они нас, действительно, приглашали на просмотры своих кинофильмов. И хватит на меня так наезжать. Я никому ничего плохого не сделала. – Обиделась девочка и отвернулась от ребят, зашмыгав носом. Было заметно, что она начинала мерзнуть от промокшей одежды.

Наконец Митька сжалился над ней:

- Извини! А как тебя зовут?

- Софья. – Всхлипывая проговорила девочка. – Но можно просто - Зося. Меня так все называли.

- А меня Митя зовут. Очень приятно! – Радостно отозвался Митька. – А эти оборванцы мои друзья: Серый и Малой. Давай, мы сейчас сходим за хворостом и разожжём костер, чтобы ты смогла согреться, а ты пока разденься и выверни свое белье. Обещаю, мы не будем подглядывать.

- Хорошо. Спасибо! – Обрадовалась Зося.

Ребята ушли вглубь леса собирать хворост и дрова, а Софья тем временем, выжала по максимуму влагу из своей одежды и быстренько оделась. Когда костер наконец-то получилось развести - из того, что нашли в лесу наши герои, благо у Малого была хорошая подготовка для выживания в экстремальных ситуациях – Зося совсем успокоилась и подсев ближе к огню: грелась в жарких объятиях его тепла.

Затянувшееся молчание прервал Митька:

- Откуда ты, Зося? И почему немцы тебя приглашали смотреть их фильмы?

- Вам, правда, интересно об этом узнать? – Не переставала удивляться Софья их излишней любопытности.

- Конечно! – Ответил Митька.

- Очень, очень! – Подмигнул ей Малой.

- Крайне интересно! – По-прежнему суровел Серый.

- Хорошо, я расскажу вам свою историю, но потом поведайте мне кто вы и откуда.

- Договорились! – Почти хором ответили Митька и Малой, закачав положительно головами, и только Серый промолчал в ответ.

Сцена 4. Рассказ Зоси. Село под Ленинградом. 1941 год.

Родилась я в славном городе Ленинграде. Мои родители высокопоставленные партийные чиновники при Ленинградском горкоме ВКП (б). Мы жили почти в самом центре города. Летом, меня и моего младшего братика Арсения – родители отвозили в село к бабушке с дедушкой и оставляли у них до начала осени. В селе нам было очень весело. У нас было много друзей, с которыми мы целыми днями напролет играли и носились по дворам без умолку.

Летом 1941-го родители отвезли нас с Арсением также в село, но приехать за нами они уже так и не смогли. Когда началась война – папа и мама писали нам письма, что они сильно заняты своими партийными делами и подготовкой к обороне города и как только будет возможность – то сразу заберут нас. Немцы очень быстро продвигались к Ленинграду и совсем скоро оккупировали наше село. Через несколько дней во всех домах разместились солдаты. Но это были не простые солдаты, а артиллеристы. Они проложили рядом с нашим селом железную дорогу и подкатили сюда большую пушку особой мощности. Как мы позже узнали, немцы обстреливали из этого орудия, как и из многих других пушек - Ленинград. Из-за особой важности этого орудия и солдат, которые обслуживали эту установку, всем местным жителям надо было строго соблюдать комендантский час и не покидать пределы села под угрозой смертной казни.

Мы с Арсением часто тайком подкрадывались к этой пушке, чтобы получше ее рассмотреть и сидели за кустами поодаль, с большим интересом наблюдая, как немцы стреляют из нее. Грохот был страшный, но наше любопытство было еще сильней. Я так же слышала, что немцы приговаривали, смеясь после каждого выстрела: «Привет большевикам!», «Эх, посмотреть бы как рушится квартал!», «А ну-ка бегом в подвал!», «Парой большевиков меньше!», «Несколькими семьями меньше!», «Еще куча трупов!», «А ну давай фарш!» и тому подобное.

Моя мама хорошо знала немецкий язык и давала мне уроки – поэтому я тоже знакома с этим языком.

В доме, где мы жили – расположились офицеры со своими адъютантами, а нас с Арсением, бабушкой и дедушкой – отправили жить на кухню, благо немцы разрешили нам спать вчетвером на печи. Зимы у нас и так были морозные, а в 41-м на дворе стояла лютая стужа. Но мы как затопим печь, заберемся на нее, накроемся теплым одеялом – такая благодать.

Однажды наш дедушка Василий, решил ночью сходить в соседнюю деревню и раздобыть нам молока и еды, так как немцы неохотно делились с нами едой, а заработать на продукты возможности не было. Дедушка с бабушкой – были очень старые и немцы их на работу к себе не брали, а всю скотину и прочую домашнюю живность, вплоть до последней курицы – закололи и съели оккупанты в первый же месяц, как завладели нашим домом.

Деда поймали немецкие жандармы под утро, когда он уже возвращался домой с провиантом. Его обвинили в нарушении комендантского часа и заподозрили, что он якобы носит еду партизанам. Поэтому в полдень всех жителей села собрали на площади и деда Василия повесили у всех на глазах. Один офицер на ломанном русском языке произнес речь, что если еще кто-то ослушается их приказов и будет помогать партизанам – то будет также повешен.

Так мы остались втроем. Бабушка выплакала все слезы и молилась господу Богу, чтобы он нам помог, иначе нас ждала голодная смерть. И он, действительно, нам помог…

Сцена 5. Заболоченная лесная полянка. Лето 1945 год.

- А разве Бог существует? – Перебил рассказ Зоси Малой.

- Конечно! – Отозвалась Софья. – Он всегда помогает, когда ты его просишь, только надо правильно просить и верить в его благую милость.

- Да это все брехня! – Отмахнулся и сплюнул Серый. – Никаких богов не существует: ни языческих, ни христианских, ни иудейских и не буддистских тем более. Все это Миф!

- Каких, каких? – Переспросил Малой. – Будийских? А что это за боги такие? Первый раз слышу.

- Это в Азии такие Боги обитают, - гордо вставила свое веское слово Зося, - в них верят монахи из храма Шаолинь в Тибете. Это самая миролюбивая религия, несмотря на то, что они постоянно молятся и тренируются самообороне.

- Ого! – Воскликнул Малой. – А откуда ты все это знаешь?

- А мы с папой и мамой летали в Тибет, еще до войны, якобы в отпуск, а на самом деле с дипломатической миссией для налаживания контакта с этой страной в стратегическом плане и о совместном союзе, на случай войны с милитаристской Японией.

Ребята сидели, раскрыв рты, и удивлялись эрудированности и глубоким познаниям Софьи. Первым вышел из ступора Митька:

- Зося, и как же вам помог выжить Бог и почему ты веришь в его существование, ведь твои родители партийные люди, а партия отрицает наличие каких-либо высших сил. Только светлое коммунистическое будущее и победа мирового пролетариата.

- Да, мои родители наложили строгое табу на религию и всякие разговоры о вере в нашей семье запрещены. Но моя бабушка Дуся, втайне от мамы и папы, все равно говорила нам с Арсением, что Бог существует и он всегда помогает нам, даже если мы в него не верим. Настолько он добр и милосерден к людям.

- Весьма любопытно! – Недоверчиво кинул Серый и косо посмотрел на Зосю.

- Да! – Твердо сказала Софья и сверкнула на Серого глазами в ответ. – Всё так и не иначе. Вы и сами можете это проверить, стоит только захотеть.

- Не обращай на него внимания, Зося. - По доброму сказал Митька. - Продолжай, нам на самом деле, очень интересно, что ты рассказываешь.

- Хорошо, я продолжу, но давайте пойдем и найдем какое-нибудь укрытие, а то уже скоро темнеть начнет и, похоже, дождь во-вот начнется.

- Так пойдемте в наш приют!? – Почти выкрикнул Малой, обрадовавшись, что Софья сможет прийти к ним в гости. «Вот ребята в приюте обалдеют и обзавидуются нашей новой знакомой».

- Вы, что живете в детдоме? – Удивилась Зося.

- Нет! Приютом мы называем наш дом, где мы живем с остальными ребятами, - затараторил Малой, - мы всех рады принять, кто остался без родителей и кому некуда больше идти.

- Так вы беспризорники?! – Почти пренебрежительно, но с малой толикой сочувствия высказалась Софья.

- Тебя что-то не устраивает? – Процедил раздраженно Серый. – Хочешь, оставайся здесь на этом болоте. И, кстати, что ты здесь вообще делаешь, раз ты такая напыщенная и цивилизованная? Совсем не привыкшая жить без удобств.

- Я проголодалась и хотела поесть ягод. Рядом с этим болотцем растет много клюквы, морошки и черника есть. Я их очень люблю кушать. Помню, бабушка всегда набирала нам целый бидон с утра пораньше, пока мы с Арсением еще крепко спали, и пекла нам сладкие пироги с этими ягодами. Когда просыпались – то стол уже ломился от свежеиспеченных пирогов, и мы с большим удовольствием налетали на них и лопали до тех пор, пока у нас животы не трескались.

Зося весело засмеялась опять. Малой и Митька подхватили ее смех, а Серый продолжал сидеть с каменным лицом и пристально смотрел на девочку.

- Ну, что ребята, так и быть, пойдем в ваш приют. – Сказала Софья, закончив смеяться и успокоившись. - Показывайте дорогу.

- Конечно, покажем, - снова обрадовался Малой, - это здесь недалеко. В селе у полустанка.

Они поднялись, затушили костер и пошагали в сторону села. Ребята подобрали свои тары, которые оставили у кустов рядом с болотом и прошли мимо черничника. Серый только ворчал себе под нос, что они не успели набрать полные корзины ягодами и теперь не смогут задорого продать свою добычу.

А Митька продолжал сыпать вопросами, распираемый от желания узнать как можно больше о Софье:

- Зося, ты так и не рассказала, почему немцы приглашали тебя смотреть их фильмы и как вам помог выжить Бог?

Сцена 6. Рассказ Зоси. Село под Ленинградом. 1941-43 гг.

Зима 1941 года была просто лютой. Еда у нас закончилась, и бабушка очень горевала и беспокоилась за нас, что мы теперь можем умереть с голоду. Баба Дуся стала неустанно молиться над иконой Божьей Матери с младенцем Иисусом, которую повесила в углу над шкафом с посудой. Однажды, прямо во время молитвы, икона сорвалась и упала за шкаф. Бабушка с трудом отодвинула его и ахнула от изумления. Оказывается, за ним скопилось большое количество спичечных коробков. Еще до войны бабушка с дедушкой закидывали наверх шкафа коробки со спичками, которые им давали в магазине на сдачу, и многие из них падали за стенку. Тогда особо о них не думали, та как спичек всегда хватало, это только во время войны они стали в дефиците. Бабушка сразу смекнула, что спички можно обменивать на продукты у немцев и односельчан. Таким образом, нам удалось пережить ту зиму с божьей помощью.

Немецкие артиллеристы продолжали методично обстреливать Ленинград. Днем они усердно работали со своим орудием, а вечером отдыхали в клубе, устраивая себе киносеансы. Немцы очень боялись диверсий со стороны партизан. И чтобы их не взорвали во время сеансов – они приглашали всех местных жителей, особенно детей, на свои вечерние просмотры, надеясь, тем самым, что партизаны не осмелятся губить невинных, и никто из немцев тоже не пострадает. Тогда-то я насмотрелась немецких кинофильмов и наслушалась их песен.

Вскоре у нас случилось большое несчастье. Летом, я и баба Дуся, пошли в лес по ягоды и грибы, благо немцы нас уже выпускали днем из села. Арсения мы оставили дома, так как он заболел ветрянкой, плохо себя чувствовал и почти все время спал. Но в тот день он проснулся и видимо стал громко и долго плакать. Дома находился один немецкий унтер-офицер, которому тоже нездоровилось. Мы все его терпеть не могли – за его скверный характер. Он не вытерпел, что Арсений долго ныл – схватил и стащил его с печи за ножки и, размахнувшись, со всей силы ударил его головой об угол печки – так, что у него головка вся разлетелась на кусочки. Темное пятно на стенке печи еще долго напоминало нам об этой трагедии. А этого немца потом отправили под трибунал и больше мы его не видели.

Через год сгинули и остальные немцы со своей дальнобойной пушкой. В один прекрасный день их накрыла наша артиллерия ответным контрбатарейным ударом. Немецкое орудие получило огромные повреждения, и большая часть расчета погибла. Я наблюдала это собственными глазами из-за кустов, где мы раньше следили за ними вместе с Арсением. Меня не задело, но снаряды рвались то тут – то там. Когда все стихло: я опрометью побежала домой к бабушке. Хотела рассказать ей эту радостную новость, но когда я прибежала в село – то дома нашего уже не было, все что от него осталось только разбросанные обгорелые бревна. Огонь нашей артиллерии был не слишком точным. Таким образом, были разрушены многие дома в селе. К сожалению, бабушка Дуся тоже пропала. Меня уверяли выжившие соседи, что она якобы успела выйти из дома и ушла в лес. Я знала, что они меня просто успокаивали, ведь я уже достаточно взрослая, чтобы понимать – бабушка погибла от прямого попадания снаряда в наш дом.Возможно, такая же участь, скорее всего, постигла и моих родителей. После того, как блокада Ленинграда была снята – мне удалось пробраться в город и найти нашу улицу. Но долго не могла найти родительский дом. Все что от него осталось: фасадная стена с зияющими глазницами окон – просвечивающие насквозь соседнюю улицу и большая груда разбитых кирпичей. Никто не мог мне сказать: выжили мои родители или нет, были ли они в момент взрыва - дома или на работе, но никто их больше не видел. Но я знаю, что они живы и верю, что они скоро меня найдут и заберут с собой в наш новый дом.

Тогда меня хотели отправить в детдом, так как больше родственников у меня не осталось на тот момент, но я сбежала. Надеялась сама разыскать своих родителей и после долгих месяцев блужданий – я оказалась здесь в лесу.

Сцена 7. На лесной опушке. Лето 1945 года.

Зося с ребятами вышли из леса на опушку. Парни были настолько поражены рассказом Софьи, что шли молча и слушали ее внимательно всю дорогу. Вдруг, она остановилась, пристально вгляделась в неровности местности и с любопытством спросила у ребят:

- А что это за длинная канава вдоль края леса идет?

- Это бывшая немецкая траншея, - поспешил осведомить ее Малой, - у них здесь были боевые позиции. Потом наши войска, с большими потерями, выбили их отсюда в 44 году.

- Это откуда ты прознал про это? – Спросил его Серый.

- Мне дед Игнат рассказывал, с которым мы на рыбалку ходим, он тут жил неподалеку. А потом в наше село переехал, так как во время наступления его деревню уничтожили, да и говорил, что здесь все заминировано немцами было. Опасно ходить до сих пор. Люди после ухода фашистов - еще часто подрывались, хоть наши саперы и работали здесь по извлечению мин и уверяли, что местность теперь безопасна.

- Любопытненько! – Проговорила Зося и пошла вдоль траншеи, с интересом рассматривая петляющие окопы. – В нашем селе они так не окапывались, они только…

Не успела договорить Зося, как Малой вскинул в ее сторону руку и громко закричал:

- Стой! Не шевелись!

Софья от страха замерла на месте. Ребята тоже остановились и стояли не шелохнувшись. Малой аккуратно приблизился к ней, склонился вниз и стал тихонько ощупывать землю у ее ног.

- Что там такое? – Чуть слышно спросила она. В ее голосе читался неподдельный испуг.

- Похоже мина. – Сделал вывод Малой. - Ты наступила на мину.

- А почему она не взорвалась? – У Зоси стали наворачиваться слезы на глазах, но она старалась держаться.

- Не знаю! Возможно, она взорвется, когда ты уберешь с нее ногу.

- Что же теперь делать?

- Молиться! – Попытался пошутить Серый.

- Нашел время глумиться! – Осекся на него Митька. - Надо позвать кого-нибудь на помощь.

- А кого звать-то? У нас в селе одни старики и женщины остались.

- Может милицию позвать? – Софья уже начинала паниковать.

- Да? Чтобы они нас потом всех арестовали за бродяжничество и упекли в детдом?! Нет уж! – Не унимался Серый.

- Спокойно! Без паники! – Митька старался снять напряжение. - Здесь нужен специалист, кто в минах разбирается.

- Где ж такого сейчас искать?

- Добрый вечер, друзья! – Вдруг послышался знакомый голос позади ребят. – Что за шум, а драки нет?

Наши герои были настолько увлечены решением сложившейся проблемы, что не заметили, как к ним приблизились люди. Ребята повернулись к ним и не поверили своим глазам. Перед ними стоял тот самый офицер, с которым они недавно обезвредили опасную банду, и взрослая женщина средних лет с белокурыми волосами. Ее черты лица показались Митьке и Серому знакомы, и только Малой узнал ее наверняка.

- Что у вас тут случилось, хлопцы? – Офицер посмотрел на Зосю и осклабился. - Ссоритесь из-за дамы?

- Товарищ старший лейтенант помогите, пожалуйста! – Как всегда затараторил Малой. – Зося наступила на мину.

- Ну, во-первых, благодаря вам, я уже не старший лейтенант, а капитан. А во-вторых, с чего ты взял, что там мина?

- Я слышал глухой щелчок и какой-то странный скрежет похожий… - Малой задумался вспоминая. – … похожий на скрежет стекла.

- Скрежет стекла, говоришь. Ну что ж давай посмотрим. Ножичка случаем у вас нет?

Серый достал из кармана свой перочинный ножик и протянул его капитану. Офицер подошел к Зосе и стал осторожно тыкать рядом с ней ножик в землю как щупом. Остановился и спокойным, но требовательным голосом обратился к ребятам и женщине:

- Все, живо спрячьтесь в траншею и не высовывайтесь! – Потом взялся левой рукой за ногу девочки, посмотрел ей в глаза и сказал тихо. – Сейчас я попробую деактивировать детонатор и аккуратно подниму твою ногу, постарайся не делать резких движений.

Зося положительно кивнула в ответ и тихонько смахнула слезы с лица. Офицер вытер пот со своего лба и подсунул ножик под крышку мины, нащупав взрыватель, он задержал его в исходном положении, чтобы тот не повредил предохранительную мембрану. Затем, он медленно убрал с мины ногу девочки и махнул ей рукой, чтобы тоже бежала к остальным в траншею. Приподнял крышку, извлек детонатор и потом, подковырнув сам корпус мины, достал ее из земли. Подойдя с ней к траншеи – произнес:

- Вот, полюбуйтесь на это чудо немецкой инженерной мысли.

Все увидели в его руках относительно небольшой стеклянный стаканчик со стеклянной крышкой и наполненный внутри – тротилом.

- Glasmine 43. Стеклянная противопехотная мина образца 43-го года. Такую невозможно обнаружить миноискателем и потому сложно найти. – Он посмотрел на изумленную Зосю и добавил. – Тебе крупно повезло, что ты мало весишь и потому мина не сработала. Тонкая стеклянная мембрана между взрывателем и взрывчатым веществом осталась целой.

- Спасибо Вам большое! – Искренне поблагодарила Софья.

- А как Вы нас нашли? – Поинтересовался Митька, отошедший от пережитого.

- Вы сказали, что вас можно найти в приюте – в заброшенном доме на краю села – вот мы туда и пришли. Застали там только одного спящего мальчонку, остальные видимо все разбежались, завидев нас. Он то с про соня и рассказал нам, что вы пошли в лес по ягоды. Здесь мы вас и обнаружили.

- А Вы… Вы, видимо… - Обратился к женщине Митька, но от волнения не мог найти подходящих слов.

- Да. Я Мария Рейнхардт. – Улыбнувшись, произнесла она.

Продолжение следует…