Арагонская охота

Встреча

Ясным солнечным утром 158… испанский отряд продвигался по узкой лесной дороге вдоль небольшого притока Эбро. Яркие шарфы, непривычной для этих мест расцветки, а более произношение выдавали в участниках экспедиции кастильцев, невесть каким ветром занесенных в благословенные земли Арагона. Командир отряда совсем еще молодой человек, выделявшийся среди других только более пышным плюмажем на шляпе, довольно уверенно вел отряд по направлению к Сарагосе.

Он остановил отряд лишь у развилки дорог, одна из которых поднималась вверх по холму, а другая пресекала довольно глубокий ручей. Обе дороги казались наезженными, однако молодой командир не мог решить, какое направление выбрать, чтобы быстрее добраться до города.

Шорох в кустах отвлек дворянина от размышлений, а его солдаты, продемонстрировав великолепную выучку, мгновенно приготовились к обороне.

Разглядев источник шума, командир скомандовал своим людям «отбой». Все-таки хорошо быть дома, а не в каких-нибудь Низинных Землях, где в любой момент можешь схватить пулю из-за угла или дерева.

Возмутителем спокойствия оказался молодой человек, одетый просто, но не без изящества. Немного старомодный арбалет, а также пара подстреленных фазанов и кролик без сомнения выдавали род занятий арагонского дворянина.

Припомнив правила вежливости, гласящие, что сильнейшая сторона представляется первой, кастилец назвал себя и своих спутников.

Услышав одно из знатнейших имен Испании, охотник не смутился. Поклонившись с изяществом истинного кабальеро, представился: Пабло Хименес.

Загадка двух дорог разрешилась легко — та, что вела в гору, была чуть длиннее и предназначалась для повозок и пешеходов, а другая, хоть и была короче, пересекала несколько речушек, так что больше подходила для конных.

Юный принц не собирался обременять случайного попутчика, но тот, следуя хорошему тону, на правах хозяина вызвался проводить гостей Арагона до следующей развилки. На свист охотника из кустов вышла крепкая лошадка пиренейской породы, которая хоть и не могла соперничать статью с андалузским жеребцом юного гранда, но, тем не менее, выглядела вполне довольной собой и своим седоком.

Конечно, общество сельского кабальеро было не вполне таковым, к какому привык юный принц, но молодость легко стирает границы, дорога предрасполагает к общению, а любопытство и вовсе заставляет забыть о формальностях этикета.

Спустя еще пару переправ арагонец узнал, что принц был не много ни мало представителем его католического величества в королевстве Арагон и прибыл для «наведения порядка», причем в чем это заключалось, юноша и сам вряд ли мог внятно объяснить. Вероятнее всего, речь шла о местных фуэрос, которые следовало привести в соответствие с законами его католического величества. Юный принц в свой черед выяснил, что его проводник живет в небольшом имении с матерью и сестрой и на днях собирается в Сарагосу на ежегодный турнир охотников, на котором они состязаются в стрельбе из арбалета. Кролик попался в силки, а фазанов в окрестных лесах водилось такое множество, что не грех было воспользоваться милостью Создателя. Заручившись взаимными обещаниями посетить состязание и резиденцию принца, благородные кабальеро расстались весьма довольными собой.

Принц, умиротворенный окружающей действительность, в который раз задавался вопросом, отчего отец послал его в этот благословенный край в твердой уверенности о наличии заговора против короны и готовящемся мятеже. Молодые люди провинции, казалось, больше всего были увлечены идеей предстоящего состязания, главным призом которого было специально изготовленное для победителя оружие и денежные призы для двух его менее удачливых соперников.

Командир кастильцев был бы весьма удивлен тем, что произошло после его расставания с Пабло Хименесом.

У первой развилки он заговорил с двумя другими молодыми людьми, как тени возникшими из-за деревьев. Один выглядел как идальго, ищущий к кому бы наняться на службу, а в другом, несмотря на одежду поденщика, за лигу можно было узнать кабальеро.

— И зачем, Хименес, ты повел кастильцев нашей дорогой?

Проводник кастильцев спешился, спустился к ручью, зачерпнул двумя ладонями воду. Утолив жажду и умыв разгоряченное скачкой лицо, обернулся к собеседнику:

— А затем, Гарридо, что не хватало еще этим посланцами Филиппа наткнуться на тебя и твою повозку с аркебузами — из двух зол я выбрал меньшее, да они и так бы потом нашли этот путь. Впрочем, как мне показалось, этот юнец скорее тщеславен и самолюбив, чем настойчив и не очень хочет тратить драгоценные мгновенья своей жизни на такую провинцию, как наша Сарагоса. Думаю, если вести себя осторожно, он поучаствует в наших развлечениях, найдет их скучными, поразбирает для вида бумажки, наложит вето на пару законов и отправится восвояси.

Тот, кого Пабло назвал «Гарридо», с сомнением покачал головой.

— Я наблюдал за этим отрядом несколько дней. Этот юный принц тщеславен и самолюбив, но он выглядит как гончая, а не как теленок, так что я бы не стал вполне доверять его словам о том, что все что его интересует — это пыльные манускрипты...

Состязание

Небо было синим, листва зеленой, а солнце ярким. Раскинувшиеся под Сарагосой палатки, призывные звуки волынок, нарядные люди — представители коммун, дворяне и даже зажиточные крестьяне — все предавались безудержному веселью. Юноши задорили молодых бычков —махали перед носом зверей мулетой, обернутой тряпкой и отпрыгивали в стороны под дружный визг детворы. Это, конечно, не было полноценной корридой — казалось, что подросшие детки, причем с обеих сторон, просто наслаждаются возможностью поскакать и показать свою удаль.

Люди постарше степенно беседовали о видах на урожай, не забывая делать ставки на то, кто будет завтрашним фазаньим принцем.

Молодые люди готовились к соревнованиям, проверяя в который раз свои арбалеты — от самых простых, самодельных, до лучших произведений мастеров Италии и Испании.

Юный принц был оглушен, ошарашен и одновременно очарован атмосферой всеобщего праздника и веселья. Празднество нисколько не походило на чопорные развлечения Вальядолида, жителей Арагона ничуть не смущало то, что на одном поле танцуют и благородные кабальеро, и бедные идальго, и коммунары, и крестьяне. Коррехидор поневоле, юноша сначала хмурился на такое безобразие, но молодость взяла свое, и он, махнув рукой на свой статус гранда Испании, занял место в общем хороводе.

Он дал обещание поучаствовать в соревнованиях и теперь размышлял, не было ли это испытанием для чужаков-кастильцев, и не хотели ли жители Сарагосы увидеть его поражение. Флаги короля Испании, стяги Кастилии и его фамильный вымпел украсили разноцветье флагов вокруг палаток.

Празднество растянулось на три дня, и в эти три дня лучшие стрелки состязались за право участвовать в главном соревновании праздника. Статус гостя позволил молодому гранду избежать отбор, который, тем не менее, вызывал не меньше чувств и страстей, чем основной поединок. Охи и ахи, досадливо брошенные на землю колпаки проигравших пари, фляги с вином в руках победителей — все поддерживало дух беззаботности и праздности, редких в краях, где на урожай можно было рассчитывать, лишь обильно полив землю соленым потом, а для удачной торговли нужно было передвигаться козьими тропами по отвесным скалам.

Молодой принц не сомневался ни в себе, ни в своем арбалете. Состязаний было три — нужно было попасть в круглую мишень, разбить летящую в воздухе глиняную тарелку и поразить болтом чучело фазана. Последнее представляло весьма сложную задачу, поскольку стрелять претендентам по условиям соревнований приходилось против солнца, ориентируясь лишь на блеск фазаньего оперенья. В конце соревнования осталось трое соперников: Пабло Хименес, высокий и статный коммунар, которому как нельзя лучше подходило прозвище «Гарридо», и молодой кастилец. У соперников было по три попытки. Гарридо с первого раза попал по пышному хвостовому оперению, однако на этом удача отвернулась от него. Пабло Хименес попал трижды, один раз в тушку и дважды в хвост, сбивая радужные перья. У кастильца был последний выстрел. Он дважды попал в центр мишени, и, казалось, ничто больше не могло отнять его победу.

Молодой гранд вышел на линию выстрела — он будто спиной ощущал разочарование толпы, вынужденной отдать победу Кастилии. «Интересно, как бы на моем месте поступил Лео», — подумал юноша, взводя тетиву.

Арбалетный болт заставил перья качнуться, но не более. Он не попал! Толпа взорвалась радостными воплями. Пабло Хименес победил! На руках молодого охотника поднесли к мишени, с которой он оборвал сломанные перья. Пучок перьев был торжественно водружен на охотничью шляпу, и Пабло был коронован фазаньим принцем до следующего лета.

Юный принц использовал свой выигрыш для покупки вина всем желающим и провозгласил тост за его величество. К удивлению кастильца, праздновавшие не поспешили сразу же поднять свои стаканы — они стесняются или…

На помощь пришел победитель состязания. Пабло Хименес поднял бокал, громко возглашая здравицу королю, благословенному краю и прекрасному празднику!

Арагонцы поддержали своего победителя, а Пабло представил принцу свою сестру. Дитя лесов и гор ничуть не напоминала чопорных благородных дам Вальядолида, умудрявшихся даже согрешив принимать вид надменной праведности.

Один танец сменял другой, но всему приходит конец, волынщики окончательно выбились из сил, и алькальд Сарагосы подал знак к окончанию веселья.

Молодой принц после всего пережитого, испытавший насущную потребность в уединении, отошел довольно далеко от расходящейся и разъезжающейся публики, когда внезапно услышал голоса.

— Три мешка бобов и пять мешков пшеницы я перевез, как и было условлено, Гарридо, а еще наши друзья любезно снабдили нас парой ящиков черенков для мотыг.

Юноша замер. Что бы не обсуждали прятавшиеся мужчины, для обсуждения ведения хозяйства и покупки всякой ерунды не стоило забиваться в глушь!

Разговор заговорщиков прервал хмельной Пабло с бутылкой в руке:

— А, вот вы где! Пойдем — выпьем еще!

Выбравшийся из кустов юный принц задумался, что имели в виду спрятавшиеся люди, и невольно подосадовал на пьяного Пабло, спугнувшего Гарридо и его сообщника.

Меж тем, отойдя на десяток шагов, Хименес, оказался неожиданно трезв и тревожен.

— Мне показалось, что наш кастильский гость пошел в вашу сторону, и я решил предупредить вас. Ты прав, Гарридо, он не так прост, как кажется — рука его тверда и глаз зорок, и бьюсь об заклад, он нарочно проиграл мне.

— Ладно, тебе Пабло, — голос третьего сообщника звучал глухо, будто его лицо скрывала повязка, — если бы этот юнец и услышал что-то… Что может быть странного в разговоре о бобах, пшенице и мотыгах?

Гарридо остановился и прислушался, никто не должен был стать свидетелем их тайного разговора:

— Странного ничего нет. Странно, что люди, ведущие беседы о закупке продовольствия, делают это тайком от всех. Нам надо быть осторожнее, а ты, Хименес, все-таки постарайся разузнать, что этому принцу понадобилось в наших краях.

Честные контрабандисты или мятежники?

Юный принц в раздражении смел со стола покрытые пылью веков древние листы и свитки. Дикая смесь латыни и местного наречия с редкими вкраплениями нормального кастильского языка, отсутствие привычных рубрик и абзацев!.. В свое время отец, готовя его в преемники, заставил молодого человека досконально изучить требования к документам, и, к своему глубочайшему удивлению, юноша понял, что написанные не по правилам документы вызывают у него дикое раздражение. А еще манускрипты времен Изабеллы Католички не только наводили скуку и тоску, но и вызывали чихание и покраснение глаз. Если бы алькальд Сарагосы был чуть менее дремучим провинциалом, он бы понял, что гранда Испании и принца вряд ли пошлют копаться в старинных фуэрос и заниматься делами, которые скорее подобают чиновникам средней руки. В крайнем случае, юный вельможа мог поручить это занятие своему секретарю. Но юноша упорно пытался найти ответы на свои вопросы и выполнить поручение отца, после успешного выполнения которого старший из принцев обещал не препятствовать сыну выбрать невесту себе по душе. И все-таки он сдался. Поручив возню с бумагами юристу из своей свиты, он решил предаться «дольче фар ниэнте», а именно отправиться охотиться на фазанов.

Заросшие густыми зарослями берега Эбро и ее притоков могли показаться землей обетованной разве что для страстного поклонника охоты, да до крайности утомленного непривычной для себя возней с бумагами принца. Его друг Лео — Леопольд Кюнеберг — безо всякого сомнения за пару дней разобрался бы с наводящими тоску бумагами, с листа перевел бы длинные фразы с языка Плутарха на кастильский и разобрал бы местное неудобоваримое наречие, которое местные жители отчего-то считают каким-то «арагонским языком», хотя даже ему понятно, что это донельзя исковерканный кастильский с вкраплениями французских слов и басконского наречия.

А еще Лео Кюнеберг никогда бы не стал лазить в зарослях терновника, ежевики и дикого винограда с арбалетом наперевес, выслеживая фазанов, когда солнце подбирается к зениту.

Жаркий летний день заявил свои права на горы и долины Арагона. Даже близость воды стекавших с горных холмов ручьев больше не дарила прохладу. Молодой гранд подумал было вернуться к тому месту, где оставил своих спутников с лошадьми, но неожиданная тень на холме привлекла его внимание. Пещера на склоне ближайшей горы и небольшой водопад рядом с ней были более желанной целью для утомленного охотника, чем вьющаяся среди колючих зарослей тропа. Он не опасался, что спутники его потеряют. В конце концов, если у них будет охота его найти, с их умением идти по следам они без труда найдут его уединенное укрытие.

Пещера оказалась больше, чем виделась снизу, довольно узкий вход заканчивался расширением. С удивлением юноша рассмотрел на полу пачку факелов. Конечно, если бы юный гранд был более благоразумен, он ни за что бы не полез в пещеру, где явно кто-то бывает и скорее всего что-то прячет. Но благоразумие и юный принц встречались только в присутствии его друга Лео. В остальных случаях их пути чаще всего расходились.

А пока посланник Вальядолида вновь ощутил охотничий азарт, но уже не тот, который испытывает охотник на фазанов или кроликов, но азарт, соединенный с волнением и трепетом, которые завладевают охотником на льва или тура, ставящим на кон жизнь ради редкого трофея.

И чутье не подвело молодого охотника. В пещере обнаружились ящики с пулями, аркебузы и мешки пороха. Нужно было скорее выбираться из логова разбойников или мятежников и проводить расследование. Скорее всего, таинственный «Гарридо» имел непосредственное отношение к кладу, и необходимо было спешно отыскать негодяя и передать его правосудию. Как и бывает на опасной охоте, охотник и добыча вполне могут поменяться местами. Так и случилось. Выход из пещеры перегородили два разбойника, с лицами, прикрытыми тряпками. Несмотря на бедное одеяние и некоторую театральность облика, шпаги и кинжалы в их руках выглядели достаточно грозно и внушительно.

Несерьезный вид принца, вооруженного лишь арбалетом и охотничьим ножом, сперва ввел негодяев в заблуждение, но юноша, несмотря на свой возраст, успевший поучаствовать в ходе сражений в нескольких десятках рукопашных схваток, где оружием мог стать любой более менее тяжелый и длинный предмет, весьма ловко распорядился тяжелым арбалетом, вынудив нападавших отскочить в сторону и освободить проход. Но это преимущество быстро исчезло, когда нападавшие смогли окружить кастильца с двух сторон. Клинок шпаги намного длиннее арбалета, а нож и вовсе не имел преимущество перед кинжалом, более напоминавшим укороченную рапиру.

— Арагон и Хименес! — молодой кабальеро, недавний знакомец принца кубарем скатился со своей коренастой лошадки и довольно умело вступил в поединок, отражая атаки нападавших кинжалом и шпагой. Конечно, силы вновь стали не равны, но звон оружия спутников принца окончательно спугнул нападавших.

Пабло предложил спасенному им гранду воспользоваться гостеприимством его дома, чтобы перевязать рану. Несмотря на свою незначительность, из-за жары она могла воспалиться и уложить юношу в постель по меньшей мере дней на пять.

По дороге к дому Хименесов Пабло развеял подозрения юного принца по поводу своего чудесного появления. По дороге из Сарагосы, куда он ездил отвозить налоги, молодой охотник встретил свиту принца, уже несколько обеспокоенную длительным отсутствием господина, и, зная здешние места лучше кого бы то ни было, вызвался разыскать сбежавшего от государственных забот принца. Об остальном юному гостю Арагона было уже известно.

Так что он с чистой душой пообещал Пабло Хименесу выполнить любую его просьбу за спасение своей жизни. Любую, которую он, как принц, будет в силах выполнить, — добавил молодой гранд, вовремя вспомнив наставления Лео.

Дом был гостеприимен, матушка и сестра Пабло были заботливы и предупредительны, а молодая хозяйка к тому же кинула на принца несколько одновременно изучающих и кокетливых взглядов.

Единственное, что никак не мог взять в толк принц, как разбойники могли столько времени орудовать прямо на границе земель Хименесов, и Пабло ни разу их не встретил. Молодой кабальеро резонно отвечал, что ему нет нужды лазить в горы и по пещерам, где охотиться можно разве что на летучих мышей, а присмотр за семейными виноградниками и вовсе не оставляет ему времени для праздности. И все-таки в этой истории было что-то не то, что-то неправильное, что ускользало от внимания юного принца, приписывающую свою рассеянность саднящей ране.

— Может быть, это контрабандисты, ваше высочество. Я ни в коей мере не говорю, что это несчастное происшествие не стоит расследовать, однако я слыхал, будто кое-кто из местных комунерос, да и идальго промышляют тем, что перепродают нашим соседям с севера те безделки, которые его величество запретил продавать открыто. Да и что за беда, если пара седел из Кордовы или клинков из Толедо переберутся через границу?

Молодой принц уже было собрался сказать Пабло, что видел в пещере ящики с оружием, но вовремя остановился. Если контрабанда такое привычное занятие для этих людей, этим стоит озаботить чиновников из столицы. Вот только такие товары обычно возят морем, а не таскают по горам козьими тропами. А контрабанда оружия была делом более серьезным — здесь уже действительно пахло заговором, либо сношением с еретиками и изменой. Молодой принц помнил, как во времена его деда, когда всю страну охватило восстание комунерос, Арагон нанес удар в спину императору Карлу, а один из незаконнорожденных потомков королей Арагона, некогда клявшийся в вечно дружбе его деду, чуть не зарезал собственную сестру, лишь бы она не досталась «негодяю-кастильцу». От Арагона можно было ждать что угодно. Даже если добряк Пабло и не замешан в каких-то темных делишках, наверняка кто-то из его приятелей или родных может быть связан с преступниками. Не следовало распускать язык в присутствии молодого кабальеро. Еще следовало тайно вызывать помощь и попытаться самому докопаться до правды, стараясь и дальше выглядеть скучающим столичным щеголем.

Заговор и любовь

Алькальд Сарагосы не был героем. Всего больше он ценил спокойствие, туго набитые кошельки и отсутствие инспекторов из далекой, но очень беспокойной столицы.

А еще ему не хотелось раздражать местных благородных кабальеро, каждый из которых приходился как минимум потомком последнего из королей Арагонской династии. И потому, когда Пабло Хименес предстал перед почтенным чиновником и сказал, что опередил кастильского принца всего на немного, алькальд был искренне расстроен.

— И что мне делать, Хименес, как поступить? Этот принц непременно потребует провести расследование, и кого я стану ловить? Покушавшиеся на его жизнь уже безо всякого сомнения пробираются в Наварру, и я непременно лишусь должности, а то и в тюрьму попаду…

Пабло Хименес помолчал всего минуту, видимо, он уже успел обдумать план, как не накликать беду на Сарагосу и весь Арагон:

— Господин алькальд! Разве в ваших тюрьмах нет галерников, ждущих отправку на корабли? Выберите парочку, скажите им, что кастилец счел приговор слишком мягким и приказал их вздернуть. А кастильцу скажете, что провели расследование и нашли покушавшихся на него контрабандистов.

Сын министра не стал оспаривать власть алькальда вздернуть бездельников, напавших на гостя из Вальядолида. Присовокупил, что согласен пойти на это скучное зрелище только в знак благодарности за расторопность местных властей. На самом деле принцу очень хотелось посмотреть, что за несчастных назначили виновными в трагической стычке.

«Жаль, Лео шляется со своим полком где-то по Фландрии вместо того, чтобы наслаждаться благодатным солнцем юга и разгадывать занятную загадку!». Хотя и без Лео было понятно, что двое бродяг, судя по виду, уже несколько месяцев просидевших в темном подземелье, никаким образом не походили на лихих разбойников, едва не лишивших его жизни. А главное, алькальд, судя по всему, был в курсе здешнего беззакония и прикрывал преступников. И, значит, здесь в Арагоне он никому не мог доверять, и надо было соблюдать осторожность, чтобы из охотника не стать дичью.

Прежде всего, молодой гранд решил, что должно как следует присмотреться к пещере с сокровищами, а не вызывая подозрения разгуливать вокруг нее можно было только с арбалетом в руках и связкой фазанов у пояса, да еще заезжая регулярно в гости к Пабло Хименесу. Вернее, к его сестре Бланке. За пару месяцев своих путешествий и тайных расследований охотник все-таки угодил в ловушку. Только вот ловушка эта была не засадой разбойников, не нападением мятежников, а силками дочери Евы. Молодой герцог внезапно понял, что впервые после гибели возлюбленной Лауры он без содрогания и страха может внимать ласковым речам юной девы. Не стесненная формальными приличиями испанского двора, молодая арагонка без страха и робости бродила по окрестным тропам, вооруженная лишь своим именем, служащим ей защитой более надежной, нежели многочисленная охрана, да небольшим итальянским арбалетом, которым она, как выяснил принц, владела с большим искусством.

В один из дней они вернулись к дому Хименесов на закате, отдав матушке Пабло свои трофеи. Принц отказался остаться на ужин и вежливо раскланялся с молодым кабальеро и его близкими.

Пабло Хименес столь же вежливо попрощался, всем своим видом выражая умиление от трогательного единения двух юных сердец. Но испанский гранд немало бы удивился разговорам, которые вели меж собой брат и сестра, оставшись наедине.

— И что тебе вздумалось, Бланка, влюбиться в этого столичного хлыща? — с горечью говорил Пабло своей сестре.

Девушка заколола растрепавшуюся от быстрой ходьбы косу.

— С чего ты взял, будто я люблю этого кастильца, разве ты сам не говорил, что стоит его остерегаться и присматривать за ним?

Пабло покачал головой:

— Бланка, Бланка… Разве я не вижу, как меняется твое дыхание, когда этот юноша входит в дом, разве я не вижу, как ты бежишь к окну, заслышав стук копыт его коня, разве я слепой и не замечаю румянец на твоем лице, когда он читает тебе баллады на своем кастильском наречии?

Девушка убрала, наконец, волосы, встала и сердито топнула ногой.

— А если и так, что из того! Кто ты, чтобы указывать мне, как поступить! Разве в его жилах не течет кровь дочери Арагона, дочери королей? Как будет уязвлен его надменный отец, когда узнает, что его единственный наследник предпочел королевскую кровь Арагона наследницам Кастилии? Скажи, Гарридо!

Предводитель контрабандистов, а скорее — мятежников, одетый на сей раз как благородный кабальеро развел руками:

— Моя сестра права, Пабло. А ты не должен забывать, для чего ты здесь. Мы все служим нашей королеве, будущей владычице Арагона и нам нужно лишь немного подождать, пока наши люди в Наварре будут готовы обрушиться с гор, как яростный поток.

— И пусть этот поток снесет ненавистных кастильцев с нашей земли!

Никто не узнал бы в яростной воительнице беззаботную охотницу и Пабло Хименес, внезапно смутившийся, низко склонился перед юной Минервой.

— Отдать жизнь за вас, моя королева, вот мой долг и счастье!

Молодые заговорщики закончили разговор уже в более спокойном тоне, обсуждая нужды в оружии, средствах и рассуждая, кого еще можно вовлечь в их благородное дело.

Верность и долг

Юный гранд, пробираясь среди кустов из терновника и лоз винограда на дорогу, вопрошал себя, каким зельем его опоили, что он как мотылек, летящий на огонь, предается губительной страсти. Сколько раз он просил Всевышнего простить его и позволить своему разбитому сердцу вновь испытать счастье любви, и вот оно счастье! Его возлюбленная мало того, что происходит от королевского бастарда, считавшего себя законным наследником Арагона, так она, скорее всего, еще и сестра заговорщика, мечтающего поднять Арагон против королевской власти, опираясь на свои сомнительные права. А если заговорщиков поддерживает Наварра… Это гнездо еретиков давно следовало выжечь, но они надежно укрылись за своими отвесными скалами!

Так с горечью размышлял юный принц, раз за разом задавая Всевышнему вопрос, зачем тот столь жестоко обошелся с ним.

Впрочем, разве его бабушка не отказалась от своей арагонской крови, отдав руку и сердце его деду? И разве его семья недостаточно знатна, чтобы поднять из праха даже простолюдинку? Решено! Он предложит Бланке руку и сердце и даст ее брату возможность покинуть Испанию. Золото открывает любые двери и в Новом Свете неугомонный арагонец наверняка найдет занятие себе по душе.

Юноша шел по тропе, не обращая внимания на колючие кустарники и жесткие виноградные лозы. Лоб его горел, руки были ледяные, к восторгу истинного чувства примешивалась горечь неправильности происходящего. В Саргосу они возвращались шагом по освещенной луной дороге, и он думал, что если бы путь был более безопасен, то он непременно бы полетел по дороге как птица. Но хотя благоразумие редко водило дружбу с молодым человеком, спорить с природой он не решился.

В Сарагосе он принял отчет от людей своего отца, которым дал указание следить за подозрительными арагонцами. Отец был прав. Он сам был прав. Недостойные потомки незаконной ветви арагонских королей самозвано приняли на себя имя законного наследника Фуа и при попустительстве еретиков Наварры собрали целую армию, чтобы оторвать Арагон от Испании.

Заговорщики должны быть схвачены, и их главарь — претендент на трон тоже. Они так и не выяснили, кто скрывался под именем Гарридо, но, несомненно, это и был тот самый потомок арагонских ублюдков.

Люди были расставлены по местам, место тайных встреч заговорщиков было окружено. Охота должна была завершиться на рассвете. Юный гранд подумал, что нидерландские мятежники, несомненно, более изощрены в своем коварстве и более сильны, чем эти арагонские мерзавцы, но, тем не менее, этим тоже хватило ума и сил подготовить настоящий мятеж. И все-таки Бланку надо было спасти. Пусть она отречется от своей мятежной родни, как это сделала когда-то его бабушка, и он даст ей свое имя, которое они вместе передадут детям!

Пабло Хименес выслушал просьбу испанского гранда с непроницаемым лицом.

— Я не распоряжаюсь рукой ее величества, — покачал он головой, перекрывая молодому человеку путь к двери.

С удивлением испанец увидел, что Пабло показывает рукой на появившегося из тени Гарридо в сопровождении спутника с закрытым лицом.

— Моя сестра, королева Бланка Арагонская, примет ваше предложение, кабальеро, если вы дадите слово быть ей верным мужем и поклянетесь защищать и оберегать нашу страну — Арагон и сделаете все, чтобы сделать ее независимой от Испании. Мы знаем, чья кровь течет в ваших жилах, и только оттого вы еще стоите здесь перед нами, а не лежите пронзенный клинком.

Сказать, что молодой человек был ошеломлен, значит погрешить против истины. Тот, кто на бегу врезается в нежданно возникшую перед ним стену, понял бы чувства юного принца.

Они искали короля, а надо было искать королеву. Они думали о дворцах и хижинах, а враг жил в уютном домике у реки. Бланка выпрямилась.

— Что вы ответите своей королеве, благородный дон? Мой единоутробный брат будет свидетелем вашей клятвы, — она указала на Гарридо.

Три человека… Лео бы презрительно присвистнул и просто вышел бы через дверь, оставив на пороге три трупа… Нет, он не стал бы убивать негодяев — зачем брать на себя обязанности последнего судьи? Эти люди больше никогда бы в жизни не смогли взять в руку шпагу, но жизнь свою закончили бы на эшафоте. Лео здесь нет. Но его уроки никуда не делись…

— Вы не моя королева, донья Бланка, — говорить и делать выпад одновременно, конечно неблагородно, но идти втроем против одного тоже не образец рыцарства. Он не стал выдергивать клинок из тела Гарридо, теряя драгоценные мгновенья, а, отступив на два шага, выпрыгнул в окно, моля Всевышнего, чтобы заговорщики не поставили там сторожа. Впрочем, даже предусмотрительно выставленные караулы не смогли остановить юного принца, проведшего в сражениях несколько лет — кинжала и стилета для сельских увальней оказалось достаточно.

Женский крик за стеной, полный ярости и боли, доказал, что его удар достиг цели.

Преследовать молодого человека было некому, либо преследователи потеряли его из виду.

Больше всего на свете юный принц хотел разрыдаться, но «мужчины не плачут, мужчины ненавидят молча» — так, кажется, говорит его друг Лео. Что ж, он не создан для любви, и женщина снова предала его. Но ради памяти Лауры он не будет мстить. Ненависть выжжет любовь, оставив пустоту, и Бланка не взойдет на эшафот. Он сохранит ее тайну в своем сердце и «королева Арагона» для всех останется всего лишь сестрой «Пабло Хименеса».

И все таки стоило посмотреть в глаза предателей и изменников, лгавшим ему и предавшим его короля. В пещеру мятежников он вошел один, оставив стражу у входа.

Какая-то женщина с безумным взглядом бросилась ему навстречу с кинжалом в руке. Кинжал — это смерть, и неважно в чьих он руках — женщины, старика или ребенка. Солдаты у входа не станут размышлять… А он всего лишь отстранился, пропуская старуху навстречу ее смерти. Мать Бланки и Гарридо…

Знакомый зал, освещенный факелами, кажется, собрал цвет арагонской молодежи. Тело Гарридо лежало посередине, Бланка сидела возле брата, вглядываясь в дорогие сердцу черты.

— Ты посмел прийти сюда после того, что сделал? Но я прощу тебя, ради Арагона я прощу тебя, если ты пойдешь с нами!

Девушка казалась не менее безумной, чем ее мать, но это безумие было иного рода. Кажется, она и вправду мнила себя законной дочерью Арагона, право на который давно перешло королям Испании.

— Еще раз призываю тебя — идем с нами! Мы сумеем сделать эту землю великой! Арагон расцветет под властью истинного короля.

Заговорщики не пытались напасть, ожидая ответа молодого гранда.

Неожиданно молодой человек рассмеялся.

— Великий Арагон! Стиснутый между Наваррой, Францией и Испанией?! Какое величие может расцвести среди горных троп и ущелий? Чем славится ваша земля? Величие?! Когда корабли выходят в открытый океан на поиски новых земель во славу своей страны, когда войска сражаются с превосходящими силами врага и побеждают во славу своей страны, когда труды ремесленников делаются нарицательными для их изделий для славы своей страны — вот истинное величие! Ваш Арагон велик только тем, что он состоит в империи, над которой никогда не заходит солнце, и вы не стяжаете славу этой империи, а подобно слепым кротам пытаетесь подгрызть ее корни! Но я воевал за свою страну и проливал за нее кровь и я не дам вам, подобно вашим предкам вновь предать дело моих предков и моего короля! Я пришел арестовать вас и предать правосудию! Со мной двести человек и не вам с ними тягаться!

— Предатель! — юная «королева» обернулась, ища поддержки у своих людей. — Ты предал свою землю и свою кровь! Твой прадед, твоя бабушка имели бы право на корону Арагона!

Странно было, что спутники Бланки Арагонской не делали попыток напасть на молодого кастильца, но, скорее всего, они понимали, что больше у их королевы не будет возможности что-либо сказать — их всех ждала смертельная и безнадежная схватка, в которой будет только один победитель.

— Кровь Арагона вытекла из вен моей бабушки после удара кинжалом, который нанес ей брат! — юный принц почувствовал, что ярость захлестывает его, и еще миг и он забудет о своей клятве.

Девушка, одержимая своей идеей, стояла над телом брата, как воплощение богини мщения. Но она услышала последние слова своего возлюбленного. Силы как будто оставили самозванку, но она осталась стоять на ногах.

— Что ж благородный дон, раз так, раз вы отреклись от своей крови по этой причине, мне остается только предать себя в руки правосудия, единственное, о чем я буду молить вас…

Юный принц вздрогнул.

— Молить о том, чтобы вы стояли подле моего эшафота, чтобы последний человек, которого я увижу в этой жизни, были вы. Я одна заплачу за наш мятеж, а вы, мои соратники, вольны сражаться и умирать как вам угодно!

С этими горделивыми словами арагонка оперлась на руку Пабло Хименеса.

Молодой кабальеро вышел вперед, заслонив собой свою королеву. По всей вероятности, именно он командовал мятежниками, и те ждали его команды.

— Вы дали мне слово, принц, исполнить мое желание за спасение вашей жизни.

Молодой гранд также сделал шаг вперед и согласно кивнул:

— Да, я дал слово «Пабло Хименесу».

Молодой кабальеро снял шляпу:

— Пабло Хименес смиренно просит ваше высочество пощадить эту девушку, она не в себе после гибели брата.

Бланка гневно сверкнула глазами, но молодой человек только сильнее сжал ее руку, заставив поморщиться от боли:

— Молчи!

Юноша размышлял лишь мгновенье.

— Я отпущу эту девушку, но при одном условии! — холодно и жестко произнес он. — Пабло Хименес станет мужем этой девушки, раз уж ты не брат ей и вы столько лет прожили под одной крышей. Это мое последнее слово и милость!

Молодые люди, еще недавно просиживавшие часы у горящего камина за бокалом вина, молчали, решая свою судьбу в положении, выхода из которого не было.

Пабло Хименес оглянулся на своих соратников, получая их одобрение, отсалютовал своей шпагой и исчез в темноте вместе с Бланкой.

— Зови своих людей, кастилец, мой сын и наш король мертв, — спутник Гарридо, наконец, избавился от тряпки на лице, скрывавшей шрам. Он был уже стар, но еще ловок и гибок как юноша. — В четырнадцать лет легко делить мир на черное и белое, и я рад, что моя сестра не умерла тогда. Если мы сдадимся твоим солдатам, ты дашь слово арагонца, что сюда не придут испанские войска?

Испанский гранд помедлил. Что он должен был сказать на это? Захочет ли его отец и король Филипп раздувать дело о мятеже в Испании, когда Низинные Земли вспыхивают огнями бунтов? Они не пошлют армию в Арагон. Но его двоюродному дедушке не обязательно об этом знать!

— Ваши сожаления опоздали на полсотню лет, благородный дон, и я не принимаю их. Я не могу дать слово арагонца — в моих венах нет крови Арагона! Но я дам слово кастильца, что армия не придет на эту землю. Выбор за вами.

Старик бросил свою шпагу ему под ноги...

Молодой принц оказался прав — арагонских дворян обвинили не в мятеже, а в контрабанде оружия и сношении с еретиками.

Когда громкий процесс был закончен, и старший из принцев не мог не признать, что его сын выполнил поручение, ничего не оставалось, как держать слово. К тому же ему очень хотелось узнать, кто мог тронуть сердце его мальчика. Однако слова, а более действия юноши поразили его как удар молнии. Впервые в жизни испанский гранд опустился перед кем-то на колени.

— Отец, сердце мое разбито и я так и не нашел утешения в любви. Прошу вас, отец, выберете мне жену сами, чтобы я мог выполнить долг и продолжить наш благородный кастильский род!

КОНЕЦ