Антоновка

Глава 1

Седьмое октября 1942 года. Калининская область, западнее Ржева.

Октябрьская распутица навалилась на леса подо Ржевом чугунной тяжестью. Небо опустилось до верхушек облысевших берёз. Серое и сырое, оно напоминало солдатское исподнее, выстиранное в луже. Дождь вёл себя как капризный ребёнок, которого мать только уложила спать. То затихал на время, то вдруг снова принимался плакать, въедаясь мелкой ледяной пылью в сукно шинелей.

Четвёрка пробиралась опушками уже вторую неделю – с тех пор как немцы разметали их часть под Сычёвкой. Держались подальше от дорог. Шли на восток. Ориентировались по гулу артиллерии, который звучал вроде бы недалеко, но всё никак не приближался.

Впереди, раздвигая мокрые ветки ольшаника, шёл Вахтанг Сихарулидзе. Его трёхлинейка с прицелом ПУ была замотана старой фланелью, чтобы уберечь стёкла от измороси. Время от времени он замирал и смотрел в прицел. Вновь остановился, поднял руку и обернулся. Остальные подтянулись без лишнего шума.

Деревня Выселки, которую они надеялись застать живой, встретила их мёртвыми трубами. Пожар был свежий, день-два от силы. Избы выгорели дотла. Только чёрные печи торчали из земли, как гнилые зубы. Пахло мокрой золой и удушливым дымом от сгоревшего жилья. Тряпки, половики, домашняя утварь.

Красноармейцы молча смотрели на эту картину. Первое время никто не проронил ни звука. О жителях не спрашивали. Никто не хотел слышать ответа.

– Тихо вроде, – хрипло шепнул Максим Свищев, опуская на колено ручной пулемёт. Диск тускло блестел от капель воды.

Максим и Алексей росли в одном дворе. Максим был крупный, широкий в кости, но по сравнению с двухметровым сослуживцем казался чуть ли не мальчишкой.

– Вахтанг?

– Ни малейшего движения, дорогой.

– Хорошо. Лёха, обойди справа. Шагов двести. За поленницей что?

Алексей Щенников молча кивнул и скрылся в кустах. Обгоревшая замасленная кожанка – всё, что осталось от его тридцатьчетвёрки после недавнего боя в вишнёвом саду.

«Эх, старушка, не проглядел бы ту зенитку – ехали бы сейчас вместе, а не ползал бы в кустах».

В руках он держал ТТ, а в кармане тихо постукивали две гранаты Ф-1. Жирная дизельная копоть намертво забилась под ногти.

«Ёлки-палки, это ж сколько теперь руки песком оттирать придётся!»

Он вернулся через десять минут.

– Никого там нет. Ни наших, ни немчуры.

– Отлично, – слегка улыбнулся Максим. – Тогда двигаем, но осторожно.

Бойцы вышли к окраине через поваленный плетень. На фоне выжженной округи непривычно смотрелись целёхонькие яблони.

«Как оазис в пустыне», – мелькнуло в голове у Максима. «И странный аромат пробивается сквозь гарь».

– Вот тебе раз, – Алексей почесал голову. – Как такое возможно.

Вахтанг перекрестился.

Осенний ветер ударил по кронам. На истоптанную немецкими сапогами грязь посыпались листья, лимонные и багровые. Они укрывали воронки и осколки.

Но главное было не это.

Листва наполовину облетела, и на голых, узловатых ветках висели крупные восковые яблоки, зеленовато-жёлтые, почти стеклянные на фоне хмурого неба. Антоновка. Плоды пережили первые заморозки и налились ледяным соком. А пахли так, что у измученных мужчин словно по команде заурчали животы.

– Вах, вах, вах, ара! – Геворг опустил ППШ стволом вниз и шагнул под яблоню.

Поскользнувшись на падалице, он потерял равновесие и чертыхнулся.

– Вай, вай. Я свой, родная, свой! Не злой немец! Не обижу.

– Геворг, брат, что с тобой? – Лёха улыбался. – Уже успел набраться?

– Брат, я тебя перепью, тут спорить не о чем.

Все засмеялись.

Устояв, Геворг протянул руку и сорвал яблоко. Оно было ледяным, мокрым и тяжёлым.

Вахтанг присел на завалинку. Размотал фланель с прицела и положил винтовку на колено.

– Слушай, разве это фрукты? – Он принял от Геворга второе яблоко, покрутил его и осторожно куснул. Хруст в тишине вышел оглушительный.

Вахтанг зажмурился. Холод и кислота тут же свели челюсть.

– Вай, мои зубы! Сейчас в Батуми мандарины на ветках висят. Оранжевые как солнце, сладкие как мёд. Земля тёплая, виноград давят… А тут… Только лишний раз челюсть нагрузить.

– В Ереване тоже тепло, – подхватил Геворг, жадно высасывая сок. – Дома сейчас собирал бы виноград… Над склонами гор стоит сухой каменистый зной. Хорошо.

– Товарищи, – вмешался Максим. – Душой я в родном Иркутске. Хотя там сейчас холодно. Но имеем, что имеем.

Он сел на поваленное дерево и приставил пулемёт к стволу дерева, дулом вверх. Обтёр антоновку о штанину и откусил половину вместе с семечками.

– Да и антоновку нужно прочувствовать, – продолжил Максим. – Так бабка моя из-под Курска говаривала. У неё в погребе такие лежали. Геннадьич, помнишь? Положишь в бочку, соломой прикроешь и к январю такой запах, аж на всю избу.

Он сделал второй укус.

– Достанешь из погреба, а она прозрачная, как янтарь. Новым годом пахнет и родными стенами. Да и дух в ней что ни на есть русский. Мороз её бьёт, немцы жгут, а она висит. Ничего ей не делается. Лёха, а ты чего молчишь? Скажи им.

– Да-да, – нехотя отозвался Алексей.

Он сидел чуть поодаль, на обгоревшем венце бани и старательно тёр рукавом яблоко.

– Три не три – чище не станет, – кинул Максим.

Лёха не обратил внимания на замечание товарища. Достал небольшой ножик и стал счищать шкурку. Тонкая белая стружка падала на колено, и из-под неё всё ярче проступала светлая мякоть.

«Наконец-то, вот теперь пойдёт! Ясное, чистое. Настоящее золото».

Ветер завывал. Косые капли дождя летели во все стороны. Осени не было дела до линии фронта. До четвёрки мужчин, перекусывающих яблоками. Ей спешить было некуда.

– Мужики, если кому-то нужно…

Договорить он не успел. Где-то рядом раздался хруст. Все как по команде рухнули на землю и замерли.

Вахтанг рывком вскинул винтовку. Оптика замерла, нацеленная сквозь листву на дальний конец сожжённой улицы. Максим отполз к пулемёту, спрятался за дерево и поставил его на сошки, водя мушкой влево-вправо. Алексей вытащил гранату из кармана. Геворг снял ППШ с предохранителя и перекатился к дереву.

Секунда. Одна. Другая. Третья. Складка между густыми бровями Вахтанга разгладилась. Он выдохнул облачко пара и опустил винтовку.

– Отбой, братцы, – горько хмыкнул он. – Свои.

– Свои? – переспросил Максим.

– Там котейка.

Общий вдох облегчения вырвался из трёх глоток. Все начали оттряхивать одежду.

– Давайте посмотрим поближе на воина, мигом уложившего нас, – улыбнулся Максим.

Приблизившись, они разглядели кота, сидевшего на бревне, которое совсем недавно служило крыльцом.

Лёха присел перед ним на корточки.

«Полосатый или серый? Пойди пойми. Да он измазался в копоти не меньше моего. Левое ухо вон опалено, а на боку шерсть свалялась в сосульки. Бедняга. А как смотрит…»

– Бедняга, – Вахтанг словно прочитал мысль Алексея. – Дом сгорел. С хозяевами не пойми что… Возможно, уже на небесах. Сиротой остался.

– Не боись, усатый, – позвал Геворг, протягивая руку. – Кис-кис… Не боись.

Кот сделал два шага назад и вновь уселся, обернув лапы хвостом. Его круглые янтарные глаза метались от одного красноармейца к другому.

Алексей стал шарить по карманам.

«Да не верит он уже в это человеческое кис-кис. Пришли вон одни такие и оставили кота без крыши над головой».

Он нащупал корочку ржаного сухаря. Размял её пальцами, смочил слюной и положил на жёлтый кленовый лист.

Кот начал принюхиваться, тряхнул головой и сделал два шага к сухарю.

– Ешь, ешь, дорогой, – улыбнулся Вахтанг. – На шашлык не тянет…

– Чем богаты, тем и рады, – прервал его Максим.

Кот, будто поняв слова, подбежал и начал вновь принюхиваться. Подняв голову, мяукнул и принялся есть.

– Смотрите, какой воспитанный котяра, – рассмеялся Геворг. – Поблагодарил.

– Товарищи, нам пора, – кинул Максим, поднимая пулемёт. – Смеркается нынче быстро, а в лес бы углубиться на пару километров, пока совсем не стемнело. Да и место ночёвки подыскивать. Вахтанг, как обычно первый. Лёха, замыкаешь. Не забудьте набить карманы яблоками. Непонятно, когда ещё так свезёт и свезёт ли вообще.

Они пошли цепочкой мимо деревьев, унося в карманах шинелей тяжёлые ледяные плоды. Алексей сделал двадцать шагов и остановился. Оглянулся.

«Душа не на месте. Не могу вот так его бросить».

– Стоять! – крикнул Макс, повернувшись. – Геннадьич, ты чего?

– Да не хочется вот так его бросать, – кивнул тот в сторону кота. – Пропадёт живая душа.

– А ты уверен, что с нами ему будет лучше? – парировал Максим. – Может хозяева вернуться, а мы их кота забрали.

– Васильич, – Алексей обвёл рукой окрестность. – Какие хозяева? Да тут… Тут как в склепе.

Максим нахмурился. Вахтанг тоже. Геворг почесал щетину.

– И что ты предлагаешь? – продолжил Максим. – Если он пищать начнёт невовремя? Сдаст нас немцам в считанные минуты! Сейчас не лето. Птички не щебечут, цикады не стрекочут. Любой сторонний звук быстро разнесётся.

– Да не сдаст он. Владимир Палыч не такой и глупый.

– Опаньки, а ты ему уже и кликуху дал.

– А как иначе.

– Что другие думают?

– Нельзя бросать, – коротко бросил Вахтанг.

– Согласен с ним, – откликнулся Геворг.

– Хорошо, убедили. Забираем. Но под твою ответственность, сержант Щенников!

– Есть!

Лёха быстро вернулся к пепелищу и опустился на одно колено прямо в мокрую золу, протянув руку ладонью вверх. Пальцы ещё пахли антоновкой.

– Не переживай, Владимир Палыч. Свои.

Кот перестал облизывать мордочку и втянул носом воздух. Сквозь гарь он будто бы уловил запах яблок и стал облизывать руку.

– Расцениваю это как знак дружбы.

Он подхватил его под брюхо одной рукой.

«Кожа и кости. Весит как игрушка».

Алексей расстегнул три верхние пуговицы кожанки и опустил кота за пазуху. Тот заворочался, устроился между рёбер, потом вдруг обмяк и затих.

– Во, Палыч даёт, – Алексей покачал головой, вернувшись к группе.

– Что там ещё? – Максим поднял бровь.

– Уже сопит, чертяка. Не помню, чтобы кто-то так быстро засыпал.

– Дай нам сейчас горячий лаваш и тёплую постель, – Геворг перехватил ППШ. – Зуб даю, до шестидесяти никто бы не успел досчитать, отрубились бы.

Через несколько часов сад остался далеко позади. Под ногами чавкала чёрная жижа. Кто-то из мужчин то и дело спотыкался о скользкие корни.

– Чёрт бы побрал эти дожди, – выругался Максим. – И всё капает и капает без остановки.

– Хочу… Небольшой привал… – Геворг запыхался и тяжело дышал. – Мама дорогая.

– Давайте между теми деревьями, – Вахтанг показал рукой влево. – Вон у того дуба.

– Надо бы, – коротко кинул Лёха.

– Мне не нравится, что близко к дороге, – Максим поскрёб щеку. – Но да ладно. Десять минут ничего не изменят.

Усевшись, они достали яблоки и начали их есть.

– Эх, сейчас бы хлебушка, – Максим с трудом разгрыз яблоко.

– Когда война закончится, – Геворг потёр ноги. – Приезжай в Ереван. Угощу тебя настоящим лавашом.

– Что за лаваш такой? – Алексей с любопытством посмотрел на Геворга. – Я слышал про него несколько раз. Но так и не понял, речь про большой блин или пирожок?

– Большой блин, – Геворг засмеялся. – Брат, ты прав. Так и есть. Но тонкий, очень тонкий. В него заворачивают мясо, сыр, да что угодно.

– Хватит! Товарищи, стоп, – Максим замахал руками. – Зря я это начал. После таких разговоров хочется настоящей еды.

– Ёкарный бабай, – Лёха выругался и подскочил.

– Геннадьич, что у тебя?

– Палыч пропал!

– Как пропал? – Брови Максима поползли вверх.

– А вот так, – Алексей пожал плечами. – Недавно проверял, спал кажись. Сейчас пощупал, нет его. Утёк…

– По нужде малой, может, – предположил Вахтанг.

– Давайте пошарим по ближайшим кустам, – Геворг встал. – Пока ещё что-то видно, есть шанс найти Вову.

Мужчины разошлись и вполголоса зазывали кота.

– Кис-кис… Кис-кис.

– Вова, аууу…

– Владимир Палыч… Ты где?

– Куда запропастился, усатый? Давай обратно!

– Тихо, – Максим резко выпрямился. – Слышите?

– Земля… – Вахтанг осмотрелся. – Землетрясение? Здесь?

– Моторы, – Геворг вытянулся. – Точно моторы. Наши?

– Нет, – качнул головой Лёха. – Майбаховские движки ревут. Ползут «тройки» или «четвёрки».

Красноармейцы переглянулись.

– И ещё… – Алексей помолчал несколько секунд. – «Ханомаг». Один или два. Пехоту прут, гады.

– Отходим тихо и быстро, – вполголоса прошептал Максим. – Давайте, давайте. Авось, пронесёт!

Гул нарастал, пробивая влажную тишину Ржевского леса. Сначала можно было различить лишь тонкий сухой перелив металлических гусениц. Но уже через минуту земля мелко задрожала. По раскисшей дороге, раздвигая кусты ольхи и крушины, ползла колонна.

– А вот и головная машина, – кивнул Лёха в сторону немцев. – Позвольте представить вам PanzerIV.

– Ходко идёт, – ответил Вахтанг. – Несмотря на грязь.

– Они такие, – продолжил Алексей. – Смотри, как пушка у него качается. Прямо в такт ухабам.

– Словно цель вынюхивает, – вставил Геворг.

– В хорошую погоду их издалека видно. Видите, какое марево сзади тянется? Таким дымом минуту подышишь, и лёгкие спасибо не скажут.

До них уже долетали голоса солдат.

– А вот и вторая следом! Вон, метрах тридцати от первой!

– Там ещё несколько, – Геворг поправил каску. – Только поменьше.

– Да, это Panzer III. По силуэту сразу видно. Видишь, как они ловко обочины занимают?

– Фланги прикрывают?

– Ага.

– Мать моя женщина, – охнул Вахтанг. – Три, пять, семь. Семь машин! Да сколько их тут? Целая армада…

– До армады им далеко, – усмехнулся Лёха. – Перед нами огрызок бывшего танкового полка.

– Огрызок?

– Да. Тут только малая часть от того, что когда-то составляло полную группировку.

Вахтанг выругался на грузинском.

– А они недавно из боя, – коротко бросил Максим. – Посмотрите на их бока. Свежие вмятины от наших сорокапяток.

– Но как идут… – Геворг провёл ладонями по щекам сверху вниз. – По-звериному! Уверенно!

– «Ханомаги» прячутся за танки? – Вахтанг перевёл взгляд на Алексея.

– Да. Водители у них всегда держат ухо востро. Чуть что, сразу рванут к обочине и сбросят пехоту. А сами развернутся для огневого прикрытия.

– Кому места в транспорте не хватило, – хмыкнул Геворг. – Плетутся еле-еле.

– А Гансы явно засады ждут, – Макс указал на люки. – Командиры высунулись по пояс. А как вцепились в пулемёты.

– Мне бы сейчас мою тридцатьчетвёрку, – Лёха сжал кулаки. – Я бы им показал.

– В одиночку против целой колонны? – Вахтанг откинул голову назад.

– А мне больше никто и не нужен.

– Тихо вы, – одними губами сказал Макс. – Нашли время спорить. Несколько солдат к нам идут – нужду справить. Давайте отползать глубже. Аккуратно!

Геворг начал пятиться. Нога поехала на мокрой листве. Он взмахнул руками, пытаясь ухватиться за ближайшие ветки, но не удержал равновесия и рухнул, ломая сухие сучья. Приклад автомата со стуком ударился о корень.

Шум был небольшой. Но немцы, стоявшие в ста шагах у елей, резко упали на землю, не успев застегнуть штаны. Послышались резкие выкрики.

– Чёрт! Услышали! – Макс вздохнул. – К бою!

Со стороны колонны стали долетать отрывистые команды. Головной танк остановился. Следом замерли и остальные. Внезапно стало тихо. Только мерно работали двигатели на холостом ходу.

Башни тяжело, со скрипом стали поворачиваться в сторону леса. Стволы медленно пошли по кромке ельника, выискивая противника. Пехота спряталась за броню. «Ханомаги» развернулись. Стрелки встали за щитки.

Геворг лежал так, как упал. Он боялся пошевелиться. Лицо было белее первого снега. Максим осторожно, затаив дыхание, обхватил ладонью шейку приклада и утопил тугую клавишу предохранителя. Едва слышно щёлкнул металл.

«Василий Алексеич! Только не подведи!».

Вахтанг лежал между корнями и смотрел в прицел. Лёха вжался в дуб. В одной руке держал ТТ, а в другой – гранату.

– Макс, что там? – первым нарушил тишину Лёха.

– Гансы ждут.

– Что делать будем? – тихо сказал Вахтанг.

– Считаем патроны, – ответил Максим.

– Семь в обойме и две гранаты.

– Полный магазин и две обоймы в запасе. Но в такой темноте снайпер из меня…

– У меня полный диск, 71 патрон, – отозвался Геворг.

– И 47 у меня, – подытожил Максим. – Не густо.

– Товарищи, – начал Геворг. – Моя оплошность. Давайте я сдамся. Скажу, что заплутал в лесу.

– Отставить, – отрезал Максим. – Каждый падал сегодня раз десять. Любой мог быть на твоём месте. Будем действовать по обстановке.

Дождь продолжал идти. Ветер свистел.

– Густав, Райнхард, Франц! Вперёд, на разведку! Пошевеливайтесь, марш-марш! – рявкнул командир танка.

– Есть, – глухо донеслось из-под глубоких стальных касок.

– За мной! – Густав передёрнул затвор карабина и коротко махнул двоим.

Пригибаясь к земле на ходу, они стали приближаться к деревьям.

– Когда подойдут шагов на пятьдесят-шестьдесят, – шепнул Максим, – я открою огонь. А там посмотрим.

Девяносто шагов. Восемьдесят пять. Восемьдесят.

Вновь раздались хруст и шорох. Райнхард вскрикнул от неожиданности. Рядом с ним пробежал кот.

Он остановился вблизи танков, обернув лапы хвостом. Мяукнул и уставился на немцев своими большими янтарными глазами.

Несколько секунд солдаты переглядывались. А потом воздух взорвался хохотом.

– Рейнхард, сдавайся коту в плен!

– Вы видели его лицо! Райнхарда напугал кот!

– Райнхард, это же кот. Даже не собака – обычный кот!

– Ты куда? – Максим схватил за руку Лёху. – Ополоумел?

– Палыча убьют!

– Сиди давай! Будем надеяться, кота не тронут.

В этот момент унтер-офицер резко перемахнул через комингс командирской башенки. Не стал спускаться по бортовым скобам – рванул напрямик. Под его весом глина с чавканьем брызнула в разные стороны. Подкованные железом подошвы ботинок глубоко увязли в колее.

– В сторону! Унтер идёт!

Немцы расступились, пропуская офицера вперёд.

– И правда, самый обычный кот, – подойдя ближе, ухмыльнулся Бруно. – На моего похож.

Кот мяукнул и перевёл взгляд на него.

– Накидайте ему еды за храбрость, – улыбнулся Бруно. – Одного бойца в плен он всё-так взял. И поехали дальше.

Бойцы стали открывать свои сумки и бросать под лапы всё, что попадалось под руку. Галеты, ломти хлеба, колбаса и даже банки консервов.

Кот мяукал и крутил головой.

– А-ха-ха, – Бруно держался за живот. – Какой вежливый. Благодарит. Закуска ему по душе.

Смех усилился. Теперь солдаты вылезали из «ханомагов», чтобы посмотреть на пушистого героя.

Бруно вернулся к танку и оглянулся. Горка еды быстро росла рядом с котом.

– А ведь выжил же!

– Герр унтер-офицер?

– Я про кота, – Бруно обвёл рукой окружение. – Тут ничего и никого. На дворе октябрь. А он выжил.

– Животные умеют приспосабливаться, герр унтер-офицер.

– Очень жаль, но в России все это умеют!

– Герр унтер-офицер?

– Совсем недавно мы были под Москвой, – Бруно поправил куртку. – Казалось, ещё чуть-чуть, и падёт столица. А на деле?

– Думаю, русские скоро сдадутся, герр унтер-офицер! Побегут вслед за своим вождём.

Бруно горько хмыкнул.

– У меня брат – лейтенант в Абвере. Работает с разведсводками в штабе. У них картина другая. 7 ноября 1941 года русские провели парад на Красной площади. А Сталин выступил перед войсками!

Густав выпучил глаза и уставился на Бруно.

– Такие вот дела!

– Герр унтер-офицер, вы склонны верить в подобное?

– Да! Раньше я, может, и колебался. Но последние события только укрепили меня в этом.

Густав нахмурился.

– Есть что-то такое в русских, чего я до конца понять не могу.

– Что же, герр унтер-офицер?

– Не знаю, как лучше сказать. Мы воевали с французами, англичанами, поляками. Но русские… Они напоминают мне деревья. Гнутся, но не ломаются. Без колебаний бросаются с гранатой под наши танки.

– Герр унтер-офицер, вы сомневаетесь в нашей победе?

– Ничуть! Третий рейх не победить! Но повозиться с русскими ещё придётся!

Густав промолчал.

– По машинам, – чуть громче крикнул Бруно. – Шевелись! Поехали!

Вскоре дорога опустела.

Четвёрка лежала ещё несколько минут. Первым на дорогу вышел Максим. Дошёл до обочины, опустился на корточки и долго смотрел на кота, который аппетитно уплетал колбасу.

Вахтанг танцевал лезгинку. Геворг не отставал. Лёха улыбался.

– Васильич, думаю, ты должен извиниться перед Палычем.

– Прости, Вов, – Максим погладил кота. – Я сильно заблуждался. Ты не только нас от немцев спас, но и харчей добыл.

Кот мяукнул, подбежал к Алексею и ловко подпрыгнул. Тот поймал его и спрятал под кожанку. Разобрав еду по карманам, красноармейцы двинулись дальше.

Дождь всё шёл. Впереди был лес. Чуть дальше – фронт. А с ними теперь был Владимир Палыч.