Анисья

Глава 1

В 1932году на хуторе Прыдки начали вырубать яблони, отказывались от пашен и огородов, чтобы не платить налоги. Люди шли на отчаянные меры: срубали яблони, запускали поля, лишь бы не разориться. Начались пересмотры установленных норм налога на пашни, сады и огороды. Усадьба семьи Таможниковых простиралась до самого леса: тут и огородик был, и бахча, и яблони старинных сортов росли. Старый Мирон с Василием стояли и смотрели на свои кудрявые деревца: «Эх, хороши были яблочки!» В саду Мирон с сыновьями, Василием и Иваном, вырыли колодец; в засушливые годы поливали сад и арбузы. А вода в колодце была ледяная да сладкая. Но у Мирона рука не поднималась вырубить свой сад. Пришлось разбирать плетень и отделить усадьбу до самого колодца, да и колодец оставить за плетнем, чтобы не прослыть собственником. К тому времени Анисья окрепла, ладила со свекровью, и Мария была довольна своей снохой. Слабое здоровье не позволяло Марии управляться в поле и в доме. Анисья, хоть и была невысокого роста, но была шустрая, умная и трудолюбивая. К своим тридцати годам она стала похожа на яркую, юркую уточку: ходила быстро, чуть вперевалку. Анисья любила красивые кофты и добротные юбки и непременно носила фартук, в карманах которого лежали носовые платочки и карамельки для дочки. Ножка у Анисьи была крохотная, икры полные и сильные. Василий покупал ей туфли в детском магазине. Анисья слыла в хуторе мудрой жинкой, но не терпела никакого соперничества, а уж кого невзлюбит, так разом кличку даст. И, что удивительно эти клички прилипали к людям, и даже забывались их настоящие фамилии. Так появились: Анька «косая», Санька «хитрый», Люська «кружена», Катька «шлёп нога». Василий возмужал, но остался таким же веселым и добродушным, как и в юности. Он с увлечением придумывал всякие приспособления для домашнего хозяйства, рыбачил и ходил на охоту. Василий уважительно относился к Анисье, советовался с ней по важным вопросам и стал называть её только Федоровной. Он и в хуторе говорил: «Федоровна сказала так, Федоровна знает как». Анисья иногда ходила в колхоз, работала за палочки, чтобы не пришли опять раскулачивать. Вздыхала, озираясь на дверь: «Свое хозяйство и кормит, и поит, а в колхозе работаешь задарма». А тут как-то явилась в дом к Таможниковым Люська «кружена». «А в хуторе кажут, что твий Василий с Глашкой Мирошниковой спутался, дюже Глашке Василий люб», - радостно объявила она Анисье. «Брехня! - резко парировала Анисья.- Мовчи, бестолочь». Она выпроводила Люську за порог. Но спустя день Василий не пришел домой ночевать, и на второй, и на третий день. Анисья сидела на кровати, ни слезинки не проронила. Дуся подошла и уткнулась матери в передник. Глава семейства Мирон тоже молчал. А Мария что-то шептала себе под нос и ставила свечки к иконе. Глаша была, конечно, хороша собой: высокая, статная, с пышной грудью. Волосы с медным отливом, волнистые, под стать Василию. И он, как телок, пошел за ней и даже пообещал, что разведется с Анисьей. Жили они в сарае, поскольку отец выгнал Глашку из дому. «Не потерплю в доме блудницу, - орал он на дочь.- Как Мирону в глаза буду смотреть?» Но Глашке было хоть бы хны. Решили с Василием пока пожить в сарае. «Вот построим дом, рожу тебе сыновей», - жарко шептала она на ухо Василию, накручивая его волосы на палец. Она гладила его кудри, вдыхая их запах, и нежно обвивала шею Василия своими белыми руками. Василий слабел от таких страстных ласк Глаши. Он жил, как во сне, эти три дня. Но мысли его путались, какой-то червячок точил его душу. И чувствовал он, что добром это не кончится. На четвёртый день маленькая Анисья, завязав свой праздничный платок, пришла к сараю, где жили Василий с Глашкой. Зашла, осмотрелась: стол, две табуретки, топчан из сена. Анисья увидела испуганные глаза Глафиры, опущенные плечи Василия. Неожиданно Глаша встала и раскинула руки, будто защищая свой хрупкий мир: «Он мий, не пущу!», но голос её сорвался, и она села на топчан. Анисья не отступила, она спрятала свои трясущиеся руки под фартук и набрав в грудь воздуха, сказала: «Василь, пийшли домой!» Василий встал, оглянулся на Глашу, молча взял свой пиджак и пошёл за Анисьей. Шли молча, но неожиданно Василий повернулся к Анисье: «Прости, Фёдоровна, бес попутал». Василий долго умывался у старого умывальника. Анисья подала ему полотенце. Он зашёл в дом и лёг на кровать. Никто ему слова не сказал. Про это приключение в семье Таможниковых никогда не упоминали. Годы были голодные, пашни урезали, в колхоз сдавали и зерно, и яйца, и масло. Анисья прятала продукты в омшаннике, куда комиссия боялась заходить. Себе мало чего оставалось. Люди стали уезжать в город, а кто остался - те умирали с голоду. Хутор пустел. Дуся уже ходила в первый класс. Рано утром Анисья разбудила Дусю. «Пийшли!» - сказала Анисья. Она взяла две лопатки и положила их в мешок. В карман своего фартука сунула,завёрнутые в мокрую тряпку, пророщенные зёрна кукурузы. Долго женщины добирались до места, о котором говорила Анисья: то тропинками, то напрямую через терновые кусты и сухие поваленные деревья. Вышли на круглую зелёную впадину, заросшую травой. Анисья рассуждала: «Обычно река Медведица розливалась и здесь озерко оставалось, а в цьёму годи без воды стоит. Но земля-то влагой напитана. Посадимо тут кукурузу, апрель тёплый выдался, ось з голоду и не помрём». Она повернулась к дочери: «Запомни, Дуська, кто трудится, той и выживае!» Анисья достала лопатки. Копать было тяжело, земля спрессовалась, хотя была влажная. Копали лунками и бросали в каждую по четыре-пять зерен кукурузы. «Яке зерно прорасте, це и наше щастя, -говорила Анисья. -Потом проредим, коли треба буде». К полудню они управились. Вытирая пот, Анисья с Дусей уселись на траву. Сквозь серые листья, упавшие с деревьев, прорезались острые побеги осоки. Набирал цвет горец. Дуся сорвала и стала вертеть в руках сочные стебли с желтыми глянцевыми лепестками цветов. Запели птицы: «ци-ци-ци-ци-ци» да так звонко и так весело, словно на каждой веточке деревьев сидело по птичке. Она подняла глаза наверх: облачка, как овечки, бежали по голубому небу. «Хорошо - то как!» - подумала Дуся. Через две недели Анисья с Дусей пришли опять к своей низинке. Кукуруза взошла и не выделялась на фоне зелёных кустов травы. Проредили где нужно, оставили самые сильные ростки. В июле Анисья с Дусей ходили ещё проведать свой «огородик». Но долго не смогли насмотреться на высоко поднимающуюся кукурузу с весёлыми метёлками наверху: тучи комаров облепили их до дрожи в теле. Пришлось бежать с этой полянки. В августе завязались плотные початки. Дуся по - детски радовалась. Кукуруза стояла плотно, с развесистыми яркими листьями, как маленький лесок. В конце августа Дуся с мамой пришли на свой «огородик»: а некоторые початки были оторваны, а некоторые кукурузные стебли уже шуршали жёлтыми листьями. «Боже мой, кто же тут побывал: люди или животные? А вдруг кабаны по лесу бродят?» - испуганно заметила Дуся, озираясь по сторонам. «Може и кабаны, - сказала Анисья дочери, разглядывая следы на земле. - Ось и ветки поломани. Заходили з другого боку. Хтоб то ни був, но треба урожай швыдче сбирати, а то всю кукурузу вынесут». Дома они взяли тележку, которую смастерил Василий - эдакий возик с двумя деревянными колёсами и ручками. В лесу было тяжело с громыхающим возком. Оставили его на твёрдом пятачке недалеко от низинки. Кукурузные початки сначала носили в фартуках, с трудом поднимаясь в гору, потом складывали в мешки. Тащить тележку с мешками, набитыми початками, было нелегко. Анисья впряглась в лямки, как лошадь, а Дуся толкала сзади. Выбирали тропинки, в кусты не протащишь. Обратный путь стал длиннее. Анисья с дочерью падали и поднимались, но толкали возик дальше. С трудом доехали до конца леса. Решили подождать, пока стемнеет, чтобы никто не видел. Молча стояли и ждали, чтобы никого не было видно вдали. А когда заехали в свою калитку, то упали без сил. На следующий день опять поехали. А потом наступило время «собирать камни»: Дуся с Анисьей сидели в сарае и очищали кукурузные початки. Радостно смотрели на большую кучу ярко- жёлтых кукурузных початков. «Золото, ось яке воно справне золото», - ласково говорила Анисья, глядя на кукурузу. Эти слова маленькая Дуся запомнила на всю жизнь. Дуся сидела на скамеечке, вставляла початок в раструб и крутила ручку, глядя, как зёрна сыплются в таз. Отец смастерил эту крупорушку сам. Круглый диск из толстой жести он пробил металлическим гвоздём так, чтобы на обратной стороне оставались рваные острые концы. Острые концы отверстий и были некими лезвиями, с помощью которых «лущилась» кукуруза. Всю кукурузу очистили и смололи. Вот эти волшебные кукурузные лепешки спасли семью от голода. В мае Мирон с Василием ходили в степь, ставили капканы у входов в норы сусликов. За целый день они приносили десяток тушек. Иногда разрывали норы и находили там запасы пшеницы. Только Дусе не говорили, чьё это мясо. Анисья готовила картошку с мясом суслика. Как-то вечером к калитке подошел Валентин Рубан. Родители его уехали в Грозный за лучшей долей, а он остался в хуторе. Валентин был моложе Василия. Анисья, увидев одинокую фигурку у калитки, подошла к нему. Валентин уже опух от голода, лицо его было серым; он ничего не просил, а просто стоял и молча смотрел на Анисью. Анисья вынесла ему кукурузную лепешку. Его темная покачивающаяся фигура долго еще виднелась на дороге. Валентин приходил еще несколько раз. Так и пережили ту зиму.А Валентин, впоследствии выучившись на врача всю жизнь был благодарен своей спасительнице и называл Анисью родненькой. И вот уже Дуся заканчивала 7 класс, помогала матери по хозяйству, в огороде, училась вышивать полотенца. А с января 1936 года Василий стал работать в рабочем поселке Даниловка в отделе по дорожному строительству в качестве десятника. Деньги платили регулярно, и жить стало легче. Год работал, получал неплохие деньги по тем временам; Анисья вела хозяйство, купили швейную машинку и стали обшивать себя и соседей. Летом 1937 года Василий приехал из Даниловки став на себя не похожим. «Что-то ломит во всем теле и голова кружится,- сказал он Анисье, - постели мне, лягу». Он лег, даже не «повечеряв». А на следующий день у Василия поднялась температура до 40 градусов. Он ослабел, стал жаловаться то на тошноту, то на боль в спине. «Може, простыл?» - говорила испуганно Анисья. Но когда у него появилась сыпь на лице, Анисья поняла: дело серьезное. Она побежала в сельсовет, чтобы дали подводу. Василия отвезли в Даниловку. Через две недели Анисья добилась в сельсовете телеги и поехала в больницу. Все палаты были «забиты» больными. В коридоре на раскладушках тоже лежали больные. Но Василия она не нашла. «А где Василий Миронович Таможников?» - взволнованно спросила Анисья у врача, который проходил по коридору. «Таможников, наверное, уже в «холодной», вряд ли выживет, - просто ответил он. - Чёрная оспа, милая». Василий лежал на каталке в холодном коридоре, укрытый белой простынёй. Анисья отдёрнула простынь и отпрянула. Муж её тяжело дышал, всё тело его было покрыто гнойниками, которые вскрывались и источали ужасный запах. Сначала Анисья растерялась, минуту стояла столбом, скрестив руки на груди, а потом решительно побежала к выходу. На крыльце стояли мужики. «Хлопцы, помогите!» - взмолилась Анисья. Все вместе они перетащили Василия на телегу. Он лежал неподвижно на соломе. Анисья правила лошадью, вспоминала слова молитвы и постоянно оглядывалась. На половине дороги она решила остановиться, наклонилась над Василием, поправила его голову, чтобы она не касалась борта. Василий молчал, глаза его были закрыты. «Жив ли?» -думалось Анисье. К вечеру приехали в хутор Прыдки. Василий не открывал глаз, он только стонал и пытался расчёсывать струпья на лице. Мария плакала, глядя на обезображенное лицо сына. Анисья полезла на чердак дома, достала там подвешенные пучки трав и начала лечение. Заваривала Василию чай из ромашки, добавляла туда мёд, поила его постоянно. Запаривала измельченные корни лопуха и прикладывала настой к ранкам на лице и теле. Боль утихала, и Василий стал меньше расчесывать ранки. И вот он наконец-то спокойно заснул. Анисья сидела и смотрела на лицо Василия, слышала его ровное дыхание и чувствовала, что к ней возвращается покой. К концу месяца температура у Василия спала, корочки стали отпадать, на их месте оставались рубцы, которые так и не зажили. На теле рубцов не осталось, а на лице, особенно на носу, остались крупные «рябины» «Рябый, но жывый», - говорила Анисья, глядя на Василия. Она поправила свой платочек на голове и пошла к печи. К этому времени родители Василия умерли. Мария как - то неожиданно. Сидела на кровати, схватилась за сердце, губы посинели, и она только и сказала: «Ох!» и повалилась на подушки. Мирон умер следом на Пасхальной неделе. «В рай попадёт!» - говорили хуторские, хотя Мирон в Бога не верил и в церковь не ходил. Василий остался хозяином в доме. Осень выдалась доброй и щедрой. В саду ветки яблонь клонились от обилия яблок. Василий и Анисья уселись на крылечке у дома. Василий обнял Анисью за маленькие плечики. Анисья наклонилась над Василием, поправила его рубашку, погладила по груди. Возле крыльца росли мощные кусты георгинов с оранжевыми солнечными цветами и плелись тоненькие стебельки ночной фиалки. Мелкие цветочки ночной фиалки светились сиреневым светом. Сладковатый аромат, исходящий от ночной фиалки, был так безмятежен, словно и не было на свете ни голода, ни смерти.