Ангел

Глава 1

Наступило утро. Тихое и тревожное. Туман расстилался по земле, укрывая вязкой пеленой поля и луга. Рядом шумела вода, но реки видно не было. Она скрылась в молочной дымке.

Артём проснулся, но продолжал лежать, не открывая глаза. Честно говоря, делать этого не хотелось вовсе. Вдруг он вот так еще полежит, и окажется, что все ему приснилось? Что не было взрывов, криков и крови? Что не летели самолеты, черной тучей закрывая небо, и не сбрасывали смерть на их деревню? Вдруг он откроет глаза, и окажется, что просто уснул тут, на своей любимой полянке, засидевшись допоздна?

Резкий крик вывел его из дремоты, и Артём, сам даже не поняв, что происходит, сгруппировался и отполз за поваленное дерево, лежавшее рядом. Раньше ему такое и в голову бы не пришло, но после вчерашнего поменялось многое. Поменялся он сам.

Белое пятно мелькнуло между деревьев, и на полянку выскочила девчушка лет пяти. Глаза были расширены от страха. Она бежала, что есть мочи, лишь иногда снижая скорость и оборачиваясь, чтобы посмотреть, не догоняют ли ее.

Девочка споткнулась о то самое дерево, за которым прятался Артём, и, кувыркнувшись, осталась лежать на земле. Неожиданная преграда и падение будто лишили малышку остатков сил, и она, собравшись в комочек, жалобно заплакала. В тот же момент из-за деревьев появился мужчина.

Немца так близко Артём видел впервые. Как только появились бомбардировщики, и стал слышен гул приближающихся танков, мать, женщина очень умная, упала перед сыном на колени и умоляла скорее бежать в лес. Она была наслышана, что фашисты, как только входят в деревню, первыми расстреливают мужчин, а ее пятнадцатилетний сын был очень высоким и не по годам развитым, его могли легко принять за взрослого. Все его существо бунтовало против того, чтобы бросить семью и друзей в опасности, но мамины слезы подействовали. Да, мертвый он никому не поможет, а так, может лесами доберется до своих, а там и на фронт его возьмут, вон он какой большой.

Солдат приблизился к девочке и с явным отвращением на лице, под усы ругаясь на своем грубом языке, наклонился и попытался поднять её с земли. Ребёнок кричал и вырывался и снова кулем сваливался на землю. Потерявший терпение солдат с размаху пнул бедняжку ногой в бок, от чего та тонко заскулила и начала причитать «мамочка, ой, мамочка».

Резкий рык заставил солдата отшатнуться от девочки и взглянуть направо. Единственным, что он успел увидеть, был конец большой узловатой палки, который с размаху вошел в его глаз, пронзая мозг. Немец свалился на землю рядом с деревом, а Артём, даже не взглянув на первого поверженного им врага, склонился над малышкой. Девочка снова закричала, но, когда услышала: «Ну всё, всё, иди сюда, больше он тебя не обидит», затихла и протянула ручки к Артёму, крепко обхватив руками его шею.

Мальчик гладил её по голове, пока она не успокоилась, шутками и щекоткой отвлекал, сам же всё косился на наливающийся кровью и набухающий ушиб, который было видно из-под разодранного платьица. На крошечном белом тельце он смотрелся ужасно, и скорее хотелось отвести взгляд. Синяк будет на весь бок.

- Тебя как зовут-то?

- Яся.

- Нам нужно вернуться в деревню, Яся. Вдруг мы сможем помочь, - шепнул Артём своей новой подруге, почему-то воспринимая её совсем как равного собеседника.

Глаза девочки изменились. Она будто повзрослела и осунулась.

- Нет больше деревни, дядя, - шепнула она. - Никого больше нет. И маменьки, и братика, и бабы Нюры. Никого нет. Всех увели в большой сарай на окраине и сожгли, и дома сожгли. Даже здесь пахнет. Я убежала, еще кто-то за мной успел, а потом этот за мной погнааааалсяяяя….

Яся зарыдала, уткнувшись в свои маленькие острые коленки. Только сейчас Артём обратил внимание на всё явственнее ощущавшийся запах гари. От потрясения он не мог прийти в себя. Как сожгли? Мамы больше нет? Так… так пахнет человек?..

Как есть, плачущую и причитающую, поднял Артём Ясю на руки и шагнул в чащу.

Следующие несколько недель показали мальчику, что те, кто напал на его Родину не были людьми. Язык даже не поворачивался назвать их зверями, ведь те убивали только ради еды, а эти... Эти развлекались, сея вокруг боль и смерть. Они жестоко расправлялись с детьми и женщинами, уничтожали поселение за поселением, устанавливая на захваченных территориях свои дикие порядки.

Артём и сам не понял, как они смогли обойти все патрули, пройти через захваченные территории и при этом не умереть с голода. Наверное, сил ему придавало осознание того, что теперь он отвечает ещё и за Ясю. Точнее, уже не только за неё. Через неделю их детский отряд пополнился мальчиком Володей, тоже убежавшим в лес из своей деревни незадолго до захвата, а еще через пару дней девочкой Соней, найденной недалеко от небольшого лесного озера недобитой. Немцы ушли, посчитав, что удара прикладом по голове достаточно, чтобы выбить из неё дух, но не тут-то было.

Вместе идти было не так страшно. Ребята устроились на ночь в густом ельнике. Есть хотелось нестерпимо и уснуть никак не удавалось. Вдруг Артём услышал отголоски человеческой речи. Он в страхе начал всматриваться в темень, но потом понял, что говорят на родном языке, очень-очень тихо, боясь, что услышат. Подполз ближе и увидел двух девушек, пробирающихся мимо чащи со своим отрядом детишек, только намного большим.

- Город еще не заняли, я точно знаю, – шептала та, что пониже. – Если доберемся вовремя, то успеем посадить всех на поезд, и их увезут. Потерпи еще немного, Танюша.

Таня лишь горестно вздохнула. Ей уже не хватало сил вести всех вперед.

- Не бойтесь, свои, – негромко сказал Артём и вылез из укрытия.

Девушки отшатнулись, но потом, увидев перед собой худого изможденного подростка, успокоились. Артём рассказал им свою историю, девочки поделились похожей. Было решено идти вместе.

В городе шла спешная эвакуация. Детей принял уже в уходящий с минуты на минуту эшелон. Таня и ее подруга отправились с ними, затащили в вагон и Артёма, не смотря на его сопротивление. Девочки отчаянно пытались донести до него, что он сам еще ребенок и его не возьмут на фронт.

К сожалению, они оказались правы. Сколько бы он не оббивал пороги военкомата, устроившись в тылу, брать пятнадцатилетнего юношу на фронт не желали, а вот на завод приняли с радостью.

Работа была тяжелой, изматывающей, от голода кружилась голова и тошнило, но «всё для фронта, всё для победы», и Артём это понимал. Однако, свою мечту он не оставлял. Он должен был отомстить за мамку и своё село, за всё то, что он видел, пока не оказался в эвакуации. За всех сирот, которых породила эта война.

Повезло ему через два года. Опять таки, помогли его богатырский рост и телосложение. Устраиваясь на завод, он прибавил себе годик, а когда по документам подошло его совершеннолетие, повестка пришла сама.

К этому времени Артём уже наслушался об ужасах войны и не идеализировал её, но его решимость только крепла. Он нужен своей Родине. И даже первый бой, обычно срывавший пелену с глаз восторженных юнцов, не заставил его сменить позицию. Разве что в темных русых волосах появилось раннее серебро. В то, что он выжил под Прохоровкой, в своём первом и самом страшном бою, он не мог поверить ещё долго. Лязг металла и грохот орудий до сих пор, по прошествии недели, стояли в ушах. Немцы пытались атаковать, но теперь им приходилось защищаться и отступать. Только разница была большая. Артём и его друзья защищали родную землю, готовы были на всё, лишь бы одолеть захватчиков, а немцы были здесь незваными гостями. Леса огрызались на них партизанами, бравые советские летчики так сдружились с небом, что казалось, оно тоже было на их стороне.

Роту Артёма перекидывали ближе к Сумам, сейчас они осторожно шли через леса и незнакомые болота. Бои не утихали. Вот и снова небо вдалеке запестрело вражескими самолетами, но им на встречу уже летели наши. Бойцам лишь оставалось наблюдать с земли за тем, что происходило на небе. Вспыхнул вражеский самолёт, но тут же и советский, сбивший его, начал терять высоту. Ребята всполошились, несколько молодых, во главе с Артёмом, кинулись туда, куда, по их мнению, он должен был упасть. И снова парню помогли его знания и умения детства. Не зря же он в лесах рос. Оторвавшись от всех, он подбежал к месту падения именно в тот момент, когда с дурацким хлюпающим звуком самолет шлёпнулся прямиком в центр болота.

- Ну и везучий же ты, - выругался Артём и полез на помощь.

Он успел вытащить бессознательного пилота. Тот пришел в себя лишь на берегу. Какого же было его удивление, когда он узнал в своем спасителе парня, хоть и не долго, но вместе с ним трудившегося на заводе. Иначе как чудом своё спасение он не мог объяснить.

Вышли к своим и продолжили путь вместе. К надоедливому запаху болот добавилась хмарь. Мелкая противная морось висела в воздухе и липла к лицу. Люди продирались через неё, как через туман, и морщили лица, которые покрывались холодной неприятной испариной.

К ночи, уже выбившись из сил, ребята забылись коротким тревожным сном. Снились всякие глупости. Артем стоял на балконе высокого многоэтажного дома и курил. Внизу гремела московская уличная жизнь. По дороге проезжали автомобили, яркое весеннее солнце слепило глаза. «Разве бывает такое», - подумал он, редко покидавший свое село и не видавший еще спокойной городской жизни без войны. Не успел он задаться вопросом, как вообще тут оказался, из квартиры его позвал нежный голосок:

- Тёма, ты где?

Сам того не ожидая:

- Иду, Ангелин, – откликнулся он, в то же время пытаясь сообразить, кто его зовет.

Вернувшись в комнату, Артём увидел очень тоненькую, невысокую девушку с копной прекрасных темно-русых волос, длинными волнами спадавших до поясницы. Её карие глаза лучились радостью, которую подхватывали задорные веснушки и маленький курносый носик.

- Ну, что ты там застрял? Пошли быстрее, а то опоздаем на собственную свадьбу, - улыбнулась девушка.

Артем резко сел, мгновенно проснувшись и, наконец, осознал, что это был сон. Приснится же такое. И так всё реально было, будто протяни он руку и дотронулся бы до прекрасной Ангелины.

Его бабушка была повитухой. К тому же, известной на всю округу травницей, а ещё поговаривали, что она знахарничала. Несмотря на это, дожила баба Аня до преклонных лет, никто её не сдал, даже староста, даже в самые бурные годы репрессий. Уж слишком она была полезна для деревни. Не счесть жизней, которые она сохранила. И голод послереволюционных лет, благодаря её знаниям леса, был для них не таким страшным.

Почему-то именно сейчас бабка вспомнилась. А вдруг она передала ему свои способности, и сон был вещим? Ведь передают же потомкам свои таланты прародители. Бабуля рассказывала ему в детстве, что болота хранят память прошлого, что в таких местах просыпаются знания предков. Уж очень этот сон был странным, слишком живым, настоящим.

Возможно ли для него такое будущее? Дожить бы хоть до осени. Пока рядом только смерть ходит. Каждый день как дарованная божья благодать. И завтра снова в бой.

Вопреки своим невесёлым мыслям, Артём пережил Курскую дугу, дожил до первых холодных сентябрьских дождей и до суровых зимних морозов. Февраль радовал солнцем, которое сулило скорое тепло.

Мелкая снежная пыль, зависшая в воздухе, в призме ярких, по-весеннему теплых солнечных лучей, искрилась и золотилась. Когда идешь, ее не было видно, но стоило остановиться, как она ярким хороводом начинала кружить, переливаясь всеми цветами радуги.

Радоваться таким, казалось бы, незначительным мелочам, Артёма научила война. Он мог теперь даже мечтать. Не об орденах и медалях, не о славе. О простом, о важном: доме, семье, жене и детях, о мирной работе, даже об учёбе. Раньше он никогда об этом не задумывался, но теперь, увидев своими глазами, какие чудеса техники творят наука и золотые руки, он тоже хотел знать и уметь, но не для войны, нет. Он мечтал о том, как они, эти славные ребята, вернувшись с фронта, будут поднимать свою родную страну, как будут жить и любить.

Порой он вспоминал Ясю. В голове звучал её звонкий голосок, говоривший «нет больше деревни, дядя». Даже сейчас, уже столько провоевав, столько фашистов отправив на тот свет, Артём чувствовал, что всё ещё не отомстил за своих. За маму, за братишку и сестренку, за Ясю в белом платочке…

Это был обычный бой, каких были уже сотни. Артём привык к войне. Атаки, временные отступления, потери и победы – всё было знакомым. Вдруг он упал, как скошенный. Просто шёл-шёл и споткнулся, но сил встать и пойти дальше больше не было. Силы утекали с кровью, пачкая одежду и унося надежду на светлое будущее. Артём лежал на земле, чувствуя, как холодеет тело. Боль уносила с собой и жажду мести, и прочие чувства, приближала покой. Боец закрыл глаза, не в силах больше бороться с наливающимися свинцовой тяжестью веками.

- Терпи, родненький, – шептал тихий женский голосок, срывающийся от натуги.

Он показался Артёму знакомым. Парень понимал, что ему хотят помочь, но ответить что-либо не мог, язык набух во рту и не ворочался. Так прошло минут пятнадцать. Его волокли по промерзлой земле, но боли он не чувствовал. Будто прошел предел этой боли и большего его тело уже не могло вынести. «Сейчас я умру», - подумал он, не испытывая, впрочем, никакого сожаления по этому поводу. Словно услышав его мысли, тот же женский голос снова сказал:

- Ничего, ничего, все будет хорошо.

Артем открыл глаза и посмотрел на свою спасительницу. В кровавом свете взрывов и выстрелов зениток, озаряющих ночное небо, он увидел только копну длинных темных волос, выбившихся из-под платка и совсем юное, очень худое лицо. Со лба катились крупные капли пота, которые девушка нетерпеливо смахивала тыльной стороной ладони.

- Кто ты, ангел? - спросил Артём, уже совсем не собираясь умирать.

- Ангелина, - шепнула курносая, улыбнувшись тому, что парнишка почти угадал её имя.