Альпийский снег

ЧАСТЬ 1

Свежий, прохладный ветер, прилетевший с далёких снежных вершин, тёмных ущелий, гордых каменных скал Главного Кавказского хребта весело трепал верхушки высоких сосен, шаловливо пытался прогнуть кусты лесных орехов и кизила, по-хозяйски приглаживая стебли зелёной травы. Стволы тонких высоких сосен иногда скрипели, как будто деревья жаловались на тоску одиночества предгорных рощ и бездонную пустоту высокого голубого неба, где лишь изредка проносились косяки птиц, стремящихся куда-то далеко на юг, в Африку, да быстрые орлы преследовали свою добычу.

По небольшой туристической дороге со стороны гор в нижнее селение, где проживали люди, шли двое. Человек и собака. Мужчина в камуфляжной форме горных спасателей иногда наклонялся и гладил немецкую овчарку по голове.

— Всё хорошо, Марта! Придём в район, подлечим тебя, отдохнёшь в своей больнице для животных и будешь снова на службе спасать людей. Скольких ты спасла? И не сосчитать! Собака внимательно посмотрела на офицера, завиляла хвостом. Он рассмеялся: «Верно, в нашей жизни главное — хорошее настроение. А теперь давай отдохнём. Садись, Марта!» Они сели на тёплую землю около большого старого каштана. Спасатель продолжал разговаривать с овчаркой.

— Труженица, работает всю свою жизнь, а что видела? Даже щенков не было. И почему животным, спасающим людей, не дают наград?

Он гладил её по голове, сознательно пытаясь помочь овчарке, попавшей[А1] под каменный обвал и получившей сильные травмы.

— Красавица ты, Марта, просто красавица!

Быстро достал из сумки фляжку с водой, и, и налив полную чашку, поставил её перед собакой. Врач обещал принять, сделать рентген. Сможет ли она вернуться на работу? Вряд ли, заберёт её домой. Таких друзей не бросают. Руководство согласилось. Всех отслуживших животных спасатели либо забирают себе, либо отдают в очень хорошие руки. Если они доживают[А2] .

— Сначала полечимся, чтобы ничего у нас не болело, — громко сказал он вслух. Собака благодарно лизала ему руки. Офицер снова тихо, аккуратно погладил её по больной голове.

— А птицы-то как поют! Будем гулять с тобой каждый день, ходить на горную реку. Помнишь, я приносил туда форель? Ты даже свежую её съела. И ещё съешь. Обещаю! А теперь пойдём, врач нас ждёт.

Они прошли рощу, глубокий овраг и вышли на ложбину между гор. Дальше, в конце, при выходе, начиналось широкое поле, где паслись отары местных пастухов. Горная зона оставалась позади. Внезапно собака зарычала, угрожающе подняв уши и шерсть на загривке. Спасатель быстро посмотрел в сторону внезапной опасности. В пятидесяти метрах от него на небольшом скальном выступе стены ущелья сидел большой снежный барс, беззвучно открывавший пасть с белоснежными клыками. Человек удивлённо присвистнул.

— Ты откуда взялся? Да, кажется, он собрался пообедать, — пошутил мужчина. Он резко скомандовал:

— Марта, лежать! Я сказал лежать!

Собака, дрожа от нервного возбуждения, легла у ног хозяина. Спасатель быстро снял с плеча скорострельное охотничье ружьё[А3] , прицелился в редкого зверя. Смотри-ка, не боится, молодой, с людьми не встречался. Убивать мы тебя не будем, но попугаем основательно, чтобы знал... Первый выстрел эхом прошёл по ущелью, выбив из стены куски кремниевой[А4] породы прямо у лап барса. Он сжался, как перед прыжком, но ужас второго выстрела, осыпавшего его голову мелкими камнями, разбудил в нём подсознательный страх перед людьми. Большая кошка стремительно убегала вверх, в спасительные скалы, чтобы никогда больше не видеть человека со страшной громовой палкой в руке. Напуганные птицы разлетелись, лишь две опытные вороны, прилетевшие на выстрелы в надежде поживиться чем-нибудь, разочарованно каркали, кружась над местом встречи человека с диким зверем. Спасатель внимательно осмотрел стены. Опасности больше нет. Можно идти дальше, врач давно ждёт.

— Пойдём, нам надо успеть, — скомандовал он собаке. И, надевая ружьё на плечо, добавил: — Мы с тобой никого не убиваем, мы всех спасаем. И этого барса спасли. Теперь будет знать, что не все люди и собаки — добыча. Они умные, всё понимают.

Человек и собака спустились в селение, вошли в ветлечебницу. Мужчина вышел через десять минут, вытащил из нагрудного кармана-молнии записку. Тщательно перечитал:

«Врач Зубаирова А. М. Собаку забрать через неделю».

Он переложил записку в другой карман куртки с надписью на кожаной прямоугольной вставке: «Семёнов Александр ... спасательный отряд». Сорокалетний спортивный[А5] мужчина вздохнул, явно жалея старую овчарку. Сейчас служат лабрадоры. Они сильнее и выносливее. Одни собаки ищут живых людей в горах, другие — мёртвых. Работа тяжёлая, но когда их забирают со службы, некоторые даже плачут! Собаки... а люди?

Семёнову вспомнился его первый год службы спасателем. Весенний тихий день. Наташа, диспетчер станции, приняла чей-то звонок и сразу, севшим от волнения голосом, стала уточнять адрес и заверять невидимого абонента на другом конце канала связи:

— Мы придём обязательно, будем именно в это время, без вопросов! Не волнуйтесь, Пётр Сергеевич! До завтра, до свидания!

Семёнов с напарником перестали проверять газовые плитки-горелки. Вертолётчик Юрий Панченко спросил диспетчера и свою жену:

— Что случилось, кто звонил?

Она переключила связь на динамик, чтобы разговаривать не в наушниках, ответила:

— Звонил Корнев, бывший начальник отряда. Он совсем старый, восемьдесят семь лет. Очень просил завтра быть у него дома. Разве мы можем отказать?

— Нет, не можем! — в наступившей тишине за всех ответил Семёнов.

Старый спасатель, отдав свою городскую квартиру дочери с семьёй, переехал в село, где он родился и провёл детство. Здесь он знал каждый камень, каждое дерево на улице, когда ещё подростком прогонял стадо коров, помогая отцу, известному пастуху. Здесь начинал работать рядовым спасателем, проходя обучение и поднимаясь по служебной лестнице до начальника отряда. И здесь, на долгие годы своей оставшейся заслуженной жизни, после смерти жены, он снова обрёл внутреннюю гармонию и единство с природой, с горным прохладным воздухом и разноцветными синичками, привычно, по-дружески, прилетавшими к нему каждое утро клевать пшено, семечки и хлебные крошки после завтрака человека. Он усадил гостей за стол с чаем и домашними пирогами. Дочь аккуратно ставила рядом разноцветные вазочки с вареньем.

— Это какой Семёнов? — поинтересовался хозяин, пожимая руку Александру, — Не внук ли Павла Григорьевича? Внук? Рад! Знал прекрасно, работали вместе. Очень достойный был человек!

Все пили чай, разговаривая о работе. От водки и вина гости вежливо отказались, ожидая объяснения причины неожиданного визита.

Корнев встал из-за стола и пересел в кресло около высокого окна второго этажа старого дома под черепичной крышей. Старик показал рукой на тёмные горы, начинавшиеся холмами за лесом с большим полем и сказал:

— Я всегда любил их, а они жалели меня. Сколько погибло моих товарищей за всю жизнь! Сорвалось в пропасть, накрылось лавинами, просто пропало. Исчезли в горах без следа! Сорок лет мы смотрели друг на друга. Скромный, маленький человек, с восхищением и восторгом и красавицы, с покоем и снисхождением. Знаете, если вы кого-то по-настоящему любите, то обязательно получите ответ и будете счастливы. Сколько они мне дали силы, страсти и счастья, от осознания выполненного долга перед людьми и... горами! Жить осталось немного, но они смотрят на меня, посылая последний привет, и на сердце легко, как при скорой встрече с хорошими верными друзьями.

— Папа, не надо, — попросила расстроенная дочь. Отец мягко возразил женщине, улыбнулся всем гостям.

— Мои коллеги всё понимают правильно. Успокойся, это не болтовня выжившего из ума старика. Я прожил прекрасную жизнь. И после смерти хочу остаться с горами навсегда. Вот моя последняя просьба. Похороните меня на старом кладбище, которое мы ежедневно проезжали, направляясь на вызовы людей. Да, горное кладбище. С надписью на памятнике: «Я вернулся».

Спасатели слушали молча. Наташа поправила подушку под его головой и тихо гладила своей ладонью старую жилистую руку хозяина дома. Пилот закрыл глаза и едва заметно кивал головой, соглашаясь с ветераном спасательной службы. Семёнов, стараясь не пропустить ни одного слова, неотрывно смотрел на старого человека, понимая, что сейчас он узнаёт что-то очень важное и сокровенное. Что редко услышишь даже в дружеском диалоге близких людей. Грань чудесного кристалла смысла жизни блеснула во всём своём откровенном великолепии перед молодым человеком, осветив ярким светом далёкое, закрытое будущее его судьбы. Корнев замолчал, улыбнувшись, обратился к дочери:

— Аня, а вот сейчас самое время для домашней виноградной водки!..

Прощаясь[А6] , они обнимали лёгкое как одуванчик тело Корнева, желали ему здоровья и оптимизма, предлагая помощь по содержанию дома и сада.

— Завтра привезу вам хорошую рассаду цветов. Очень стойкий сорт! — пообещала дочери Наташа, её муж добавил: — Надо бы опрыскать виноград! Захвачу всё необходимое.

— Спасибо, — смущённо благодарила пожилая женщина. Семёнов заключил:

— Что нужно помочь — звоните, всё сделаем!

Он мысленно представил себе всех мужчин и женщин, лыжников и альпинистов, туристов, школьников и просто весёлых пьяниц-путешественников, которых спас этот человек. Вот он, на цветном фотопортрете, висящем на стене. Молодой, сильный. Со щёгольскими маленькими усиками на мужественном загорелом лице. Семёнову на мгновение показалась толпа людей, стоящая во дворе, на улице, заполнившая всю проезжую часть дороги большого села. В разных, по моде, временам года одеждах. Весело, по-доброму, в приветствии они махали руками своему мимолётному, но очень важному знакомому. Люди желали ему здоровья и долгих лет жизни, женщины посылали воздушные поцелуи, подростки хлопали в ладоши. Наверное, поэтому он и прожил почти девяносто лет и уходил легко, спокойно. Без мучений и боли, как в природе умирают трава и цветы, тихо засыпая осенью навсегда.

[А1]недавно

[А2]конечно

[А3]уточнить какое

[А4]изменить кремнистой?

[А5]Спортивного сложения

[А6]Многоточие перед фраз

ой

ЧАСТЬ 2

Прогнать овечью отару по дну ущелья было не сложно. Трава, камни, узкий ручеёк тёплой, слегка минеральной[А1] воды не представляли опасности для движения двухсот овец. Саид привычно подозвал собак, осмотрев стены ущелья. Да, всё по-старому. Мох, кусты, чуть выше маленькие, с кривыми тонкими стволами горные деревья. Десять километров пути. Через несколько часов они будут на альпийских лугах. А в обход овец надо гнать день — жаль времени. Дядя Сулейман отговаривал: «Не ходи в ущелье. Не нравится, ох не нравится мне этот ледник в конце дороги. Старики рассказывали, он раз в пятьдесят лет взрывается и заливает льдом и камнями всё вокруг.

— Но это же не вулкан, — спорил молодой чабан, — И вода там вытекает в горы.

— Не вулкан, — недовольно соглашался пожилой мужчина, раскуривая трубку, — Но под ним всё время собирается большое количество газов и воды. Под давлением льда рано или поздно произойдёт, как бы тебе наглядно объяснить...

Он встал, прошёлся по комнате, дымя трубкой во рту, потом неожиданно подошёл к гостевому бару. И открыл тонкие стеклянные дверцы, указав на бутылку шампанского.

— Вот, под давлением газов, ледник вылетает как пробка из бутылки. Только здесь — винная пена, а в горах ты сам видел — что.

Саид вежливо возразил школьному учителю, старшему брату отца.

— И что же, это обязательно случится в субботу, и именно со мной? Предупреждения от метео- и сейсмослужб не было...

— Не было, не было, — раздражённо прервал его Сулейман. Как большинство преподавателей, он мог дважды повторить фразу. Или мысль, для памяти и усвоения истины учеником. Он положил трубку на подставку. Раздражение мешало курить. Недовольно бросил рядом спички.

— Но небольшое землетрясение там месяц назад произошло. Приехал отец ученика из горного аула, рассказывал, что в некоторых местах около ледника земля стала мягкая, прогибается под ногами. Много появилось в источниках минеральной воды. Привёз две большие банки. Что сказать? Вода очень вкусная, сульфатная.

— Дядя, — пустил в ход племянник самый верный довод, — Мы осенью продадим половину отары, у нас много ягнят. Решим все финансовые проблемы. Ты с тётей Ассет сможешь поехать в Москву на лечение. Ну что со мной может случиться!.. Рация, винтовка, пять собак. Да мне стая волков не страшна! — про пистолет, недавно купленный у знакомого, он промолчал. Мужчина смотрел в окно на далёкие холмы тёмно-синих гор. Тихо ответил племяннику:

— У нас две дочери, а ты мне как сын, и брат об этом знает. Если с тобой что-то случится, зачем мне все эти деньги...

— Я знаю, — стал серьёзным Саид, — Не волнуйся, всё будет хорошо. Обещаю, буду очень осторожным.

Влажный, холодный воздух ущелья казалось, пронизывал тело, дохнул запахом минеральной воды, кремния, зелёного мха на серых, длинных камнях, уходящих к угрюмому острому леднику, молчаливо и пустынно возвышающемуся над длинной извилистой природной дорогой, проходящей в горах. Часть овец остановилась и заблеяла, как при опасности. Другие пытались повернуть назад. Собаки, громко лая и обегая отару, разворачивали её снова в ущелье, послушно выполняя волю хозяина, чабана в косматой папахе с кнутом в руке. «Пойдём быстро, максимально быстро пройдём это мрачное место — думал он. — Дядя прав, риск[А2] . Пройдём без остановки, воды они[А3] напились. Два часа отдыхали на лугу. Значит, в путь!» Раньше чабаны прогоняли здесь отары. Иногда пар идёт из земли, гудит что-то. Но всё ведь обходилось. И с ним обойдётся.

— Пошли, цоб-цобе, цоб-цобе! — крикнул он овцам, погрозив самому упрямому барану кнутом. Осенью шерсть сдадим, мясо. Ягнят много. А там, выше, альпийские луга с чистейшей травой и водой. Сторожки чабанов[А4] . Интересно, Ибрагим пригнал[А5] свои стада? Вдвоём лучше и легче. Всегда один поможет другому. В горах дружба особенно ценится. Ведь цена ей — жизнь.

— Раннее светлое утро потемнело. В ущелье появились редкие белесые полосы тумана. Он достал бинокль, внимательно всматриваясь в уходящую в горы дорогу. Дальше туман висел гуще, но путь был виден, как и боковые по краям скалы. Пройти бы всё это побыстрее, на лугах просторно, светло, туман бывает редко. Всё на виду, даже волки боятся близко подходить, понимают, что человек издалека их сразу увидит. Он улыбнулся, вспомнив о хитрых серых хищниках.

Несколько лет назад их развелось так много, что пришлось даже обращаться за помощью. Собрали местных охотников, прислали специалистов-егерей и даже вертолёт. Несколько окружённых стай волков погибло сразу под лай собак и выстрелы скорострельных винтовок. Но три матёрых хищника, чудом уцелев, стрелой помчались через поле к небольшой лесополосе у подножия горы. Оставлять в живых таких явных вожаков охотники не хотели. Стреляя из вертолёта, они догнали беглецов, и скоро один из зверей в предсмертной судороге, перевернувшись на земле, яростно стал хватать и кусать окровавленными клыками камни и траву, пытаясь передать свою последнюю ненависть людям, сидящим в грозной гремящей птице. Но двое других, добежавших до рощи, внезапно исчезли. Они не выбегали из деревьев, не ползли в траве.

— Да где же волки[А6] ? — удивлённо спросил пилот двух стрелков, сидящих в вертолёте. — Чего-то я не понимаю, как сквозь землю провалились.

Они облетали очередной круг вокруг рощи, надеясь рёвом мотора заставить животных проявить себя. Охотники внимательно всматривались в зелёный массив внизу, один попросил:

— Снижайся минимально, до земли, медленно иди вокруг.

Вертолёт, слегка опустив носовую часть, с трудом двигался около деревьев, взметая вверх и в стороны старые листья, сухие ветви и остатки прошлогодней травы.

— Вот они, красавцы, — радостно сказал второй егерь, уверенно поднимая винтовку. Волки стояли на задних лапах, обнимая и прижимаясь передними к стволам серых, тёмных деревьев. Они сливались одним цветом с природой, и обнаружить их сверху, с высоты, было невозможно. Пилот удивлённо присвистнул.

— Да не люди ли это в волчьих шкурах? Мозги не звериные.

— Нет, не люди, — продолжил через минуту стрелок, перезаряжая своё оружие. Второй с досадой пожаловался первому:

— Снова последний патрон в магазине заедает. Пружину перекосило. Надо оружейникам показать.

Он обратился к пилоту:

— Садись, пойдём, посмотрим. Возьми свой пистолет. Всё может случиться. И, поддерживая тему лётчика, добавил:

— Люди... Один из этих красавцев ночью залез в коровник. И просто так, для своего удовольствия, зарезал несколько коров и двух телят. — Он конкретно уточнил: — Если кто дёрнется или прыгнет — стреляй в голову...

Да, волки серьёзные противники чабану. Нет ли их здесь, в ущелье? И почему так нервничают овцы, да и собаки? Вожак подбежал к ногам хозяина и странно заскулил. Чего-то боится. Это здоровая кавказская овчарка-волкодав, а не сентиментальная комнатная городская собачка. Вперёд, вперёд, пройдём ущелье и больше сюда ни ногой. Как говорил дедушка: «В горах нельзя быть храбрым, в горах нельзя быть трусом».

— А кем надо быть? — удивлённо спросил семилетний внук. Старик допил чай из пиалы, вздохнул, погладил по голове ребёнка.

— Внимательным надо быть, внимательным. И тогда не придётся ни о чём жалеть. Иди, играй.

Он не первый раз прогоняет отару по этой дороге. Треть пути уже пройдена. Да, здесь всегда неприятно. И сейчас, как всегда. Надо пройти. Быстро. А обратно, через месяц-другой, он погонит отару вокруг и больше рисковать не будет. Но почему у него какое-то неприятное чувство опасности? Прочь, страхи! Он мужчина, отец семейства, у него трое детей и хорошая жена. Отец, мама, дядя, братья. Овцы идут нервно, бросаются в разные стороны, некоторые блеют. Вожак собак замыкает отару, но всё время смотрит на хозяина...

Внезапно послышался звенящий звук. Он усиливался, менял тональность, превращаясь в страшный гул. Подул сильный ветер, и человек еле удержал двумя руками папаху на голове. Овцы заметались, часть прижалась к каменным, неровным стенам ущелья, другие развернулись и побежали назад, падая, жалобно блея и застревая между камнями[А7] речки. Собаки, в страхе прижав уши к голове, кинулись следом. Вожак подбежал к хозяину, и Саид, взяв его одной рукой за ошейник, и хватаясь за торчащие из земли кустарники, опираясь на камни, стал карабкаться вверх, на боковую стену ущелья.

— Давай, давай, перебирай лапами, — просил он большого, тяжёлого волкодава, чувствуя, что сил хватит ненадолго.

Левая рука напряглась до предела, подтягивая за собой пса. Из-под ног полетели мелкие камни. Чабан, рыча сквозь стиснутые зубы, упорно поднимался и тащил за собой собаку, многолетнего друга и защитника овечьей отары. Метр, ещё метр, вот растущее кривое дерево. Если опереться ногами, то можно подняться ещё на пару метров. Всё, большой камень, на нём можно стоять. Шум ещё более усилился и внизу, со стремительностью быстрой горной реки, появилась серо-белая лава из камней и льда. Она быстро, плавно[А8] заполняла дно ущелья, где он только что ещё был с овцами, и уносилась дальше, вниз по течению реки.

«Какая высота лавы, — судорожно горела в голове мысль. — До моих ног метра три, я поднялся примерно на десять! Значит, уровень двухэтажного дома». Резко запахло кремнием, расплавленной горной породой, серой, сульфатами, сероводородом. Различными, необъяснимыми запахами недр земли, её таинственными смесями и составами. Придерживая одной рукой собаку, Саид включил рацию на постоянной аварийной линии связи.

— Понятно, сколько километров вверх успел пройти? — быстро уточняла диспетчер спасательной станции, — Ты же местный. Какой ближайший ориентир? А, склон...? — она назвала древнее аланское название, — Этот? Жди, машина выходит. При появлении ракеты стреляй в воздух, ранений[А9] нет, хорошо, приём!

Наташа, записав сообщение-заявку, быстро передала сведения Семёнову и Панченко. Спасатели внимательно рассматривали карту массива, потом компьютерную схему.

— Так, он, видимо, здесь, — Панченко указал остро отточенным карандашом на вытянутый эллипс[А10] в глубине гор. — Это[А11] чабан из нижнего большого селения, они ежегодно там[А12] перегоняют отары на альпийские луга.

— Кто[А13] бы мог подумать, что ледник взорвётся[А14] , — добавила Наташа, снимая наушники с микрофоном. Втроём справитесь?

— Вдвоём справимся, — уточнил Семёнов, — Юрка на связи в машине останется.

Он замерил расстояние по карте до того места, где заканчивалась дорога, покачал головой. Час придётся пешком пройти. Вот здесь, по краю.

— Только пусть не отключается, как в прошлый раз, — диспетчер была недовольна.

Спасатели говорили коротко, конкретно. Так говорят хирурги на операции, требующие подать пинцет или зажим.

— Выезжаем, — подытожил разговор Семёнов, — Парень он крепкий, но там, в ущелье, всё может быть. Продержался бы до нашего прихода!

Все промолчали, вспомнив[А15] о внезапном выбросе сероводородного газа и метанового[А16] соединения в горной пещере с туристами. Проводник успел всех вывести, но откуда в горах взялся метан?

Негласная традиция спасателей «не говорить, чтобы не накликать беду» действовала неукоснительно. Не паниковать, но и не заниматься шапкозакидательством. Работа есть работа. А тем более, если за ней стоят люди.

Движение каменной лавы остановилось. Поток застывал, навсегда закрыв плотным пластом[А17] горной породы речку и всё живое на дне ущелья, что не успело спастись.

Машину пришлось оставить ниже склона. Громадные валуны камней стояли часовыми перед страной гор, закрывая путь любой технике. Только пешком, или зимой на лыжах. Семёнов достал ракетницу, два раза выстрелил[А18] в сторону ущелья. Через минуту эхо винтовочного раската отозвалось, затрепетало в воздухе, внезапно[А19] наступившей после схода ледника тишины. Чабан и собака[А20] еле стояли на ногах, когда над головой раздалось насмешливо-весёлое:

— Живы ещё?

Саид понимал эту специальную, успокаивающую форму разговора с человеком в стрессе[А21] , которую часто применяли спасатели для снятия напряжения, страха, а иногда и паралича воли попавшего в беду человека. Ему, горцу, не нравилась эта фамильярность, но сегодня, сейчас, он так же радостно ответил человеку в камуфляжной куртке:

— Спасибо брат, держимся!

Тонкий красный канат с петлёй и карабином для регулировки петли спустился ему прямо на грудь.

— Сначала собаку, потом меня.

— За дополнительный шашлык! — раздалось из-за камней верха ущелья.

Пёс послушно поплыл наверх, вот он задел боком острый камень, недовольно зарычал от боли, но в следующее мгновение исчез за кустом серой, жёсткой горной травы. Через некоторое время свободный конец каната коснулся головы Саида. Он быстро завязал его на поясе и взялся двумя руками за боковую стену, пытаясь ухватиться за малейшее подспорье при подъёме вверх. Канат сильно, предельно натянулся. Только бы не порвался!

— Пошли? — спросили сверху.

— Готов! — отозвался чабан.

Ствол винтовки тёр шею, колени бились о камни, и от брюк остались лохмотья. Но вот блеснул яркий свет, и два спасателя, один сидя на земле, другой стоя, подстраховывая друг друга, вытащили его из каменного мешка. Вытирая ладонью руки вспотевшее лицо, первый подошёл к спасённому и помог снять канат с тела. Саид молча, по-мужски, обнял его, чувствуя, что человек в форме похлопывает его по спине.

— Ничего, всё хорошо.

Второй, с трудом переводя дыхание, негромко сказал:

— А отара твоя вся под камнями, под селем. Жаль!

Чабан не ответил, внимательно всматриваясь в кожаные шевроны с фамилиями спасателей, прошептал:

— На шашлыки нам хватит. И не только...

Он почувствовал сильную усталость, трудно было говорить, и дорогу к машине они прошли молча, вместе с хромающим волкодавом. Спокойные, немногословные мужчины с сильными руками стали для него близкими людьми. И Саид знал, что они навсегда[А22] его друзья. Как только он придёт в себя, то обязательно позовёт спасателей в гости. К себе, в дом. Отец, братья и дядя соберутся вместе и станут благодарить Семёнова и Панченко...

— Держи его, держи, он теряет сознание! Надышался газом, вон какой зелёный! Пусть Наташа вызовет скорую в село, мы там будем через час.

— А пить сможешь? — спасатель достал небольшой термос с крепким чаем.

Саид послушно кивнул головой. Это не страшно, это всё пройдёт. Он жив и счастлив! Вот только ноги плохо двигаются. Таблетка, лекарство... надо выпить? Хорошо! Нет, сидеть не буду. Он мужчина, соберёт все силы и пойдёт, тем более, спасатель Семёнов поддерживает сильными руками.

Холодный ветер приводил Саида в чувство, слабость постепенно проходила, и чабан, с радостью осознавая своё счастливое спасение, улыбался свету, горной тропе, хромающему волкодаву, и двум мужчинам, дружески похлопывающим его по плечу, успокаивая и обещая скорую медицинскую помощь в ближайшем селе.

[А1]минерализованной

[А2]существует

[А3]овечки

[А4]неясно

[А5]уже

[А6]волки-то

[А7]малюсенькой

[А8]но стремительно

[А9]переместить перед ракетой

[А10]узкую ложбину

[А11]Этот

[А12]В этом месте

[А13]Ну

[А14]рванёт

[А15]историю

[А16]метана

[А17]массивом

[А18]выпустил две ... ракеты

[А19]во ... тишине.

[А20]Уже еле держались

[А21]состоянии стресса

[А22]теперь

Часть 3

Семёнов отца почти не знал. Родители развелись, когда он был ещё маленьким. Большой, сильный и самодовольный офицер полиции часто напивался, пьяным, распускал руки, пытаясь бить молодую жену. Она убегала от мужа, ночью, в спальной длинной сорочке или пижаме, к матери. Дома были на одной улице. Мария, бабушка Саши, несколько раз разговаривала с зятем Анатолием, с его отцом, обращалась даже к прокурору района. Он затихал, месяц вёл себя нормально, но асоциальные силы хулиганства, конфликтности и насилия над более слабыми людьми, брали верх в натуре молодого, здорового мужчины. Всё начиналось снова. Развод был предрешён всей логикой развития взаимоотношений, и в очередной раз разбитый в кровь нос матери маленького, трёхлетнего ребёнка, положил судебный предел совместной жизни.

Бывшему мужу этого оказалось недостаточно. Он стал приходить к Марии, вести разговоры о жизни, хвалить себя и ругать бывшую жену, упрекая её в различных ошибках и недостатках семейной жизни. Трудно объяснить причины глупой подлости и мелочности, такого самоуничтожения мужской личности. Его последующее моральное, да и служебное падение, конец карьеры, предопределили именно эти диалоги. Два раза Мария его выгоняла, угрожая вызвать полицию. Пьяно посмеиваясь, он возражал:

– Вам нечего мне сказать! – но уходил прочь.

– Больше не приходи! – вслед ему кричала бывшая тёща. Анатолий молчал. Он пришёл третий раз днём, после ночного дежурства, но уже пьяный. Они стояли вдвоём на деревянной веранде старого саманного дома. Больная пенсионерка и здоровый, двадцатипятилетний мужчина с покрасневшим от выпитой водки, потным лицом. Он с удовольствием рассматривал её старое, в морщинах, лицо, с тёмными синяками под глазами – Мария была сердечница – и, довольно улыбаясь, продолжал разговор на самую тяжёлую для любой матери тему – трудной судьбы дочери в жизни, без мужа, с ребёнком.

– Но, подумайте сами, – как садист, капитан полиции был внешне культурен и вежлив, – Кому она сейчас нужна? Образования нет, специальности нет. Да ещё и с таким приданым? Ребёнок. Вокруг полно молодых, свободных, красивых девушек, а я уже на майорской должности, скоро стану полковником, а может быть, и генералом. Вы ещё пожалеете, в ногах у меня будете просить, чтобы я вернулся…

Неторопливые, заносчивые мысли тяжело выговаривались нетрезвым языком. Он устало сел на старую деревянную табуретку около вёдер с чистой питьевой водой. Расстегнул служебный тёмно-синий китель. Жарко!

– Вот и хорошо, – насмешливо ответила она полицейскому офицеру, – Твой ребёнок будет получать хорошие алименты. Ведь больше ты ему ничего дать не сможешь ни ума, ни воспитания! И раз ты такой важный и перспективный, то чего ж ты ходишь ко мне, оскорбляешь мою дочь? Вы развелись, и вот катись отсюда. Ты никого не любишь, хам и свинья! Даже свиньи себя так не ведут. Избивал молодую жену, слабую девушку…

– Вам только деньги нужны, зря я вообще женился, да ещё на вашей дочери. У меня получше были партии. И побогаче.

Никаких партий и невест у него не было, но почему бы не унизить лишний раз эту тётку? Анатолий продолжал улыбаться кривой, пьяной улыбкой, похожей на оскал зубов дикого зверя. Он бы с удовольствием избил бы её, но там, во дворе – соседи. Шум-гам, нет, пойдём другим путём… Что она ему сделает? А он её обязательно доведёт до нервного срыва или сердечного приступа. Он никому и ничего не прощает. Сейчас в отгуле, после дежурства. Время есть, почему бы не развлечься со старой дурой? А вечером пойти в гости к Светке, из соседнего отдела.

Жаркое южное солнце заливало ярким жёлтым светом двор с абрикосовым деревом и большим кустом сирени. Квадратную клумбу с цветами около водопроводного крана. Стены и пол открытой веранды, от чего она казалась большой, воздушной, парящей в воздухе. Освещало эмалированные вёдра с водой, аккуратно прикрытые тонкой фанерой. Ни ветра, ни шума города. Там, за зелёным забором, лишь изредка доносился звук мотора проезжающей машины.

– Дочь ваша ходит одна по городу, вечером. Сами знаете, всё может случиться. Сколько в городе нераскрытых преступлений, несчастных случаев с гражданами...

Он многозначительно замолчал, всматриваясь в пожилое лицо женщины. У Марии сильно заболела голова. Этот наглый, самоуверенный мужчина, избивавший её дочь, знает, что за них некому заступиться. Муж у неё давно умер, а младший сын служит в армии солдатом. Она внимательно посмотрела в серые, нетрезвые глаза бывшего зятя и устало сказала:

– Ещё раз придёшь, я тебя зарублю топором, вон он, стоит в кладовой. Я старая, мне всё равно, где умирать, здесь или в тюрьме. Но тебя я убью.

В спокойной решимости слов пожилой женщины Анатолий внезапно ощутил настоящий, животный страх смерти. Он нервно встал и сделал два шага назад, к двери, как будто увидел занесённое над своей головой отточенное лезвие топора.

– Вот-вот! – Мужчина почувствовал себя трезвым. Лёгкое, блаженное настроение, вызванное стаканом водки, куда-то сразу улетело. Почему-то сразу заболел живот. – Вы это можете, вы на это способны! – слов у него больше не было. Кто-то, щёлкнув ключом, закрыл ящик с заготовленными обидными, унижающими фразами, которые он так старательно подбирал и систематизировал раньше. Непонятный, немигающий взгляд молчащей женщины пугал чем-то необычным, непохожим на всё, что раньше ему было знакомо. Говорить, спорить – страшно. Капитан повернулся и, не прощаясь, быстро зашагал по мощёному камнями двору к калитке ворот. На выход, на улицу. Там можно избавиться от холодного, липкого как клей, страха. На ходу он быстро обернулся назад, посмотреть, не идёт ли за ним Мария. Нет, на веранде никого не было. Дверь закрыта. Больше он никогда не приходил, а сын его не интересовал.

Вечером дочь привела внука из детского сада. Все сели ужинать, есть жаренную картошку с луком и солёным огурцом. После ужина маленький Саша смотрел сказку по телевизору. Мать тихо сказала дочери, чтобы не слышал ребёнок:

– Приходил твой лохматый, снова стал мне всякие гадости говорить.

– А ты? – испуганно спросила дочь.

– А я ему сказала, если ещё раз придёт – зарублю.

Дочь боялась бывшего мужа-хулигана, молчала. Мария её успокоила, устало добавив:

– Не придёт, а придёт – здесь и останется. Вот на этой веранде дома.

Анатолий через несколько лет был уволен из полиции за нарушения дисциплины и служебные злоупотребления. Устроившись в охрану мясокомбината, он поправился, несколько раз женился и разводился, пока очередная жена, со сломанным ребром, не написала на него заявление о привлечении к уголовной ответственности.

Три года в колонии несколько изменили его характер, но не отношение к старшему первенцу. Встречаясь в городе, он никогда не называл его по имени или сыном. Только бесстрастное холодное «ты» было мерилом его отношения к высокому, похожему на него, парню. Семёнов стеснялся такой формы, шутливо называя его «батей» или «папаней», по-народному, стараясь сгладить неловкость внезапного общения. Что это было? Неприязнь к жене и тёще как-то передалась и на сына? Либо пустое, эгоистичное сердце навсегда закрылось для любви и даже зова крови родного человека? Кто знает… Александр тоже перестал с ним общаться, годы стёрли все возможные узы приличия родственных отношений. Потом, будучи взрослым, он часто видел в городе седого, неряшливого мужчину и всегда переходил на другую сторону улицы. Им не о чем было говорить, как посторонним, чужим людям.

Мать вышла замуж. Отчим оказался хорошим, серьёзным человеком, и дальнейшая жизнь покатилась по нормальной, хорошей дороге человеческого бытия. Чужой мужчина любил жену и относился к ребёнку от её первого брака очень хорошо. Он никогда не повышал на Александра голос. При необходимости сделать юноше замечание говорил об этом матери.

– Скажи ему сам! – рекомендовала женщина. Он отказывался:

– Не могу, на меня он будет обижаться, а от матери всё вытерпит.

Раз в субботу, за домашним обедом, отчим выпил водки и рассочувствовался.

– Жаль мне Сашу, родственников нет, связей нет. Как он будет жить?

Мать молчала. Десятиклассник спокойно смотрел на хлебницу с чёрными и белыми кусками хлеба, тихо сказал:

– Проживу, так, как и вы с мамой. Хорошо и достойно!

Часть 4

Какое строгое, отрешённое от жизни лицо у туристки из Германии. Семёнов, стараясь не быть навязчивым, быстро ещё раз осмотрел вошедшую в комнату женщину. Прямой, с горбинкой, нос, большие светлые глаза, волевой подбородок. Но выражение лица! Не холодная вежливость взрослой дамы, а какая-то внутренняя боль, разочарование охладевшего сердца. След беды, постигшей ещё не старую, миловидную шатенку. Он просмотрел туристическую анкету фрау Фишман. Приехала в горы, хочет кататься одна. Отважная амазонка? Но что-то в её поведении, манере держаться – безрассудное, фатальное. Надо поговорить с ней. Аккуратно, доверительно. Маршрут лыжница не знает, а карта не всегда может помочь. Офицер приветливо улыбнулся, и спокойно перечитывая представленную заявку, обратился к путешественнице.

– Извините, фрау Фишман, но может быть, не следует брать именно такой маршрут. Вам одной надо пройти половину дня до конечной точки и половину дня обратно. У нас есть такие же лыжные прогулки, но коллективные, – он с карандашом в руке подошёл к карте, показал синюю черту через горы. – Путь почти такой же. Мужчины и женщины идут на лыжах вместе, весело и дружно. Вот на равнине квадрат: это место отдыха. Здесь пьют кофе, чай, отдыхают и снова все вместе идут дальше…

Не дослушав, она облила его холодным светом голубых глаз.

– Я заплатила за то, что выбрала, и предлагать иное мне не надо. Господин офицер, где расписаться?

Он почувствовал отчуждённость собеседницы. В предельной краткости общения была и женская пренебрежительность к мужчине в форменной потёртой куртке государственного служащего. Как всё это знакомо! Александр профессионально быстро согласился, достал прибор вызова помощи и, проверив его работу, передал собеседнице, пытаясь что-то сказать.

– Я знаю, как пользоваться, – отрезала фрау Фишман, повернувшись и выходя из комнаты. Семёнов записывал в журнал необходимую информацию. Наташа за пультом молчала, иронически улыбаясь и покачивая головой.

– Как мы вас, мужиков, на место можем поставить!

Семёнов шутливо поднял обе руки вверх.

– Сдаюсь!..

Наверное, бывшая альпинистка. Всё знает. Снаряжение у неё первоклассное, даже ракетница на поясе. Спасатель ошибся лишь в одном. Она не была альпинисткой, всего лишь хорошей лыжницей. Горечь и состояние предательства, полученные от мужа, сильно потрясли сознание, да и всё отношение к последующей жизни сильной, сорокапятилетней женщины. Она уехала в другую страну покататься на лыжах в горах, чтобы сбросить с себя, как сбрасывается грязная одежда, всю липкую, тяжёлую лицемерную ношу прежней жизни.

Ах, какой человек! Когда двадцатилетний бедный студент объяснился в любви единственной дочери совладельца громадного промышленного концерна, кто мог подумать о любви по расчёту? Только отец, вечером, пригласив дочь в кабинет, не спеша закурив сигару, спросил:

– А ты уверена в его искренности, его человеческих чувствах к тебе?

Конечно, конечно, она уверена. Умница, красавец! «Фауста» знает почти всего наизусть. Прекрасно разбирается в экономике, а его система математического анализа получила премию в университете. Отец молча курил сигару, смотрел на огонь камина. В своё время, его выгодно женили и, помня это, он не хотел ломать жизнь любимой дочери. Если любит, то пусть будут счастливы. Внезапно папа строго посмотрел ей прямо в глаза, резко уточнив:

– Да не жигало ли он?

– Нет! – дочь стояла как каменная стена.

Прошло двадцать пять лет. Как папа был прав! Она родила двух детей, посвятила себя дому и семье. Муж, с помощью отца, сделал прекрасную карьеру, став руководителем-совладельцем большого европейского филиала. Дождался совершеннолетия детей, чтобы не платить алименты, и объявил о разводе. «На дом я не претендую». Дом ещё дедушкин, достался ей от родителей по наследству. А вот всё остальное… Нет, и вспоминать не хочется. Даже адвокат удивлённо заключил: «Жадный, такой не только имущество – кусок хлеба изо рта вырвет». В процессе развода она узнала всю скрываемую от неё правду. Муж изменял постоянно, даже в служебные командировки ездил с любовницами. Два дня она не могла спать. Мужчины. Грязные, продажные, похотливые скоты. Всё время ищут молодых женщин. Альфонсы!

Вот и сегодня спасатель пытался проявить к ней внимание, наверняка, мужское. Этот-то плебей куда лезет? Крупные черты лица простолюдина, кавалер хоть куда! Ох, как ей надоела эта химера отношений, продажной расчётливости. Вот только природа, непостижимая красавица, утончённо-возвышенная подруга может дать человеку покой, счастье, сохранив ту божественную искру спасения, которая живёт в каждой душе. Фрау Фишман ещё раз посмотрела на карту. Да, всё правильно, теперь небольшой плавный подъём. Там, выше, за перевалом, начинаются альпийские луга, и она их видела с вертолёта. Но для неё путь вон до той горы и обратно. Какой воздух, он просто промывает горло и лёгкие, наполняет кровь и мышцы силой и свежестью. Женщина почувствовала себя лёгкой, почти воздушной. Лыжи плавно скользили по снегу, залитому солнцем с необъятного неба, ласково обнимающего горы и одинокую лыжницу в красном костюме.

– Не надо так расстраиваться, – советовала старая мать (отец давно умер), – Ты была замужем, родила двух детей, а муж… Ну представь себе, что он погиб где-то в авиакатастрофе, на дороге в автомашине, допился до сердечного удара. Мало ли от чего умирают мужчины! Его нет, забудь о нём. Смерти мы ему не желаем, но из памяти, из сердца надо его выбросить, как мусор из дома. Мать сидела за столом и колола грецкие орехи для рулета. Дочь ей помогала. Старая фрау выбрала самый большой и красивый орех, вставила его в орехоколку, нажала на алюминиевые ручки приспособления. Трах! Красавец раскололся пополам, обнажив тёмное, гнилое содержимое своего ядра.

– Вот это – твой бывший муж, – объяснила мать, показывая орех фрау Фишман. Дочь промолчала. Она слишком часто спорила с родителями в юности. Что её ждёт, будущая старость! Родители прожили вместе всю жизнь. Сидящая напротив женщина как будто прочитала её мысли, посоветовав:

– Не впадай в уныние. Вокруг много разных мужчин, и не всем нужны девицы для возбуждения страсти. Сейчас всё меняется, но есть такое понятие: «родственная душа». Человек, близкий тебе по развитию, менталитету, по материальному достатку. Не сиди дома, иди на работу. В концерне много мужчин, есть и неженатые, и разведённые. Только больше не будь дурой, слепо не доверяйся и до конца не откровенничай с ними. Ты помнишь, моя бабушка была гречанкой. И меня, десятилетнюю девочку, она учила не только готовить вкусные блюда, которые так нравились тебе и отцу, но и житейским мудростям, семейным истинам, например: «Умная жена мужу весь зад не показывает». Совет из античности!

Фрау Фишман улыбнулась. Мама иногда любила острые выражения, как и баклажаны с помидорами и перцем. Лыжи плавно скользили по снегу широкого склона. Она анализировала свою многолетнюю семейную жизнь, пытаясь найти свою вину в развале брака. Нет, не изменяла. Дети, дом – вот что считалось для неё главным принципом жизни. Так её воспитывали, так вела себя всю жизнь её мать. Но когда это всё началось, с чего? После рождения Эльзы? Наверное, раньше. Да, во время летнего отдыха в Ницце. После обеда муж объяснил, что срочно приехавшие компаньоны требуют его для переговоров. На один день в Ниццу прилетел представитель крупного французского синдиката. Все мужчины без жён, для деловых отношений. После ужина он отлучится на пару-тройку часов, тем более что предварительная договорённость о поставках продукции уже есть. По мужской традиции, придётся немного выпить. Это ещё час. Дорогая, ты спи, я подойду. Зазвенел телефон. Она сняла трубку. Строгий мужской голос, пожелав ей доброго дня, попросил пригласить мужа. Тот взял трубку, деловито заговорил с кем-то.

– Да, буду обязательно. Надо бы вас познакомить с женой. Завтра? Хорошо, до встречи.

Теперь она понимала, что тогда звонил сутенёр или приятель женщин, в чью компанию муж собрался.

– А где будут переговоры, – рассеянно спросила молодая жена, – Здесь, в отеле?

– Нет, в номере жарко, не хочется, решим по ходу встречи. Я позвоню.

Он поцеловал её в щёку, осмотрел свой летний костюм с красивым галстуком. Тихо закрыл за собой входную дверь. Она долго не могла заснуть, спускалась в фойе отеля, стояла на балконе, рассматривая ночное море. Муж пришёл в два часа ночи. Усталый и сонный. Жена обняла его за шею, прижавшись грудью к его груди.

– Нет, нет, дорогая. Я очень устал, согласовывали поправки, звонили в Париж. Всё пошло не так гладко, но, в конце концов, вопрос решился положительно.

Муж мягко, вежливо освободился из её объятий, начал раздеваться перед сном, зевая и шатаясь от пережитого тяжёлого рабочего дня. Она пошутила фразой из старого итальянского фильма «Дамы и господа»:

– Настоящая любовь хороша и платоническая!..

Он заснул быстро, отвернувшись лицом к настенному ковру. Фрау Фишман легла рядом на большой двуспальной кровати, поцеловала в висок спящего Вальтера. Вот тогда и впервые почувствовала тонкий запах французских духов, еле заметный, почти неуловимый. Ясно, на переговорах был француз, а они любят духи, дезодоранты и всякие мужские лосьоны. Утром муж недовольно отмахнулся от её вопроса.

– Жан-Пьер нетрадиционной ориентации, любит душиться лучшими французскими духами. На прощание мы с ним обнялись. Сделка обоим выгодная. С мужчинами обниматься не люблю, но бизнес есть бизнес. Пожалуйста, налей мне ещё кофе!

Потом он часто ездил в командировки сам, без жены. Отец его хвалил за служебное рвение и работоспособность. Наверное, папа не знал. Или закрывал на всё глаза, теперь не узнаешь. Как согнулась лыжная палка, чего это я так разволновалась, чуть не упала. Женщина расстегнула капюшон куртки, достала походную аптечку, запила таблетку успокоительного. Вот, и сердце заболело! Может быть, вернуться? Такой расстроенной в горах делать нечего. Она постояла пять минут, стало легче. Надо двигаться. Прогулка разгонит дурные эмоции. Как здесь хорошо, какой воздух! А теперь, поехали вон к тому кусту, там можно посидеть, отдохнуть и пойти дальше по своему маршруту. Через несколько минут туристка подъехала к выбранной заранее цели для неспешного чаепития на холодном чистом воздухе. Небольшой горный куст – она пыталась вспомнить название – такие же видела в Австрии. Как похожа природа Кавказа и Альп! А какие же прекрасные альпийские луга здесь, с развалинами древних аланских башен. Аланы, древний народ, с которым воевали её предки – римляне. Вот, около куста можно отдохнуть, выпить чаю с мёдом из термоса и пойти дальше. Где-то высоко в небе парил орёл, расправив большие тёмные крылья. Женщина легко подъехала к растению, как вдруг снег под правой лыжей резко провалился в глубину небольшого оврага – ямы, чёрной дыры, обнажившейся под весом человека. Фрау Фишман попыталась зацепиться за кустарник, но палка, предательски треснув, сломалась пополам. Ухватиться за края, с торчащими из земли камнями лыжница не успела, и неловко, боком упала на заснеженное каменистое дно.

Снег смягчил удар, голова не пострадала. Итак, сломанная лыжа и сильная боль в плече. Ушиб или перелом? Сигнальный прибор цел, но передаст ли он сигнал бедствия из ямы? Надо поднять его на поверхность. Тихо постанывая от боли, женщина расшнуровала оба ботинка и связала уцелевшие лыжу и палку, закрепив на конце прибор. Более трёх метров, до края должна достать. Она воткнула лыжу в кучу снега на дне ямы, и прибор оказался чуть выше уровня снежного склона. Этого расстояния хватило, но поступит ли сигнал на станцию?..

Боль то затихала, то, просыпаясь, толчками в плечо давала о себе знать. Закусив губу и желая отвлечься, фрау Фишман старалась, переключив внимание, вспоминать все приятные события в своей жизни. Рождение Рудольфа и его первые шаги. А вот маленькая Эльза весело смеётся, держа маму за край юбки…

Да за что же мне всё это, Господи! Развод, все переживания, и в довершение ко всему провал в яму в снежных безлюдных горах. Наказание, но за что? Кого она обидела? Сознание угасало, обволакивалось странной полудрёмой. «Неужели конец, ‒ подумала фрау Фишман, ‒ как всё просто в жизни. Смерть не так страшна, как думают люди… Нет, нет, не хочу!».Громкий собачий лай вернул её в реальность. Большая собака с ошейником и надписью «Спасатель» спрыгнула в яму и стала лизать ей лицо. На ошейнике что-то прикреплено, но глаза видели плохо. Предметы раздваивались и куда-то уплывали

– А, вот вы где! – раздалось радостное над головой. К ней быстро спустился мужчина в форме, которого она видела на станции. Тот, что смотрел документы. Сейчас он был быстр и деловит.

– Что болит? – спросил он лыжницу, отстёгивая от пояса моток каната.

– Плечо, – еле слышно ответила фрау Фишман, чувствуя, что сильные мужские руки ловко подложили ей канатное кольцо под таз и спину.

– Сейчас, сейчас поднимем и сделаем укол от боли! Потерпите немного. Мужчина осторожно посадил её в верёвочное сидение, повернул руку здорового плеча, крикнул кому-то наверх.

– Поднимай аккуратно, она с травмой! – и весело объяснил спасаемой: – Наш Мухтар, – он указал на собаку, – всегда радуется, когда человек живой. А красивую женщину, вроде вас, ещё и расцелует. Дамский угодник!

Фрау Фишман благодарно, кротко улыбнулась человеку и собаке. Но где-то она видела это простое, доброе крестьянское лицо. Где?.. Память не подвела, включив далёкие воспоминания студенческой юности и путешествий. На стене древнего, заброшенного храма в Малой Азии. Святой, с похожим лицом, присел на камень у дороги отдохнуть и кормит остатками хлеба прибежавшего из леса зайца.

Укол подействовал сразу, боль затихла, женщина заснула в вертолёте. Осмотр в больнице успокоил, рентген показал сильный вывих с ушибом мягких тканей.

– Немного полежите, ‒ и домой, – доброжелательно объяснил ей молодой врач.

– Хорошо, страховка у меня с собой, а откуда эти большие белые цветы и яблоки в моей палате? – удивилась дама. Уходящий врач оглянулся, поправил очки на носу, охотно заговорил с туристкой.

– Это от спасателей. Приезжали двое мужчин со станции, но вы спали. Будить не стали, оставили цветы и яблоки из своего сада. Хорошие, скромные люди. Знаете, многие спасённые быстро уезжают, даже не сказав спасибо. Человек не любит себя в слабости, бежит от неприятных воспоминаний. Это самозащита нервной системы. В человеке много противоречивого…

Она устала и закрыла глаза. Врач, замолчав, быстро вышел из палаты. Есть ещё люди в этом мире! Спасатели были из её мира. Надёжного, честного и очень крепкого. Мира убеждений и принципов созидания, помощи другим людям. Улетая, она обязательно простится с ними. Кто мог подумать! В другой стране и родственные души! Как кружится голова. Спать, спать…

Через несколько дней, собрав свои вещи и ожидая машину в аэропорт, фрау Фишман позвонила на станцию. Семёнов был в горах и не смог переговорить. Наташа и её муж, пилот вертолёта, после смены уехали в соседний городок. Дежурная, молодая женщина, сказала, что всё передаст и попросила не отвлекать её от переговоров с группами, приёма телефонограмм и сводок погоды. Пожелав туристке счастливого пути, диспетчер отключила связь. Для неё это был обычный, будничный случай.

Часть 5

Группа молодых туристов, беззаботно смеясь, разговаривая по телефонам, подшучивая друг над другом, заполнила помещение службы горных спасателей. Вокруг стало светлее, веселее, как всегда бывает при общении с молодёжью.

– Все студенты? – радостно спросила Наташа красивую блондинку в спортивном костюме. В ответ та солнечно улыбнулась, показывая на статного мужчину средних лет.

– Нет, не все. Есть ещё один, профессор, наш руководитель, Николай Павлович Сыров.

Он, доброжелательно улыбаясь, пожимал руки Семенову и Панченко, представляясь и объясняя цели туристического похода в горы. Экологическая программа поддержки редких уголков природы требовала не только знакомства с маршрутами и серпантинами горного туризма, но освещения его в прессе, в научно-популярной литературе для привлечения внимания общественности к сохранности культурного наследия для будущих поколений. Спасатель и пилот в знак солидарности с целями группы, тоже, по-молодёжному подняли сжатые в кулак ладони. Всё правильно, солидарны! Вандализм е пройдёт! Профессор подробно рассказал маршрут движения, который они взяли из Интернета. Он минимальный. Ни лыж, ни альпинизма. Прогулка от плато до альпийских лугов. Там отдых, без костра. Термосы и бутерброды у них заготовлены. Сейчас подойдёт инструктор по туризму, он поведёт всю группу. Наташа показывала группе любопытных свою аппаратуру с экранами обнаружения сигналов о помощи, одобрила запрет на разведение костров.

– Сейчас август, жара. Полыхнёт так внезапно, что не успеете ни потушить, ни убежать. Да и запрещено на лугах разводить костры. Подошёл инструктор по туризму, проводник, успокоил спасателей и диспетчера.

– Это просто прогулка с палками в руках и рюкзаками на плечах. Мы всё согласовали заранее, никуда, в пещеры, в ущелья не заходить. Почти все ребята в горах впервые. Ну, сочинские горы у моря не в счёт. Проводите инструктаж, и мы тронемся.

Семёнов задумчиво смотрел на стрелку на карте, уточнил:

– А вот здесь вы тоже пойдёте?

– Да, подтвердил инструктор-проводник. Там красивые цветочные места. Студенты, особенно студентки, будут в восторге! Вечером вернёмся.

– Так рядом граница с соседним государством – ты же знаешь!

– Знаю, – отмахнулся проводник, – но запретной зоны нет. Пройдём строго по маршруту – и домой.

Наташа посоветовала мужчине:

– Прибор сигнальный возьми, на всякий случай. Не понадобится – и не надо. А нам спокойнее будет.

Инструктаж был короткий, все студенты дружно сказали «спасибо» и расписались в предложенных документах. Николай Павлович ещё раз с чувством благодарности пожал всем спасателям, включая Наташу, руки и пообещал, что всё будет хорошо и безопасно, как принято у экологов. Пилот долго смотрел вслед уходящей группе, довольный объявил:

– До вечера я отдыхаю, да и вы тоже, уважаемые коллеги. Группа дисциплинированная, я тихо спросил у парня «Выпить есть?» Он удивлённо мне ответил: в турпоходах спиртное запрещено, и ни у кого спиртного нет. Молодцы, правильные ребята! Наташа, где детектив? Пойду читать.

Организатор похода, профессор Сыров, кроме студентов, взял в поход и свою аспирантку, Юлю Ортынскую. Страсть к молодой студентке, которая была моложе двух его дочерей, захлестнула пятидесятилетнего мужа науки. Он настоял и уговорил её поступить в аспирантуру, стал научным руководителем и теперь писал за неё диссертацию, решив через пять-семь лет сделать её доктором наук. Привязывая её обещаниями будущей научной деятельности, Николай Павлович рекомендовал молодой женщине пока не выходить замуж для успешного развития карьеры, а по сути, – для сохранения удобной для себя, близкой любовницы. Юля не осталась скромной провинциальной овечкой и быстро разобралась в сложностях столичной жизни. Она была ласкова со своим «папиком», но всегда добивалась исполнения своих материальных запросов. Однокомнатная квартира, работа на кафедре, подработки в фондах – профессор обеспечил тот минимальный уровень жизни, о котором она раньше могла только мечтать. Студенты фотографировали поляны, горные виды, шумно обсуждали природное великолепие. Через два часа они сделали небольшой привал на цветочном лугу. Рвать цветы никто не стал. Экологи понимали, что они быстро завянут ещё до спуска, а разрушать гармонию флоры нельзя. Сыров ревниво оглядывал трёх студентов, не заигрывают ли они с Юлечкой, но молодые люди, по всезнающему студенческому телеграфу про роман знали. Портить отношения с заведующим кафедрой из-за смазливой брюнетки никто не хотел. Тем более, в группе с ними в поход шли ещё восемь девушек. Ортынская и пара студентов достали бинокли и начали разглядывать далёкие картины окружающих пейзажей. Три бинокля, направленные в одну точку, замерли, под восхищённые возгласы смотрящих туристов.

– Ой, какая красота! – не выдержала аспирантка, – Мы там будем?

Проводник даже не посмотрел в предлагаемую сторону, но объяснять начал профессору. Громко, чтобы все слышали:

– Там, куда вы смотрите, территория другого государства. А граница проходит вон по тому длинному холму. Я понимаю вас, цветы там разные, как нарисованные, поляна ровная, от ветра прикрывают горы по бокам. У нас такие растут, но редко, кустами, а там как природный сад.

Профессор не успел ответить, Юля стала просить горного проводника:

– Давайте, подойдём поближе, где мы ещё увидим такую красоту? Какая там граница – горы кругом. Посмотрим и быстро пойдём назад.

Инструктор упорствовал:

– Нельзя, не могу! А если нас там задержат? Меня выгонят с работы, на вас наложат штраф, если убедите ту сторону, что просто заблудились.

Юля капризно надула прелестные губки, недовольно посмотрела на Сырова. Все молчали. Профессор подошёл поближе к инструктору, попросил тихо, спокойно.

– Очень прошу, пойдём… – он достал свою визитку, протянул мужчине. Тот взял. – Будете в столице, по моим вопросам обращайтесь. Всегда готов помочь.

Какое совпадение! Дочь проводника перешла в последний класс средней школы. Иметь такого знакомого – это гарантированное поступление дочери в столичный университет. Отношения можно и укрепить. У него дома пасека, отличный мёд. А какой шиповник собирают они с женой осенью! В Москве такого и не видели. Да мало ли чего можно передать из провинции свежего, натурального? Плодов матери-природы. Он для солидности немного помедлил и сказал, убирая визитку в карман.

– Пошли. Но прошу всех держаться вместе, не расходиться и громко не разговаривать. Но осмотр цветов выделим пять минут. Сразу на старый маршрут. Время движения – половина часа. Идём быстрым шагом.

Студенты закивали головами. Юля улыбнулась своему научному руководителю. Молодец, ни в чём не отказывает любимой женщине. Группа ускоренным шагом направилась к цветам и небольшому водопаду, светлой лентой падающему с соседней горы.

Одинокая поляна, высоко в безлюдных горах, подняла туристов, весело улыбаясь разноцветными улыбками синих, розовых, белых, пурпурных красавцев снежными зелёными листиками.

– Ковёр, это же ковёр из цветов! – восторгались девушки, фотографируя чудо заботливого садовника - природы, создавшего такой букет, нет, большую клумбу на радость всем людям. Студенты – экологи рассматривали растения, удивлялись соседству разных видов:

– Мы думали, они вместе не растут.

Юля Ортынская не могла говорить. Она легла спиной на тёплую землю, раскинув руки и блаженно раскрыв глаза, подставляя лицо тёплым лучам горного солнца. Всю группу охватило чувство лёгкого счастья. Видневшийся недалеко водопад, казалось, промывал душу от всего пустого и наносного, как река периодически промывает и очищает свои берега от мусора и остатков костров человека. Сыров посмотрел на свои наручные часы. Пять минут прошло. Но вокруг такое великолепие! Проводник молчит. О чем-то задумался. Хорошо, ещё десять минут побудем. Что случится, время остановилось. Да и Юлечка очень довольна, загорает. Горный загар – стойкий и полезный. Профессор осмотрел всю группу студентов. В университете проведём научный сбор, материалов много. У него возникла идея написания сразу двух статей в разные журналы. Но Юля, как она красива, почему ему не двадцать три! Он сфотографировал аспирантку своим фирменным фотоаппаратом. Снимки получились очень точные и качественные. Лёгкий ветерок принёс запах камня. Да-да, нагретого камня горной породы. Редкий запах, который ему всегда кружил голову романтикой дальних странствий и путешествий.

Проводник Орлов тоже сел на землю, погладил рукой маленький эдельвейс, вздохнул. Если бы жизнь была похожа на это разноцветное изобилие красоты! Она чёрно-белая. Рапорт об увольнении из полиции в отставку по выслуге лет неделю лежал у начальника райотдела внутренних дел без реагирования, увольнять подчинённого он не хотел. Участковый капитан полиции Орлов принадлежал к числу незаметных служащих, добросовестно исполняющих свой долг. Их всегда называли «рабочими лошадками». Именно от работы таких людей и зависит результативность любого предприятия или учреждения. Подполковник недовольно и сердито смотрел на подчинённого. Запугать аттестацией? Недостатки всегда найти можно. И подвести к увольнению с плохой характеристикой. Попросить по-хорошему? Но предложить ему нечего. Премиальный денежный лимит весь выбран на три месяца вперёд. Последнюю премию он выписал своей любовнице, секретарше. Да из управления позвонили, потребовали дать премию одному бездельнику, начальнику отделения. Со связями, скоро пойдёт на повышение. Начальник повертел в руках рапорт – лист бумаги, положил его на стол, через силу улыбнулся офицеру:

– Хорошо, Орлов, уйдёшь, но после Нового года. Подберём замену, участок у тебя большой. И условно-досрочных много, и наркоманов, и алкоголиков. Договорились? Доработаешь спокойно!

Сидящий на стуле около входной двери наотрез отказался:

– Нет, не могу. Я никогда у Вас ничего не просил. Несколько раз, заменяя других, был в «горячих точках», не хитрил, в больницы не ложился и справок о невозможности командировок не представлял. Надо – значит надо! Двадцать пять лет служу в полиции, два года был в армии. Я больше не могу, устал. Сплю только после приёма лекарства. Понервничаю – голову как молотком кто-то бьёт, и рука правая начинает дрожать. Что же мне – умирать на работе во имя законности и правопорядка? Василий Васильевич, мы когда-то начинали службу вместе, отпусти ты меня, ради Христа.

Начальник посмотрел в окно. На крыше соседнего дома весело ходили голуби. Да, Орлов на пределе возможности, может сорваться. Как это происходит? По-разному… Подполковник помнил приказы управления и министерства. А новый министр МВД требует наказания и руководства. За плохой контроль и низкое качество воспитания подчинённых. По спине пробежал неприятный холодок. Этого только не хватало. Погореть на должности из-за какого-то участкового! Он быстро, привычно написал на листе бумаги «Согласен» и отдал в руки Орлову, недовольно добавив:

– Неси в кадры. Когда «отходную» будете праздновать, не напивайтесь, как в соседнем отделе прославились.

Вопросов о трудоустройстве не было. Жена хотела, чтобы он пошёл в охрану. Дежурят сутками, потом много свободного времени. Можно работать на огороде, завести кур, коз, косить для них траву и сушить сено.

– Пойду в инструктора-проводники по туризму в горах. Природа, приятные люди, работа на свежем воздухе. Я яйца и молоко как покупали, так и будем покупать в магазине, – уговорил супругу бывший капитан полиции. Три года, после учёбы на курсах, он работает в горах. Начал спокойно спать, прошла дрожь в руках. Вот только сны с перестрелками и рукопашной иногда вторгаются в ночное сознание спящего отставника. Из состояния задумчивых воспоминаний его вывело громкое цоканье языком над головой. Орлов поднял голову, осмотрелся. В трёх шагах, направив ему в живот ствол охотничьего ружья, стоял сван, горец соседней страны, чьи аулы и селения были разбросаны по всему Кавказскому горному хребту.

– Вставай, иди к ним, – приказал бандит, показывая на испуганную, молчащую группу туристов с поднятыми вверх руками. Трое мужчин были одеты примерно одинаково: Чёрные сатиновые домашние брюки, лёгкие кожаные сапоги, тёмные домотканые куртки. На головах серые войлочные мягкие шапки-шляпы, какие в горах носят чабаны, пасущие стада овец. По сторонам, слева и справа, стояли еще два свана, направив на студентов и профессора свои ружья. «Давно вас не было, – подумал бывший полицейский, – лет десять! И вот возникли, как черти из ада». Он встал, подошёл к своей группе, тихо сказав профессору:

– Кричать, упрашивать, сопротивляться – бесполезно. Это горные разбойники, по-старому – абреки, - отметив про себя: «Если бы их было двое, я бы попытался…».

Подойти, найти предлог, к одному. Мне только приблизиться к нему на расстояние удара ребром ладони по горлу или ногой в пах. Здесь трое, пока будешь драться, третий тебя застрелит как в спортивном тире. Спокойно, главное не паниковать, стрелять они не будут – побоятся своих же пограничников. Второй вооружённый мужчина уверенно показал оружием в ущелье, ведущее вглубь иностранной территории.

– Идите туда. Кто закричит – убью!

Да, подумал Орлов, этот убьёт. У него винтовка с глушителем, самая современная. Он автоматически нажал в кармане кнопку сигнала помощи. Несколько минут, и спасателям всё будет понятно! Вдруг Юля Ортынская нервно и громко закричала:

– Помогите, помогите! Я никуда не пойду. Отпустите нас, мы граждане другого государства и просто заблудились.

Сван повёл винтовкой. Раздался сухой треск. Ударившая в землю, около ноги девушки, пуля подняла небольшой, едва заметный серый столбик пыли. Горец поднял ствол выше, направив его в лицо аспирантке. Улыбнулся.

– Вторая тебе в лоб!

Побелевшая от страха, она чуть не упала на землю, поддерживаемая за руки и спину товарищами по несчастью. Третий сван ударил прикладом своего ружья Сырова, приказал всем студентам:

– Быстро пошли, быстро! – Он выругался. Надо разговаривать с этими шакалами, – подумал Орлов, – Все бандиты считают себя волками, барсами, орлами. Только зверей позорят. Но по сути – они шакалы, способные воевать со слабыми, безоружными жертвами. Простите меня, животные, вы не виноваты, что люди взяли ваши инстинкты. Вы честны, вы природа, а эти бородатые подонки…

– Брат, зачем мы вам? – спокойно обратился Орлов к старшему, – Студенты, приехали посмотреть горы, а вы пугаете. Что люди скажут! Искать будут!

– К людям ещё вернуться надо, – отрезал сван, – Делай что скажу, тогда останетесь живыми.

Бывший полицейский посмотрел на студентов и Сырова. Нет, не помощники. Белые лица, испугались до паралича речи. Горцы здоровые, сильные, на баранине и кислом молоке. Спиртные коктейли в барах не пьют, за компьютерами часами не сидят. Это другая цивилизация. Хищная и беспощадная. Трусливая, когда видит перед собой реальную силу. Здесь этой силы нет. А один в горах – не воин. Скорее всего, заберут все деньги, вещи и имущество. Только девчонок не стали бы насиловать. Здесь Орлов сидеть не будет. Отставных полицейских не бывает.

Бандиты привели группу в широкий овраг. Старший указал на место около большого чёрного камня – отломившегося куска скалы.

– Раздевайтесь, все вещи сюда. И кольца, и серьги, телефоны и часы. – Сваны внимательно смотрели, как постепенно обнажаются люди, один замахнулся на девушку, стоящую в лифчике и нижнем белье. – Я сказал, всё снимай, всё.

Горцы проделывали свой разбой не в первый раз и знали, что все женщины прятали золотые вещи в трусах. Через пять минут группа голых людей стояла около кучи рюкзаков и вещей. Третий ,самый молодой бандит, внимательно осмотрел парней и девушек, махнул рукой вожаку. Всё нормально. Орлов тоже снял штаны и аккуратно, не вынимая прибор из кармана, положил их на землю около майки и рубашки, оставшись в трусах и обуви. Молодой сван оскалился, как злая собака, но проводник быстро обратился к вожаку банды:

– Они мне в дети годятся, стыдно перед ними голым стоять. Земляк, ты же меня понимаешь! В трусах у меня ничего нет, а скоро и вообще ничего не будет, – по-мужски пошутил он со своим бородатым ровесником. Тот, едва заметно улыбнувшись, цокнул языком молодому. – Ладно, оставь.

Эта понятная шутка дала Орлову возможность перейти к главному, спросив серо и буднично: – Ну, мы пойдём назад? – Старший презрительно плюнул ему под ноги: – Пошли вон!

Проводник быстро подошел к группе, тихо, но властно приказал:

– Повернулись и быстро побежали. Не падать. Бежим до поляны цветов, а потом до склона, до границы. Не кричать, не плакать, бежать! Ребята и Сыров – замыкающие. Кто не сможет, будете поддерживать. Я – самый последний. Без вопросов, вперёд!

Один студент, не выдержав напряжения, от страха ничего не соображая, побежал первым. Ужас смерти собрал всех людей в пучок бессловесных существ, единого организма жизненного инстинкта выживания и сопротивления смерти. Они, такие разные по характеру, по темпераменту, по развитию и даже по особенностям нервной системы, почувствовали себя одинаково-ничтожными мишенями бандитских пуль и разменными пешками воли и настроения бородатых грязных варваров, презрительно и спокойно рассматривающих их, как стадо овец или коз.

Странно, – обратилась Наташа к Семёнову, – От туристов поступил сигнал. Не пойму. Монитор ошибается? – два спасателя, мужчина и женщина, какое-то время внимательно рассматривали светящийся экран с нанесёнными линиями и цифрами. – Поставь увеличение, – попросил Александр. – Нет, не ошибается.

– Да, – согласилась Наташа, – Сигнал из-за границы, причём стационарный. Их задержали, но кто? Звоню в отряд, пусть связываются с пограничниками, здесь уже их проблемы.

– А я со стажёрами до точки, – продолжил Семёнов. Он встал, открыл дверь в соседнюю комнату, где двое молодых людей, расстелив на полу карты, изучали маршруты движения альпинистов и восхождения на вершины, пики гор. Книги лежали рядом. – Собирайтесь, выходим через пять минут, вслед за утренней группой студентов-экологов, – сказал им спасатель. Что там не знаю, но на месте разберёмся.

Орлов сознательно стал замыкающим в этой гонке от смерти. Туристы выбежали из оврага. На каменистом, жёстком покрытии двое студенток подвернули себе ноги, одна до крови проколола пятку острым шипом какого-то неказистого горного растения. Они не могли бежать. Остальные взяли их за руки, одну взвалил себе на плечо Сыров, и пошли быстрым шагом, иногда переходя на прыжки. Вот и цветочная поляна, теперь до границы совсем близко. Вон земляной вал. За ним своя страна. Орлов оглянулся. Двое сванов бежали за ними следом. Винтовки держались ремнями на плечах. Так, всё-таки решили изнасиловать. Вещей и золота мало. Обычный преступный букет. Но теперь ситуация другая. Легче для него, а для них сложнее. Впереди на дороге камень, он сейчас упадёт, делая вид, что разбился. А камень – за спину. И когда первый с ним поравняется…

Орлов упал, заохал, начал растирать колено ладонями рук, изображая стресс от боли. Сваны приближались, он видел их возбуждённые потные лица с раздувшимися ноздрями. Ещё десяток метров, и он протянет руку первому – помоги встать! Две секунды отвлечённого внимания горца будут стоить ему сильного удара камнем по любой точке тела. Лучше всего – сюда, наметил он цель на одетой в чёрное фигуре мужчины. Оставалось несколько шагов, но двое бежавших дружно развернулись и побежали в обратную сторону. Удивлённый проводник быстро оглянулся. По склону горы спускались пограничники с овчаркой. Все туристы были на валу. Орлов подбежал, упал на землю. Снова противно задрожала правая рука. Четверо солдат снимали гимнастёрки, оставаясь в тёмных майках, отдавали свою одежду девушкам прикрыть наготу. Старший наряда, прапорщик в мокрой от пота форме, сел с ним рядом на камень.

– Сваны? – коротко спросил он у Орлова.

– Они увели к себе и ограбили, – ответил проводник, задыхаясь.

– И всё? – тихо переспросил пограничник.

– Обошлось, не успели, – так же тихо ответил ему Орлов.

Прапорщик включил рацию и связался с заставой, попросил вертолёт и десяток плащ-палаток для голых людей. Студенты заговорили, две девушки заплакали. Сыров сидел молча, не обращая внимания даже на свою аспирантку. С ним произошло что-то необычное, что – он сразу не мог понять и объяснить. Впервые, всезнающий профессор растерялся, как будто вместе с одеждой бандиты сняли с него что-то глубокое, личное, выработанное годами опыта и знания жизни, её сложными законами и правилами. Ему казалось, что он голый не только физически, но и морально, нравственно, что намного тяжелее и обиднее в глазах окружающих людей.

– Здорово, Семёнов, – пограничник пожал руку Александру, – Давай так: половину я заберу. Вторую половину в плащ-палатках спустите сами. Там, на месте, с вещами придумаем что-нибудь, решим.

– Да мы в Москву позвоним, нам деньги переведут или оплатят сразу в местных магазинах, – дружно заговорили студенты. Жизнь возвращалась со своим оптимизмом, молодой силой и решением всех проблем сразу, на месте. Позднее, около станции, один студент спросил у спасателей, а было ли у них оружие? И какое оружие?

– У нас ракетницы и ракеты, – объяснил молодой стажёр, показывая спецсредства.

– Раке-е-етницы… – разочарованно констатировал студент, – А мы-то думали…

Семёнов и стажёры промолчали. Ракета, пущенная умелыми стрелками, попадая в цель, превращается в страшное оружие. За одной следует другая и, по необходимости – третья. Но говорить об этом не принято, как не принято у людей всех специальностей раскрывать профессиональные правила и приёмы работы, относя это к вопросам своей внутренней кухни.

Часть 6-7

ЧАСТЬ 6

Командир группы специальной горной подготовки военного округа разговаривал по телефону с начальником спасательного отряда. Майор спокойно, уверенно, без полутонов, как обычно ведут диалог военные, объяснял своему собеседнику:

‒ Да, нас пятнадцать человек, как указано в телефонограмме. Двое прикомандированных с Севера. Кандидаты в мастера спорта по альпинизму. Все офицеры, инструктора, возраст до сорока лет, неоднократно восходили на вершину, в том числе и на этот Пик. У нас учебно-боевая задача взойти на него, потом вниз до базового лагеря и на равнину. Да, правильно вы вспомнили, три года тому назад было подобное мероприятие. Нет, подстраховка спасателей не нужна, ‒ он коротко рассмеялся в чёрную трубку телефона. ‒ Верно, сами спасём кого угодно, но лучше пару красивых дам. Нет по пути? Жаль. Спасибо. До встречи!

Майор осмотрел команду в специальном снаряжении, коротко приказал:

‒ Сегодня подготовка, отдых. Завтра утром выходим. Действовать по плану, утверждённому руководством.

Июльская жара, внизу на равнине, обнимавшая горячими объятиями воздуха, слепившая солнцем на светлом небе, кокетливо подмигивающая спелыми яблоками на деревьях и добродушными кустарниками крыжовника, здесь в горах, казалось, замерла среди ущелий, пропастей и отрогов скал, поросших мхом. Борясь с вечным одиноким и безмолвным холодом, жара уходила выше, к белоснежной вершине пятитысячника, дышала прозрачным на десятки километров, чистым воздухом, весело журчала струями ручьёв, стекавших к горным шумно-весёлым речкам. Группу охватило чувство спортивной силы, молодости, братского товарищества, присущее горным егерям. Они весело улыбались, растягивая ярко красные канаты крепления, дополнительно протирали тёмные очки-маски, закрывавшие почти всё лицо. Очередная тренировка, чтобы потом учить подчинённых. Подъём – спуск. Сколько их было! А сколько ещё будет. Шефу под сорок лет, а по склонам лазит как мальчишка… Заученные автоматические движения, отработанные приёмы подъёма, сила и лёгкость.

Живая, боевая машина, состоящая из людей, прошла часть альпийского луга, остановившись на минуту посмотреть на остатки древней башни, похожей на часовую стражу истории.

‒ Наверное, римлян ещё помнит!

Один из офицеров вспомнил часть лекции, прочитанной в академии:

‒ Впервые горные ледники преодолел Ганнибал со своим войском. У них была специальная обувь с подобием острых шипов на подошве. Представляете, военные альпинисты были в Карфагене! Пуническая война с Римом.

‒ Следуем дальше, ‒ скомандовал майор. ‒ В конце концов, маршрут знакомый. Через пару дней ‒ возвращение в штаб, отчёт, очередная переаттестация всех. Новичков в группе нет, ‒ думал он, окидывая взглядом первый скальный подъём на пути к Пику. Альпинисты, не ожидая команды, быстро связались канатами и медленно, с упором креплений в скальную каменную породу, преодолели гору.

‒ С почином! ‒ пошутил кто-то.

‒ Да, пока погода хорошая, надо использовать. Командир, может прибавим скорость? ‒ предложил офицер, мастер спорта по альпинизму. Он шёл первым, задавая ритм и скорость движения. Другие его поддержали: «Стоит прибавить. Лето. Ни дождя, ни снега, только иди себе и иди…»

‒ Если единогласно «за», то и я согласен, ‒ поддержал всех майор, ‒ А привал сделаем дальше, в базе, по дороге.

Луга остались внизу. Похолодало. Воздух, насыщенный запахами минеральной воды из источников тоже изменился. Он стал лёгким, создавая у людей ощущение пустоты, когда дышишь и не можешь надышаться, наполнив лёгкие спасительным кислородом. Группа мужчин в альпинистском снаряжении уверенно поднималась вверх. Они почти не разговаривали, иногда обмениваясь отдельными фразами, профессионально короткими и очень значимыми здесь, в пустом мире снега, скал и огромного неба. К часу дня отряд был на вершине. Ещё раз пятитысячник склонился перед человеком.

‒ Поздравляю, господа офицеры! ‒ командир радостно помахал небольшим флагом. ‒ Сейчас отдышимся, и вниз! Порядок движения сохраняется прежний. Спуск – цепочкой. Всем пристегнуться. Через несколько часов будем в базовом лагере. Доставайте термосы, по глотку чая!

‒ Не нравится мне вон та туча, идёт прямо на нас, ветер в нашу сторону, неизвестно, что она принесёт, ‒ озабочено показал на небо один из участников восхождения. Он на мгновение снял очки и снова закрыл глаза от слепящего солнца.

‒ До базы успеем, ‒ добавил второй, всматриваясь в тёмное пятно, висящее на далёком горизонте.

Они спускались вниз осторожно, соединённые канатом, пристёгнутые карабинами на поясах. Большую снежную гору необходимо обойти по склону вокруг, и снова до ущелья, там путь ровнее. Твёрдый снежный наст под ногами. Мужчины шли спокойно и уверенно. Ни шума, ни ветра…

В снежной, солнечной тишине снег стремительно полетел вниз, увлекая за собой первых несколько человек. Лава, подобно океанскому необъятному цунами, высокой белой волной покатилась к подножию горы, в расщелины скал, овраги, на соседние горы. Цепочка людей распалась. Четверо исчезли сразу, попав под стремительное движение снежного потока. Остальные, отстегнувшись, на минуту остановились, занесённые по горло снегом, а потом бросились в замерший поток раскапывать товарищей.

‒ Юра, Петя, Магомед, Виктор – только отзовитесь, дайте ответ, мы вас достанем!

Они работали руками, ногами, в тяжёлых ботинках, разбивали ледяные куски и звали, звали, звали. Небо стало темнеть, и два часа поисков пролетели незаметно. Никаких следов не было. Сдавленным голосом командир приказал спускаться. Вечером туман и ледяной дождь настигли группу альпинистов прямо перед базовым лагерем. Старший группы, переговорив со спасательным отрядом, не смотря на офицеров, коротко объяснил:

‒ Непогода. Вертолёт полететь не может. Искать будут утром.

Все молчали. Кто-то, коротко застонав, ударил кулаком деревянную стену. Погибнуть в бою, войсковой операции готов каждый. Но в горах, под летней неожиданной лавиной! Под тихим, ласковым небом! Ночью никто не спал, изредка, на короткое время, проваливаясь в чёрное, тяжёлое беспамятство, чтобы, очнувшись и закусив губу, не говорить и не стонать. Снова и снова вспоминать лица товарищей, с кем совсем недавно разговаривал, смеялся и обсуждал, какие подарки привезти детям из командировки на Кавказ…

Днём спасательные группы нашли под большим слоем снега четыре тела. Их аккуратно упаковали в брезентовые мешки. Седой спасатель буднично объяснил группе молодых офицеров, по-отцовски пожалев молодых людей, стоящих рядом с обнажёнными головами.

‒ Стихия природы. Человек здесь бессилен. В лавине редко кто выживает. ‒ Он вздохнул, обратился по рации к диспетчеру, называя свой позывной. ‒ Все сделано. Четыре человека. Груз двести погружен. Приём.

В переговорах «грузом двести» называли мертвых.

Начальник отряда Алсултанов, недовольно хмурясь, быстро читал и подписывал телефонограммы и сводки погоды.

‒ Садись, ‒ показал он на стул около стола для совещаний, ‒ сколько лет работаю, а привыкнуть не могу. Чтобы вот так, в мирное время, четырёх человек раз – и нет! Люди-то какие были. Не туристы-новички. Профессионалы, военные.

Александр, помолчав, осторожно спросил:

‒ Они там, по своей спецподготовке ничего не взрывали? Ракеты не пускали?

Начальник резко махнул рукой, возражая.

‒ Нет, точно установлено. Михалыч вернулся, все расписал в докладной. Смена температуры. Июль. Днём резко потеплело, и в снежном пласте образовались трещины. Вот лавина под собственной тяжестью и полетела вниз. А вечером подойти нельзя из-за погоды. Знаю, ты хотел лететь. А куда лететь? К четырём ещё бы трёх добавили. Тебя, пилота и стажёра. Иди, Семёнов, и без тебя тошно.

Александр встал.

‒ Хуже всего сейчас командиру группы. Все офицеры были семейные. Остались вдовы, дети. Руководству он доложит, а вот жёнам что скажет?

Шеф сложил документы в папку, почему-то переставил часы на столе, подал руку, прощаясь с подчинённым. Тихо пробормотал:

‒ Ему теперь только напиться, да заснуть!..

Командир не спал. Чувство досады, обиды и какой-то необъяснимой пустоты, на которую не было ответа, заполнило все его сознание, изгнав сон в теплом уютном купе скорого поезда.

Ведь мы не стреляли, даже громко не разговаривали, чтобы звуковыми волнами не поколебать разреженный высотный воздух. Почему лавина сошла именно в момент спуска? По длинной, растянувшейся цепочке альпинистов-инструкторов, знающих горы как свои пять пальцев? Почему? – билось в мозгу сильного здорового мужчины. Он смотрел на тёмный квадрат тёмного вагонного окна, иногда закрывая глаза от света дорожных станций и разъездов, быстро возникающих и исчезающих в ночи по пути следования состава. Все положения инструкций и ведомственных приказов он знал наизусть. Не отстегнулись – погибли бы все. Но почему ни раньше, ни позже лавин не было? Именно в то время, в определённый момент спуска. Случайность, нет, случайностей не бывает. Всё имеет причинно-следственную связь.

И тогда, много лет назад, когда он, молодой лейтенант в такой же группе горного отряда специального назначения столкнулся с бандой террористов – заросших бородачей, обвешанных оружием. Рукопашные схватки запоминаются на всю жизнь. Злобно завыв как волк: «А-а-у-у-у!», большой сильный мужчина в камуфляжной форме бросился на лейтенанта, выставив вперед автомат с пристёгнутым к стволу штык-ножом. Офицер профессионально отбил направленный в грудь отрезок смертельной стали, сделал манёвр в сторону и обрушил приклад своего оружия на заросшую черными волосами переносицу борца за всемирный халифат. Рядом на земле катались в борьбе с ударами несколько мужчин. Почему-то никто не стрелял. Первый упал. Лейтенант сцепился мёртвой хваткой со вторым, пытаясь ударить его ребром ладони по горлу, забыв про открытую, незащищённую спину. Никто в пылу борьбы не видел, что произошло. Но за спиной молодого офицера упали на землю сразу два человека. Командир, прикрывающий спины подчинённых, и бандит, пытавшийся убить лейтенанта ударом в спину большим кинжалом. Командир умер сразу. Нападающий жил ещё минуту, захлёбываясь алой кровью из разорванного горла. Майор Рязанцев дал урок всем подчинённым, спасая им жизни. На похоронах, вынося на руках гроб из небольшой, со скромной обстановкой квартиры, будущий альпинист, майор Карпов молча, для себя, поклялся быть таким, как погибший старший товарищ, отдавший за него свою жизнь.

Мысленно он снова читал план восхождения, утверждённый приказом высокого начальника в военном округе. При подъёме командир следует в середине группы. При спуске – последним, замыкающим. Все меры безопасности были применены. Расстояние между альпинистами – в пределах нормы. Снаряжение в порядке. Больных нет, раненых нет. Спуск проводился, как в учебнике. Формально, всё правильно. Как это называется у гражданских? Да, вспомнил – форс-мажор. Однако, совесть честного человека и офицера не успокаивалась. Наедине невозможно обмануть самого себя, придумать спасительную отговорку, спокойно прикрыться выводами своего руководства. «Что же я сделал не так?» – острым ножом впивалось в мозг. Вдруг, неожиданно в голове, как молния, пролетела неожиданная мысль: «Ты-то жив, лежишь в купе, а товарищи твои погибли».

Майор быстро сел на измятое постельное бельё дорожной полки. Вот, вот и самое главное! Он жив, а его подчинённые погибли. И внутренний, свой трибунал, будет преследовать его всю жизнь. Как он поведёт следующую группу? Бессовестными, холодными глазами осмотрит всех и спокойно расскажет об этом случае? Прикроется бумажкой заключения? Да, верно говорят: «Бумажка не броня, но прикрыть может». Но тогда он будет не он, а другой… холодный, расчётливый карьерист, и все об этом будут знать. Поэтому спасение одно – сразу подать в отставку. Ему стало легче, как становится легче человеку в тёмном, заброшенном лесу нашедшему широкую тропинку, ведущую в большое соседнее село. И всё-таки почему сошла лавина? ‒ Почему, почему, почему? ‒ стучали колеса вагона. «Почему?» ‒ висело в воздухе необъяснимой тайной общения человека и гор. Ответа не было…

Кадровик удивлённо почитал рапорт об увольнении, не сразу, но объяснил:

‒ Карпов, ты же знаешь, ваши группы кроме штаба курирует заместитель командующего округом. С его согласия будешь уволен. Ты майор, старший офицер, командир. Значит, жди вызова на ковёр.

Ковром условно назывались руководящие кабинеты, на полу там лежали ковры.

Ждать пришлось две недели. Кабинет генерала оказался большим, со шкафами документации и длинным столом для совещаний. Кадровая справка увольняемого лежала под кабинетной настольной лампой.

‒ Заключение специалистов показало, что вы не виноваты, ‒ сухо сказал генерал. ‒ Мы в армии, и риск – наша работа. Надо собраться и служить дальше. Оснований для увольнения не нахожу.

‒ Но ещё остаётся моя совесть, ‒ возразил Карпов, ‒ совесть офицера и командира-наставника подчинённых. Ей не прикажешь собраться.

Генерал молча читал справку-объективку, отложил в сторону, внимательно посмотрев на стоящего по стойке «смирно» майора, приказал:

‒ Садись! Военная пенсия по выслуге у тебя есть. Чем в отставке займёшься, в охранники пойдёшь или в торговлю? С орденом и тремя медалями!

Мастер спорта по альпинизму коротко ответил:

‒ Нет.

‒ Молодец, ‒ генерал улыбнулся, ‒ а в горные спасатели пойдёшь? Им такие нужны. Позвоню начальнику главка, тебя возьмут, пойдёшь? Работа по тебе.

‒ Спасибо, товарищ генерал! В спасатели пойду с удовольствием, - ответил майор Карпов.

‒ Вот и правильно, ‒ пожилой офицер протянул руку молодому. – Тебя пригласят. Работай на новом месте. В гармонии с собственной совестью и честью.

ЧАСТЬ 7

Семёнов возвращался из туристической поездки. Неделя в Израиле, экскурсии по святым местам, храмам и монастырям удивили и обрадовали его постижением истории, культуры и силы человеческого духа. Всё, что люди кратко называют религией. Путёвку он получил неожиданно. Внезапно вызвали в кадры Главного управления. Заволновавшись, офицер зашёл к начальнику, в чём дело, вроде бы ничего не нарушал? Алсултанов лишь хитро улыбнулся на все его встревоженные вопросы.

‒ Иди, иди! Руководство знает, но одно скажу – тема общения тебе будет приятная, а там сам узнаешь.

Старый строгий кадровик сегодня был весел и доброжелателен. Казалось, даже погоны полковника отливали каким-то блеском.

‒ Попечительский совет и благотворительная организация в порядке подарков дали нам десяток путёвок для отдыха спасателей. Иностранный туризм. Начальник приказал одну выделить тебе. Работаешь у нас почти двадцать лет, ничего не просишь, да и спасённых у вас по отряду и посту много. Вот, выбирай по списку! – Он протянул Семёнову лист с наименованием стран, деловито уточнил, - что возьмёшь, Канары или Мадагаскар? А может быть, Кубу? Там только лететь далеко и долго. Летишь, летишь, солнце то восходит, то заходит, и всё под самолётом океан.

Александр внимательно прочитал весь список и неожиданно ответил:

­‒ Вот, взял бы Святую землю. Израиль.

Кадровик сразу стал серьёзным, внимательно посмотрел на подчинённого, немного помедлив, поддержал выбор.

‒ Хорошо! Молодец, выбрал отдых не для тела. Для души. Значит, оформляем. Пиши заявление на отпуск. С… Он указал дату. И, прощаясь, крепко пожал Александру руку.

Семёнов попал в группу паломников. Эту путёвку с оплатой, проживанием и экскурсиями выделила церковь. Старший группы, знакомясь с офицером, смущённо сказал, извиняясь:

‒ Вам с нами скучно будет, горные спасатели, профессия мужественная, тяжёлая. Отдохнуть надо, наверное, более активно, чем поездки по монастырям.

Аэропорт шумел, светился рекламой, жёлтыми буквами номеров рейсов и времени на черных информационных табло. Одиннадцать человек, мужчин и женщин разных возрастов скромно сидели на лавках в зале ожидания. Александр был двенадцатым участником группы и ответил:

‒ Все свои отпуска я проводил весело и активно. Этот проведу с вами. Спокойно и тихо. Давно хотел на коптов посмотреть, на реку Иордан, в общем, на всё. Вам не помешаю.

Святая земля удивила. Старинные величественные храмы. Вечные святыни и древние каменные улицы – дороги. Семёнов почувствовал покой, какой-то необыкновенный отдых тишины и внутренней гармонии человека с окружающим миром. Монахини и монахи монастыря, угощающие чаем, квасом, булками и просфорами. Смиренно и возвышенно-духовно опускающие глаза при разговорах и ответах на вопросы об истории создания, постройки зданий, нарисованных икон и странно переплетённых жизнью человеческих судеб проповедников, апостолов и святителей, оставивших свой след в истории. Интересными, древними видами можно было любоваться утром и днём, даже темной южной, влажно-липкой, ночью, когда сосед по номеру, помолившись, засыпал, Александр сидел в кресле на балконе с бокалом холодного пива, размышляя о вечности и времени, о людях, с которыми его свела судьба.

Одна жизненная сцена запомнилась, как бывает иногда помимо воли человека и его желаний. Некоторые события не стираются в памяти и не исчезают, как забывается весёлый, разноцветный калейдоскоп нашего бытия. Около храма пожилой мужчина плакал и что-то торопливо говорил священнику, как будто боялся, что строгий бородатый человек в рясе прервёт его и, вежливо успокоит, заставив замолчать. Горе, тоска и отчаяние одиночества в большом шумном мире людей со своими проблемами, заботами, крепко сжали его горло и голову невидимыми силами обиды, слабости, фатальной невозможности что-либо изменить. Когда человек не способен бороться с обрушившимся на него злом или несчастьем и может только плакать, сознавая своё бессилие. Как ему помочь, чем? Его не вытащишь канатом из расщелины или ущелья. Не взвалишь себе на спину и не понесёшь по узкой горной тропе до вездехода. С ним не пошутишь. Просто, доброжелательно, по-мужски. Кто спасёт? Какой вертолёт человеческой доброты и жалости поднимет его в небо, заставляя его снова поверить в счастье жизни, милосердие людской помощи и взаимовыручки. Почему-то человек мне так запомнился, ‒ думал Семёнов, ‒ мне все время кажется, что я, срочно прибывший в горы по вызову, не смог спасти одного туриста из группы, но самого слабого и незащищённого.

‒ Вы не спите? – тихо спросил его священник, сосед, наливая холодную воду в стакан.

‒ Нет, - улыбнулся Семёнов, открывая глаза, - здесь, на Святой земле резко обостряются все чувства. Как будто видишь себя изнутри, всего, праведного и грешного.

Они выпили охлаждённой воды, помолчали, как часто происходит у людей перед диалогом. Сзади тихо разговаривали две монахини.

‒ Прошлый раз в Израиле взяли большие сумки с сувенирами, маслом и водой. Легко несли, а в Шереметьево прилетели, сумки тяжёлые, неподъёмные стали. Что случилось, понять не можем. Хорошо, что отец Серафим с нами был и объяснил:

‒ Там вам ангелы помогали, поэтому тяжести груза не чувствовали.

Место священника находилось рядом, да и возрастом они примерно одинаковые. Лететь три часа, не молчать же. Время быстрее пролетит. Священник обратился первым с вопросом:

‒ На паломника вы не очень похожи, летели туристом? Я вас не отвлекаю?

‒ Нет, ‒ ответил Семёнов, ‒ вы правы, я не паломник, а горный спасатель. Путёвку мне дали от церкви, в порядке поощрения. Полетел с удовольствием, люди в группе хорошие, культурные, да и Святую землю хотел посмотреть.

Честная, простая откровенность располагает к людям. Мужчина в серой рясе подобрел, заулыбался, рассматривая своего соседа в светлой рубашке и серых джинсах. Священник знал, что мужественные люди всегда добры и легки в общении. Он разговаривал с десантниками и моряками, с офицерами спецназа, группы борьбы с терроризмом, и сразу почувствовал ту общую, спокойную манеру поведения людей, часто стоящих на грани жизни и смерти. Эти мужчины, даже будучи атеистами, привлекали его верой в справедливость своей работы, фатальному служению обществу. Какими-то скрытыми, глубинными силами человеческого характера, которые так украшают людей, помогают тем, кто в трудный час оказался с ними рядом. Он человек слова, а рядом с ним сидит человек дела. И если даже он не верит в Бога, то Бог верит в него.

‒ Часто приходится спасать людей? Странно, что их влечёт к опасности, в пустынные, холодные миры? Да, я не представился – отец Василий. – Он назвал своё место работы, по церковному, служения. Семёнов подал ему руку, подчёркивая светский характер общения. Священник, улыбаясь, понял её, соглашаясь с предложенной формой разговора.

‒ Александр! Приходится спасать, но больше туристов-лыжников. Альпинисты более подготовлены, спортивны. Они тоже попадают в разные ситуации, но в силу природных факторов. Почему людей так тянет в горы?.. Трудно просто ответить. Беседовал со многими, даже брошенными в горах своими товарищами.

‒ Брошенными? – удивлённо переспросил отец Василий, он слышал об этом впервые. Семёнов, не повторяясь, кивнул головой в знак согласия. Тема вопроса неприятная.

‒ Об этом не принято говорить, писать, снимать кинофильмы, но это явление есть. Обычно вся группа, как механизм, заряжена одной идеей, одной целью – дойти до вершины, до перевала, до указанного пика горы. И вот, где-нибудь на высоте три или четыре тысячи метров, а то и выше, рвётся одно из звеньев человеческой дружбы и солидарности. Кому-то становится плохо, либо он получает травму, падает со скалы. Короче, – дальше идти не может. Есть такая старая, редкая пословица: «Семеро одного не ждут». В жизни это означает, что его оставляют в горах, а сами уходят дальше и выше по намеченному плану восхождения.

Священник удивлённо приложил ладонь ко лбу, уточнил:

‒ Но ведь такой человек обречён!

‒ Обречён, ‒ нехотя согласился Александр, ‒ если мы не успеем вовремя до него добраться или долететь на вертолёте. А если ещё у него больное сердце, повышенное давление, или тромбы, то до спасения человек не доживает. Горы жестоки, и передают холодный эгоизм людям. Но с живыми, после, на равнине, мы беседуем. И они всё равно снова хотят подняться наверх, в голову земли, в её мозг! Что это? Адреналин, драйв, восторг от преодоления собственной слабости, неведомая тяга к неизвестному. Скорее всего, – всё вместе.

Отец Василий в задумчивости покачал головой, заметил:

‒ Везде, даже в песнях восхваляется взаимная поддержка в горах.

Он процитировал строчку из песни о дружбе Владимира Высоцкого: «Значит, как на себя самого, положись на него».

‒ И дружба есть, и равнодушие есть. В горах всё есть. Они обнажают человеческую сущность, глубинную сущность, о которой человек даже не догадывался. Но, знаете, ‒ Александр на мгновение остановился, собираясь с мыслями и желая проще высказаться, ‒ в любом случае, люди, уходящие в горы, готовые штурмовать небо, вызывают уважение и симпатию. У нас, у спасателей. А в остальном – работа как работа. Привыкаешь ко всему.

По салону самолёта стюардессы развозили тележки с едой. Самолёт влетел в облачность, за иллюминаторами яркий свет сменился молочно-серым, видимо, летели над морем.

‒ Рыбу или мясо? – вежливо спросила священника и Александра, слегка наклонившись, стюардесса в синей форменной одежде.

‒ Давайте рыбу, ‒ попросил священник. И тихо добавил для собеседника: – Сейчас пост.

Александр молча, согласно кивнул головой, и, не создавая обстановки неловкости, тоже попросил рыбу.

‒ Возьмите мой джем и бисквит, ‒ предложил отец Василий, ‒ я не ем сладкого. Меня тронули ваши рассуждения о человеческой сущности. Тем более, несколько лет назад, я сам попал в подобную ситуацию из-за своего непонятного упрямства. Вам интересно? История семейная.

‒ Очень, ‒ ответил Александр, ‒ я тоже был женат, и все семейные проблемы мне знакомы.

Собеседник продолжил:

‒ Я из старого рода священнослужителей, пошёл по стопам деда и отца. Быстро окончил семинарию и духовную академию. Знание иностранных языков, в том числе иврита и арабского предопределило моё назначение на Святую землю, к нашим древним религиозным святыням. Сборы дома, про вещи и не говорю! И то надо взять, и это. И литературу, и ещё много чего. Вы берите кекс пожалуйста, и джем, я не ем. Сразу появилось много лишних вещей. Недовольная жена пыталась уложить в сумки и чемоданы чуть ли не всю обстановку. Суматоха ударила мне в голову, вспыхнула раздражительность. «В Израиле всё купим, забирайте самое необходимое, игрушки тоже купим, хлам с собой не берите», ‒ строго указал я своим двум дочерям. Однако гора чемоданов и сумок увеличивалась. Молча, постепенно у нас нарастал конфликт с женой. Дочери принесли открытую коробку для дамской шляпы, полную своих игрушек. Деревянные матрёшки, простые, незатейливые игрушки, с медведем и лесорубом, клюющими пшено курами и весёлым козлёнком, танцующим на подставке. Знаете, они либо с верёвочкой, за которую надо потянуть, либо нажать сбоку, и они начинают двигаться.

‒ Помню. У меня такие были в детстве, ‒ сказал Семёнов, улыбаясь. – Особенно смешной был козлёнок, нажимаешь на дно пальцем, он такие коленца выкидывает, прогибается, вертит головой!

‒ Да, да, ‒ продолжил отец Василий, ‒ именно такие. И не знаю почему, но я схватил эту коробку, резко сказал «нет» и хотел бросить её в угол комнаты. И здесь мои тихие послушные девочки дружно заплакали, закрывая лицо ладонями рук. Они боялись увидеть, что любимые игрушки сломаются, превратятся в бытовой мусор. Одной дочери пять лет, другой восемь. Спорить с отцом, просить его, они, конечно, не могли. В наших семьях воспитание строгое. И слово отца – закон. В моё сердце ударила невидимая молния стыда и раскаяния. Я как будто со стороны увидел здорового, властного мужика и двух маленьких девочек с любимыми игрушками. От осознания своей глупости и самоуверенности у меня закружилась голова. Жена меня хорошо понимала. Она быстро подошла, забрала из моих рук коробку и положила к своим вещам. Успокоила детей, успокоила меня. Больше у нас конфликтов не было. В Израиле мы пошли в детский магазин игрушек, а потом всей семьёй в кафе, ели мороженое со сливками. Живём на новом месте пять лет, девочки подросли, но всё равно играют с матрёшками и козлёнком.

‒ Чай, кофе? ‒ спросила стюардесса.

Они взяли чай, и Александр, размешивая сахар в чашке, заметил:

‒ Вам можно идти в горы. С группой. Вы никого не бросите. А занимаются ли священники альпинизмом?

‒ Я не знаю и не слышал об этом, ‒ честно признался отец Василий. ‒ Знаю, что из всех видов спорта, братья предпочитают плавание, но сейчас всё изменяется. Всё может быть. А можно узнать, что вы чувствуете, спасая человека? Скажите просто, я пойму.

‒ Смешно сказать, но то же, что и туристы-альпинисты в горах. Те же драйв, адреналин, чувство выполненного долга и преодоления трудностей. Гордость, нет, не гордыню, а просто гордость за себя и за своих товарищей. Как будто тоже покорил горную вершину. Пожалуй, всё. Людей, по-моему, надо жалеть, особенно в слабости. И тогда всё будет хорошо. Смотрите, нам снова несут вино и воду, соки, да сколько ж можно есть и пить?

‒ Не скажите, ‒ рассмеялся отец Василий, ‒ многим в самолёте всё это очень нравится. Купались в море?

Семёнов молча показал свои загорелые руки и шею под расстёгнутым воротом белой рубашки. Вздохнул.

‒ Завтра на работу. Раздам сувениры, покажу фотографии, а в выходной махну на альпийские луга. Буду сравнивать морской воздух с горным. Как там, в рекламе, – два аромата в одном флаконе!..

Часть 8-9

Люда позвонила спасателям. Надо встретиться, переговорить.

‒ Людка! – обрадовалась Наташа, ‒ Конечно приходи. В пятницу. Проводник-инструктор будет, Артюхов, помнишь его? Он так и работает. Заходит к нам по старой дружбе, на чай. Вот и встретимся, столько лет прошло! Ждём. Семёнову я скажу, будет рад. До пятницы, извини, ты же знаешь мою нагрузку телефонной линии. То одно, то другое… Отключаюсь, до встречи!

Трое мужчин и женщина встретили её радостно и сердечно, как встречают старых, добрых знакомых из своей прошлой жизни с её радостями и горестями, утратами и обретениями. Люда обнялась с Наташей. Шутливо, но тепло, рукопожатием поздоровалась с мужчинами.

‒ Чужих мужей не обнимаю, но угощаю! ‒ она достала из сумки и положила на стол большой, сладкий ореховый рулет и пирожки, которые испекла, собираясь в гости.

‒ Оцените кулинарные способности!

‒ Сейчас проверим, ‒ Семёнов поставил на плиту чайник с водой.

‒ Людка, а время над тобой не властно. Почти не изменилась!

Она не уступала:

‒ Да и вы молодцы, животов нет. Свежие лица, оптимисты как в юности. Ребята, как я рада вас видеть! А где Орлов, Якушев?

‒ Работа на воздухе, чистом, морозном, ‒ и возраст отступает. Сохраняемся, как продукты в холодильнике, ‒ смеялся Семёнов, ‒ а животы остались там, на перевалах, в ущельях.

Люда тоже развеселилась, вспомнив молодость, и, слушая Наташу, разрезала рулет под новости, что Орлов уволился и перешёл на преподавательскую работу, а Якушева забрали в Москву на повышение. Сейчас в главке и в отряде много новых сотрудников, да и штат увеличили.

‒ А где Сулейманов, пилот вертолёта? – спросила Люда у Семёнова и Наташи. Молодой, весёлый лётчик запоминался доброй улыбкой на лице, шутками о погоде, и ещё чем-то неуловимым и необъяснимым, что нравится женщинам и вызывает у них интерес именно к этому человеку. Наташа смутилась, переключая тумблеры, сказала кому-то в микрофон. Семёнов сел за стол, коротко ответил:

‒ Он погиб… Помнишь, случай гибели трёх спасателей из Осетии? Пять лет тому назад.

Люда расстроилась:

‒ В прессе ничего не писали. Наверное, было сообщение по местному радио, но я не слышала. Он перешёл из военной авиации, был очень опытный пилот, имел лётный стаж.

Проводник с горьким сожалением поддержал трагический разговор:

‒ Да разве у нас всё рассчитаешь, мы же не в лаборатории, на учебном стенде. Каждый день – что-то новое, и приходится заново принимать решения.

Семёнов с неохотой продолжил свой рассказ о смерти вертолётчика.

‒ Трое человек ушли в горы, на спуске оборвались в пропасть. Видимо, перетёрло канат о камни. Искали долго и нашли на отроге скалы. Из остатков канатов и верёвок сделали петлю, и вертолёт, своей лебёдкой, стал их поднимать наверх. Работающий винт создаёт не только шум, но и сильный воздушный поток, прямо как маленький ураган, ‒ спасатель замолчал, отпил чай из кружки, продолжил ответ на вопрос старой знакомой.

‒ По какой-то случайности, от воздушной волны из стены пропасти полетели камни. Один из камней ударил пилота по лицу ‒ кабина была открыта для обзора. Сулейманов сделал манёвр, но вертолёт лопастями задел каменную стену. Упал вниз и разбился. Все погибли мгновенно. Потом мы доставали тела ребят, хоронили.

‒ А вместо Сулейманова сейчас я, ‒ тихо сказал пилот, стоящий у окна комнаты подразделения отряда. Наташа закончила переговоры, громко заключив: «Приём». Встала, подошла к Людмиле, проводнику и спасателям с желанием перевести разговор в другое русло общения.

‒ Решилась вспомнить юность, как мы с тобой ходили на перевалы! А чего снова потянуло?

Люда была откровенной в кругу старых знакомых, улыбнулась:

‒ Надоела обыденность, работа-дом, работа-дом. А там, ‒ она показала рукой на пейзаж за окном, ‒ всё по-другому. Страсть, адреналин, страх и воля к жизни одновременно…

‒ С мужем-то как? ‒ между прочим, поинтересовалась диспетчер.

‒ Всё, всё хорошо, ‒ облегчённо ответила одна женщина другой. Конечно, могло быть и лучше, но грех жаловаться, живём нормально. А деньги ‒ так их всегда мало.

Все рассмеялись. Тема была знакомая, пилот пошутил:

‒ Как в поговорке: «У всех свои проблемы. У одних суп жидкий, у других бриллианты мелкие».

Проводник, до поры молчавший вдруг предложил старой знакомой:

‒ Люда, а зачем тебе одной в горы идти? Лучше с мужем, или всей семьёй. У меня через неделю будет хорошая группа и маршрут. Через альпийские луга и плато, ‒ он произнёс несколько названий по маршруту. ‒ Ты же там ходила.

Люда обрадовалась

‒ И студенткой, и инженером, ‒ всё помню. Лавин там не было. А сейчас?

‒ А откуда они там возьмутся? ‒ заверил её Семёнов, ‒ Снеговики левее, ‒ он подошёл к большой карте участка, показал острые снежные вершины, ‒ Вот они где! А у тебя не поход, а санаторная прогулка. Но одной, даже в группе, подниматься не следует ‒ мало ли чего случится, помочь там некому.

Люда слегка задумалась, согласилась:

‒ Домашних своих уговорю. Ребята, вы рулет берите, для вас испекла, ореховый, старалась!

‒ А я Люду очень понимаю. ‒ сказал проводник Артюхов. ‒ Горы таят в себе какую-то магическую силу. Они даже внешне похожи на мозг. Мозг земли. Мы все по работе связаны с ними. Знаете, коллеги, я иногда раньше задумывался: «А что такое вечность?» Теперь понял. Вечность ‒ это горные снеговые вершины. В юности я был альпинистом, и хорошим альпинистом, мастером спорта. Поднимался почти на все вершины мира, кроме Эвереста.

Спасатели и Люда слушали молча. Наташа заварила чай, разложила на столе тарелки и салфетки, достала из шкафа яблочный джем и лимоны.

‒ А почему ушёл? ‒ поинтересовался пилот вертолёта.

Проводник только вздохнул в ответ, улыбнулся всем

‒ Сорвался со скалы, упал, сотрясение мозга. Заодно и пара переломов. Долго лечился. После этого, ‒ какой я альпинист, перешёл в горные проводники, в экскурсоводы. Честно говоря, я бы ушёл сам, и без несчастного случая.

Шести-, а особенно, семитысячники, на которые я восходил, ‒ другой мир, и не каждый выдержит с ним общаться. Альпинисты не всё рассказывают о себе, чтобы не выглядеть в глазах других сумасшедшими.

‒ Николай, если тебе тяжело ‒ не говори, мало ли у нас общих тем, ‒ попросила его Наташа, но проводник ей мягко возразил:

‒ Вы меня поймёте. Это не экзотика рассказа, а жизненные случаи. В ваших глазах я не буду странным чудаком.

Все стали пить чай. Кто-то по-свойски посоветовал:

‒ Ты, Коля, хорошенько закуси, и рассказ будет интереснее. Ай да Люда! И рулет, и пирожки во рту тают. Спасибо, вкусно!

‒ Да я всегда любила испечь что-то своё и домашних угостить, ‒ смутилась женщина. Муж и сын с удовольствием едят мою выпечку, рада, что и вам понравилось!

‒ Заходите почаще, мадам! ‒ с лёгким полупоклоном пошутил Семёнов, вставая из-за стола. Он подошёл к окну, открыл его, навстречу прохладному воздуху и солнечному свету.

На высоте свыше шести тысяч метров солнце светило так ярко, что альпинистам показалось, что в лица им направили включённый прожектор. Только очень тёмные, горные очки-маски, закрывающие почти всё лицо от пятидесятиградусного мороза, спасали кожу человека от безумного ультрафиолетового облучения, от которого она просто сгорала, темнея на глазах, краснея и покрываясь ожогами. Альпинисты, три человека, связавшись канатом, шли медленно, с усилием передвигая тяжёлые ноги. Казалось, что их спортивные, тренированные, лёгкие тела превратились в неподвижную, плохо двигающуюся массу, а в рюкзаках, вместо нескольких килограммов необходимого для восхождения на вершину горы груза, наложили десятки кирпичей. Трудное, но знакомое всем состояние пути к острому пику – цели маршрута. Артюхов в связке шёл вторым. Все пропасти, овраги и стены из камня, остались позади. Они выходили на вершину. Привалы на отдых стали короткими, постоять, подышать, немного поговорить, ‒ и снова вверх. Говорить будем внизу, в царстве тепла, покоя и цивилизации. «На будущий год поднимусь сюда один, ‒ дал себе зарок Артюхов. ‒ Дорогу я знаю, как избежать критических ситуаций ‒ тоже. Сила и здоровье есть. Надо восходить на вершины, доказывая самому себе, на что способен человек».

Идущий впереди опытный альпинист вдруг остановился. Молча махнул кому-то рукой и, повернувшись к товарищам, стал ожидать их подхода по длине каната. Второй и третий встали рядом.

‒ Всё нормально? ‒ глухо спросил он из-под маски, закрывающей лицо.

Товарищи удивились.

‒ Да, да, Стас, подтвердили альпинисты, ‒ что с тобой?

Он достал маленький термос, кое-как открутил крышку, выпил чай.

‒ Идём дальше, разговоры потом.

Вечером они были в селе, в бане. Сауна стала призом и лечением трёх мужчин, побывавших на семитысячнике. Один звонил по телефону, успокаивая близких. Артюхов, выйдя в коридор, чтобы никто не слышал, в трубку, тихо, в очередной раз признался в любви жене, которая не спала всю ночь, ожидая сообщения от мужа из прекрасных, опасных гор. Стас сидел молча, в белом халате, на диване, вытянув ноги в блаженной позе отдыха. Теперь можно и пива! Друзья сели напротив. Артюхов достал из холодильника бутылки.

‒ Стас, ‒ обратился первый альпинист, ‒ что там произошло в горах, по пути к вершине? Мы знаем, на такой высоте всё может быть, но что случилось с тобой?

Стас закрыл глаза, лёг на диван, вытянувшись во всю длину своего тела. Пахло мятой, укропом – ароматическими добавками из большой комнаты с деревянными полками-сиденьями и большим раскалённым очагом. Кто-то разлил пиво на пороге, и запахи хмеля, ржаного хлеба и домашнего тепла создали дополнительный уют жизни старого, даже древнего быта, который необъяснимо-подсознательно нравится всем мужчинам в бане. Старший группы спокойно объяснил:

‒ Увидел я человека. Он подошёл, одетый как горный альпинист, но лицо открыто. Поздоровался со мной и предложил пойти по другой дороге. Даже показал рукой, прямо в пропасть. Ну, я ругаться с ним не стал, вежливо поблагодарил, отказал, махнув рукой, и сразу вернулся к вам. Что вы скажете, и что он скажет вам.

‒ Мы ничего не видели, ‒ удивился Артюхов, ‒ Да и следов около тебя посторонних на снегу не было. Я помню.

‒ Никого не видели, ‒ подтвердил второй.

Стас отодвинул стоящее на столе пиво, налил минеральной воды. Шутливо чокнулся с товарищами, продолжил:

‒ Мне рассказывали, на таких высотах происходят необъяснимые встречи. Даже научили, как себя вести. Не ссориться, не ругаться. Но и не слушать советы. Однако, если гость из ниоткуда предложит сыграть в шахматы или шашки, ‒ надо соглашаться. Некоторые играли, потом дорога была очень спокойная, без приключений. Я читал литературу, интересовался у врачей. Никто толком объяснить эти явления не может. Одно общее суждение ‒ мозг человека испытывает сильный голод от нехватки кислорода. Наступает горный психоз, может быть и отёк головного мозга. Возможно, это потусторонние сущности, или излучение земли. Мы не знаем. Ведь видит же человек галлюцинации, если он сильно пьяный. Вы будете ходить на вершины одни. Должны всё это знать. Не бояться, но и не бравировать перед непонятным…

Через год Артюхов был на знакомом маршруте восхождения и дошёл до того места, где Стасу показался альпинист, увлекающий всех в пропасть, на явную гибель. «У меня всё в порядке, всё хорошо, нет проблем», ‒ повторял он про себя, аккуратно наступая на тяжёлый, прессованный снежный пласт под ногами. То же слепящее солнце, тот же лютый мороз, и до вершины час движения. Дышать трудно. В воздухе какая-то пустота, которую хочешь вдохнуть в себя и не можешь. Хорошо, что всё это он проходил в прошлом году, втроём…

Павел Степнов, его друг, пропавший три года назад в горах Средней Азии, появился издалека и шёл прямо на него без маски и очков.

‒ Паша, Паша, ‒ обрадовался Артюхов, ‒ так ты живой, здесь, в горах. Как я рад тебя видеть! Пойдём вместе, а после вниз ‒ домой.

Товарищ подошёл, некоторое время смотрел на Артюхова, его альпинистское снаряжение и, поздоровавшись кивком головы, попросил у него хлеба.

‒ Дай хлеба, давно не ел!

‒ Паша, милый, ‒ задохнулся от радости Артюхов, ‒ я тебе и хлеба, и лимонного сока, и чая сладкого дам! Сейчас, Паш, сейчас!..

Он расстегнул куртку, молнию на пуховом свитере. Там, в боковом нагрудном кармане рубашки плотного нижнего белья лежал нарезанный кусками хлеб. Мороз острым клинком коснулся груди, отточенным стилетом упёрся в часть обнажившегося горла. Он поспешил снова закрыть своё тело, подавая Степнову тёплый хлеб. Тот поднёс его ко рту. Артюхов снимал с себя рюкзак – лимонный сок и термос с чаем лежали там.

‒ Конечно, конечно, всё пополам, всё. Радость-то какая! Друг нашёлся… Он достал два термоса. Один побольше другого, с чаем. Стал открывать крышку, чтобы дать Степнову… Перед ним сияла снежная тропа. Никто не стоял напротив! Кусок хлеба лежал сбоку, следов перед ним не было.

‒ Паша, Паша, ‒ негромко позвал он ледяную пустыню, поворачиваясь в разные стороны. ‒ Где ты, это я…

Лёгкий ветер, внезапно налетевший с соседнего горного кряжа, вернул его в чувство реальности. Что же, я схожу с ума? Нет, только вперёд, не думая ни о чём. Голова кружится, чай и лимонный сок он достал.

‒ Я ещё раз побывал на высоте, ‒ закончил Артюхов свой рассказ. ‒ Но после того случая со мной что-то случилось. Как будто внутри что-то треснуло и сломалось. Через месяц я сорвался со скалы, ‒ страховка лопнула. Дальше неинтересно. Лечение, запрет заниматься альпинизмом по медицинским показаниям. Перешёл на работу проводника-экскурсовода по горам. Выше четырёх тысяч метров не поднимаюсь. Жизнь стала спокойнее, веселее. Туристы, альпийские луга, цветы.

Все слушали, не перебивая, лишь Наташа один раз отошла к своей аппаратуре, принять сводку погоды.

‒ Я читал о таких явлениях в горах, и знающие альпинисты утверждают, что более двух таких встреч нормальные люди не выдерживают. Либо гибнут, либо сходят с ума, ‒ тихо сказал пилот вертолёта. ‒ Николаю повезло.

‒ Повезло, ‒ с кривой улыбкой подтвердил проводник. ‒ Поверьте, второй раз вести такие диалоги не хочется. Люда, а можно я вот этот небольшой кусок для жены возьму, угостить и от тебя привет передать!

‒ Конечно, бери, ‒ разрешила Люда, ‒ вот и пару пирожков добавь, пока они мягкие и свежие.

Семенов вспомнил:

‒ Несколько раз спасали здоровых, сильных мужчин, а они в бредовом состоянии. Удивительно, но с женщинами такое почти не происходит. Вот вам и слабый пол!

Люда ехала домой на рейсовом автобусе. Вечер наступил внезапно, как в предгорье происходит смена дня и ночи. Она смотрела в окно на попутные, по дороге селения и посёлки. В автобус заходили и выходили люди со своими мыслями, проблемами, багажом, оставляя после себя запахи табака, сырой кожи и шерсти в узлах, которые они клали в проходе между сиденьями.

‒ Куда, куда ты с гусями лезешь! ‒ прикрикнул на старуху водитель.

‒ А куда я их дену? ‒ отвечала ему бойкая бабка. ‒ За багаж мною уплачено, что же, живую птицу ‒ в боковой отсек, к чемоданам и сумкам запихнёшь?

Водитель повеселел, смягчился. Гусь, вытянув шею, пытался его ущипнуть.

‒ Ладно, клетку поставь здесь, у входа, тебе недалеко ехать. От моих ног подальше, ‒ он щипаться хочет!

Старуха не сдавалась, защищая своих любимцев.

‒ И правильно! Накричал на нас, бедных. Что же ты думаешь, за меня и заступиться некому?!

Мужчина молча тронул автобус с места, плавно выезжая от сельской остановки на трассу. Люда вспоминала свои походы в горы. Нет, так высоко она не поднималась, но и ниже, там, где можно встретить туристов с палками в руках и рюкзаками за плечами, иногда происходили интересные события. Они избегали лавинной, селевой опасности, обходя заранее трудные места таинственной страны гор. Проводники никогда не рассказывали о шести- и семитысячниках, коротко отвечая, что это нужно видеть самому и испытать. Да, тяжело, могут подниматься только опытные спортсмены-альпинисты с характером и волевым настроем на успех. Вы же знаете, многие гибнут. Во время одной из экскурсий, на привале, когда бутерброды были съедены, а чай выпит, три студентки попросили проводника рассказать о красотах высоты. Снега, льда.

‒ Просим, просим, ‒ дружно поддержали просьбу остальные участники похода. Седой мужчина смущённо улыбнулся, моча посмотрел далеко, вдаль, где белела вершина.

‒ Многие горы, пики, есть на фотографиях и в интернете. В книгах цветные иллюстрации как картины. Однако, есть одно явление, его трудно снять, надо только видеть. Когда миллион тонн снега со скоростью сто двадцать километров в час, на высоте, при температуре минус пятьдесят градусов, несётся с горы вниз, над лавиной появляются алмазные искры, сверкающие неповторимой красотой. Это замерзает вода в воздухе! Кто-то поинтересовался:

‒ А как Вы это увидели? Сверху или сбоку стояли?

Проводник закрыл глаза, провёл ладонью по лицу.

‒ Нет, это можно увидеть, только находясь в лавине. На моё счастье, меня быстро откопали. Свои товарищи, спасатели, понесли на равнину. По дороге терял сознание, но лавинную красоту запомнил на всю жизнь. Направьте ваши бинокли и трубы вон туда, в сторону серой скалы, немного вниз. Видите, беркуты отнимают добычу друг у друга, ещё один прилетел. В горах водится рысь, но невысоко. Кошки часто спускаются в долину, где есть вода. Видели снежных барсов, их мало. Сам не встречал. Они уходят в дикие участки гор, там почти никогда не бывает человек. Отдохнули, пойдём дальше! Скоро будем на плато, там поляны, цветы, зелёные кусты и трава. Вот там и будет большой привал!

Плато встретило людей тишиной и покоем. Ветер затих, солнце поливало землю яркими лучами. Люда и её подруги расположились около природной клумбы необычных низких цветов-кустарников, похожих на лилии жёлтого цвета. Они отдыхали, лёжа на земле. Делились своими впечатлениями от похода, борясь с сонливостью и желанием подремать здесь, под солнцем, около цветов. Внезапно они услышали крики проводника и, повернувшись, увидели его на склоне холма с другими туристами, которые осматривали редкие красные камни ‒ горной породы с содержанием железа ‒ выступавшие из почвы. Мужчина махал рукой, звал к себе, просил срочно покинуть живописное место отдыха. На маршрутах спорить с проводником не принято, и через несколько минут они подошли к красным камням с озабоченным инструктором. Он объяснил:

‒ Вы сели около горной азалии. Цветок, не похожий на другие. Растёт в горах, выделяет специальный ядовитый запах. Дурман, оказывающий наркотическое воздействие на человека. Вызывает сонливость и может усыпить до смерти. Отдыхайте в другом месте. Подальше от азалии.

‒ Остановка «Больница». Кто выходит? ‒ громко спросил шофёр у пассажиров. Никто не ответил. Гуси дремали в клетке. Люда снова закрыла глаза, впадая в воспоминания своих походов в горы. В тот раз они пошли вдвоём с женихом, будущим мужем. Несколько дней назад он признался ей в любви и попросил стать его женой. Люда согласилась.

‒ В горы? С удовольствием пойду! Я ещё школьником ходил в походы, а с тобой с радостью побегу! ‒ сказал любимый человек, принимая приглашение своей красавицы-невесты. Несколько женщин, два подростка-школьника и один пенсионер составили компанию Люде и жениху. Проводник, егерь ближайшего заповедника, кроме рации, прихватил ружьё. Маршрут проходил частично по лесному массиву, около горы. Там могли встретиться шакалы и волки, даже медведь. Молодой сильный мужчина спокойно рассказывал о дороге:

‒ В последние годы всё спокойно, никаких случаев не было. Но кто может что-либо гарантировать в местах, где нет людей, да и не было никогда. Поэтому, прошу до выхода в горы держаться вместе, не расслабляться, внимательно смотреть по сторонам. При малейшей опасности говорить мне, не стесняйтесь. Ружьё охладит пыл и охотничий азарт любого хищника ‒ достаточно раз выстрелить в воздух! Кто замыкающий?

‒ Я! ‒ поднял руку пенсионер. ‒ Бывший военный, много дорог прошёл, мне не привыкать. Да и колонна наша маленькая ‒ всё в пределах видимости и слышимости.

Проводник согласился. По натоптанным тропинкам группа прошла лес и поднялась в горы.

Два подростка жили с матерями в большом городе. Отцов у них не было. Один давно погиб, другой бросил семью и с молодой продавщицей из магазина улетел на Север. Дети большого города, они не понимали гармонии природы, её чутких законов соответствия высшему смыслу существования всех на земле. В любой, даже в неприятной и жестокой форме жизни. Познакомившись и, дружно решив развлечься среди скучных взрослых, они набрали полные карманы камней и начали свистеть орлам, кружившим в небе над людьми. Птицы улетели.

‒ Во как! ‒ довольно сказал один другому. ‒ Даже камни не пришлось бросать, посмотрим, что дальше будет.

Люди поднялись выше. Воздух вокруг звенел своей чистотой и прозрачностью. Женщины удивлялись, а пенсионер сравнивал Кавказские горы с Альпами. Люда была счастлива, жених тоже. Они смотрели только друг на друга. Насколько дней пролетит, ‒ и они вместе, навсегда вместе!

‒ Привал, ‒ объявил проводник. ‒ Час отдыхаем, далеко не расходитесь.

Будущие молодожёны смотрели на цветы, и им казалось, что вся нежность и красота, все диковинные камни с прослойками кварца и слюды, маленькие белые эдельвейсы существуют только для них ‒ подарок от гор. С пожеланием длинной, счастливой семейной жизни, как этот хребет, протянувшийся куда-то далеко-далеко.

Подростки быстро отошли от группы и направились в сторону серых камней и скал в стороне от маршрута. Гнёзда больших чёрных горных грифов они увидели сразу из-за размеров птиц, сидящих вокруг, сложив треугольником крылья. Сидящие грифы были очень похожи на людей. С крупными, розовыми лысыми головами, горбатыми клювами-носами. Они злобно смотрели зелёно-чёрными глазами на незваных, наглых гостей, что-то присвистывающих и бесцеремонно подходящих к гнёздам всё ближе и ближе. Один из подростков бросил камень в ближайшего падальщика и быстро во второго. Его приятель запустил осколком скалы вглубь птичьей колонии, ожидая, что «большие вороны», как в городе, испуганно каркая, сразу взлетят всей стаей, бросив свои гнёзда и яйца, из которых можно будет что-то взять на сувениры. Школьники не успели даже испугаться. Вся стая больших грифов дружно накинулась на внезапных врагов, появившихся в спокойном птичьем мире. Они умело, как на охоте, окружили двух небольших людей и стали бить их своими широкими жёсткими крыльями по телу и голове.

‒ А-а-а-а!.. ‒ в страхе закричали мальчики. Размеров рук не хватало, чтобы отбиться от длинных крыльев напавших птиц. Один из подростков увидел бегущих к ним трёх мужчин с палками и сзади ‒ свою мать. Он попытался побежать им навстречу, но от мощного удара грифа в лицо был отброшен назад, в центр побоища. Повезло, ‒ люди подбежали быстро.

‒ Пошли вон, пошли! ‒ кричали мужчины, отгоняя грифов длинными палками. Птицы злобно раскрывали клювы, поднимали крылья, от чего казались ещё больше и грознее. Исцарапанные в кровь, с синяками на лице, напуганные и притихшие, двое молодых участников группы остолбенело-молча стояли, пока проводник, достав походную аптечку, йодом смазывал результаты встречи с горными птицами. Егерь сокрушался вслух:

Вы хотя бы посоветовались со мной, ведь они могли вас до смерти забить! А стрелять начнёшь, ‒ грифы со всех гор соберутся на выстрел ‒ падальщики! Теперь дальше не пойдём, поворачиваем назад. Все согласны? Вот и хорошо. Вам, ребята, в поликлинику надо.

‒ Остановка «Центральный рынок», ‒ негромко объявил водитель. Здесь обычно автобус пустел, ‒ вокруг рынка стояло много пятиэтажных домов, в которых проживали люди, в том числе, Людмила с мужем и сыном. Она очень хотела уговорить их пойти по хорошему маршруту для отдыха и совместного удовольствия от общения с горами и альпийскими лугами.

ЧАСТЬ 9

Наташа пришла в спасатели добровольно. Мастер спорта по горным лыжам, получившая серебряную медаль на престижных международных соревнованиях, выпускницы факультета физического воспитания педагогического института, ещё школьницей катаясь на лыжах по горам, общалась с сотрудниками отряда ‒ мужчинами и женщинами ‒ интересовалась работой, наблюдала за поведением в критических ситуациях. Общеизвестно, сто человек выбирает себе работу, исходя из своего характера, привычек, из того, что отвечает его внутренним исканиям смысла жизни, принципа существования на земле.

Тренер горестно всплеснул руками, искренне расстроившись:

‒ Куда ты собралась, зачем? Разве это женская работа? Я уже договорился с министерством, они выделяют ещё одну ставку тренера ‒ для тебя! Кругом полно талантливой молодёжи. Сделаем тщательный отбор, воспитаем чемпионов. Будем ездить по миру.

Наташа молчала. Двадцатидвухлетней девушке не хотелось сожительствовать с человеком, который старше её на тридцать лет. И без неё ‒ полно желающих. Смотреть противно! В спорте, в институте, на работе. На практике в школе, директор пригласил на работу, пообещав, что со временем сделает её завучем. «Только поехали сейчас на квартиру, обсудим наши вопросы». Она отказала, откажет и тренеру. Он не успокаивался, пытался уговорить:

‒ Там почти одни мужчины, тебе некомфортно будет работать.

Захотелось поставить старого пошляка на место, и Наташа, спокойно улыбаясь, ответила:

‒ Хорошо, быстро замуж выйду. Мужчины там серьёзные, не бабники!

Тренер замолчал, опустил глаза, стараясь прикрыть искру ненависти, мелькнувшую во взгляде на отёкшем лице человека, злоупотребляющего алкоголем. Оскорблять девушку он побоялся. Её отец был известным чемпионом по боксу, тоже тренером.

Начальник отряда позвал двух женщин-сотрудниц принять участие в собеседовании с Наташей. Рассказать претендентке по-женски о трудностях в работе, пусть подумает сама.

‒ Мы ни о чём не жалеем, ‒ дружно заявили две уверенные брюнетки. Наташу знаем несколько лет, были на маршрутах, она нам как-то и помогла. С туристами из Москвы. По работе всё объясним, кандидатуру поддерживаем.

Мужчина согласился, встал.

‒ Иди в кадры, в главк. Я позвоню!

Начальник отдела кадров внимательно рассмотрел диплом, удостоверение мастера спорта, пощупал наградную спортивную медаль. Сомневаясь в чём-то, молча покачал головой, листая почётные грамоты.

‒ А вы жалеть не будете? Придётся немного переучиваться, у нас ведь не спортивные соревнования, а работа.

‒ Нет, ‒ спокойно уточнила Наташа. ‒ Это мой осознанный выбор.

Месяц она подменяла диспетчера на узле связи, изучала документы. Её направили на учёбу в большой южный город, где учили работать с техникой спасения людей, максимально применяя оборудование и снаряжение. В программу обучения входили психология и оказание первой медицинской помощи, умение водить трактор и автомобиль, даже навыки рукопашного боя. Наташа почувствовала себя участницей большой, сильной организации, которая без громких слов, без хвастовства и пиара делает очень нужную людям работу, протягивая руку помощи в суровый, жестокий момент жизни, когда и сама жизнь находится в шаге от смерти. Она прошла аттестацию, получив поздравления от коллег и букет цветов ‒ больших красных роз. Чаепитие с тортом окончательно «прописало» её в горном отряде. По сложившейся традиции, на работе спиртные напитки никогда не употреблялись.

Вызов поступил внезапно. Мужчина и двое женщин, муж с женой и сестра жены, решили подняться выше маршрута и лихо спуститься с горы на предельной скорости лыжной гонки. Километровый спуск с покатой, не очень высокой горы, на первый взгляд, не представлял особой сложности. Все трое, весело, лихо, плавно меняя углы движения, неслись вниз, громко крича от смешанного чувства страха и удовольствия. Первым упал мужчина, он нёсся с горы быстрее всех. Жена хотела сразу же подъехать к нему для оказания помощи, но, не рассчитав скорости, врезалась в него на полном ходу. Они вместе, ломая лыжи и палки, покатились вниз по накатанному снегу со льдом. Третья женщина, испуганно растерявшись и не зная, что делать, вызвала спасателей.

Семёнов оценил обстановку сразу. У мужчины вывих ноги, передвигаться не может. А вот с женщиной сложнее. По необъяснимой случайности, сломанная деревянная лыжа, как боевой меч, ударила её в живот, прорвав лыжный костюм и на несколько сантиметров войдя в тело.

‒ Задеты ли внутренние органы? ‒ тихо узнавала Наташа у более опытного сослуживца. Он тоже перешёл на шёпот.

‒ Поговори с ней, потом с сестрой вместе спускайте её вниз. С лыжей по ситуации поступай.

Женщина находилась в шоке от страха, но кровотечение было слабым, прерывистым.

‒ Не смотрите на живот, ‒ попросила её Наташа. ‒ Сейчас пойдём, поедем вниз, как на санях. Понести вас, как лучше? Сильно болит?

‒ Да, ‒ выдохнула потерпевшая. ‒ Спасите меня, пожалуйста, спасите!

‒ Спасём, ‒ заверила её молодая горная спасательница, ‒ только делайте всё, что я скажу. А вы, ‒ обратилась она к сестре, помогайте. Без слов и вопросов. И без истерики.

‒ Хорошо, ‒ эхом отозвались белые губы сестры.

Вечером, когда муж с женой были доставлены в больницу, а спасатели вернулись на своё рабочее место, Семёнов спросил Наташу:

‒ Как тебе твоя первая клиентка, голова не болит?

Женщина призналась:

‒ Руки слегка дрожат.

Семёнов успокоил:

‒ Спасла человека, руки дрожат от перевозбуждения, пройдёт. У меня первый вызов был на лавину. На глазах у одной группы туристов вторую накрыло снежной лавой. Мы прилетели впятером, потом ещё спасатели подошли. Раскапывали половину дня. Все погибли в белом жидком снежном бетоне. Грузили мёртвых на снегоходы. Меня после тошнило до следующего дня. Есть и пить не мог.

Ранние сумерки с гор спустились на здания. Диспетчер включила фонари и лампы наружного освещения. Сразу стало уютно в оазисе человеческого поста доброты и помощи.

‒ Крепкого кофе выпей, всё пройдёт, ‒ посоветовала одна женщина другой. ‒ Мы все так начинали. Кофе н кухне, в шкафу. Завари по-турецки и пей!

‒ Спасибо, ‒ поблагодарила Наташа, ‒ спасибо.

Постепенно она привыкла к дневным и ночным вызовам в горы. Крикам людей, или молчанию от страха, паралича воли, нервного стресса. Работа нравилась своей востребованностью в обществе, авторитетностью, но особенно ‒ хорошим, товарищеским отношением к ней мужчин-спасателей, независимо от возраста и стажа работы.

Наташу особенно зауважали, когда в один из тяжёлых спусков на равнину с женщиной, которой стало плохо с сердцем, им встретился большой, матёрый волк. Женщина бессильно закрыла глаза, сопротивляться у неё не было сил. Наташа аккуратно прислонила её к большому камню и быстро достала из накладного кармана куртки ракетницу. Красная сигнальная ракета ударила зверя в большую, с белёсыми пятнами, грудь. Он подпрыгнул, упал, перевернувшись в воздухе, с задымившейся шерстью. В страхе и болевом шоке зверь, оскалив клыки, присел на задние лапы, увидев перед собой молодую женщину, которая быстро перезарядила ракетницу, прицелилась ему в голову, а левой рукой достала из чехла не поясе большой охотничий нож. Волк попятился назад, повернувшись, быстро скрылся в кустах и серых скалах вокруг дороги. Две женщины, одна поддерживая другую, пошли дальше вниз. Люди вызывали жалость и сочувствие, а горы ‒ восторг и уважение. Она как-то раз поделилась своими впечатлениями от работы с диспетчером. Они пили чай вечером. Семёнов и пилот вертолёта дремали в соседней комнате, потушив лампу. Диспетчер со всем согласилась, добавив:

‒ Надо эмоции держать в кулаке, силой воли, не впадать в переживания. Да, ‒ жалко, да, ‒ помогать, спасать! Но мозг всегда должен быть спокойным. Как бы тебе лучше, конкретнее объяснить… Ты местная? Отлично! Тогда всё поймёшь. Волк сильнее, хитрее, умнее любой собаки. Они всё знают, и очень боятся волков. В поле, в горах, в степи волк победит любую собаку, даже хвалёной бойцовской породы. Все собаки проиграют дикому зверю. Все, кроме волкодава. У него очень спокойная нервная система, без эмоций, и волка он не боится. На вид выглядит сонным. Но как раз, отсутствие эмоциональности, сила и большой вес позволяют ему сражаться с волком на равных, а то и одному против двух. Посмотри литературу, интернет. Обычно, они волков побеждают.

‒ Верно, ‒ поддержала Наташа, ‒ я знаю!

‒ Конечно, верно, ‒ диспетчер разлила чай по чашкам, поставила на стол сахарницу и вазу с печеньем, ‒ мы должны учиться у природы. Здесь, в горах, сразу всё понимаешь правильно. А теперь личный вопрос: ты замуж собираешься? Женихи у нас хорошие, настоящие.

Молодая женщина с улыбкой подняла свою чашку, шутливо чокнулась с соседкой за столом, неопределённо сказав:

‒ Время покажет. Приятного аппетита!

‒ Что ты читаешь? ‒ спросила Мария Сашу. Они часто вместе читали стихи и детскую прозу. Он достал из книжного шкафа старую французскую книгу «Величайшие горные вершины мира», сел за стол. Внук восхищённо водил пальцем по чёрно-белым фотографиям пропастей, нагромождений скал и белоснежных острых пиков высоких гор. Мальчики так играют с машинами, детским оружием, а девочки с куклами и маленький игрушечной кухонной посудой, подражая своим взрослым родителям. Но любовь к горам! Любимый внук, посмотрел на бабушку и откровенно признался:

‒ Мне очень нравятся горы, очень! Я часто беру эту большую книгу, рассматриваю вершины.

Мария его успокоила, улыбаясь:

‒ Подрастёшь, будешь с туристами подниматься до альпийских лугов и выше. Очень красиво, но детям туда нельзя.

Внук аккуратно провёл пальцем по фотографии горного перевала, как будто шёл по старому, известному маршруту, возразил.

‒ Нет, бабушка, не туристом. Я хочу быть горным спасателем, как дедушка.

В наступившей тишине стал слышен звук хода большого будильника-часов, стоящих на комоде. Бабушка села рядом, посмотрела на фотографию Эвереста, потом на открытое, добродушное лицо внука. Она раньше часто замечала, что Саша характером похож на покойного мужа. Тихий, спокойный, добрый Павел был любим красивой, гордой женой. Той любовью, которая не ищет причин и объяснений, и хорошие черты характера любимого, человека лишь укрепляют её. Она погладила его по голове. Да, серые глаза и нос ‒ это от Павлика…

‒ Тебе нужно узнать дедушкину работу. А почему она тебе нравится?

Мальчик слегка смутился, вздохнул.

‒ Мне нравится помогать ребятам. Девочка из соседнего класса около школы поскользнулась на льду и упала. Рассыпала учебники, заплакала. Все ребята стали смеяться, а я помог ей подняться, собрал книжки, немного почистил пальто, и мне стало так приятно!

‒ Как приятно? ‒ весело уточнила бабушка.

‒ Так… ‒ мальчик не мог сравнивать, и в силу возраста, своего жизненного опыта нашёл ответ: ‒ как сладкий пирог, который ты выпекаешь раз в месяц. С абрикосами и айвой. С чаем, ‒ констатировал внук приятные ассоциации сравнения. Женщина полистала книгу, остановилась на Эльбрусе, показала Александру:

‒ Вот здесь был твой дедушка и его товарищи по работе.

Внук зачарованно смотрел на двуглавую гору, покрытую снегом. Недавно, в парке, на большом колесе обозрения, они далеко-далеко, в чистом, светлом, безоблачном горизонте видели седого старого красавца, ‒ как назвала Эльбрус молодая романтическая студентка-экскурсовод.

Вечером, когда он заснул в соседней комнате, две женщины переговорили о детском увлечении мальчика.

‒ Профессия тяжёлая, пусть будет врачом или инженером. Там тоже помощь людям. А ещё лучше ‒ адвокатом. Все тебя благодарят, ‒ рассуждала молодая мать. Но бабушка лишь молча покачала головой, убирая книгу обратно в шкаф. Она помнила мужа, и маленький внук, своей откровенностью, напомнил ей другого любимого человека. Взрослого, по-своему, но в принципе, так же рассуждающего о своей работе и жизни.

Утром она позвонила Виктору Степановичу, начальнику отряда. Для неё он был Витей, молодым, сильным альпинистом, подчинённым покойного мужа. Тот искренне обрадовался.

‒ Мария Николаевна? Рад, очень рад вас слышать. Живы-здоровы. Ну и слава богу! Как я? Да по-старому! ‒ начальник отряда был белокожий, огненно-рыжий человек с такими же рыжими веснушками на лице. И на вопрос о жизни и здоровье неизменно-весело всем отвечал: ‒ Ржавеем потихоньку! Работа? Да как всегда. Вы же знаете, вызовов много, людей не хватает. Кто к нам пойдёт? Зарплата небольшая, других доходов нет, риск постоянный.

Он внимательно выслушал жену своего бывшего начальника, переспросил

‒ Саша, внук Павла Григорьевича? ‒ переспросил. ‒ Да, это наследственность. Хорошо, что от дедушки, не от отца. Да, конечно, всё покажем-расскажем. Через месяц у нас праздник, соберём детей спасателей, торт, чай, сувениры. Расскажем о работе. Внук Павла Григорьевича такой же гость, как и все ребята. Вы будете? Хорошо, я сам заеду за ним на машине, а потом и привезу. Спасибо и вам, что позвонили. Всего вам хорошего, Мария Николаевна. Здоровья, бодрого настроения! ‒ он положил трубку.

Рыжеволосый, с яркими точками на лице, офицер, подъехавший к дому на джипе, вызывал удивление и боязливость. Но когда он весело обнялся с бабушкой, и потом, открыв дверцу машины, улыбаясь, пригласил:

‒ Садись, Саша, поедем чай пить с тортом, работу спасателей посмотришь, где дедушка работал.

Все сомнения прошли. Мальчик с удовольствием сел в машину. Салон пах кожей и нагретым металлом, что ему очень понравилось.

‒ Называй меня дядей Витей, ‒ предложил мужчина, весело пошутив: ‒ В детстве спал у печки, вот и покраснел!

Саша засмеялся, последний лёд недоверия между ними растаял. Через полчаса они подъехали к большому двухэтажному зданию за городом. Высокий забор, на воротах дежурный. Двор был широкий, с гаражами и машинами. Перед входом в здание отряда красовались две круглые клумбы цветов ‒ предмет работы и особой гордости женского персонала подразделения. Они вошли в здание. Поднялись на второй этаж, где уже сидела группа подростков и несколько офицеров в форме. Начальник, взяв маленького гостя за руку, представил его всем:

‒ А это ‒ Александр Семёнов, внук нашего Павла Григорьевича. Мечтает стать спасателем, как дедушка. Офицеры захлопали в ладоши, подростки поддержали. Сразу стало хорошо и свободно, как в компании старых, добрых друзей.

‒ Начнём по плану, ‒ распорядился начальник отряда. ‒ Показываем ребятам спецсредства, знакомим с историей создания службы, потом, Вера Павловна, Люда и Ольга, чай у меня в кабинете с тортом, фрукты привезли?

‒ Да, ‒ доложила старший диспетчер, ‒ клубнику помыли и засыпали сахаром, разложили по тарелкам.

‒ Добро, Виктор Степанович, ‒ обратился он к заместителю, ‒ ведите ребят, показывайте. Через час ‒ ко мне.

Во дворе глухо залаяла собака.

‒ Лабрадоров мы тоже покажем, ‒ предложил один из спасателей, ‒ расскажем, как они людей под снежными завалами находят…

Начальник, недослушав, кивнул головой в знак согласия и, повернувшись, пошёл в диспетчерскую. Забрать последние сводки, телефонограммы и служебную почту.

Они попали в удивительный мир. Он имел свои карты с указанием маршрутов, воздушных трасс и горных тропинок. Своё спасательное оборудование, механизмы, и даже одежду и обувь. На большом, длинном складе, на полках до потолка помещения лежали снегоступы, ледорубы, спасательные горные лыжи. Различного вида канаты, разноцветные верёвки для подъёма и спуска людей в горах и ущельях.

‒ Пропускается через карабин, специальное кольцо с защёлкой на поясе, выдерживает до трёх тонн груза, ‒ рассказывал молодой спасатель. А вот более тонкие верёвки, вспомогательные. Для грузов, не связанных со страховкой людей. Обувь из композиционных материалов, альпинистская, для работ ы в разных режимах температур.

Они перешли к другой полке.

‒ Здесь виды одежды, средства индивидуальной защиты. Куртки, очки, брюки. Одежда пуховая, покрыта современным дышащим материалом. Называется Гортех. Тело человека дышит, и пот испаряется. Мембранная ткань. Здесь же средства связи: рации, приборы подачи сигналов опасности. Вот датчик лавины. Прибор крепится туристу под одеждой. Он даёт сигналы и определяет местонахождение человека под лавиной. Издаёт сигналы звуковые, громко пикает. Ракетница. Три цвета ракет. Красная ‒ сигнал тревоги, указание места события. Белая ‒ осветительная. Зелёная ‒ местонахождение спасателя и спасённого человека. Здесь различные крюки, переходники, кошки на верёвках. Кошка ‒ это металлический захват на канате, похож на кошачью лапу, так и назвали. Молотки, ледорубы ‒ смотрите сами. Здесь всё понятно, визуально. Конечно, самое главное ‒ человеческий фактор. Профилактика. Регистрация всех групп туристов и альпинистов. Без разрешения ‒ путь в горы закрыт! Некоторые нарушают, обычно ни к чему хорошему это не приводит. В горах не всегда работают принесённые с собой телефоны, смартфоны и прочие городские игрушки. Мы выделяем группам средства связи, смотрим маршрут, отслеживаем движения по рации. В случае изменения погоды, лавинной или селевой опасности, передаём данные, и бывает такое, что снимаем группу с маршрута.

‒ А это что? ‒ любопытно поинтересовалась девочка-подросток, осматривая странные приборы на нижней полке. Спасатель взял несколько предметов, раздал школьникам.

‒ Это газовые горелки. Баллончики с газом крепятся сюда, ‒ он подошёл к шкафу, достал один и показал всей экскурсии. ‒ Запаса газа хватает на час работы. В горах ставят палатку или делают простое укрытие. Можно вскипятить воду, разогреть консервы. Очень удобно.

Все с интересом рассматривали «карманную» газовую плиту. Семёнова давно заинтересовали широкие ремни, лежащие пред ним в ящике. «Интересно, а что это такое? На пояса не похоже». Осмелев, он задал свой вопрос спасателю-экскурсоводу. Тот сразу взял в руки два ремня и развернул на полную длину.

‒ Страховые системы. При работе рук не хватает. Эти большие ремни, как бы дополняющие руки человека. Маленькое, незаметное движение, ‒ и обе руки увеличивают и длину захвата, да и силу при подъёме или транспортировке человека. Осматривайте всё. Нет, оружия нет. Ракетницы. Некоторые имеют охотничьи ружья, но при необходимости, оружие найдём. Вопросы есть? Вопросов нет. Переходим в наш информационный зал. Пошли!

Они пришли в большую комнату, где на столе стояли спортивные кубки победителей в соревнованиях, а на стенах висели почётные грамоты, вымпелы, знамёна и фотографии.

‒ Наши награды, ‒ встал ожидающий группу другой офицер, ‒ переходящие и постоянные призы. Здесь целая стена ‒ наша гордость, ветераны. Вот и Павел Григорьевич, Сашин дедушка!

Молодой мужчина на старой, пожелтевшей от времени фотографии, стоял вместе с друзьями около серой стены. В ногах лежал ледоруб и большой круг каната. Трое спасателей весело улыбались из далёкого прошлого, когда ещё не было такой техники, аппаратуры, а они могли положиться только на своё профессиональное умение и силу характера. Дома была такая фотография в старом бабушкином альбоме, и Саша улыбнулся ей, как старой знакомой. Экскурсовод отряда немного подождал, пока подростки уважительно потрогают кубки и вазы, прочитают золотые буквы на знамёнах и вымпелах, рассмотрят фотографии ветеранов. Но громко предложил подойти к одной из фотографий.

‒ Давайте я вас познакомлю с пионерами альпинизма в нашей стране.

Два молодых блондина в одежде по моде почти столетней давности смотрели на группу ребят.

‒ Братья Абалаковы. Виталий и Евгений пробудили в нашем обществе интерес и тягу к альпинизму. Два сибирских казака впервые покорили пятитысячники, что в то время было большим достижением. Вместе с военными и геологами они поднимались и выше. Особенно вошёл в историю Тянь-Шанский пик высоты Хан-Тенгри. Высота семь тысяч метров! Налетевший снежный буран усложнил обратный спуск. Один из группы погиб. Двое альпинистов на громадной высоте и страшном, более чем минус пятьдесят температуре мороза, оказались парализованными и не могли двигаться. Братья Абалаковы могли оставить их обоих, спастись самим, но выбрали другое. Взвалили альпинистов себе на спины и начали спуск вчетвером. Они вынесли больных с высоты. Сами были обморожены. Виталий Абалаков попал в больницу, где ему ампутировали почти все пальцы на руках и несколько на ноге. Такой оказалась цена жизни человека. Но он не оставил любимое дело. Перешёл на преподавательскую и консультационную работу, написал книгу «Основы альпинизма». Вот она стоит на полке! А после войны изобрёл специальный горный ранец-рюкзак. Я ещё застал его применение. Широкий, удобный. Боковые карманы-отделения. Большой верхний клапан накрывал и рюкзак, и карманы, предохраняя его от сырости, дождя и снега. Представляете, как нужно любить своё дело, потеряв пальцы руки, остаться в альпинизме. Абалаковых знают все спасатели, а теперь и вы будете знать. Притихшие школьники рассматривали книгу, читали её отдельные страницы. В зал вошла женщина в форме, спросила офицера:

‒ Как у тебя, долго ещё?

‒ Всё хорошо, заканчиваю, сейчас ребята освободятся.

Она, улыбаясь, осмотрела группу, уточнила:

‒ Нравится?

‒ Очень, да, конечно, ‒ ответили подростки.

Праздник продолжался. Через некоторое время все дружно пили чай с тортом и ели клубнику. Начальник отряда рассказывал увиденную им смешную историю.

‒ Рысь погналась за маленьким медвежонком, который, жалобно скуля, убегал от неё изо всех сил и забежал в горную пещеру. Хищница, довольно облизываясь, не спеша подошла ко входу. Но здесь из тёплой темноты выскочила разъярённая большая медведица и бросилась на незваную гостью, угрожавшую её детёнышу. Пятнистая, грациозная красавица сразу превратилась в нашкодившую домашнюю кошку. Прижав уши и поджав хвост, она бросилась убегать с максимальной резвостью и прытью. Мощная, длинная лапа медведицы успела попасть по красивой спине. Рысь отлетела в сторону, то ли зарычав, то ли мяукнув и, как молния мелькнула между камнями, пропадая в теснине горного ущелья. Теперь знает, что нельзя обижать маленьких! Кто ещё хочет чаю? Сейчас нальём. Вам понравилось? ‒ спросил он всех.

‒ Да, особенно братья Абалаковы, ‒ сказал маленький Семёнов, ‒ они настоящие герои.

Соседи по столу закивали головами.

‒ Герои, ‒ согласился начальник, наливая себе чай в чашку. ‒ Героизм людей всегда разный, иногда, даже незаметный. Дома посмотрите на ваших родителей, или людей их заменяющих. Посмотрите спокойно, ничего не обсуждая. Они не богатые, но очень стараются, чтобы вы были накормлены, обуты, одеты. Чтобы получили хорошее воспитание и образование, и вам было интересно жить. Многие занимаются спортом и музыкой, а кто-то рисованием. Посмотрите внимательно. Они и есть настоящие герои, которые повседневно делают свою незаметную работу для вас…

Все замолчали, стало слышно, как в окно бьётся случайно залетевшая в кабинет муха. Он осмотрел всю группу и внезапно позвал старшего диспетчера ‒ женщину в форме.

‒ Там клубника ещё осталась? Раз осталась ‒ так сюда её, справимся, ребята? ‒ весело узнал он у гостей.

‒ Справимся! ‒ ответил ему дружный хор.

Вечером начальник отряда привёз его домой, улыбаясь передал бабушке и прощаясь, крепко пожал ему руку, как взрослому человеку. Последние сомнения у Семёнова были развеяны. Обязательно станет горным спасателем! Так, в девять лет, он выбрал свой жизненный путь.

Часть 10-11

Альпинисты, двое молодых спортивных, мужчин уверенно заполнили заявки, подробно указав маршрут, время отдыха в базовом лагере. В лёгкой снисходительности общения со спасателями чувствовался многолетний опыт восхождения на разные вершины.

Семёнов прочитав написанное, уточнил:

‒ Вы пойдёте на Аул-хо?

‒ Да, подтвердил альпинист, ‒ мы дважды в группе поднимались на Эльбрус, имеем опыт и по другим высотам. Аул-хо значительно ниже Эльбруса. Карты и дневники тех, кто там был, у нас есть.

‒ Показать? ‒ спросил второй. Его начинал раздражать офицер в форменной камуфляжной куртке с покрасневшим, обветренным лицом. Спасатели! Вот пусть и спасают новичков-дилетантов, а они с товарищем альпинизмом занимаются со студенческих лет. Оба врачи, сами кого хочешь научат всему. Даже выживанию в горах.

Подошёл второй, видимо, пилот вертолёта, через плечо товарища прочитал заявку:

‒ Эта вершина отличается от Эльбруса. Она ниже, но маршрут намного тяжелее… ‒ он хотел продолжить, но первый альпинист его перебил:

‒ Мы всё знаем, снаряжение наше в полном порядке. Есть даже ракетницы!

‒ Ну, если ракетницы! ‒ пилот, усмехнувшись, вышел из комнаты. Семёнов согласно кивнул головой:

‒ Хорошо, но мы обязаны провести инструктаж и выдать вам приборы для подачи сигнала опасности. Перейдём к карте!

Он подробно повторял все требования по технике безопасности, не обращая внимания на холодно-безразличное выражение лица первого альпиниста, скучную зевоту второго. Это его работа, и он её делает. «…тем более, что вы оба врачи, и понимаете, ‒ малейшая травма в высокогорье чревата большими осложнениями. Сразу мы прибыть не сможем. Особенно, на пути к вершине…». Почему они так легкомысленны, так пренебрежительны? Впрочем, люди разные, разные характеры. Спасатель закончил, дал расписаться обоим в нужном месте, пожелав счастливого пути. Ушли. Наташа, переключив связь в динамик, пришла из соседней комнаты:

‒ Ты старался, а эти два павлина даже не понимают, куда они суют свои головы. Сразу видно, москвичи! До Аул-хо мало кто доходит, возвращаются или гибнут. Посмотрели бы статистику восхождений.

‒ Это их право и выбор, ‒ примирительно заключил Семёнов. ‒ Юра, ‒ позвал он пилота, ‒ давай на этот день планируй вылет!

Он ещё раз вслух перечитал время маршрута на вершину:

‒ С восьми до пятнадцати часов дня.

‒ Думаете, ‒ многозначительно спросил пилот Семёнова и диспетчера.

‒ А здесь и думать нечего, ‒ Наташа села на стул около открытого окна. ‒ Я не знаю, какие они хорошие терапевт и невролог, там, в столичной поликлинике, но уверена, что послезавтра вам придётся лететь. Только бы не сорвались вдвоём. С вертикальной скалы, как семейная пара из Казани год назад. Они и сигнал подать не успели. Нашли через три месяца, вы же помните…

Пилот посмотрел на отроги гор, где-то там, за ними, был Аул-хо. Медленно предположил:

‒ Может, обойдётся, они же не новички. И нам головной боли меньше. По крайней мере, экипировка у них самая современная.

Наташа молча вышла из комнаты и села за пульт. Наступало время передачи метеосводок. Семёнов улыбнулся Панченко.

‒ Как говорили в старину, на службу не напрашивайся, от службы не отказывайся. А мы с тобой, Юрок, пойдём пить чай.

‒ С лимоном, ‒ весело поддержал пилот инструктора. ‒ Натали, вам принести? ‒ шутливо крикнул он жене в наушниках.

Та отрицательно покачала головой:

‒ Некогда!

Спасатели ушли в столовую, пока нет вызовов.

Двое москвичей, отслеживая маршрут, прошли заброшенное горное селение.

‒ Все дороги закончились, поднимаемся вон на ту высоту, и всё время вверх.

Сергей пытался рассчитать время. Максим молчал, маршрут не был известен, а рассказы в интернете следует учитывать, но не брать за руководство к действиям. В горах всё быстро меняется. Пока не устали, они пойдут вперёд, к высоте, о которой мечтали последние два года. Заученно, по памяти и видам интернета, скачанным на свою дорожную мобильную технику. Главный врач, подписывая «Согласен» на заявлениях об отпусках, ехидно спросил:

‒ Камень-то с вершины принесёте? Только настоящий, горный!

Терапевт заверил:

‒ Не только камень, но фотографии высоты. И виды гор вокруг.

‒ И ещё посмотрим, какие там сувениры, ‒ включился в разговор Максим, вспомнив о хорошем коньяке юга России. Врач стал серьёзным.

‒ Сами возвращайтесь благополучно. Вот и будет главный сувенир!..

Три тысячи метров двое опытных альпинистов прошли быстро. Дальше начинались высокие, отвесные скалы. Указанный на карте возможный подъём совсем недавно обвалился в пропасть, и каменная плита, как будто злобно обнажила зубы ‒ осколки серых, острых камней. Макс и Сергей по очереди, в бинокль, осмотрели внезапное препятствие ‒ большой земляной холм, образовавшийся в результате ранее сошедшей лавины. Что делать? Плита может треснуть и обвалиться под тяжестью тел двух взрослых людей

‒ Пойдём через отвесный подъём, снаряжение позволяет, ‒ предложил один, внимательно, на глаз определяя высоту. Второй согласился с другом.

‒ По карте ‒ за подъёмом снова пропасть, четыреста метров. Хотя, если пойти по гребню, по краю, до той горы, ‒ он указал цель, ‒ то потом подъём на Аул-хо идёт плавный. Край пропасти! Он опасен всем. И здесь переоценивать себя нельзя. Мужчины замолчали. Сергей уточнил принятое решение:

‒ Пристёгиваться будем?

Они медленно поднимались на отвесную скалу. Резко похолодало, снег стал суше, твёрже, а лёд крепче, с вмороженными в него камнями и осколками скал. Серый, безжизненный пейзаж окружил людей своей холодной надменностью. На краю высоты, сидя на гребне скалы, они спокойно и осторожно посмотрели в необъятную бездну по обе стороны полуметровой дороги, уходящей вдаль склонов гор. Там, в конце пути, дно пропасти поднималось, белело громадными снежными кусками со льдом и камнями. Врачи, понимая изменения своего психологического состояния, не расслаблялись. От головокружения помогало давно проверенное средство ‒ чай с лимоном. Пошутили о недоступности горной вершины: «Прямо как Аня из стоматологии…». Они не говорили об изменении кровяного давления, о кислородном голодании мозга и о многих вещах, о которых профессионально знали. Не расслабляться, высоту надо покорить. Доказать самому себе, на что ты способен. Познать неизвестность. Когда человек оказывается в точке своей многолетней мечты, в далёком и таинственном месте земли. Последний переход. Идущий впереди Макс облегчённо вздохнул, но отчаянное «А-а-а-а…» сзади, заставило его резко оглянуться. Сергей упал вниз. Сжавшись, прижав согнутые руки к телу, ‒ так умело падают спортсмены, чтобы не получить переломов, он не успел поджать ногу, на которую и пришёлся весь удар, моментально выстреливший в тело сильной болью. Закрепив канат, второй альпинист быстро спустился с десятиметровой высоты, поднял товарища. Канат напрягся, зазвенев на морозе, как струна гитары, но выдержал обоих людей, забравшихся на тропинку.

‒ Потерпи, сейчас, сейчас, ‒ задыхался товарищ. ‒ Сейчас нога отдохнёт, это просто ушиб, стресс. Держись за мою шею, готово, пошли.

Стиснув зубы, он, согнувшись, пополз вперёд к большому заснеженному плато, откуда начинался подъём на вершину.

‒ Сиди, сейчас чаю выпьем и пойдём. Как нога, двигается, какого характера боль, определить можешь? Сергей, не молчи, говори что-нибудь, ругайся, но не молчи! Жаль, на таком морозе нельзя осмотреть тебя, наложить жгут, поставить йодную сетку.

‒ Макс, ‒ прохрипел терапевт. Обмороженные губы плохо двигались. Щёки даже под шерстяной маской прочно стянуло холодным панцирем. ‒ я не могу больше идти, в последнее падение, не рассчитал и упал прямо на стопу. Ботинок не помог.

Невролог остановился, сел около товарища на камень, попытался ощупать больное место.

‒ А, брось, ‒ отмахнулся Сергей, ‒ всё и так понятно! Или порвал связки, или, в лучшем случае, сильно растянул. Болит, шагать не могу. Обидно! ‒ Он закусил губу, чтобы не прослезиться. ‒ Вон она высота, метров пятьсот ‒ семьсот. Надо подавать сигнал о помощи, поставить палатку, ох, болит!.. А ты иди вперёд. Покори эту проклятую высоту. За себя и за меня. Покажи этой стерве наш класс!

Макс послушно переключил тумблера, нажал кнопки.

‒ Я включил оба. Лежи спокойно, не двигайся. Сейчас поставлю палатку, включу горелку, сделаю тебе кипяток. Но вершина! Ты знаешь, я понял то, что не мог понять раньше. Посмотри на неё внимательно, это не гора. Это королева. Разве можно её покорить? Нет! Низко склонить голову, поклониться её красоте и в восхищении удалиться. Только тогда она отпустит нас живыми. Ведь мы пришли в её царство. Непрошенные гости, и она, как Королева гор вправе расправиться с нами, заморозить или лишить рассудка.

Терапевт, морщась от боли, пошутил над коллегой и другом:

‒ С горой разговаривать не страшно, страшно, если она тебе отвечает! У нас с тобой силы на пределе, кислородное голодание. Иди, Макс, иди наверх. Я жду вертолёт и тебя.

Врач вышел из палатки. Да, метров семьсот. Удивительный пологий подъём. Как будто нет позади скал, ущелий, порванного каната и стёртых перчаток. Сергей почти неподвижный. Какой плотный слой снега со льдом. Надо подниматься. Тело стало тяжёлым и трудноуправляемым. Сильно разреженный воздух не мог насытить лёгкие и преодолеть старческую одышку. Странные ощущения. В голове как будто кусок свинца. Внезапно в сознании зазвенели стихи Стефана Малларме:

«Моя душа, моя душа,

Инфанта в пышном облачении…»

Он провёл рукой по лбу. Ему нравились поэты-символисты. А это откуда, из далёкой школьной юности, зачем сейчас? Тяжело, размеренно, не тратя лишние силы, мужчина прошёл сотню метров и неожиданно увидел идущего около себя альпиниста в маске и тёмных очках. Борода была в инее.

‒ Привет, ‒ буднично окликнул его незнакомец. ‒ Тоже на Аул-хо?

Откуда он появился? Макс всматривался в попутчика. С другой стороны перевала? Но почему спасатели ничего не сказали? Кто он, откуда?

‒ Да, ‒ ответил он коллеге по подъёму, ‒ Мой товарищ остался у подножия горы, в палатке. А ты?

‒ Я Александр, из Санкт-Петербурга, ‒ сосед подал Максу руку, и тот пожал её. ‒ Не устал, может постоим, поговорим? Рад, что тебя встретил.

‒ Нет, я пойду! ‒ сознание тяжело, устало боролось в обессиленной голове. Александр пошёл рядом, рассказывая про городской альпинистский клуб. Солнце заливало ярким светом снег и лёд. Даже скалы казались светло-серыми. Макс остановился, выпил глоток лимонного сока из капсулы, осмотрелся. Александр пропал, каких-либо следов рядом тоже не было. Сколько до вершины? Метров двести. Только бы не упасть, не потерять сознание. Фантом исчез, но что впереди…

Мороз внезапно отступил, в голове зазвучала музыка. Он никогда не слышал такой чудесной мелодии. Играли скрипка, виолончель и ещё какой-то старинный мелодичный инструмент, названия которого он не знал. Сияющий пейзаж вокруг пропал. Человек очутился в большом зале. На паркетном полу танцевали пары в париках и костюмах восемнадцатого века. Кавалеры кланялись дамам в отточенных правилах и движениях танца. Красота, роскошь обстановки, горящие свечи и удивительная земная теплота напугали его. Человек остановился.

‒ Боже мой, что со мной? ‒ спросил он вслух, замахав перед собой руками. Через какое-то мгновение мороз снова ожёг его глаза и часть носа, которая не была под шерстяной маской. Ледяное безмолвие вернулось. Шаг, ещё шаг.

‒ Ваше величество, Ваша светлость, пощадите маленького, влюблённого в горы человека, ‒ негромко попросил он ледяную вершину. Часть стены, что заслоняла ему горизонт, медленно оседала вниз, уменьшаясь, как тающая глыба льда. Всё! Высшая точка Аул-хо! Пять лет ожидания.

Громадные, бескрайние дали открылись перед человеком. Удивлённый ветер затих, а голубое небо спустилось на окружающие склоны гор. Макс счастливый, весёлый, на мгновение замер, наслаждаясь исполнением заветной мечты, хранимой столько лет. Он достал фотоаппарат и тяжело гнувшимися пальцами начал снимать окружающие виды, горы, сделал своё «селфи». Это ведь бывает раз, и потом, всю оставшуюся жизнь… мысли терялись, пропадали. Надо возвращаться. Пропала головная боль, почему такая лёгкость в теле? Скорей обратно, вон там точка палатки Сергея. Макс аккуратно, не оглядываясь, шёл вниз. Он прошёл половину пути и услышал отдалённый звук летящего вертолёта. Силы оставили его, альпинист сел на ледяную плиту.

Семёнов громко вызывал базу под шум работы двигателя. Альпинист стонал на заднем сидении, держась руками за ботинок.

‒ Да, забрали обоих, один повредил ногу, вызови скорую в нижнее селение, полетим туда. Второй лежал без сознания, шёл с высоты, дали нашатырь, приходит в себя. В общем, ты снова оказалась права. Приём!

Макс неподвижно сидел рядом с товарищем. Обмороженные губы и распухший язык тихо шептали: «Спасибо, спасибо», обращаясь то ли к снежному сияющему пику вершины, то ли к сильным, немногословным мужчинам в оранжевых жилетах, сидящим рядом с ним и за штурвалом, казалось, скользящего среди гор, небольшого спасательного вертолёта.

ЧАСТЬ 11

Серьёзный разговор с женой назревал давно. По изменившемуся поведению женщины, молчаливой замкнутости и спокойному, холодному отношению к семейным и бытовым вопросам жизни, Семёнов видел сначала усталость и привычку, монотонную скучность, которой не могут избежать многие супружеские пары. Он попытался развлечь жену и маленькую дочку, взяв их в горы на альпийские луга, показать с вертолёта снежные вершины. Реакция была удивительной.

‒ Не подвергай наши жизни опасности! Или тебе уже всё равно?

Хорошо, через месяц, получив премию и забрав деньги со старого счёта в сберегательном банке, он предложил жене втроём поехать в Грецию, искупаться в море, посмотреть античные древности, сменить обстановку. И снова жена отказала:

‒ А что там смотреть? Развалины?

Он промолчал и в этот раз. Наверное, устала, надо отдохнуть. Однажды утром она сама начала необычный разговор. С раздражением бросив на стол дешёвую металлическую вилку, жена резко сказала Семёнову:

‒ Нам надо поговорить. Сейчас!

‒ Давай, ‒ спокойно согласился Александр, догадываясь, о чём будет разговор. Жена какое-то время молчала, глядя на остатки пищи, на недопитую чашку кофе и тёмное пятно на бумажной салфетке, потом спокойно, уверенно посмотрела мужу прямо в лицо. Он спокойно ждал.

‒ Нам надо развестись, ‒ наш брак исчерпал себя. У нас разная жизнь, разные интересы. Любовь закончилась. Так будет лучше нам обоим.

«Какие у неё пустые, холодные глаза, ‒ подумал Семёнов, ‒ Что мне делать? Просить её, оправдываться, каяться, но в чём?» Но вслух он произнёс только одно слово, которое задают почти все отвергнутые мужья или жёны:

‒ Почему?

Жена готовилась к разговору о разводе. Доводы были убедительные и неоспоримые. Он всё время на работе, зарплата небольшая. Они не могут себе позволить более комфортную жизнь, как живут почти все её подруги. Он ничего не делает, чтобы заработать больше, либо поменять работу. Что ждёт маленькую Нину? Тоже пойдёт в спасатели?

‒ Там ведь бесплатное образование? ‒ с едкой усмешкой уточнила жена. ‒ А если она захочет стать юристом, врачом, ‒ да мало ли прекрасных обеспеченных женских профессий!

Александр слушал молча, не перебивая, что она ещё скажет?

‒ Кроме того, я не хочу тебя обманывать, в моей жизни появился человек, ‒ муж молчал, и она продолжила: ‒ Мужчина любит меня, а я люблю его. Это настоящий друг, и Нину он будет любить! Я с тобой очень откровенна.

Закипевшее мужское раздражение готово было выплеснуться скандалом, оскорблениями и упрёками. Но он внезапно вспомнил хулигана-отца и те, омерзительные примеры поведения, которые вызывали ненависть и отвращение матери и бабушки. Нет, только не это. От хороших мужчин женщины не уходят. Почему-то ладони сжались в кулаки. Он силой воли, слегка вздохнув, убрал их под стол. Жена быстро и испуганно убирала посуду со стола. Ведь он любил её, хотя мама молчала и поддерживала со снохой холодные, вежливые отношения, ничего не рассказывая сыну. Она что-то знала, но не говорила. Что же сказать жене? Как болит затылок, ‒ как на высоте после спасения человека или упаковки мёртвого тела! Просить умолять… Нет, это не мужская позиция.

‒ Ты сильно его любишь? ‒ жена утвердительно кивнула головой, встала и отошла к окну, подальше от нелюбимого мужа. Ответила тихо:

‒ Он зовёт меня замуж. Всё по-хорошему и порядочно.

Семёнов окончил разговор, как будто снял с плеч и с сердца тяжёлый, объёмный груз.

‒ Пусть будет так! Но сегодня же уходи из дома. Собирай вещи и уходи. Я не хочу тебя видеть. У тебя есть мамина квартира. Наш брачный контракт всё предусматривает, да и дочь уже целый месяц живёт у бабушки. Ты заранее подготовилась! Я понимаю, сердцу не прикажешь, но уходи быстро.

Александр ушёл в зал и включил телевизор с очередным детективом. Но смотреть не стал, позвонил матери. Старая женщина, помолчав, ответила:

‒ Упрашивать я её не буду. А ты успокойся. Почти все мужчины платят алименты. Приезжай сейчас ко мне. Не сиди с ней. Через двадцать минут он пил чай с абрикосовым вареньем у единственной в мире женщины, которая его никогда не разлюбит.

‒ Молодец, ‒ похвалила его мать, ‒ тряпкой быть не надо. Решила ‒ пусть уходит. Она мне всегда не нравилась своим самомнением и жадной хваткой ко всем материальным ценностям. На брачном контракте я ведь настояла. Не было бы его, ‒ ты бы сейчас без штанов остался. Жена в разводе ‒ первый враг. Хотя, что она тебе сделает. Ты не пьяница, не разложенец, не наркоман. Найди себе другую, но сразу не женись. А где твоя школьная любовь?

‒ Далеко, ‒ грустно сказал Семёнов, ‒ в Москве, на скрипке играет.

‒ Жаль, хорошая была девушка, я её родителей знала. Достойные люди. Посиди ещё у меня, пусть твою «бывшую» черти унесут.

Он сидел у матери долго, до сумерек. Под весёлые воспоминания детства и отчаянную смелость бабушки. Один раз маленького Сашу побили соседские мальчишки. Он пришёл и пожаловался бабушке. Мария взяла большой молоток и пошла к соседней во дворе двери, за которой жила большая, дружная рабочая семья. Двое взрослых мужчин и три женщины с причитаниями «Ой-ой-ой» испуганно закрылись изнутри. Бабушка постояла около двери, пока сестра и другая соседка, успокоив и уговорив её, повели домой…

Семёнов вернулся. Жена забрала свои вещи и кое-что из совместно нажитого имущества, не тронув старые холодильник и телевизор. Исчез хрусталь: вазы, фужеры, стаканы и рюмки. Прихожая без ковра выглядела как-то необычно, как и гостиная без люстры. Мужчина махнул рукой. Чепуха, всё куплю заново. Ключ вежливо торчал из замка двери. В саду «заботливо» срезаны все розы. Правильно, она их и сажала. Всё забыть, всё прошло! Жаль десяти лет жизни.

На работе друзья пожалели Семёнова. Наташа разоткровенничалась перед другом и мужем:

‒ Мне она всегда не нравилась. Относилась к нам пренебрежительно, будто мы люди второго сорта. Дело прошлое, теперь можно рассказать. На твоём дне рождения, в прошлом году, выпили мы и вышли с ней покурить в сад. Она меня спрашивает, как я могу работать среди грубых, грязных мужиков «постепенно теряя свою женскую сущность». Я твоей дуре спокойно ответила, что спасла лично шестнадцать человек: двенадцать женщин и четырёх мужчин. И если бы не поломала пальцы на правой ноге, то не сидела бы в диспетчерской! Нет, Светка тебе чужой человек, у вас не было ничего общего…

‒ Мне кажется, у тебя людей больше, ‒ заметил её муж, лётчик вертолёта.

‒ Больше, ‒ согласилась Наташа, ‒ эти шестнадцать от смерти, а остальных пару сотен ‒ из разных ситуаций!

Сегодня смена была не полной. Харитонов внезапно заболел, увезли в больницу, а Фомичёв подал документы на увольнение месяц назад.

‒ Семёнов, потерпи три часа, пришлю замену. Кого-нибудь найду обязательно, ‒ кричал в трубку Алсултанов, ‒ не найду – сам приеду, доработаем сутки вместе. Документы Фомичёва с готовым приказом об увольнении лежат в главке. Шефа сейчас нет, он в Москве. Прилетает завтра, послезавтра подпишет. Он уже и обходной лист сдал. Всё, до связи!

Голос в телефоне пропал. Наташа отложила в сторону наушники. Озабоченно поделилась с Александром своими сомнениями:

‒ Верно говорят, где тонко, там рвётся! Предыдущая смена возилась с тремя ребятами из Северной Осетии. Провалились в пропасть. Двое умерли сразу, третий – на руках у спасателей. Тащили троих мёртвых до базы, до поста. Утром мы их меняли – сами были как мертвецы. Их не вызовешь. Резерв, – какой резерв, он весь по бригадам расписан. Вертолёт вылетает в самом крайнем случае… Да, попали мы в ситуацию! Три часа продержаться, потом, наверное, начальник отряда приедет.

Через полтора часа напряжённого ожидания в комнату вошёл увольняемый Фомичёв Сергей, одетый в специальный костюм с широким поясом и карабином для каната.

‒ Списанная, - объяснил он бывшим коллегам свою служебную форму, - по сроку давности мне её и оставили. На память! Здравствуйте, труженики! Как раз сидел у начальника отряда, вот и вызвался с вами последний раз подежурить, приказ-то пока не подписан.

Молодой мужчина весело пожал руки Семёнову и Наташе.

‒ Ты мыслями, наверное, уже в Сочи, на новой работе и квартире? – пошутила женщина, снова надевая наушники.

Фомичёв коротко, победно рассмеялся. Он ждал, пока тесть, отец жены, поверит в него и пригласит в большую торговую компанию менеджером. Пока менеджером, а потом… Точно знал, что жена скоро станет главным бухгалтером, да и у него повышение наступит обязательно! После разговора с ещё не старым, крепким седым мужчиной, он не спал всю ночь. Какие перспективы, можно стать даже заместителем. Совсем другой уровень жизни, деньги, машины, зарубежные контракты на поставки товаров. У Есенина есть такие строчки: «Жизнь моя, иль ты приснилась мне…». Сегодня можно было отмахнуться от проблем своей группы, бывших коллег по тяжёлой, опасной работе.

Но где-то там, в глубине сознания, оставался укор совести. Четыре года они проработали вместе. Вместе замерзали на перевалах, спасая людей, его первую медаль отмечали почти всем отрядом. Без красивых слов и музыки. Просто, доброжелательно, но очень искренне. Поэтому, когда сегодня утром начальник отряда стал обзванивать подчинённых, то он совершенно неожиданно предложил Алсултанову выход из проблемы.

‒ А давайте, я заступлю. Спецснаряжение у меня осталось, а спецсредства на базе есть. Отдежурю последние сутки с ребятами вместе.

‒ Ну, Сергей, ну, выручил! – обрадовался начальник. ‒ Приказать я тебе не могу. Тебя рассчитали по зарплате. Формально числишься в штате, последние два дня. Я уже сам собрался ехать. Хотел вместо себя нашего Михалыча, пенсионера, оставить.

Фомичёв встал, пожал начальнику руку, решение принято!

‒ Зачем пенсионера, если есть помоложе человек! Я готов приступить.

Семёнов шутливо хлопнул по плечу товарища.

‒ Ладно, поскучай с нами на прощание.

Наташа проверила, опасных маршрутов сегодня нет. Несколько лыжников, одна группа час назад спустилась с высоты, в селе пью шампанское. Двое альпинистов перенесли своё восхождение назавтра. В общем, как всегда, даже спокойнее.

‒ Семью то в Сочи перевёз?

‒ Все там, и жена, и двое детей. Пока у тестя в доме, потом купим квартиру, уже присмотрели. На набережной с видом на море. Устроюсь – напишу вам, приглашу в гости, отдохнуть, искупаться. Махнём на рыбалку.

Наташа мечтательно прикрыла глаза рукой, как будто сидела на берегу моря, случая крики чаек.

‒ Весь день купаться, а вечером с мужем будем сидеть в кафе, кушать мороженое, взбитые сливки и пить шампанское! Танцорка я плохая, - тихо заключила женщина, имея в виду свои поломанные пальцы ноги.

Семёнов ей возразил:

‒ На медленный танец можно!

‒ Медленный – можно, ‒ поддержала диспетчер, быстро переключая тумблеры и кнопки под внезапно загоревшейся лампочкой. ‒ Это что такое, откуда?

Фомичёв включил навигатор. Они вместе с Семёновым какое-то мгновение молча рассматривали засветившийся экран прибора, место нахождения источника.

‒ Инопланетяне? ‒ с юмором уточнила женщина – офицер.

Семёнов стал серьёзным, увеличив размер плана.

‒ Нет, земляне. Помнишь семейную пару лыжников? Обзорная поездка по ближайшим горам? Не понимаю, что могло случиться. Они не на высоте, не в горах.

‒ Поцеловались, наверное, страстно, палку сломали, или лыжу, вот и паникуют, ‒ предположил Фомичёв Сергей. ‒ Помните случай с актрисой? ‒ он назвал её фамилию, ‒ приятель полез целоваться, мужчина пожилой, тучный, лыжа хрустнула, как спичка.

‒ Костюм у неё был лыжный, фирменный, да ещё и ушит по фигуре, вот он голову и потерял, ‒ рассмеялась Наташа. ‒ Ваш выход, тушить любовный пожар и его последствия. Здесь недалеко, за час доберётесь, если пойдёте через склон, напрямик.

‒ Так и пойдём, - заключил Семёнов, ‒ Серый, ‒ так он называл Сергея, ‒ бери канаты и прочее добро. Через пять минут выходим.

Все трое спасателей дружно промолчали, не обсуждая ещё одну версию помощи.Именно там, откуда пришёл вызов о помощи, находилась и Чёртова пропасть, названная так из-за своих необъятных размеров, длины и глубины. Удивительное природное явление не было похоже на другие расщелины, овраги, пропасти, имеющие на одном из концов пологий спуск, постепенное понижение дна. Эта пропасть, как будто вырубленная в горах гигантским топором, была мрачна и темна. На дне постоянно стоял белесый туман, плавно окутывающий острые камни, торчащие из стен.

Через час, на выстреленные две ракеты, им в ответ маленькая фигурка человека замахала руками, в которых были лыжные палки. Они подошли, фигурка оказалась женщиной в стрессовом состоянии. Полубезумные глаза, казалось, никого не видели, но говорить она могла. Коротко и отрывисто из-за спазм горла и языка:

‒ Муж, упал туда! – она показала рукой в серо-тёмную пропасть, ‒ Я кричала, кричала, он не отвечает.

Сто сорок метров глубины, подумал Семёнов, да ещё со дна. Здесь и здорового человека трудно услышать. Фомичёв быстро поинтересовался:

‒ А зачем вы сюда пришли, вокруг так удобно и безопасно?

Женщина постепенно приходила в себя, речь стала связной, дыхание восстановилось. Спасатели внушали надежду.

‒ Захотели посмотреть, я боюсь высоты, а муж решил заглянуть, нагнулся и так быстро упал, что не успел и позвать на помощь. Я включила ваш прибор.

Фомичёв быстро дал ей понюхать нашатырный спирт, вручил таблетку из походной аптечки. Отвёл в сторону, попросил сидеть и не двигаться. Сейчас наступила их работа.

‒ Ну что, Саня, вариант один. Спускаюсь на дно, я легче тебя на двадцать килограммов. ‒ Он говорил тихо, чтобы женщина не слышала. ‒ Если он умер, то поднимаешь сначала его, потом меня. Если ранен, то придётся тащить двоих. Ты здоровый, справишься. Сигнал подам фонарём, поставь на максимальную яркость и длину луча. Начинаем, согласен?

‒ Начинаем, ‒ согласился Семёнов, ‒ только давай на два каната, я дополнительно закреплюсь за тем валуном, поможешь, верёвок хватит. Рацию не выключай, но и лишнего не говори. Она услышит, истерика начнётся. Ты же знаешь!

Фомичёв исчез за краем пропасти. Медленно, аккуратно спускаясь, достиг мокрого дна. Ручеёк извивался среди заросших мхом камней. Турист стонал без сознания. Он не погиб сразу только потому, что половину своего падения вниз хватался за боковые стены пропасти, разбивая в кровь лицо, изорвав одежду, стараясь прижаться к такой страшной, но спасительной груди горы. Ему всё почти удалось, но последние двадцать метров по неведомым законам гравитации и земного притяжения, человека оттолкнуло от спасительной тверди и бросило на дно. Фомичёв ощупал его. Жив, но в тяжёлом состоянии.

Мужчина очнулся, закричал от боли, задвигал руками, дёрнул ногой. «Значит, позвоночник цел, ‒ подумал спасатель, доставая ампулу-укол с противоболевым средством. ‒ Рот у него в крови, разбил, или лёгкие… Нет, при дыхании пены у рта нет. Значит, переломы и что-то отбил внутри. Да, не повезло».

‒ Поедем наверх, потерпи, давай я ещё укол сделаю. Болевой шок нельзя терпеть. Какая рука целая?

О том, что от болевого шока можно умереть, спасатель не сказал. Он подготовил подъём, опутав себя и спасаемого человека канатами. Посветил вверх, получив обратно световой сигнал. Включил рацию, коротко сказал товарищу:

‒ Поднимай, ‒ добавив условную фразу, что связь не возможна, человек кричит. ‒ Подключусь по необходимости.

Семёнов начал осторожный подъём вверх. Красные канаты натянулись на серых камнях изгиба боковой стены громадной ямы. Динамик рации захрипел, зашумел помехами, послышался голос Фомичёва, срывающийся от неровного дыхания:

‒ Мы на середине. Клиент доволен. Все нормально!

Семёнов знал, что подъём всегда сопровождается дополнительными усилиями, необходимо всё время отталкиваться от стены ногой. Иначе от ссадин и кровавых порезов о камни не спасёт и одежда. А тем более на таком подъёме.

Фьють! Конец оборванного каната чуть не хлестнул его по лицу. Перетёрся о камни. Остался второй, но тяжесть на него увеличилась вдвое. Впервые такая глубина, все были поменьше. У вертолёта вообще металлический трос на лебёдке. Что же делать? Бросить ещё канат, но Фомичёв не сможет с ним работать. Упаковать себя и разбитого человека в воздухе… Поднимать, поднимать, уже близко. Семёнов с ужасом ощутил необыкновенную лёгкость в руках, кусок каната, по инерции, упал к его ногам. Нет, нет, нет! Он судорожно, механически сорвал с себя всю страховку, подбежав, лёг на землю и заглянул в бездну. Двух человек там не было. Включив фонарь, спасатель водил по стене лучом. Ведь были такие случаи, цеплялись за боковые выступы, залезали в ниши… Рация Сергея тоже не отвечала. Семёнов стал светить вниз, светового сигнала снизу не поступало. Механически, как автомат, Александр подошёл к большому камню, начал вызывать базу. Лыжница молчала, закрыв глаза. «Обморок, ‒ заключил спасатель, ‒ самому бы не упасть».

‒ Ясно, понятно, ‒ сухо ответила ему Наташа. ‒ Вертолёт сейчас прилетит, сам спустишься?

‒ Жду, ‒ коротко ответил спасатель, ‒ приём.

Сергей Фомичёв умер сразу. Он ударился головой о дно, сломав шейные позвонки. Невысокий, худой мужчина лежал на столе морга со спокойным, даже умиротворённым выражением красивого молодого лица, человека с чистой совестью, от сознания своего выполненного долга. Турист тоже умер сразу. От вторичного падения и болевого шока, который не смог заглушить укол, сделанный ему на дне холодной пропасти.

Часть 12-13

У Саши не было друзей – ровесников. Мама работала и заочно училась. Молодая женщина пыталась создать новую семью. Маленький сын всё детство провёл с бабушкой Марией, рано научившись читать и писать. Бабушка стала ему первым другом, с кем можно читать стихи и вечером петь народные песни. Ещё он дружил с соседом по дому, старым грузином Христофором Мипурновым, часто приходя к нему в гости, бросаясь на шею и целуя в обе щеки.

‒ Маленький человек, ‒ радостно обнимал его старик. Они понимали друг друга с полуслова. Шестилетний ребёнок и восьмидесятилетний усатый высокий дедушка. Молчаливый, даже угрюмый, не здоровающийся ни с кем из соседей по дому. Всегда в начищенных до блеска ботинках, в выглаженном полувоенном френче и папахе, он гордо проходил по длинному двору и улице, презрительно, не обращая внимания на детей и взрослых. Мария дружила с его женой, маленькой, суетливой Еленой, часто в разговоре путавшей русские и грузинские слова.

Страшный век революции, массового террора прошёл по тихой семье стариков. Сразу после революции, борясь с Мипурновым, как с классовым врагом, новая власть отобрала у него личный дом и меховую мастерскую, где пятеро портных шили бурки, пальто и папахи. Заодно и большой винный магазин. Через несколько лет, Ленин понял, что страна летит в пропасть, разрешил торговлю и предпринимательство, назвав это Новой экономической политикой. Заработали кооперативы, рынки, улучшилась финансово-денежная система. Появились продукты и различные товары промышленного назначения. Многие, в том числе и Мипурнов, поверили власти. Он снова начал скупать по горным аулам каракулевые шкурки, шерсть и войлок. Открыл мастерскую и вернул старых мастеров. Винный магазин добавился духаном – кафе, где можно было хорошо пообедать, вечером собраться с друзьями, выпить вина под хинкали и вместе, дружно, как принято у грузин, спеть народные песни. Купил новый дом. Но коммунисты оставались коммунистами. Через некоторое время НЭП был запрещён. У Христофора снова забрали, национализировали, без компенсаций мастерскую, магазин, духан. Отняли и дом по постановлению исполкома районного совета трудящихся, выгнав его, жену и подростка сына на улицу. Он оставил семью караулить брошенные на улице вещи, а сам пришёл к Марии проситься жить.

‒ Занимайте угловую комнату с летней верандой, ‒ пожалела его тогда ещё молодая женщина. Христофор дружил с её отцом, и она девочкой запомнила щёголя-купца, катающегося с барышнями на извозчике. Он устроился в свой же винный магазин, который стал государственным, продавцом и проработал там всю оставшуюся жизнь, до выхода на пенсию. Марии он сказал:

‒Плевать, пусть всё забирают. У меня есть сын, Георгий, очень талантливый мальчик. Я всё сделаю, чтобы дать ему образование.

Сын с отличием окончил ленинградскую консерваторию и, вернувшись в родной город, стал руководителем филармонического оркестра. Отец поехал в Грузию и сам выбрал ему красавицу жену. Высокую статную дворянку. Молодой Мипурнов, давая концерты в сёлах и аулах, провидением талантливого мастера заметил жадный интерес, внимание молодёжи к музыке. Согласовав с руководством свою необычную инициативу, он начал ездить по горным аулам и сёлам, отбирая наиболее талантливых детей, из которых впоследствии в городе был создан детский ансамбль песни и танца, прогремевший славой на весь юг России. Однако страной правили силы зла. Перед войной Георгий Мипурнов был арестован НКВД как агент немецкой, японской и английской разведок. Мария с мужем были поражены.

‒ Агент разведок, ‒ удивлялась Мария, ‒ это Жорка то, пьяница и бабник!

‒ Вот кто-то из обманутых мужей и написал анонимку, либо из ансамбля, завистник, захотел сесть на его место, ‒ проницательно и верно рассчитал дед Семёнова.

Через пятнадцать лет мать Семёнова работала в спецчасти управления КГБ и нашла дело Мипурнова Георгия, состоящее из нескольких листов, включая справку о приведении приговора в исполнение. В стране началась реабилитация незаконно осуждённых граждан. Мать предложила бабушке всё рассказать живым родителям ‒ Христофору и Елене. Мария ей запретила, обнажив ещё одну горькую правду:

‒ Ничего не говори. Его не вернёшь, расправились в тридцать восьмом году по справке.

Елена до сорок второго года носила в изолятор продовольственные передачи. Каждую неделю. Там сидел один мордоворот, офицер, принимал и передавал заключённым посылки. Свидания и переписка с врагами народа были запрещены. В сорок втором году немецкие войска подошли к городу, взяв его в кольцо, отступать стало невозможно. Удержит ли армия линию фронта, никто не знал. Чекист, борец с собственным народом в тылу, тоже не знал, но очень боялся, и у него от страха пропал аппетит.

‒ Уходи отсюда, ‒ закричал он, ‒ швыряя Елене сумку с продуктами, маслом и фруктами, ‒ уходи и не ходи сюда больше!

Потом, став взрослым, Семёнов часто думал ‒ а кто же был настоящим врагом народа? Композитор – жизнелюб, создатель детского ансамбля, автор весёлой лёгкой музыки, или следователь, коммунист, избивающий подследственного и заставляющий подписать показания космической глупости и подлости? Трое областных руководителей, подписавших заключение без доказательств о расстреле невиновного человека? А может быть, мордоворот, тоже чекист и коммунист, четыре года принимающий продукты от матери расстрелянного сына?

Но из детства он запомнил на всю жизнь эпизод. Они с Мипурновым вместе читали какую-то книжку с иллюстрациями и крупным шрифтом. Радио, о чём-то говорящее, вдруг объявило о передаче музыкальной композиции Мипурнова. Из динамика на стене зазвучала искристая, с элементами джаза мелодия, под которую хотелось танцевать.

‒ Ах, Жора, Жора! – заплакала старушка, торопливо вытирая слёзы на глазах старым полотенцем. Старик Мипурнов окаменел, неподвижно остановив взгляд на раскрытой странице книги для детей. Маленький Саша тоже замолчал, перестал читать, почувствовав горе своих старых друзей.

Композитор, руководитель двух оркестров был расстрелян. Его жену молодую красавицу Тамару чекисты часто вызывали на допросы, пока следователь не сделал её своей любовницей. Как-то поздним вечером он с Тамарой и своим другом, начальником оперативной части, ехали в автомобиле от коллеги, у которого были в гостях. Начальник хотел ещё выпить, завтра ведь воскресенье!

‒ Здесь недалеко есть подвал – магазин, и грузин продаёт хорошее вино. Заедем, товарищи, ‒ предложил он приятелю с его женщиной. Все, даже шофёр за рулём, согласились. Тамара с тремя мужчинами в форме с тёмно-синими петлицами вошла в подвал и подошла к стойке с бочками светлого, тёмного и розового вина. Пожилой продавец налил им полные бокалы, поставил сыр, зелень, закуски, тихо сказав ей по-грузински:

‒ Неужели ты не могла зайти в другой подвал? Он ушёл в сторону. Женщине показалось, что вино в горле превратилось в тяжёлую ртуть. Повернувшись на ослабевших ногах, она пошла к выходу на улицу.

‒ Что, что он сказал тебе? ‒ спрашивал её следователь, ‒ Да я его сейчас…

‒ Ничего не делай, поехали отсюда.

Они вышли на улицу, к машине, и Тамара с трудом, сквозь зубы объяснила трём офицерам: «Это отец моего мужа». Через две недели Христофора арестовали и посадили в общую камеру. Свидания и передачи разрешались.

Судьба наносит человеку удар с такой стороны, с которой он никогда не ждёт. Тем тяжелее становятся последствия, иногда убивающие личность и память о ней. Христофор Мипурнов никого и ничего не боялся. Молодому, розовощёкому сержанту–оперуполномоченному, направленному из комсомола в «карающий меч революции», он спокойно ответил на вопрос об антисоветской организации и угрозе расстрела:

‒ Чего ты меня пугаешь? У меня забрали два дома, две мастерские, два магазина. Сына – композитора расстреляли. Я работаю шесть дней в неделю в магазине, где люди напиваются вином, кричат, ругаются, а потом идут на улицу обливать соседние дома и кусты, это организация? Это вы её боитесь?

Чекист побледнел:

‒ Смотри, гад, не заговаривайся! Иди в камеру, подумай. Потом вызову.

После обеда пришла жена с варёной курицей и помидорами. Еле слышно, тихо, она рассказала угрюмому, небритому мужу, радостные события:

‒ Мне сказали, раз ты сидишь, в доме сделают обыск. Я собрала все золотые вещи, монеты, свои украшения, твои часы и перстни, и положила в большой кувшин. Получился полный, тяжёлый, я позвала своего племянника Жору, и мы вечером закопали кувшин в углу подвала.

Христофор схватился двумя руками за голову. Ему показалось, что она сейчас взорвётся, во рту пересохло.

‒ Беги, немедленно беги домой, откопай и спрячь его в другом месте, сама, без Жоры. Иди, иди, скорей иди!

Елена засеменила домой. Яма была разрыта, кувшина не было. Жора сразу уехал в Грузию, купил диплом об окончании института и со временем стал директором крупного Совнархоза – большого промышленного треста, или концерна. Мипурнов перестал есть и пить. Его перевели в больницу, он угасал, и по предложению врачей был отпущен домой. Отношение с виноватой, недалёкой женой продолжились суше, холоднее. Разводиться они не стали. Он продолжал работать в магазине с утра до поздней ночи, продавая дешёвое креплёное вино, которое покупатели пили гранёными стаканами. Прошли годы, окончилась война, многие дети его знакомых не вернулись, один пришёл инвалидом, без ноги. Он работал механически, его даже поощряли. Хотели дать почётную грамоту, но парторг райпищеторга воспротивился.

‒ Мипурнов из бывших, отец врага народа.

Через пару лет после войны государство решило провести денежную реформу. Но просто заменить деньги оказалось мало. Реформа стала конфискационной. Несколько тысяч рублей менялись один к одному. Остальные – десять к одному. И сразу следовал вызов в правоохранительные органы. «Откуда у вас такие суммы денег?»

Мария сидела на кухне. Чистила картошку и лук для приготовления обеда. Внезапно забежала Елена, жена Христофора.

‒ Маруся, Маруся, - запричитала женщина, как в бреду, ‒ Вай ме! Вай ме! – по-грузински это было выражение удивления либо отчаяния, - муж сошёл с ума! В печке сжигает деньги, пойдём, пойдём.

Она схватила её за рукав халата, они вместе прошли в летнюю веранду и зашли в комнату квартирантов. Христофор сидел около открытой дверцы растопленной домашней печи. Около него, рядом на полу, лежал маленький чемоданчик, полный аккуратных пачек банкнот государственного банка, перевязанных резинкой. Он спокойно брал очередную пачку денег, бросал её в огонь и посветлевшими от ненависти глазами внимательно и спокойно рассматривал, как овальный портрет с изображением лысого самодовольного мужчины, основателя государства, которое отняло у него всё – Ленина ‒ темнеет и как в аду вспыхивает пламенем, растекающимся по цветной бумаге, которая ещё минуту назад была ценностью.

‒ Христофор, ‒ обратилась к нему Мария, ‒ остановись! Сейчас я пойду к соседям, раздам пачки. Часть денег мы тебе поменяем. Не всё, но что-то ты сохранишь.

Он не дослушал, не посмотрел на стоящих у порога женщин, бросая в огонь очередную пачку с портретом вождя и, брезгливо придвигая к себе чемодан. Лицо, освещённое жаром печи, было бесстрастно и спокойно.

‒ Они отняли у меня всё. Всё, что можно. Сына расстреляли. Не нужны мне их деньги, ничего мне от них не нужно. Пусть горят.

Обо всём этом Семёнов узнал взрослым, от матери, она добавила:

‒ Старик тебя любил и всегда говорил, что ты будешь очень хороший человек, если пойдёшь по правильному пути.

‒ И я его любил, ‒ тихо ответил Семёнов, ‒ у нас был общий язык любви, поэтому мы и дружили. Старик и ребёнок. И нам друг с другом было интересно и счастливо.

ЧАСТЬ 13

Днём, заранее, Людмила испекла большой сладкий пирог с абрикосами, чтобы за ужином разговор о горах прошёл в приятных эмоциях и в оптимизме будущего похода.

‒ Я не пойду, ‒ сразу отказался муж, ‒ не хочу выходные на прогулки тратить, да и в молодости находился, с тобой вместе.

Он начал запивать пирог чаем, прищурившись от внешнего вида и вкуса любимого сладкого блюда.

‒ Вот, Димку и бери, ‒ сказал муж жене, имея в виду восемнадцатилетнего сына, даже за ужином не расстававшемся с наушниками.

‒ Пойдём сынок, ‒ ласково улыбаясь, предложила Людмила своему первенцу. ‒ Ведь в школе вы в горы не ходили, а там так красиво, интересно. Каждый человек, хотя бы раз в жизни должен побывать в горах!

Парень убрал наушники, спокойно посмотрел на мать. Ему было скучно в квартире с родителями. Машины у него нет, свободных денег тоже. Дети богатеньких гоняют на легковых автомобилях, все с девушками. Сидят в барах. А он ‒ студент первого курса института, и вся великолепная жизнь, которой он всегда завидовал, ещё впереди, в будущем. Да, они ждут ответа.

‒ А зачем нам горы, мама? Чего мы там с тобой не видели? Скалы да пропасти.

Людмила молча положила на тарелку сыну самую лучшую часть пирога ‒ разрезанную середину, там всегда больше абрикосовой начинки.

‒ Кушай! В горах ты откроешь для себя что-то новое, познаешь неизведанное. Пытаешься сочинять музыку, а вдруг в походе, в твоих творческих исканиях и зазвучат какие-то новые нотки, мотивы, ритмы!

Сын удивлённо смотрел на мать, сидящую рядом за столом. А ведь верно. Всё может быть. Это старое поколение иногда выдаёт интересные мысли. Он ведь читал, как из необычных жизненных ситуаций, переживаний, даже скандалов с битьём посуды, создаются бессмертные музыкальные шедевры. Два дня выходных, чего он теряет?

‒ Пойдём, мама, ‒ поддержал её сын, ‒ я согласен, но не очень высоко.

‒ Какая там высота, ‒ радостно убеждала его Людмила, ‒ четыре тысячи метров, дорога хорошая, пропасти нет. Маршрут весь исхоженный, проводник опытный. Собирайся, а я завтра оформлю заявку, пойдём с группой десять человек.

Муж решил поддержать разговор, с улыбкой пошутил: ‒ Главное, не пить в пути спиртное, а то все высота по колено будут. А Эльбрус ‒ по пояс!

‒ Спиртное в походе запрещено, ‒ подвела мать итог разговора, ‒ зато столько адреналина получим. Кофе с собой? Думаю, что чай с лимоном будет лучше. Нальём оба термоса. Решено. Идём.

Весёлая группа туристов из Ставрополя, Саратова и Москвы радовалась в пути: горным речкам, серым камням, маленьким горным цветам, кустам лошадиного щавеля – всему, что отличало природу гор от природы равнины с её городами, автомобилями и жаркой асфальтово-бетонной духотой улиц и площадей. Проводник охотно объяснял, что горы бывают светлые и чёрные по составу камней и породы, из которой состоят.

‒ Мы сейчас идём к светлым горам, вернее серым. Не устали? Отлично, какая позитивная энергия витает над вами! Обрадую, через час мы придём на альпийские луга и сделаем там привал.

Женщина из Москвы сказала всем, волнуясь от радости встречи:

‒ Видела луга только по телевизору и на открытках. Я и в поход пошла только из-за летних лугов.

‒ Слышал сынок? ‒ Людмила радостно смотрела на сына.

Он снисходительно, больше из вежливости, улыбнулся матери в ответ, ничего не сказав. Вспомнилась Вера Сергеевна и сладкая вишнёвая наливка, которой его угощала взрослая женщина, постоянно напоминая «смотри, матери ничего не говори», и ведь так неожиданно всё началось. Они пришли с мужем на день рождения отца. Тосты, весёлые речи, смена блюд, приготовленных его мамой. Вдруг, он почувствовал, что под столом кто-то ногой слегка надавливает на его ногу. Дима уронил на пол салфетку и нагнулся её забрать. Изящная, узкая стопа лучшей маминой подруги гладила ногу шестнадцатилетнего юноши. Через два дня она позвонила, пригласила домой, оговорив, чтобы об этом никто не знал. В последнюю минуту свидания парень растерялся и хотел уйти домой, но женщина быстро расстегнула пуговицы на его рубашке, негромко сказав будущему любовнику:

‒ Дурачок, зачем тебе эти молодые дуры? А я тебя всему научу!

Воспоминания прервались внезапно. Двое туристов с биноклем и подзорной трубой восхищённо закричали, показывая на далёкие склоны гор:

‒ Козлы, горные козлы! Ах, какая прелесть!

Все остановились, дружно заговорили, стали просить дать им возможность тоже увидеть прыгающее по горам чудо природы. Проводник остановился, объявил привал на десять минут. Достал из походного рюкзака свой бинокль и отдал его ближайшей туристке, посоветовав самой навести резкость, покрутив колёсико в центре прибора.

‒ Сам-то я их вижу часто, некоторых могу даже опознать по рогам и фигурам.

Группа заговорила о животных. Горных козлов очень много и разные виды живут в разных горах. Но почему они забираются так высоко, ведь внизу и трава, и чистая трава, и теплее…

‒ И хищников много, ‒ вставил проводник, ‒ они специально ходят сюда, где никого из природных врагов нет. И спокойно живут без волков и медведей. Даже снежные барсы не поднимаются высоко в горы. Один враг ‒ горные орлы. Они охотятся на козлят и небольших коз. Приём один ‒ схватить животное когтями лап за спину, пронести немного по воздуху и бросить на камни. Большой взрослый козёл птицам недоступен из-за размеров и веса. Козёл может ударить задними ногами или боднуть тяжёлыми рогами так, что от орла только перья полетят в разные стороны.

Все слушали внимательно. Проводник продолжил:

‒ Восхищение, иначе и не скажешь, вызывают копыта горных красавцев. Несколько лет назад к нам приезжала комиссия учёных из Академии наук. Учёные мужи просто, не находя слов, качали головами. Не копыта ‒ фантастика!

‒ А что же здесь особенного? ‒ выразил общее мнение пожилой турист. Он, улыбаясь, с удовольствием рассмотрел стадо и передал подзорную трубу женщине-туристке.

Проводник развёл руками:

‒ У них особое строение ног, раздвоенные копыта не скользят по камням, а схватывают, как мы пальцами. А прыгучесть козлов, острое зрение и моментальное нахождение правильного, не опасного пути, вызывают только удивление. По скалам они лазят лучше любого альпиниста. Я как-то долго наблюдал за одним. Он попал под местный обвал, камнепад. Прыг-прыг, и он в стороне! Под ним задрожала почва ‒ прыг, и снова в безопасности. Не объяснимо. Знаю, что ни один козёл не попал в лавину.

‒ А на них охотятся, ‒ поинтересовался Дмитрий, сын Людмилы, ‒ пробовали, какое у них мясо?

Мужчина слегка смутился, обманывать туристов не хотелось.

‒ Нет, охотиться нельзя. Они как бы живут в заповеднике. Но мясо мы пробовали. Жёсткое, хуже, чем у домашней козы. Дичь, и запах дичи. Словом, на любителя. А любителей в горах есть жареную подошву сапога не очень много! У орла тоже мясо тёмное, жилистое ‒ приятного мало. Курица или утка куда вкуснее. А уж хороший домашний индюк ‒ вне конкуренции!

Закончил он свою лекцию под улыбки туристов. Все пошли дальше. Он про себя отметил молодого парня, сына старой знакомой туристки Людмилы. Как он не похож на мать. Да и отец ‒ весёлый, умный человек, он его тоже знал. А этот, угрюмый, ни с кем не общается. И вопрос задал про охоту, про мясо. Неужели ему не жалко горных козлов? Такие любители природы могут проесть её в ресторанах и не заметить! Впрочем, что того? Молодые люди имеют свой взгляд на всё вокруг. Кто их поймёт, молодых? Им надо всё сразу и немедленно. Максимализм во всём. Дочь собралась в модельный бизнес. Мать, как всегда, согласилась ‒ иди, доченька, может быть тебе повезёт, лучше нас с отцом жить будешь и другие страны посмотришь! Он ударил кулаком по столу в гостиной комнате. В проститутки? Если пойдёшь, отца у тебя нет! В любой ВУЗ поступай, всю зарплату буду отдавать, на вторую работу пойду для получения тобой образования. Расплакалась, улетела в Москву, поступила в институт. А вдруг, врёт? Жена в интернете нашла фотографию ВУЗа и фамилию дочери в списках студентов. Но на кастинги моделей бегает.

‒ Луга! ‒ восторженно закричала женщина рядом с ним. Все шумно заговорили, обрадовались зелёному, цветочному оазису в серых угрюмых горах.

Альпийские луга воздействуют на человека как тропический остров с пальмами и фруктами в океане. Как родник с холодной водой в жаркой пустыне. Как любое радостное явление в жизни человека, сохраняющее ему жизнь, наполняя сердце радостью открытия и восхищения окружающим миром. Природа вокруг пела свой торжественный гимн звенящим воздухом, едва слышным шелестом травы и мелких кустарников, лёгким посвистыванием маленьких птичек, быстро и ловко находящих на земле свой завтрак и победно взлетающих над белыми, синими и жёлтыми горными цветами. Люда смотрела на сына. Он спокойно рассматривал горные поля, уходящие плавно выше, вверх к тёмным, закрывающим горизонт великанам гор. Улыбнулся матери, сев на свой рюкзак. Группа разошлась в разные стороны, как будто хотела обнять, сохранить в своей памяти увиденную красоту ‒ бесценную жемчужину всего туристического маршрута.

Прошло полчаса. Снег и лёд под ногами, после цветов и зелёной травы, возвращали в суровую реальность далёкого маршрута. Где-то там, далеко впереди вечером их ожидает небольшой деревянный домик, где можно переночевать. На газовом примусе вскипятить чай и сварить кашу, а утром покинуть звенящую, холодную пустоту и вернуться домой, в гостиницу на равнине.

Проводник объявил небольшой привал. Начинался подъём, людям надо отдохнуть. Просто посидеть, полежать.

‒ Только далеко не расходитесь, ‒ попросил он группу, ‒ не бегайте, не прыгайте в условиях нехватки кислорода. Максимальная физическая и моральная собранность.

Люда достала из рюкзака шерстяное одеяло, постелила на землю для сына. Она разговаривала с женщинами, обсуждая погоду и движение по маршруту, и не сразу заметила изменившееся настроение Димы, отнеся его к новым впечатлениям и усталости в пути.

Студент почувствовал себя плохо ещё на альпийских лугах. У него заложило уши, от повышенного давления начало щёлкать в барабанной перепонке, голова стала тяжёлой. Он посмотрел на мать, на других участников похода, все активны, доброжелательны. Неужели с ними ничего не происходит? А, вот две женщины достали конфеты - леденцы. Значит, не он один. Надо лечь, закрыть глаза, отдохнуть. Постепенно головная боль прошла, уступив место необыкновенной лёгкости и какого-то внутреннего состояния счастья. Зачем куда-то идти? Ещё выше, в холодные горы? Нет. Он свой выбор сделал, надо подремать. Какие-то отдалённые человеческие голоса затихли, уступив место тишине.

‒ Пойдём, пойдём, с вашим сыном что-то случилось. ‒ подошли к Люде две женщины, когда они с проводником обсуждали возможное изменение погоды. Они встали около расстеленного на земле одеяла со спящим молодым человеком:

‒ Кажется, горная болезнь мозга. ‒ Озабоченно, негромко сказал проводник Люде. ‒ Давай постараемся его поднять, я пойду, принесу лимон, хотя ты сама понимаешь…

Он ушёл.

Сын лежал на земле, как на пляже на берегу моря или реки. Подложив под голову руки и раскинув ноги, смотрел в огромное небо над собой. При подъёме на плато, парень внезапно почувствовал какое-то неизъяснимое внутреннее блаженство тела и сознания оттого, что он именно здесь в этом райском уголке земли, чуть выше альпийских лугов с зеленью и цветами. Как он раньше не понимал, что смысл жизни – лежать вот здесь, наслаждаясь воздухом, лёгкостью тела и внутренним ликованием всей человеческой натуры. Такого он не испытывал никогда. Не от спиртных напитков, коктейлей, не от наркотиков и даже тайного общения с сорокалетней Верой Сергеевной, с которой он общался у неё дома каждую среду в три часа дня, пока её муж был на работе.

Голова и тело уплывали куда-то в тёплых волнах неземной радости, шептали: «Усни, усни, мой милый, отдохни и будь счастлив, счастлив, счастлив…». Он закрыл глаза. Проводник быстро вернулся, вокруг собралась толпа испуганных туристов. Мужчина обратился к Людмиле, которую знал много лет.

‒ Кислородное голодание мозга! Вот он и поплыл. Уговаривать, требовать, даже кричать на человека и ругаться с ним ‒ пустое занятие! Сам-то встанешь? ‒ сознательно – грубо он обратился к лежащему на земле студенту. Люда не выдержала, села рядом.

‒ Сыночек, вставай! Это не состояние покоя, это горная болезнь. Вставай, пойдём, тебе всё кажется, чувства обманны, ты можешь умереть здесь, вставай!

Сын открыл глаза, посмотрел на мать, тихо ответил:

‒ Я останусь, мне хорошо, я счастлив. Отдохну, потом догоню вас. Уходите, не мешайте мне.

Он снова закрыл глаза в непонятной полудрёме-полусне. Туристы молчали. Проводник тихо сказал Людмиле, на глазах у которой выступили предательские слёзы:

‒ Он никуда дальше не пойдёт. Оставлять его здесь тоже нельзя. Умрёт. Мозг отключается, и всё! Как сердце! Люда, ты знаешь, в горах каждый только сам за себя. Я группу бросить не могу. Понесёт кто-либо его вещи? А его самого? ‒ громко спросил мужчина группу. Все молчали, стараясь не смотреть на лежащего на земле человека.

‒ Что же мне делать? ‒ отрешённо спросила Люда проводника.

Тот быстро отстегнул от пояса верёвку, достал и отдал ей большой складной нож.

‒ Спасение одно ‒ взять его и спуститься вниз на две тысячи метров. Может быть, и раньше он придёт в себя. Голова его возвратится в нормальное состояние. Рюкзак тоже забери. Спасатели? По таким случаям они не выходят. Он не в опасности, а вроде бы как пьяный. Внизу протрезвеет. ‒ обратился к туристам, ‒ помогите мне поднять его с земли.

Рюкзак привязали к её рюкзаку, чтобы не потерялся. Мужчины подошли к Дмитрию, взяли его за руки и ноги, кто-то резко заговорил с парнем: «Вставай, мать ждёт!». Парень, плохо соображая, еле-еле стоял на ногах. Мать обняла его рукой за талию, попросила:

‒ Пойдём, пойдём!

Второй рукой потянула верёвку, к которой были привязаны рюкзаки. Женщина с сыном тихо пошли вниз. Группа некоторое время смотрела им вслед, потом направилась дальше, по намеченному маршруту к конечной точке своего путешествия. Каждый молчал, боясь, что с ним произойдёт такое же неожиданное явление. Выражение лиц у людей изменилось. Из устало-довольного оно стало хмуро-холодным, эгоцентричным, в жёстком понимании того, что суровые серые горы вокруг диктуют свои правила жизни. Их не обойдёшь и не обманешь. Как нельзя обмануть самого себя.

Сын несколько раз просил остановиться, сесть отдохнуть, полежать на сухой траве:

‒ Нет, ‒ отказывала ему Люда, ‒ вот пройдём снежное плато, и там отдохнём. ‒ Она изо всех сил влекла его за собой, медленно передвигавшего тяжёлые неповоротливые ноги.

‒ Всё, всё, больше не пойду, ‒ заупрямился юноша, оттолкнув от себя мать и опускаясь на землю, засыпая на глазах у Людмилы в полном безволии. ‒ Я больше никуда не пойду. Уходи сама! Оставь меня в покое!

‒ Нет, я тебя не оставлю, ‒ заплакала женщина. Она осмотрела холодное снежное поле, последнюю преграду к зелёному, плавному спуску вниз на равнину. Людмила взвалила сына на плечи, но идти не смогла, и поползла по бело-серому, в острых торосах льда, безжизненному пространству холода. Торчащие куски льда и замёрзшие пласты снега, подобно кускам кирпича и битого бетона давили её тело, рвали одежду и до крови царапали лицо. Сын молчал безжизненным вялым грузом на спине и шее. Она проползла половину пути и остановилась. Силы на исходе. Дыхание стало прерывистым, не хватало воздуха. Ей показалось, что сердце стало большим, громадным и заполнило всю грудную клетку, вытиснив остальные органы человека. Надо отдохнуть, иначе мы с ним останемся здесь оба. Группа пойдёт назад через сутки. Сутки они не выдержат. Ночь летом, в молодости, ей пришлось провести в горах. Из каких непонятных вещей складываются несчастные случаи! Из нелепостей и случайностей.

В тот вечер, даже не вечер, а в ранние сумерки молодая инженер Людмила в группе таких же энтузиастов любителей дошла до ущелья в далёких горах и решила, спустившись на канате, осмотреть его изнутри. Другой турист вызвался составить ей компанию посмотреть бездну.

‒ Сколько себя помню, в ущелье никто не спускался, ‒ предостерегал опытный проводник, ‒ сведений о спусках нет.

Но Люда в то время была опытной горной туристкой и показала всей группе большой выступ – козырёк над пропастью, внизу на стене.

‒ А спускаться вниз – не обязательно. Вот отсюда, в бинокль, и можно рассмотреть все тайны нашей горы в горах! Не будем тянуть – надо ещё и вернуться!

Решено было первой, на канате, спустить Люду, потом преподавателя из Самары. Двадцать метров спуска прошли быстро, но под твёрдым, каменным козырьком, на котором можно было лежать, она увидела второй – метров на десять ниже, оттуда дно было виднее и понятнее. Белые камни и ручеёк чистой воды. Бинокль поднёс к глазам даже какие-то травы, зелёный мох, и ещё, что-то тёмное и непонятное у стены. Надо спуститься ниже, оттуда всё как на ладони видно.

Проводник знал постоянную участницу горных путешествий, и спорить не стал. Через десять минут она была на втором выступе. Тёмное и непонятное у стены оказалось земляной кучей, принесённой ручейком весной в паводок. Когда он превращался в бурную шумную горную речку. Второй турист на выступе что-то громко сказал, она не расслышала.

‒ Кричи громче, мы не в городе, ‒ ответила Люда, понимая, что возникла какая-то непредвиденная ситуация.

‒ Верёвка, канат порвался, я не могу и сам подняться наверх, и вытянуть тебя.

Учитель в отчаянии схватился за голову двумя руками. Докричаться до инструктора и группы Люда не могла.

‒ Хорошо, спроси наверху, что делать будем.

Сумерки быстро превращались в синий вечер, ещё немного, и наступит чёрная, горная ночь. Горы не дают тени. Ночь накрывает всё вокруг, как большое чёрное одеяло, под которым не видно даже протянутой собственной руки, да и носа.

‒ Петрович, так звали проводника, сказал, что сейчас ничего сделать нельзя. Спасатели не смогут работать, а вертолёт упадёт ‒ не видит габаритов, и очень узко. Нам надо посидеть на выступах до утра. Как только рассветёт, нас спасут.

Хорошенькое дело, просидеть всю ночь на природном балконе высоты без перил и ограждений. Люда помолчала, потом крикнула товарищу по несчастью:

‒ Ладно, ждём до утра. Давай ночью периодически переговариваться, не так страшно будет, да и веселее в такой кромешной мгле.

Они переговаривались всю ночь, то засыпая, то просыпаясь от звуков человеческой речи.

Стало немного легче. Боль в левой стороне груди постепенно проходила. Как будто кто-то большой и властный, разжав сильную руку, разрешил сердцу ещё поработать, продлевая жизнь человеку. Людмила снова взвалила сына на плечи, привязала к поясу рюкзаки, тихо спросила Дмитрия:

‒ Сам пойдёшь?

Сын молчал, закрыв глаза, разговаривать он не хотел. Раскрыв рот, глубоко, насколько позволял груз, дыша, женщина снова поползла по острым торосам льда и замёрзшего снега вниз, в спасительную долину травы и цветов. Время остановилось. Царапая в кровь лицо и руки, ощущая телом через порванную одежду холод земли, Людмила ползла, неся на себе сына и тянув два рюкзака. Доползёт, она ведь сильная, как там, в пословице: «Я и лошадь, я и бык, я и баба, и мужик». Вот, стало веселее. Значит, живём! Лёд поредел, снег сделался тоньше, начала появляться зелёная трава. А вот и первый цветок. Горная лаванда! Какой запах! Давно, очень давно, они с мужем, ещё женихом, были в горном походе и собрали венок, ей на голову. Он восхищённо замер, любуясь будущей женой: ‒ Как ты красива с горными цветами. Как они тебе идут. К глазам, к лицу и твоей душе!

Сын застонал, просыпаясь, освобождаясь от чарующих оков горной болезни. Он встал на ноги, спросил Людмилу:

‒ Что со мной?

‒ Ты потерял сознание от разреженного чистого воздуха, ‒ ответила она, ‒ пойдём вниз, вон до тех камней, там отдохнём, и в село. Оттуда попадём домой, тебе будет легче, потерпи!

‒ Умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт, ‒ неприязненно сказал сын, бросив косой, колючий взгляд на громадные горные вершины.

Через некоторое время двое людей подошли к камням. Люда из последних сил села на траву, прислонившись спиной к осколкам скалы, скатившимся вниз от падающей лавины. Мокрые волосы прилипали к вискам головы, лоб, залитый потом, блестел на солнце. Она устало раздвинула ноги, свесив между ними свой побитый, натёртый льдами живот. Мать была похожа на большую лягушку, и сын брезгливо отвернулся в сторону рюкзаков. Один из них, его рюкзак, был распорот сбоку, как ножом, глыбой льда. У Дмитрия рот негодования перехватило дыхание. Рукав его лучшей, импортной тёплой куртки как-то выпал из брезентового мешка и превратился в грязную, в дырах, тряпку. Парень закусил губу, чтобы не сорваться на скандал.

Ладно, в конце концов, родители должны компенсировать утрату хорошей вещи. Он же не сам направился в поход, его пригласили, даже уговаривали. Нехорошо всё получилось, не удачно.

‒ Мама, пойдём домой, ‒ холодно предложил он Людмиле, не глядя на неё. Они остановили попутную машину. Шофёр удивлённо посмотрел на женщину в оборванной одежде и молодого парня, который, явно стесняясь ситуации, держался поодаль автотрассы.

‒ Откуда вы такие необычные? ‒ подобрал он нужное слово, открывая дверцу автомобиля и приглашая странную парочку в салон. О цене они договорились.

‒ С гор спустились, через снежную равнину, падали, ползли, ‒ простодушно объяснила женщина.

Повреждения на лице были красные, свежие. Спиртным от людей не пахло. И он спокойно, переключив скорость, поехал по указанному адресу.

Муж слушал молча, не перебивая, лишь изредка рассматривая царапины и ссадины на лице и руках жены. Порванную в лохмотья одежду – брюки и куртку – они сразу выбросили. Сын спал в соседней комнате крепким тяжёлым сном после всех приключений.

‒ Ещё чай? ‒ спросила Люда. Ей было приятно сидеть за столом кухни в квартире своей семьи.

‒ Сиди, я сам налью. Тебе и себе, ‒ ответил муж, снимая горячий чайник с плиты. Он ничего не говорил о случившемся, не давая оценок, и это встревожило Людмилу.

‒ Такое с каждым может произойти, ‒ объясняла она, защищая сына.

‒ Может, ‒ согласился муж, ‒ но я не об этом, о другом. Он замолчал, о чём-то задумался, посмотрел в тёмное вечернее окно, вздохнул:

‒ Знаешь, горы не приняли его, отторгли. И почему, знают только они. И больше Диму не нужно брать с собой, а сам он не пойдёт. Никогда не пойдёт. Эти вещи понимаются на уровне подсознания.

Жена его перебила, сына она жалела.

‒ Зачем такие крайности в суждениях? Он просто молодой парень.

Муж, не возражая, внезапно улыбнувшись, вспомнил:

‒ Мы в школе, на уроках английского языка учили балладу Стивенсона «Вересковый мёд». Помнишь?

‒ Мы тоже учили, ‒ растерянно добавила Людмила.

Муж продолжил.

‒ В конце старый Пикт говорит о молодом:

«Прав я был, шотландцы,

От сына я ждал беды.

Не верил я в стойкость юных,

Не бреющих бороды!»

Женщина молчала. Муж, заботливо, как в юности, обнял и поцеловал её. Привлёк к себе и, погладив по спине, успокоил.

‒ В следующий раз пойдём в горы вместе, как в молодости. Ты и я! Согласна?

Она без слов обняла его руками за шею и поцеловала в свою любимую родинку на правой щеке.

Часть 14

Болезнь не отступала. Ольга лежала дома, в отдельной комнате, строго-настрого запретив мужу и взрослой дочери переступать порог домашнего лазарета.

Утром заглянул муж, главный дирижёр оркестра, где она работала скрипачкой все годы совместного брака.

‒ Дорогая, я на репетицию. Трудно нам без тебя, но потерпим, выздоравливай!

Сочувственное, озабоченное выражение лица красивого мужчины с элегантной сединой на висках, могло тронуть жалостью сердце любого человека, но не жены с многолетним стажем семейной жизни. Она сняла очки, отложила в сторону читаемую книгу, улыбнулась.

‒ Да, милый, я полежу до вечера, ‒ тихо, слабым голосом ответила ему Ольга, твёрдо решив для себя, обязательно во время обеденного перерыва быть у него в комнате отдыха – гримёрной.

Через некоторое время женщина, приехав на такси, незаметно вошла в помещение через знакомый ей служебный вход. Ещё несколько минут она проходила лестницы, пролёты, коридоры старинного московского особняка, пока не оказалась перед нужной дверью с табличкой, на которой стояла фамилия мужа. Дверь была заперта, но Ольга имела дубликат ключа, заблаговременно сделанного месяц назад. Смазанный топлёным маслом, он открыл замок почти бесшумно. Муж на диване страстно обнимал молодую скрипачку-стажёра, стараясь расстегнуть пуговицы белой блузки на высокой груди вчерашней выпускницы консерватории. Девушке дирижёр нравился, и сопротивлялась она больше для приличия и собственного достоинства.

‒ Бог в помощь! ‒ невесело пошутила законная жена, держась рукой за больное, простуженное горло.

Молодуха освободилась от объятий мужчины и быстро убежала в коридор. Он пересел на стул около окна, трагически, как в спектакле, сжав ладонями рук голову. Они оба молчали, потом муж сбивчиво стал объяснять:

‒ Не знаю, что это, даже не пойму… Моё желание всем помочь, всех научить… Она пришла посоветоваться по исполнению партитуры. Как это всё стало развиваться дальше, я и сам не могу понять. Комедия положений!

Ольга села в кресло, где в углу лежали кем-то забытые колготки, спектакль надо продолжить. Горло сжали болезнь и обида, но она теперь всё скажет.

‒ Да, это твоя прямая обязанность, учить молодёжь. Профессьон де фуа! Но для начала застегни штаны! Почему-то все ученицы только молодые женщины и даже не музыканты нашего оркестра. Ты учил всех. В Тамбове и Саратове, в Самаре и Петербурге. Везде, где мы были на гастролях. Мне надоела твоя преподавательская деятельность и я… я ухожу от тебя. Навсегда! Пока поеду к родителям, а после мы с тобой разведёмся. Мне противна твоя ложь, твоё лицемерие и постоянные измены. Прощай!

Она встала и, резко повернувшись, быстро ушла из комнаты с запахами французских духов и лимонного освежителя воздуха.

Женщины никогда не забывают мужчин, которые их любили. Любили по-настоящему, глубоко, всем сердцем, тонким, необъяснимым влечением души. Радостью быть вместе, счастливо целоваться, или, взявшись за руки, просто смотреть друг на друга, воспринимая молчание красноречивее любых, самых красивых и восторженных слов.

Там, в родном городе детства, живёт такой мужчина. Он внешне проще рафинированного столичного дирижёра, но эта простота родника с чистой водой, протекающего на поляне около кустов спелой лесной малины. Заросли шиповника, где осенью они собирали полные вёдра пахучих, твёрдых плодов с запахом роз. Простота винограда, оплетающего беседку и деревянную прихожую, спелые грозди которого несмело и стеснительно заглядывают в окна хозяйского дома.

Не получилось в молодости, получится теперь! Дома Ольга достала фотографии Семёнова и долго рассматривала общие школьные снимки по окончании восьмого и десятого класса. Черно-белую фотографию солдата с надписью на обратной стороне «Дорогой Оле от Саши», но особенно последнюю, взрослого офицера, свою школьную любовь. В камуфляжной куртке, в группе своих коллег на фоне далёких тёмных гор.

Они встретились через несколько дней. Семёнов оформил на работе недельный отпуск и привёл будущую жену в свой старый, ещё дедовский дом на окраине города. Им не хотелось говорить о прошлой жизни. Ольге – о муже. Александру – о женщине, с которой он встречался по субботам. Вспыхнувшая любовь чистым жаром сожгла всё ненужное, мелочное и пустое. Всю паутину человеческих ошибок, непонятных, в силу привычки, отношений обмана, свойственных почти всем людям.

‒ Люблю, люблю! ‒ шептала женщина, прижимаясь к широкой, сильной груди спасателя в зелёной форменной рубашке. Чувство счастья, которое она давно не испытывала, вернулось. Заполнило всё её существо, сладко пронзило сердце. Задыхаясь от радостной нежности, она рассматривала обветренное, покрасневшее лицо Семёнова. Не удержавшись, начала гладить его щёки, нос и подбородок, мочки ушей.

‒ Я буду смазывать тебя лучшими мазями и кремами. Всё пройдёт.

‒ Не пройдёт, ‒ ответил Александр, целуя её ладони, ‒ я всё время в горах, а они оставляют свои отметины на людях.

‒ И что же, дом стоит один? ‒ поинтересовалась женщина, оглядывая большое строение с деревянной верандой – прихожей.

‒ Почему один, вот Марта его охраняет.

Во дворе овчарка весело виляла хвостом, приветствуя хозяина и гостью.

‒ По утрам громко лает, прогоняет диких кабанов. Повадились ко мне ходить на огород, он ближе всех к лесу. Приходят целой семьёй на завтрак. Капусту, морковь, всё, что им нравится, даже молодые побеги кустарников поедят и снова уходят в лес. Последнее время Марту запираю в доме. Кабаны смелые, сильные животные, особенно секачи. Овчарку клыками могут порезать, как ножом. Овощей жаль, но делать нечего. Человека они боятся, особенно громкого крика. Ты же помнишь случай из юности? Утром Марта меня разбудит, я уже знаю, в чём дело. Выхожу на веранду… начинаю развлекаться!

‒ Стреляешь? ‒ с замиранием голоса спросила Ольга.

Александр слегка удивился, потом улыбнулся вопросу любимой женщины.

‒ Нет, в городе стрелять нельзя, даже на окраине. Закричу, брошу в них камень, на веранде много лежит, они и убегают. В общем, кто кого напугает!

Ольга радостно прислонилась к нагретому солнцем тёплому брусу стены дома. Всё по-старому, как тогда, в юности. Как будто и не уезжала в столицу учиться, а потом строить семейную жизнь. Те же проблемы и способы решения. И тот парень. Теперь мужчина, такой же хороший, приличный, и кого она больше никому не отдаст!

Рано утром, свесившуюся с кровати руку Ольги несколько раз лизнула Марта. Она пришла с веранды, где спала на тёплой подстилке – старом бушлате Семёнова. Женщина проснулась, спросила: ‒ Чего тебе? Собака снова ушла на веранду, коротко, негромко зарычала.

‒ Кабаны пришли, ‒ сквозь сон сказал Семёнов, переворачиваясь на спину.

‒ Лежи, лежи. Сама их прогоню, я же местная, ‒ с гордостью сказала женщина, поднимаясь и надевая домашний халат. Очки она положила в большой карман. По привычке.

‒ Крикни, брось камень и возвращайся. Дело простое.

Александр накрылся одеялом с головой, снова засыпая в летний ранний рассвет.

Зевая, Ольга не спеша вышла на высокую, в несколько ступенек от земли, веранду дома. Овчарка стояла на задних лапах и смотрела в конец сада. Передние лапы она положила на высокий край оконной рамы и молчала, дрессированно ожидая команды человека.

Надев очки, женщина всмотрелась в утреннюю зелень деревьев и грядок. Верно, на дальней грядке двигался серый, больше коричневый, шерстяной ком. Он разворотил посадку со сладкой морковью, до этого съел кочан капусты, разбросав и вытоптав соседние круглые светло-зелёные головы.

Этот разбой надо было прекращать!

‒ Вот я тебя, а ну, пошёл отсюда! ‒ громко сказала женщина и бросила в увлёкшегося едой кабана камень. Марта громко залаяла! Ком поднял голову и оказался… медведем! Это был небольшой зверь, вчерашний медвежонок, но большая, лобастая жующая голова и широкие, тяжёлые лапы могли покалечить кого угодно.

Скрипачка столичного оркестра закричала так, что испуганная стая голубей лихо взмыла в воздух и закружилась над соседними домами. Медведь никогда не слышал такого крика вместе с лаем собаки. Какое-то мгновение он остолбенело смотрел на веранду, потом, повернувшись, побежал к лесу, смешно вскидывая задние лапы. Рядом появился Семёнов, обнял женщину за плечи. Бросив на старый диван охотничье ружьё, он поцеловал её в голову, шутливо сказав:

‒ Добро пожаловать на малую Родину!

Этот день Александр и Ольга решили провести на альпийских лугах. Машина поднималась по широкому горному серпантину дороги, и громадные высотные поляны с кустарниками «лошадиный каштан», травой и неяркими маленькими цветами – альпийские луга – плавно уходили всё выше и выше между склонами древних гор. Местами на них паслись отары овец. Время остановилось.

‒ Ах, какая пустынная красота! ‒ восхищалась Ольга. ‒ Посмотри, это чудо вокруг нас лежит тысячи лет! Вот только в ушах покалывает ‒ давление высоты!

Луга ‒ парадный вход в горы, звали на громадные цветочные просторы. Они пленяли необъятными размерами. Столбами чистейшего прозрачного воздуха, уплывающего, казалось, прямо в космос. Какими-то неведомыми ключами в памяти, в сознании человека, открывали первозданный секрет природы, желания любить, становиться лучше, мудрее и бодрее перед Великой Матерью всего сущего на земле.

Ольга почувствовала себя снова молодой, честной, простой девушкой. Читающей книги, или разучивающей простую скрипичную партию. Мечтающей о любви и детях. Свежий, лёгкий ветер с запахами травы, мяты и ещё чего-то неуловимого, пронзительно-резкого горного духа переносил в мир грёз, легенд, царство тихой вечности.

Она с радостью ощущала покой в сердце и излечение души от всей суеты мелочных проблем. Человеческой глупости и пошлости, с которыми постоянно сталкивалась в своей предыдущей, до встречи с Александром, жизни.

Семёнов съехал с дороги, остановил машину, ласково улыбаясь посмотрел на свою единственную, на всю жизнь, первую школьную любовь, сидящую рядом.

‒ Приехали, место здесь ровное, хорошее. Там дальше, за кустами каштана, бьёт родник с нарзаном. Он стекает в небольшое углубление в почве, сбоку, в цветах, можно и напиться, и принять нарзанную ванну. Как понравится!

Ольга шутливо ударила его кулаком в бок, притворно нахмурилась:

‒ Признавайся, с кем был? Я страшная собственница, ‒ она взяла его за руки. ‒ Что моё ‒ не отдам никому!

‒ И я никому не отдам! ‒ он стал очень серьёзным. ‒ Я тебя люблю, Оля! И всегда любил. А привозили меня сюда пару раз мои коллеги, семейная пара. Она у нас диспетчер, а он пилот вертолёта…

Александр не смог договорить. Ольга начала целовать его в губы, как будто пыталась наверстать всё пропущенное время той, настоящей любви, которая приходит один раз в жизни, независимо от возраста и опыта человека.

Необъятные цветочные поляны в окружении сине-зелёных гор ласково улыбались, приветствуя мужчину и женщину.

Семёнов стал бесконечно-счастливым рядом с Ольгой. Ему нравилось в ней всё. Как она разговаривает и молчит, как ест и пьёт чай, как смотрит на него и гладит по голове Марту.

Любовь к этой женщине всегда жила в сердце. Прикрытая жизненными обстоятельствами, привычками и серой обыденностью будней. И вот теперь, подобно лавине из снега, она прорвалась, затопила душу радостью и понеслась вперёд, закрывая ямы, овраги людских проблем и наполняя прозрачные горные реки ‒ мечты каждого человека ‒ о весёлой, не ускользающей радости взаимной любви, на которой стоит вся жизнь на земле…

«Горы! ‒ радостно подумал Александр, ‒ вы сейчас помогли мне, а я к вам стремился с детства!»

Он слегка обнял Ольгу за плечи, и они пошли к нарзанному роднику, светло-голубым пятном журчащему среди травы и цветов.

Казалось, горы замерли в тихом покое отдыха. Ветер пропал, умчавшись куда-то вдаль, спрятался на далёких вершинах, не желая мешать людям, нашедшим друг друга.

Семёнов и Ольга уловили сердцем эту снисходительность и ласково, благодарно, помахали руками далёким свидетелям своего человеческого счастья.

‒ Мы не расстанемся, обещаю вам, всё будет прекрасно, ‒ негромко сказала женщина, всматриваясь в далёкие, снежные вершины.

‒ Обещаю, ‒ поддержал её мужчина.

Солнце, входящее в зенит, освещало луга и горы светло-жёлтым светом.

‒ Они всегда прекрасны, ‒ сказал Александр, обводя рукой, как бы обнимая, цветы и горы вокруг. Сейчас, летом, и зимой под белоснежным одеялом полей и шубой наших великанов с седыми головами.

Ольга взяла его за руку, поддержала:

‒ Мне кажется, они сейчас всё слышат. Вокруг такая тишина. Каждое слово улетает далеко-далеко. Их нельзя обманывать, нельзя лицемерить!

Две большие горы, как часовые Главного Кавказского хребта, стояли перед входом в таинственную страну скал, вершин и ущелий. За ними стояли другие, более высокие, горы, передававшие свою таинственную эстафету роста громадным вершинам, пронзающим небо с облаками.

Так по-разному встречающих и провожающих смельчаков, желающих познать тайны прекрасной и суровой области планеты.

Они стояли загадочно-таинственные и необъятные, постоянно привлекающие людей, которые на своё счастье, или горе, повинуясь древнему инстинкту познания жизни, снова и снова шли к ним. Узнать себя, узнать новый мир и признаться ему в восхищённой любви.

Ольга и Александр сели возле воды, в которой отражалось высокое, бездонное небо, и, очарованные гармонией с окружающей природой, замолчали, слушая тихий плеск нарзана и лёгкое посвистывание маленькой горной птички. По-хозяйски, у себя дома, сидящей на кусте лошадиного каштана и по-своему поющей радостный гимн весёлому, замечательному окружающему миру добра и счастья.