17 СЕНТЯБРЯ 1939 ГОДА - что значит эта дата для белорусского народа?

Глава 1 Рижский мир

В современной Польше едва ли не аксиомой считается утверждение, что советско-польская война 1920 года произошла по вине «пшеклентных большевикув» — дескать, сие смертоубийство произошло оттого, что Ленин с Троцким измыслили начать «мировую революцию», для начала отправившись покорять едва восставшую, как Феникс из пепла, Речь Посполитую.

Но благодаря повальному героизму польского народа, военному гению Пилсудского и заведомому превосходству польского национально ориентированного, патриотически воспитанного и отлично подготовленного жолнежа над замордованным комиссарами, убогим и никчемным монголо-кацапом (из коих, как известно, состояла, состоит и будет состоять всегда российская армия) — произошло «чудо на Висле».

Красные орды Тухачевского были рассеяны, как дым, и победоносное Войско Польское загнало остатки захватчиков за Березину. Могло бы и за Можай, но всем известное польское великодушие победило — проклятым москалям пан Пилсудский оставил территорию Белоруссии восточнее линии Полоцк-Лепель-Негорелое-Мозырь.

Хотя любому поляку известно, что границы Речи Посполитой 1772 года лежат куда восточнее...

ВОЙНУ 1920 ГОДА НАЧАЛА ПОЛЬША.

Это исторический факт, и в этот факт нужно постоянно и непрерывно тыкать поляков — везде, где только это можно, и желательно там, где нельзя.

Тыкать, как нашкодившего котёнка, ежедневно и ежечасно, используя для этого все возможные методы — вплоть до бесплатной посылки каждому совершеннолетнему польскому гражданину книги с правдивым описанием войны двадцатого года.

Для чего это нужно?

Скажу прямо — отнюдь не для восстановления исторической справедливости; справедливость вообще и историческая в особенности в наши дни — штука малореальная, и. более того, откровенно говоря, практически невозможная.

Вбить в башку всем полякам аксиому — ВОЙНУ 1920 ГОДА НАЧАЛА ПОЛЬША — необходимо для другого.

А именно — для того, чтобы каждый поляк на уровне подсознания хранил навечно впечатанную туда истину: войну 1920 года развязала Польша; поскольку Польша напала на Россию, то Рижский мир, заключенный по окончанию этой войны — это мир, продиктованный АГРЕССОРОМ своей ЖЕРТВЕ.

Это мир, навязанный победителем в захватнической войне — побежденному. И посему он, как любой мир, навязанный силой — НЕСПРАВЕДЛИВ.

И любой пересмотр его в иных исторических реалиях — ПРАВОМЕРЕН И ЗАКОНЕН.

Почему большевики пошли на подписание Рижского мира — согласившись на отход под польское господство территорий с этнически НЕпольским населением, более того, территорий, никогда не входивших в состав Царства Польского — понятно.

Силы Советской России были истощены жестокой и кровавой гражданской войной, реальной возможности продолжать войну с Польшей за малоценные окраинные территории у Москвы не было. И Польша в Риге получила почти всё, на что претендовала! Претендовала, не имея на это никакого юридически обоснованного права...

Не будем здесь рассматривать проблему Галиции и Волыни — это по большей части бывшие австро-венгерские владения (до разделов Речи Посполитой принадлежавшие Короне), хотя граница по Збручу — это всё равно перебор; остановимся на Западной Белоруссии.

Польша в результате Рижского мира аннексировала Западную Белоруссию — которая, заметим в скобках, НИКОГДА Польше не принадлежала. Ни до разделов Речи Посполитой, ни до Люблинской, ни до Кревской уний — НИКОГДА.

По Бугу и Нареву лежала граница между королевством Польским и Великим княжеством Литовским; Люблинская уния соединила эти два государства в конфедерацию — Речь Посполитую — но ни о каком аншлюсе Княжества, ни о какой инкорпорации его в состав Короны речи и близко не шло!

До самого завершения истории Речи Посполитой в 1795 году белорусские земли продолжали оставаться де-юре землями Великого княжества литовского — более того, и в составе Российской империи эти территории продолжали (до сороковых годов XIX века) жить по Статуту Великого княжества Литовского, а отнюдь не имперским законам.

Когда Антанта в Версале признала право Польши на суверенитет — речь в документах, касающихся этого, шла о Польше, как о государстве ПОЛЬСКОГО НАРОДА — то есть о территории бывшего королевства Польского, населенного соответствующим народом.

И на востоке граница этого политического «новодела» была обозначена (в её «белорусской» части) лордом Керзоном линией Гродно-Индура-Берестовица-Высоколитовск-Брест-Влодава — то есть практически совпадала с нынешней границей между Республикой Беларусь и Польшей.

«Линия Керзона» была ЭТНИЧЕСКОЙ границей, более-менее достоверно разделившая территории с преобладанием польского населения и территории с белорусским большинством жителей.

Ещё раз прошу внимательно прочесть это:

Антанта дала «добро» на создание Польского государства — а отнюдь не на возрождение Речи Посполитой! Это ДВА РАЗНЫХ ГОСУДАРСТВА! Президент Вильсон в своих «четырнадцати пунктах» условиями для окончания войны назвал: — Свободное плавание в мирное и военное время и свободу торговли; — Контроль над национальными вооруженными силами на уровне, не допускающем агрессии; — Свободный, открытый пересмотр колоний с учетом права народов; — Освобождение территории России и урегулирование в её интересах, право ей самой определить свой строй; — Восстановление Бельгии; — Возвращение Франции Эльзаса и Лотарингии; — Исправление итальянской границы по этническому принципу; — Автономия народам Австро-Венгрии; — Восстановление Румынии, Сербии, Черногории; — Выход к морю для Сербии; — Суверенитет для турок Османской империи, другим народам автономное развитие; — Свободу черноморских проливов для гражданских судов; — ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПОЛЬШИ; — Создание Лиги Наций.

Ещё раз прошу заметить — восстановление Польши, но никак не Речи Посполитой!

И поэтому все разговоры поляков о якобы правомерном нападении их страны на Советскую Россию в 1920 году (для оного «восстановления») — есть наглая ложь, лицемерие и попытка подлога с польской стороны. Каковую необходимо целенаправленно и мгновенно пресекать жестко и безоговорочно.

В Версале Пилсудский получил право на создание Польского национального государства — вместо этого он попытался воссоздать Речь Посполитую.

Посему нет ничего удивительного в том, что созданная им хлипкая конструкция не просуществовала и двадцати лет...

Глава 2 Белорусы в Польше: чужая родня

Как известно, в 1918-1919 годах, благодаря большевистскому перевороту в России, поражению Центральных держав и развалу Австро-Венгерской империи, на восточноевропейском пространстве между Одером, Влтавой, Дунаем и Днепром произошли решительные изменения политического ландшафта.

Впрочем, всю эту кровавую кашу с провозглашением Венгрии, Чехословакии, Югославии, боями и походами, подавлениями восстаний и мятежей, расстрелами и прочими издержками рождения Нового Мира — мы пропустим.

Нас сегодня интересует один простой вопрос — почему Западная Белоруссия стала частью Польши, и отчего в 1939 году ею с удовольствием быть перестала.

Поначалу ничто не предвещало такой беды — Белоруссия по умолчанию считалась (в том числе и странами Антанты) РОССИЙСКОЙ территорией, и, в отличие от Западной Украины, её будущее в составе российского государства ни у кого — кроме, разве что, небольшой кучки общественников, провозгласивших Белорусскую народную республику под патронатом кайзера Вильгельма II, — сомнений не вызывало.

Ни у кого — кроме пана Юзефа Пилсудского и его немногочисленных сторонников.

Предводители Антанты изначально согласны были с воссозданием государства польского народа — о чём ими был подписан соответствующий протокол; восточной границей сего политического новообразования западные «отцы-основатели» Польши полагали этническую границу между территориями, населенными поляками, и территориями, где большинство населения НЕ ГОВОРИЛО по-польски.

Правда, Версальский договор, подписанный Польшей 28 июня 1919 года, гласил, что восточные границы этой страны должны быть «определены в дальнейшем».

Отчего же обострилась ситуация на советско-польском рубеже? Оттого, что к этому времени «приказала долго жить» Украинская народная республика Симона Петлюры, разгромленная большевиками; остатки «самостийников» бежали за Збруч, и, таким образом, польские войска, до этого поставившие кровавую точку в короткой истории Западно-Украинской народной республики, вошли в соприкосновение с Красной Армией.

И тотчас между двумя недружественно настроенными друг к другу армиями начались конфликты — причем иногда весьма интенсивные, с использованием артиллерии крупных калибров.

Хотя к этому времени Польша оккупировала ВСЮ территорию, до 1914 года бывшую австрийской — но полякам в те дни этого было уже мало!

Но поскольку к концу 1919-го ситуация на советско-польской границе резко обострилась, то 8 декабря 1919 года Верховный совет Антанты принял «Декларацию по поводу временной восточной границы Польши», согласно которой пограничная линия между РСФСР и Польшей должна была проходить в средней части по реке Буг, от Гродно через Брест и далее в Галицию.

Поляки полностью заняли территорию бывшей австро-венгерской провинции Галиция — которая на западе граничила с прусской Силезией, на юге шла по северным отрогам Карпат, на севере пролегала по Висле (от её истоков до Сандомира), затем по Сану, и вдоль южного края Полесских болот — до Сокаля, от которого, всё круче забирая на юг, через Броды и Збараж, доходила до Збруча — по которому и шла до слияния последнего с Днестром.

До 1918 года под австрийской властью находились такие «украинские» города, как Львов, Самбор, Тернополь, Стрый, Коломыя, Дрогобыч, Станислав (ныне — Ивано-Франковск); царская Россия на нынешней Западной Украине владела Луцком, Ровно, Житомиром, Хотином, Каменец-Подольском, Винницей, Проскуровым (ныне — Хмельницкий) и небезызвестным городом Бердичевым.

То есть Галиция — вернее, Восточная Галиция, территория за Саном, населенная украинцами — была «австрийским наследством», захваченным поляками в качестве трофея. И над этим «наследством», что важно, власть Москвы не простиралась НИКОГДА.

Прошу это заметить и, как говорится, «занести в протокол».

До 1569 года эти земли принадлежали Великому княжеству Литовскому, с момента заключения Люблинской унии и до 1795 года — Польше, затем отошли Габсбургам. И если для моей прабабушки «батюшкой-царем» был Николай II, то для такой же бабушки, жившей ста пятьюдесятью километрами южнее, «обожаемым монархом» был Франц-Иосиф I.

Австрия на восточно-галицийских землях создавала СВОЮ Украину — радикально отличную от русской Малороссии! И именно из этой «австрийской Украины», любовно взлелеянной Габсбургами, и вырос ядовитый куст нынешнего киевского режима…

А вот земли Западной Белоруссии вошли в состав Российской империи в 1795 году, и к моменту крушения дома Романовых пребывали в её составе более ста двадцати лет — то есть четыре поколения белорусов прожили под властью российского двуглавого орла.

Соответственно, и менталитет, и «коллективное бессознательное» на этой территории стали русскими, и не просто русскими, но русскими имперскими.

Тем более — белорусским крестьянам было за что быть признательными царям: после польского восстания 1863 года на землях Северо-Западного края была проведена массовая конфискация собственности у польской шляхты, поучаствовавшей в оном мятеже, секвестрированные же поместья были разделены между белорусским крестьянством (в массе своем поддержавшим законную власть).

Пан Пилсудский, получив в Версале согласие победителей на создание польского национального государства, решил этим ни в коем случае не ограничиваться — и, подчинив себе все этнически польские территории, в апреле 1920 года приказал своим войскам вторгнуться в РУССКИЕ пределы — то есть на территорию бывшей Российской империи.

Хотя никакого права на земли восточнее Збруча, Сана и Буга новорожденное польское государство не имело!

Поэтому войну 1920 года можно однозначно трактовать как польскую агрессию на исконно русские земли — что бы ни твердили в свое оправдание поляки…

Но все же эта война носила двойственный характер.

Южнее Припяти бои советских и польских войск были, если говорить откровенно, «войной за австрийское наследство», в которой обе стороны пытались установить свой контроль над ставшей в 1918 году «бесхозной» территорией.

И на самом деле не имело значения, что вышеозначенная территория была населена «австрийскими» украинцами, попытавшимися организовать собственное государство — летом двадцатого года на восточно-галицийской равнине главенствовало «право сильного»!

А вот севернее Припяти, в Белоруссии, советско-польская война носила национально-освободительный характер — ибо здесь русская армия (пусть и называвшаяся Рабоче-Крестьянской Красной, не важно) отвоёвывала у алчных оккупантов РУССКИЕ земли.

И катастрофа Красной Армии на Висле, разгром Западного фронта, и паническое бегство его остатков за Березину — для Западной Белоруссии означали совсем иное, чем для Западной Украины!

По Рижскому мирному договору поляки южнее Припяти получили ту территорию, которая НИКОГДА НЕ БЫЛА РУССКОЙ (впрочем, они также захватили русскую Волынь, но этот регион никогда особого значения не имел), а вот севернее — захватили изрядный кусок бывшей Российской империи, населенный НЕпольским населением.

И если для галичан власть поляков была, по большому счету, делом привычным (ибо поляки и во времена Австро-Венгрии были на этой территории ВЛАСТЬ ПРЕДЕРЖАЩИМ этносом, из поляков в основном набирались кадры местной администрации, польским помещикам принадлежала земля, а польский костел управлял униатскими приходами) — то для белорусов власть Польши была делом немыслимым, Богопротивным и чем-то дьявольским.

Поэтому нет ничего удивительного в том, что 17 сентября 1939 года белорусы встречали русские танковые колонны цветами, а этот день навсегда стал для белорусского народа Днём Воссоединения Нации…

Глава 3 Разделённая Беларусь на примере моей собственной семьи

Чем был для «Советской Украины» (сиречь — царской Малороссии) Рижский мир, то есть отход под польскую руку земель за Збручем? И с социальной, и с политической, и с экономической точки зрения — НИЧЕМ катастрофическим он для неё не был.

«Советская Украина» никакого ущерба, кроме ущерба от прокатившейся по её территории войны (поляки 8 мая 1920 года взяли Киев, а до этого оккупировали всю Подолию и Волынь — с Житомиром, Винницей, Белой Церковью, Бердичевым, Сарнами, Ровно и Луцком), от этой войны не понесла.

Территории за Збручем были «австрийским» экономическим пространством — а после Рижского мира стали экономическим пространством польским, только и всего!

Этнически галичане также были для Малороссии чужеродным элементом (как, кстати, и сегодня), ибо их сомнительная «украинскость» крепла и мужала под пристальным надзором венских «специалистов по национальному вопросу» — которым нужен был противовес как польскому влиянию в крае, так и здешним русофилам (коих в Галиции было преизрядно и для каковых австрийцам с началом войны 1914 года пришлось открыть несколько концентрационных лагерей).

То есть для Советской Украины провал попытки Красной Армии завладеть «австрийским наследством», территорией Восточной Галиции, в принципе ничего страшного собою не представлял — ну, не получилось урвать кусок бывшей Австро-Венгрии, что ж поделать, такая, стало быть, карма. Плакать нечего!

А вот для Беларуси линия границы, установленная по условиям Рижского мира, не просто разделила доселе единое этнокультурное, этносоциальное и этноконфессиональное пространство — советско-польский рубеж по-живому разрубил сотни тысяч семей, осиротил и лишил Родины не менее миллиона человек!

И это не пустая декларация — я знаю это на примере собственной семьи...

Дед моей матери, Фёдор Головейко, в 1915 году вместе с женой Анной и четырьмя детьми, Ипатием, Екатериной, Натальей и Герасимом, был эвакуирован из-под Пружан, из местности, ставшей зоной боевых действий (немцы в том году начали своё наступление на Россию, за несколько месяцев вытеснив русских из Польши и дойдя с боями до линии Вентспилс-Шяуляй-Сморгонь-Барановичи-Пинск-Сарны) в Поволжье.

Там им удалось пристроиться работать в хозяйстве богатого немца-колониста, и там же дождаться конца гражданской войны.

Правда, в мае 1920 года прадеда мобилизовали в РККА, но, пока он обучался военному делу в запасном полку — боевые действия закончились: на юге красные взяли Крым, на западе поляки разгромили Тухачевского.

Посему Фёдора Головейко демобилизовали, и в апреле 1921 года он с семейством направился в Москву — с тем, чтобы выправить бумаги для возвращения на Родину, которая к этому времени вдруг стала Польшей.

Старшие дети, к тому времени уже совершеннолетние — ехать на Запад отказались, и на московском Белорусском вокзале их пути разошлись: Ипатий и Екатерина остались в Советской России, их отец, мать, и младшие брат с сестрой, Герасим и Наталья — сели на поезд, идущий до Негорелого.

Больше они в этой жизни так никогда и не встретились...

Прадед вернулся в Пружанский повет, восстановил свои права на дарованный его семье в 1963 году надел земли в пять гектаров с четвертью (бывшие земли неудачливого инсургента, графа Пусловского), и начал возрождать своё изрядно порушенное войной хозяйство.

Его сын (а мой дед) Герасим сумел закончить три класса начальной школы — после чего вынужден был завершить своё образование: чтобы учиться дальше, надо было платить сто двадцать злотых в год (корова тогда стоила пятьдесят злотых), а кроме того, дальнейшее образование могло быть ТОЛЬКО польскоязычным.

Чего ни прадед, ни дед, не хотели однозначно!

Сестра моего деда, Наталья, проучилась вообще всего два года — потому что в 1925 году школа, в которую она начала ходить, приказом из Варшавы была преобразована из русской в польскую, старые учителя, работавшие там ещё с царских времен — были уволены, а на их место были присланы двое бывших уланских унтеров — может быть, и не шибко грамотных, зато отлично знающих, как проводить «полонизацию Кресов Всходних».

Но и этого мало — будущая жена моего деда (то есть моя бабушка) ВООБЩЕ не получила никакого образования, и осталась неграмотной. Потому что когда маленькой Оле пришла бумага из поветовой управы образования с требованием явиться в Ткачевскую начальную школу — её отец, повздыхав, загрузил на воз свиной окорок, десятифунтовый кусок сливочного масла и пять дюжин яиц — и отправился в Пружаны.

Он повёз ВЗЯТКУ поветовому инспектору образования — чтобы тот закрыл глаза на то, что его дочь НЕ ПОЙДЕТ В ШКОЛУ.

Потому что эта школа была польской — и очень многие белорусские крестьяне готовы были оставить своих детей неграмотными (или учить их дома) — лишь бы они оставались РУССКИМИ и ПРАВОСЛАВНЫМИ, избежав опасности стать ПОЛЯКАМИ и КАТОЛИКАМИ.

Оставшиеся же в России Ипатий и Екатерина не только окончили среднюю школу, но оба получили высшее образование: Екатерина Федоровна Головейко, после минского рабфака, вернулась в Москву, поступила в медицинский институт и всю оставшуюся жизнь проработала врачом, Ипатий Федорович же не только окончил Таганрогский институт механизации сельского хозяйства, но стал профессором, доктором сельскохозяйственных наук, а под конец жизни — членом-корреспондентом в профильной академии в Москве.

Что называется, почувствуйте разницу...

Впрочем, не могу сказать, что семья моего прадеда в Польше жила плохо — для Западной Белоруссии они жили как раз таки весьма зажиточно, имели двух коней, несколько коров; как-никак, пять гектаров земли — это не так уж и мало!

Деда, как единственного сына, даже не призвали в Войско Польское, он в 1934 году сочетался браком с моей бабушкой — девушкой тоже из небедной семьи; молодожёны получили от своих родителей три гектара земли, дом, коня и пару коров.

Их жизнь не была борьбой за выживание, как это было принято изображать в советской литературе (как в известном рассказе Змитрока Бядули «Пять ложек затирки»). Но польское государство так и не стало им Родиной — Родиной для них продолжала оставаться Россия...

Мой дед был советским гражданином всего двадцать месяцев — из тридцати трех лет его жизни. Но когда на рассвете 22 июня 1941 года над Пружанами закружили немецкие бомбардировщики (в окрестностях городка было три военных аэродрома) — он ни на минуту не усомнился в том, что ему, как гражданину СССР, надлежит делать.

Да, ему, как и сотням тысяч западных белорусов, не удалось надеть военную форму и с оружием в руках встать на защиту своей страны — немцы в нашей местности были уже к вечеру того воскресного дня.

Но мой дед всю войну, до самого июля сорок четвертого, всё равно сражался за свою Россию в партизанах — на его счету семь пущенных под откос поездов и медали «За отвагу» и «Партизану Великой Отечественной войны», бережно хранимые моей матерью...

Дед Герасим погиб в июле сорок четвертого, через три дня после освобождения, помогая советским сапёрам разминировать немецкие минные поля, погиб вместе со старшим сыном — оставив после себя вдову с четырьмя детьми...

Он отдал России всё, что имел — свою жизнь; а ведь он был её гражданином всего двадцать месяцев из тридцати трех лет, прожитых на этой земле!